Часть 12

Давненько он не входил во дворец через высокие ступени – 58 белоснежных мраморных ступеней с прожилками из чистого золота: прадед решил утопить дворец в роскоши, не скупясь на подобные излишества. И вот теперь он поднимался по таким знакомым с детства ступеням в запылённых сапогах, отчётливо наблюдая контраст, который играл не в его пользу: роскошь и белоснежная чистота против дорожной грязи и нищеты изгнанника. Он вошёл во дворец один. Да даже в сопровождение он взял с собой лишь десять воинов, которые выглядели сейчас не менее потрёпано, чем он сам. Как же они жалко выглядели на фоне блестящих доспехов, чистых одеяний и сияющей обуви дворцовой стражи. Он усмехнулся про себя, внешне лишь сильнее хмуря брови: стражи, что встречались на пути – а их было в два раза больше, чем обычно – окидывали его оценивающим взглядом. Контраст не в его пользу, но ему на руку! И так тоже бывало, если знать, как подать! «Какой тёплый приём! И это всё – для меня одного!» - он отвечал стражам насмешливым взглядом, иногда отмечая знакомые лица тех, кто служил ему. Ему не мешали, не препятствовали, не провожали – выстроились, будто почётным караулом, позволяя глубже и, главное, самому зайти в ловушку: прорваться назад и в одиночку через такое количество стражи он точно не сможет. Наверное, поэтому никто даже не попытался забрать у него меч и кинжал – он проиграет в тот самый миг, как просто попробует даже достать клинки из ножен. Его ждали перед резной лестницей, что выводила в верхние залы, в том числе и в тронный. Целая делегация во главе с Исханом. «А правит официально, вроде как, Нардин» - он усмехнулся про себя. Почти в одну линию с Исханом, но всё же чуть за его спиной – Айман и Нардин. На два шага позади с двух сторон – Исмаил и тот, кто помешал братцу в день похорон султана забрать дочь. «Кого-то не хватает!» - он окинул собравшихся насмешливым взглядом, приподняв бровь. Он остановился в десяти шагах от них, сильно, чтобы пыль с сапог разлеталась по белоснежному полу, топнул. Ещё бы кафтан выхлопать прямо тут – занятная вышла бы картина. - Ты забыл, как вести себя во дворце? – заметив его «шалость», Нардин тут же посуровела, нахмурилась, отчитала, будто мать ребёнка. «Будто!». - И как же мне вести себя здесь?! – он усмехнулся, привычным движением опустив руку на навершие кинжала: не ради угрозы – просто привычка. – Очевидно: как дома! – он снова выгнул бровь, бросив пренебрежительный взгляд на мать: её попытки показать, кто здесь главный, были смешны. Нардин гневно задышала, но спорить не стала – споры, в которых нельзя выиграть,  унижали. За годы брака с султаном это она узнала слишком хорошо. А ещё от него не укрылось, как она вздрогнула, стоило ему коснуться кинжала – жест султана, когда он тянулся за плетью. Исхан нахмурился, давая понять, что его подобным выводить из себя бессмысленно. - Мы собрались здесь для беседы. Будь благоразумен! – Исхан был неподдельно строг: ни дать ни взять – старший брат! - Что ж, давай говорить! – не дожидаясь приглашения, он, в грязной и пыльной одежде, уселся на диван, откинувшись на спинку, широко расставил ноги, будто ожидал, что сейчас перед ним будут танцевать... Приглашающим жестом указал рукой на диван напротив. «Интересно, кто быстрее на него усядется: Нардин или Исхан?!». Он даже разочарованно усмехнулся, когда Исхан благоразумно усадил на диван Нардин, оставшись стоять рядом. Занятная вырисовывалась картинка, когда к ним подошел Айман, встав за левым плечом Нардин. Почти вровень с Исханом.  - Я бы… - Исхан не смог завершить фразу – его перебила Нардин: - Да как ты посмел сотворить такое с гаремом?! Убитые женщины – наложницы Эмирхана! Они – под защитой нашей семьи! - Видимо, плохо защищаете! И не в первый раз уже от вашей защиты люди мрут: так и дохнут одна за одной! – он перевел глаза на Исхана, сузив их. – А вообще, думал, вы мне спасибо сказать хотите – сразу столько лишних ртов прикрылось! Кстати, отчего-то там было куда больше «опальных» шабихат, чем я припоминаю! И было много совсем «свежих». Скажи, Нардин, - он обратился к ней совсем не так, как подобало сыну обращаться к матери. Сейчас они – не мать и сын, а соперники на трон. – Сколько из тех наложниц было сослано Эмирханом, а скольких неугодных сослала уже ты? «И ни слова не о Самехе, не о Раиде! Интересно, а покушение на Исхана тоже мне попытаются приписать, или хватило мозгов разобраться самим?». - Да как ты смеешь?! - Нардин часто задышала, покраснев от гнева – он попал в цель. - Так я же не упрекаю: наоборот, восхищён разумным ходом! – он перевёл взгляд на Аймана, который не показывал ни одной эмоции на лице. Наоборот, он изучал всех и каждого. – Я же просто сделал то, на что вы не решились! – он выделил голосом «вы», заметив, как это задело Нардин: было слишком очевидно, что она переживает за свою столь хрупкую власть, не желая делить её на «вы». Женщине такая ноша не по зубам. И она это прекрасно понимала. А ещё он знал, что подкупленные священнослужители исправно докладывали Айману, как все – от высших санов до простого народа – трактуют череду неприятностей и бед, что обрушилась на страну в последние месяцы. «То-то ещё будет!».          Исхан молчал, терпеливо ожидая, пока выговорится Нардин: пытался соблюсти законное решение совета, признавая Нардин пусть и временным, но правителем. - Фаяз, ты перешёл… - открыла рот Нардин, но… А вот он признавать законность её правления не собирался: не стал почтительно слушать, перебил. - Мы так и будем говорить о гареме? – он вскинул сощуренные глаза на Исхана, на показ после перевёл взгляд на Аймана, окончательно давая понять Нардин, что с женщиной говорить не собирается. – Они мертвы – забыли о них! Коль так хочется о женщинах трепаться, то лучше позвать сюда наложниц: я хочу видеть то, о чём будет разговор! - Ты можешь паясничать, сколько угодно за стенами дворца, брат, но проявляй уважение здесь! – Исхан завёл руки за прямую, ровную спину. Смотрел на него всё ещё спокойно. Впрочем, выводить из себя кого бы то ни было намеренно в его планы не входило. Намеренно. А вот про случайности речи не было. Худшего способа, чтобы вывести его из себя, чем использовать слово «брат», Исхан и не мог придумать. Но Фаяз сдержался и бровью не повёл. - А то что, брат?! – он изогнул правую бровь, стараясь наблюдать за всеми. Не без удовольствия отметил, как труднее и труднее с каждым его словом было сдерживаться Исмаилу. «Что, не нравится, как я твоего хозяина в родство наше мордой ткнул?! Он первый начал! А я ещё к главному не приступил!». - Я пустых угроз не раздаю, ты знаешь, Фаяз! – Исхан всё еще старательно делал вид, что спокоен. Выдержка его не подводила, вот только он отлично знал брата, знал, как меняется его голос, когда он злился… - Продолжишь в подобном духе срывать переговоры – стража сопроводит тебя в темницы! - Так вот почему столько стражи кругом! – он кивнул на нескольких стражей, которые притаились у расписных ковров, на верхнем этаже, у всех дверей, что вели прочь из этого зала. – Чтобы я манеры не забывал?! - Ты – хороший воин, но даже тебе не прорваться через такое количество солдат! Ты – не безумец! «Спорное заявление, брат!». Небольшой кинжал легко и быстро сорвался с руки, метко войдя по самую рукоять в горло одному из стражей. Тот захрипел, упал на колени, после завалился на пол, хрипя в предсмертных муках. Со всех сторон послышался лязг стали, извлекаемой из ножен. «Исмаил, конечно же, первый…». Но рука Исхана его остановила. Нардин подскочила, в гневе глядя на младшего шахзагира. А он даже не потрудился встать, спиной ощущая, как за ним столпилось несколько человек с оружием. - И что теперь?! – он смотрел на Исхана, не без удовольствия отметив, как злость и праведный гнев появились на его лице. Однако ни Исхан, ни Айман не отдали приказа: они всё правильно поняли, а вот Нардин… - В темницу его! – Зарифе-султан закричала, солдаты зашевелились. Он не сдвинулся с места, лишь крепче сжал рукоять кинжала. - Нет! – почти синхронно раздались голоса Аймана и Исхана. - Да как вы смеете?! – теперь гнев Нардин был направлен на этих двоих. - Простите, Зарифе-султан, но… - Айман удивительно спокойным и ровным тоном попытался унять гнев Нардин, однако Исхан перебил: - Он не безумен! Он уверен, что подобное ему простится! – Исхан был хмур: тревога явственно читалась на его лице. - А это может быть лишь в том случае, если… - … если у меня кое-что припрятано для вас! – он перебил: спокойный тон Аймана раздражал больше обычного. – Как у Хранителя совсем недавно было припрятано кое-что для меня! Точнее, кое-что моё! Вообще, слишком много моих личных вещей побывало в твоих руках! – он прожигал глазами Аймана, который всего на миг, но потерял бдительность, поджал губы слишком сильно. «Письма, фигурка с могилы Малики, шабихат…». - Это обвинение, шахзагир?! – Айман, хитро улыбнувшись, слегка склонил голову: подобное небрежное «уважительное» отношение на показ оскорбляло. – В таком случае, я не понимаю, о чём идет речь! – усмехнулся снова. Гнев привычно начал туманить разум, подводя к самой грани провала всю его затею. Близко, очень близко: ещё немного, и все его старания пойдут прахом. Неосторожное слово, и он не сдержится, нападёт первым. И тогда… «Понравится ли ей подарочек?! Уверен, что да! Терпи! Терпи! Если хочешь увидеть её реакцию!». - К счастью, есть ещё кое-кто, у кого можно спросить! – он снова откинулся на спинку дивана, всё ещё спиной ощущая солдат. А вот теперь настала его очередь любоваться гневом, который застыл на лице Хранителя – он прекрасно понял, о ком шла речь! - Что ты имеешь в виду?! – Исхан жестом приказал солдатам убрать оружие, всё ещё отчаянно пытаясь сохранить шаткий баланс разговора. - Мне кажется, в этой беседе кое-кого не хватает! – и снова он впился глазами в Исхана: - Прикажи привести дихшат! Исхан сжал челюсть, сдерживая гнев. На Исмаила теперь было даже смешно смотреть – на его лице читалось куда большее, чем на лице Исхана. На радость стражу, хозяин его лица не видел, зато Фаяз, сидя напротив, видел всё! Ну, для него-то такая болезненная реакция стража даже на простое упоминание дихшат новостью не была. «А вот Исхану было бы интересно узнать!». Но пока было рано – после разговора с Азаматом стало очевидно, какую игру вела шабихат. Теперь-то у него точно больше не было сомнений. - Какую из них? – Исхан был на зависть спокоен, хотя челюсть, казалось, должна была скоро треснуть от напряжения.   - Какую? Я же уже сказал, что в руках Хранителя побывало слишком много моих личных вещей! Вот пусть он и скажет! Взгляды впились в Аймана. Стоило Хранителю встретиться глазами с Исханом, шахзагир отвернулся, на несколько мгновений обдумывая всё: все всё поняли, скрывать и разыгрывать недопонимание было глупо. - Исмаил! Приведи её! - Нет! – страж выпалил так поспешно, что Фаязу даже стало смешно: жалкий, нелепый, отчаянно борющийся между долгом и девкой. И как же это было заметно после тех нежных прикосновений, что он видел в покоях шабихат! Что может быть банальнее и нелепее? «Посмел трогать моё!». И снова – пелена гнева и ярости упала перед глазами, ревность разъедала нутро. Он напрягся, наклонился вперёд. И снова лязг оружия за спиной отрезвил. «Что может быть банальнее и нелепее? Вот что: зная всё, продолжать сгорать от лютой ревности!». «Подарок» в кармане вернул его мысли в нужное русло: скоро он увидит ту, для которой этот подарок приготовил. Он даже успел соскучиться. От одной лишь мысли он оскалился, снова уставившись на Исмаила. - Что?! Перечишь?! Выполняй приказ! – Исхан, казалось, уже сам был готов схватиться за оружие и наказать своего стража, бывшего раба, которого он же и возвысил. Которого даже посмел назвать другом, будто в насмешку над ним, младшим братом, ставя его с ними на одну ступень и постоянно выбирая его компанию. Игнорируя и постоянно отсылая младшего брата. Почти с самого детства. С тех самых пор, как они узнали о праве крови: Исхан легко и быстро заменил его, своего брата. – Или ты имеешь что-то против?! - Шахзагир, - Исмаил только сейчас понял, как нелепо попался, выдав себя. – Я не могу оставить Вас сейчас! Это опасно! – оправдание звучало настолько нелепо, что Фаяз рассмеялся. - Какая упрямая у тебя псина! Непослушная! А непослушных кобелей нужно наказывать! Я вот наказал однажды целую свору! - Ты забываешься! – теперь гнев Исхана снова был направлен на него. - Ничуть! Лишь пытаюсь поторопить: я всё ещё жду дихшат – мою личную вещь! И снова Исмаил кое-как сдержался, однако суровый, разочарованный взгляд Исхана надломил его: он низко склонился перед хозяином, которого считал другом и которому стольким был обязан, собрался покинуть зал, но… - А это чтобы ты поторопился, раб! – Фаяз извлёк из выреза кафтана кусок окровавленной шёлковой ткани, швырнув под ноги Исхану и Исмаилу. Мужчины непонимающе уставились на лоскут, а вот Нардин вскрикнула, зажав ладонью рот. - Как ты посмел?! – она с нескрываемой болью смотрела на него. Разочарование. Страх. Нет, ужас! Она будто снова вернулась на несколько десятков лет назад, в свой самый страшный кошмар: перед ней будто снова был Эмирхан! И поступки Фаяза не позволяли ей разубедить себя в этом. «Можно подумать, ты ожидала от меня чего-то другого! Когда ты начала видеть во мне Эмирхана?! В мои одиннадцать? Двенадцать?! Или ещё раньше?! Так чего же теперь удивляешься?!». Нардин же опустилась на диван, будто боялась не удержаться на ногах: вот вам и Зарифе-султан! Вот вам её сила и стойкость! Однако она нашла в себе силы произнести дрожащим голосом: -  У не-него Нарисан! Я сама ей подарила этот платок! Один миг, но как много он бы решил, если бы Исхан не перехватил Исмаила, который уже не отдавал себе отчёта в происходящем. - ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛ?! – Исхан, приказав солдатам перехватить Исмаила, положил руку на свой меч. Кивнув на оружие брата, Фаяз проговорил: - Наконец-то мы почти подобрались к тому, для чего ты меня сюда вытащил, Исхан! Надоело уже беседы вести! ВЕДИ ДИХШАТ! – теперь уже он огрызнулся, надеясь, что хоть так они перестанут тянуть время. - Что ты с ней сделал, Фаяз? – в дрожащем голосе Нардин слышалась мольба: девчонку она любила. – Молю… «Девчонку-рабыню, безродную шавку ты действительно любишь!». - Ты про кровь?! – он усмехнулся, вытянув вперёд руку, на которой красовался свежий порез. – Простите, не заметил, порезался: испачкал такую красивую вещь! Пока – порезался сам, но в следующий раз может порезаться кто-то другой! На мгновение на лице Нардин промелькнуло облегчение, но потом она снова с неподдельным ужасом уставилась на сына. - Приведите девку! Немедленно! – Нардин нашла в себе силы отдать приказ. Исмаил, который теперь боролся с выбором между чистой братской любовью и нежными чувствами к дихшат, бросился вон из зала. «Семья победила, да, Исмаил?! Интересно, что подумает об этом маленькая грязная шабихат? А она непременно догадается, что ты не её выбрал!» - а если не догадается, если не начнет презирать Исмаила, он сам всё расскажет.