Часть 14

Он вывел её из зала, чуть ли не тащил за собой по коридорам с ажурными расписными стенами. За ними глухо хлопнула дверь. - Вот и отдали овечку на растерзание шакалу! – он усмехнулся, схватил её за волосы так грубо, что она снова закричала громко от боли. – И не похоже, чтобы особо возражали! «Кричи-кричи: пусть и дальше думают, что через силу со мной идешь!». Женский крик наполнил коридор, в зале за закрытой дверью послышались шаги, лязг оружия, громкие голоса: «Я убью его!». Исмаила было трудно спутать с кем-то. Что-то пробубнил Исхан: должно быть, пытался сдержать… Больше они ничего не слышали, удаляясь от зала по коридору, молча, в тишине. В знакомом коридоре, что вёл к его спальне, его встретило трое его воинов, получивших однозначный приказ – никто не должен тревожить. Даже если придёт сам Исхан! А вот с псиной его можно было не церемониться: если осмелится сунуться сюда, его можно убить! Впихнув девушку в покои, он закрыл двери, заперев их на ключ. - А вот теперь можно и побеседовать, шабихат! Она стояла в центре комнаты, поправляя смятое платье, растрёпанные волосы. - Зачем ты согласился на поединок?! – она сузила зелёные глаза: ни следа страха больше не было. Впрочем, и он пока не угрожал ей. С раздражением он прошёл по своей же комнате, заглянул во все кувшины – пусто! К радости, в дверь тут же постучали – принесли еду, вино… Перед тем, как открыть, он снова схватил шабихат, притянув за ткань, которая начала трещать, кое где разорвавшись по швам. «Тебе же лучше – меньше вопросов будет!». Девушка юркнула в покои с подносом, боясь поднять на него глаза – похоже, он уже трахал её. Возможно, прямо здесь. Тем лучше – память и воображение дорисуют то, чего она не увидит! - Раздевайся! – он гаркнул шабихат, которая застыла, украдкой глядя на служанку. Она не подвела его – и пальцем не пошевелила, лишь вскинула подбородок, процедив сквозь зубы: - И не подумаю! Звонкий удар наотмашь по лицу вышел такой силы, что она упала на пол, прижав руку к разбитой губе. - Чего застыла?! – он метнул яростный взгляд на служанку. – Прочь пошла! Или присоединиться хочешь?! Повторять дважды девушке не пришлось – вылетела из покоев. «Вот и напой теперь Исхану, что увидела!..» - пусть страдает и не сомневается в последствиях своего недорешения... Он запер покои, налил вино, краем глаза заметив, как девушка снова поднялась на ноги. - Пей! – он чуть ли не через силу всунул ей в руку серебряный кубок, не отводя глаз от разбитой в кровь губы. И даже в таком виде шабихат туманила разум… не шевелилась, презрительно глядя на него. – Я тебе в глотку волью, если сама не возьмёшь! Угроза подействовала, девушка взяла кубок из его рук, стараясь ни в коем случае не коснуться его и пальцем. Пришлось запивать горечь вином. - Ты, кажется, спрашивала о поединке… Ты же хотела насладиться резнёй Солиманов! Так к чему же теперь такие вопросы?! Чем не угодил тебе, шабихат?! - Ты проиграешь в любом случае! Даже если убьёшь Исхана! – она отпила вино, поморщившись, когда жидкость коснулась разбитой губы. «Тоже поняла это? Умная шабихат…!». - Какая забота, шабихат! – он устало упал на кровать, приподнявшись на локте. – Неужто совсем не веришь в то, что я могу убить брата?! – странно, но на языке – горечь. Такая же, как когда он говорил с матерью. - В то, что тебе хватит безжалостности убить брата, я не сомневаюсь! - Жалость не усадит меня на трон, шабихат! А вот убийство Исхана – да! Ты же обещала с наслаждением наблюдать, как мы режим друг друга! Или что, передумала? Исхана стало жаль?! – он говорил зло и с насмешкой, ощущая, как внутри всё сжималось от горечи и обиды. Как же ему надоело это чувство! Как же оно раздражало! Как же… ослабляло! - Жаль? Того, кто только что позволил мне уйти с тобой, зная, что меня здесь ждет?! – она сделала ещё один глоток: поведение Исхана задело женскую гордость. Он выбрал другую женщину, свою жену, отдав шабихат в его лапы, в лапы изверга. Очень красноречивое заявление. «Женщины никогда не прощают подобное!». - Ты не особо сопротивлялась! Сама вызвалась пойти со мной! Как бы они не усомнились в тебе! – он неотрывно наблюдал за гибким женским телом: она всё ещё стояла по центру комнаты. – А я так хотел услышать ответ Исхана! Услышать его голос полный горечи и отвращения к себе! А ты отобрала это у меня, а я ненавижу делиться! Она усмехнулась, допила вино, налила себе ещё: совсем осмелела! - Чувство вины – слабое место у благородных мужчин! Ему нельзя было позволить самому произнести эти слова: если бы он сказал подобное, если бы сам отдал меня тебе, он бы ни за что не поверил, что я смогу простить такое. Подобраться к нему после стало бы невозможно. А так – я благородная жертва во имя спасения Нарисан! Овечка, ты сказал? Скорее, невинный агнец на заклание! И уж чувство вины теперь заставит его выполнить почти всё, что я попрошу! – она улыбнулась, прислонившись к стене напротив, достав из складок платья кинжал, отбросив его на письменный стол, с которого когда-то стащила письма. - Что ты… - он привстал, не понимая, к чему она вела, глядя то на неё, то на оружие. - Почему даже не попыталась воспользоваться кинжалом? - Потому, что нужно было поговорить с тобой, а иначе, не вызывая подозрений, у меня бы это не вышло. Я ещё воспользуюсь им, будь уверен. - Значит, поэтому так кричала в коридоре: чтобы они услышали и не сомневались, что не по своей воле идешь? – он усмехнулся. - Ты ведь сам именно поэтому ударил меня перед служанкой? – теперь усмехнулась и она. – Чтобы она Исхану донесла? - Догадливая, шабихат… - теперь он смотрел на неё ещё настороженнее: с ней нужно было быть куда аккуратнее, чем он предполагал изначально. - Возвращаясь к разговору… Хочу ли я увидеть резню между вами?! Конечно! Ничего не изменилось! Но я подумала, чего хочу на самом деле, Фаяз! – она смотрела прямо на него: улыбки больше не было на лице. – Больше, чем видеть всю вашу поганую семейку в крови, а вашу страну в пожарах, я хочу свободы. И безопасности. - Свободы? – он рассмеялся, откинув голову назад. – Очень… эфемерное понятие, шабихат! Что такое свобода для тебя?! «Так вот о чём поговорить хотела…». - Быть вдали от всех Солиманов разом! От вашей жестокости и лицемерия! Быть там, где вы до меня не доберетесь! Там, где не придётся врать и постоянно выкручиваться! В Алмазаре! В своем дворце! - В своём дворце?! – он снова рассмеялся. – И как же ты собираешься вернуться туда? - Ты сам мне его вернёшь! – она всё ещё не улыбалась. Всё ещё была серьёзной. – Ты отнял у меня дом, ты мне его и вернёшь! А вот теперь опешил даже он. Сел на кровати, сжимая кубок, глядя на неё исподлобья: - Что ты задумала, шабихат?! – в голове что-то никак не складывалось. - Всё просто! Я помогу тебе занять трон, а ты дашь мне свободу и вернёшь дворец Машаль, назначишь ежемесячное содержание из казны Жарифана!   - Всего-то, шабихат?! – он поднялся с кровати, допил вино, после отшвырнув кубок, подошёл к ней. – А что мне мешает просто свернуть тебе шею?! Прямо сейчас?! Зачем ты мне, кроме как голой танцевать да юбки тебе задирать?! Он стоял в двух шагах от неё, а она всё также не боялась. Просто смотрела. - Как думаешь, Айман просто так поспособствовал тому, чтобы Исхан принял твою бредовую идею поединка с младенцем?! Не интересно, почему он вдруг подыграл тебе? Или почему он не спросил о твоих же письмах? - Говори прямо, шабихат! - Прямо?! Хорошо! Я помогаю тебе, сообщая о планах Аймана и, соответственно, о планах Исхана и Нардин. Помогу Айману сделать неверный вывод о том, зачем тебе нужно тянуть время. Помогу тебе устранить всех, кто мешает занять трон. Свергнуть их: что делать с ними дальше решай сам. За это ты меня отпускаешь в Алмазар, возвращаешь дворец Машаль и содержишь, больше ни разу не попадаясь мне на глаза! – вспышка ярости и ненависти оказалась такой сильной, что она сама не заметила, как сделала шаг вперёд, сократив расстояние между ними. – Всего-то и нужно: отдать дворец, который и так мой, и отказаться от задирания моих юбок, как ты выразился. Юбок кругом много, найдёшь другую! А вот трон – один! - Ты как горячо меня ненавидишь, шабихат! Даже не знаю, как буду жить без этой лакомой ненависти, если отпущу тебя! – усмехаясь, он тоже подошёл ближе, вытянул руку, коснулся её волос. Она даже не вздрогнула, будто ждала этого с самого начала. – Я разрушил твой дом, убил твою мать, убил твою сестру… С чего мне верить, что ты вдруг решила занять мою сторону? Она так и стояла, не двигаясь, позволяя ему скользнуть пальцами по её шее, пробежаться по ключицам, скользнуть ниже, в вырез платья. - Потому что из всех только ты можешь дать мне эту самую свободу. «Только я? Обращалась к другим, значит, раз уже точно всё знаешь?!». - А как же трепетный Исхан? Не обещал ещё жениться? А весь мир к ногам твоим бросить? - Замужество меня не интересует! И уж тем более я не хочу обрекать себя на связь с Солиманом! – она усмехнулась. – И весь мир мне не нужен! Дворца хватит… А ещё лучше, насадить бы твою голову на пику – уже был бы отличный подарок! - И что? Исхан не готов ради тебя на такой подвиг? – он старательно скрывал злобу за ехидной ухмылкой. Она лишь пожала плечами: - Исхан слишком не жесток и честен для такого подарка! - Говоришь таким тоном, будто это плохо! – он замер, будто пытался нащупать что-то знакомое, близкое. – Похоже, твои мысли куда более жестоки и черны, чем ты думаешь и пытаешь изобразить, шабихат! Не кажется, что твои мысли, полные жестокости и подлости, не так уж и далеко от моих? От мыслей того, кого ты так презираешь и ненавидишь?! - Себя я тоже ненавижу за один этот разговор с тобой. За то, что методы наши во многом схожи, за то, что ты притащил меня сюда, в Жарифан, опустив до себя… Исхан искренне верит, что я мечтаю остаться с ним в Жарифане! Как ты понимаешь, это отличается от того, чего я хочу на самом деле! И уж если выбирать между твоей дохлой головой и свободой вдали от вас всех, я выберу второе! - Какие  громкие слова, шабихат! И даже мстить не хочешь?! – он усмехнулся, заметив, как вспыхнули её глаза на этом вопросе. Уж ему-то она могла не морочить голову – он отлично знал, как жажда мести разъедала нутро. Эту же жажду он видел и в ней. Да, она открыто о ней говорила, открыто признавалась в своих желаниях, но… но как же трудно было поверить, что кто-то готов был отказаться от наслаждения видеть врага поверженным только ради эфемерной свободы. - Мстить? Конечно, хочу! – вот теперь она усмехнулась. – Но  ещё больше хочу жить спокойно! - Ты? Спокойно?! И как же ты собираешься жить одна? Семьи у тебя больше нет: уж я-то знаю – сам убил половину из них! Похоже, он слишком приучил её к этой мысли, слишком часто использовал её, чтобы сделать ей больно: в этот раз при упоминании убитых родных она даже не вздрогнула, глаза остались холодными, спокойными. Она снова лишь пожала плечами: - Их уже не вернуть! Никогда! Уж ты-то знаешь: дочь твою уже ничто не вернёт! – она отплатила той же монетой. И глазом не повела. – Ты отомстил: что-то изменилось? Она ожила? Ты вернул её? Смог снова обнять? Нет: всё, что тебе осталось, это таскать на шее фигурку, которая напоминает о ней. Он с силой сжал кулаки. До боли. Рука тут же привычно метнулась к кинжалу: ничего он не собирался делать. Просто привычка. Просто когда было больно, страшно, был в гневе, ощущал обиду, он, как ребёнок в игрушке, искал защиту в том, что никогда не подводило – в оружии. Пожалуй, самые крепкие и надёжные отношения в его жизни – с оружием. - Стало быть, и Айман тебя отпустить не может? – он проговорил медленно, ожидая, что она скажет.   - Исхан никогда не отпустит, так как видит меня подле себя: наложницей ли, женой ли. Какая разница?! Айман же никогда не отпустит, потому что видит во мне наследницу разорённого государства – чем не страховка нож у моего горла, если начнется мятеж в Алмазаре? А он назревает – эти скромные новости доходят и до меня, хотя Айман старательно скрывает их. - И как же узнаёшь? Дай угадаю: Эмир?! – этот страж всё никак не давал ему покоя. Она соблазнительно улыбнулась, распаляя его ревность ещё сильнее. - Нет! Просто Айман порой… теряет бдительность в моём присутствии, не убирает вовремя кое-какие бумаги. - Стало быть, не только перед Исханом, но и перед Айманом юбки задираешь?! - Есть много способов: иногда и юбки задирать не приходится. Тебе ли не знать?! – она с удовольствием наблюдала, как заиграли желваки на его лице. Руки чесались, внутри всё горело. Держался. Пока получалось: таких откровенных разговоров он давно не вёл. Было в этом что-то неуловимо странное и волнительное, хоть и болезненное. Теперь же он начал привыкать: её прямота и коварство восхищали. Возбуждали. Заставляли ревновать так, что он прямо сейчас был готов вырезать подчистую весь дворец. В одиночку. - Не зли меня, шабихат! - Не злить?! – она снова стала серьёзной, глядя на него пристально. В глаза. Ему. Только ему. «Смотри на меня! Только на меня!». – Не смей отказывать мне в этом удовольствии. Я не собираюсь помогать Исхану, хотя он был бы неплохим правителем. Я не собираюсь больше доверяться Айману – он подвёл единожды. Они подвели, а заплатила за это Алиет! – она опустила глаза: смотреть на него и вспоминать сестру ей было трудно. - Смотри на меня, шабихат, - он проговорил тихо, почти шепотом, для самого себя неожиданно аккуратно приподняв её лицо за подбородок, заставляя снова взглянуть ему в глаза. - Поэтому я не буду помогать им. Мне не нравится этот выбор, но он самый разумный: я выбираю твою сторону. Я выбираю тебя, Фаяз! – ни капли лжи. Ни капли страха. Лишь  обреченность: решение не далось ей легко, но она приняла его. Он же… Замер, подумал, что ослышался. - Повтори, что ты сказала! – и снова голос его вышел тихим. Будто он боялся, что кто-то подслушает, кто-то узнает нечто столько сокровенное. – Повтори, шабихат! - Я выбираю твою сторону, Фаяз! Сторону убийцы и… Он впился в её губы раньше, чем она успела договорить. Сгрёб её, лишая любой возможности двигаться. Никаких мыслей в голове. Ни единой. Только её слова… «Я выбираю тебя, Фаяз!». Такого он никогда не слышал. Она лишь дёрнулась в его руках, зашипела от боли в разбитой губе. Он же замер, замедлился, аккуратно, трепетно поцеловал им же нанесённую рану. Но самое странное, что она не сопротивлялась, не вырывалась – она, казалось, вообще забыла, как дышать. Стоило ему немного отстраниться, чтобы коснуться её лица пальцами, она распахнула глаза…  А он снова лишился рассудка под этим взглядом. Снова привлёк к себе, целуя. Никогда так никого не целовал. В этот раз она быстрее пришла в себя, упёрлась руками ему в грудь, отстраняясь: - Я сказала, что буду на твоей стороне, но на этом – всё! – она сделала шаг назад, забыв, что за ней – стена. Упёрлась в неё, прижалась к ней спиной, но глаза не опустила. - Всё? Чего же тогда в ответ целовала?! – и снова он говорил тихо: этот разговор только для них. Другим слышать этот разговор не позволено – уж этой редкостью, этой диковинкой делиться он точно ни с кем не станет. Это только для него и для неё. - Не ожидала! – она быстро дышала, лицо покраснело. - В первый раз. А во второй? – он улыбнулся. Именно улыбнулся: не усмехнулся, не натянул притворную улыбку… - Если ты хочешь, чтобы я могла и дальше крутить Исханом, если хочешь, чтобы они и дальше не подозревали о существовании нашего союза, то я должна сбежать от тебя, оставив пару ран, будто яростно сопротивлялась: это кинжал Исмаила, - она кивнула на оружие на столе, - это он дал мне его. Он знает, что я не просто так согласилась пойти с тобой – думает, что воспользуюсь оружием при первой же возможности, отомщу за сестру. Значит, теперь так же думают и остальные… Он внимательно смотрел на неё, не находя слов: она снова придумала, как сбежать от него. Хотя, нет, одно слово резало слух. - Нужно хранить союз в тайне, говоришь?! Пусть так! – он усмехнулся, отступая от неё: теперь он во дворце, пробраться в её покои незамеченным – проще простого. Он выкрадет ее, даже если прямо под её дверью будет вся армия Исхана и он сам, охраняя. – Тогда нужно этот союз закрепить! – он достал из-за пазухи небольшой свёрток, пропитанный уже засохшей кровью, положил на стол рядом с кинжалом. – Считай это подарком! Было забавно наблюдать, с каким ужасом она уставилась на окровавленный свёрток, однако подошла к столу: то ли любопытство, то ли… доверяла? Это уже что-то немыслимое. Он неотрывно следил за тем, как боязливо разворачивает слипшуюся от крови ткань, как… Она вскрикнула от ужаса и неожиданности: на столе перед ней лежал отрезанный до самого основания палец, а на пальце сверкал в лучах солнца золотой узорчатый перстень с большим рубином в центре. Он неотрывно смотрел на её лицо, наслаждаясь каждым выражением. Особенно, когда ужас сменился узнаванием, а после… восторгом. Она зажала рот руками, но не в ужасе – от тоски и боли. Узнала. - Где ты… Как?! - Как? – он усмехнулся: - Азамат очень не хотел с ним прощаться, пришлось помочь! - Азамат?! – непередаваемая смесь отвращения и злости на нежном лице. – Перстень был у него?! Этот ублюдок посмел… - она снова перевела взгляд на перстень и палец, не решая прикоснуться к мёртвой плоти. Он подошёл к ней, встал сзади так, что она теперь была между его рук. Он чуть наклонился вперёд, нависая над ней, ощущая живое тепло через бесполезную одежду… Будто привычным движением, почти обнимая её, он снял перстень с обрубка, вытерев от крови, не позволяя ей более прикасаться к этой грязи и погани. Только он имел право пачкать её. - Дай руку, шабихат! – она послушно подняла руку, он тут же прикоснулся к ней, переворачивая ладонью вверх. Она еле дышала, глядя на перстень, который теперь лежал на её ладони. Он тяжело дышал, наслаждаясь её ароматом, её теплом. Близостью. – Эмирхан отдал мой перстень тебе, так ведь?! – он говорил ей в волосы, опаляя, должно быть, дыханием её затылок. – Так что у тебя есть перстень моего отца. Оставь себе. Теперь же у тебя будет и перстень твоего. Забавно, правда, как султаны любят рубины?! - Как ты узнал, что он моего отца?! Азамат, грязная свинья, снял его с тела… - Он был очень болтлив, шабихат! Полную историю он ей не поведал: не будет же он ей рассказывать, как несколько дней искал учётные книги с описанием добра, вывезенного из Алмазара! Не будет же говорить, что в книге наткнулся на этот перстень и совершенно о нем забыл, пока не заметил на руке Азамата. Ну а дальше… Азамат действительно оказался болтлив. - Был?! – она повернулась к нему, смотря из-за плеча, подставляя его взору нежную кожу, шею, ключицы. - А что, сама желала поквитаться с ним?! – он наклонился к ней, скользнув губами по виску, потом вдоль линии волос до уха, после – по скуле к щеке. – Скажем так: он частично жив. Дышит, пока я позволяю, но жить я ему больше не дам. Могу сделать тебе ещё один подарок: одно твоё слово, и я принесу тебе его голову. Он не шутил. О подобном – никогда. И не сейчас: сейчас было не до шуток. Он вообще плохо понимал, как себя вести и что делать. Впрочем, время подумать и разобраться у него будет – ей действительно нужно было идти, если они и дальше хотели, чтобы и Айман, и Исхан верили ей. До отвращения не хотелось отпускать её к ним… и снова оставаться одному. Он оторвал от неё глаза, посмотрел на кинжал Исмаила: самый обычный, каким пользовались все солдаты. От одной только мысли о том, что нужно сделать, кровь начинала вскипать возбуждением – подобный лихой риск всегда доставлял ему удовольствие. «Главное, чтобы не отравлен» - но едва ли они успели бы найти яд, смазать клинок… И верить… как же хотелось ей верить, хотя он прямо сейчас мог придумать два-три способа, как она могла добраться до него, предать. В этом-то и был риск… Шабихат всё ещё стояла к нему спиной, между его рук. Он дождался, пока она спрячет перстень в складки платья, а затем резко взял за талию, развернув к себе лицом. Нож быстро оказался у него в руке – он как и перстень пару минут до этого вложил оружие в её руку. Не отпуская, поднёс руку с обнажённым клинком к своей груди, плотно прижав острие к коже. - Отведи душу, шабихат! – он усмехнулся, заметив блеск в её глазах: у них было куда больше общего, чем она предполагала. Подобная власть и жестокость её возбуждала: он легко читал это в её глазах. Лезвие обожгло кожу, горячие вязкие струйки понеслись вниз по груди, животу, а она все не отрываясь смотрела на его грудь, следила за ручейками крови, провожая их взглядом до самого пояса, подвязывающего кафтан. И снова он смял её, прижавшись к губам, скользя языком в рот – не сопротивлялась… Его кровь испачкала её кожу, пропитала тонкую ткань платья – так даже лучше: сможет подтвердить свой обман. Когда же он ощутил, как она ответила, как скользнула своим языком по его губам, думать он перестал окончательно. Кинжал звонко упал на пол, кровь пачкала обоих… Возбуждение требовало выхода – руки тут же подхватили её под бёдра, усаживая на стол, задирая полы платья… Стоило только пальцам коснуться её между ног, как она протяжно застонала ему в губы, а руки её, перепачканные его же кровью, блуждали по его шее, груди, напряженному животу. Она его хотела, и всё её тело кричало об этом: мокрая, скользкая, горячая… Когда же она сама потянулась к кушаку, опоясывавшему кафтан, когда развязала его, когда скинула с его плеч ткань, постанывая от движений его пальцев в ней, он прорычал что-то ей в ухо, сам не понимая, что – впервые он забылся настолько, что двух слов связать не мог. Да и не нужно было – слова лишние. Вязки штанов легко поддались её пальцам, кожа коснулась кожи – одной её руки, которая поглаживала член, теперь казалось ничтожно мало. Он снова опустил руки на её бедра, придвинул ближе к себе – больше их ничего не разделяло. В одно движение он вошёл в неё на всю длину – даже помогать не пришлось: сама раздвинула ноги, сама подалась вперёд. Она вскрикнула от боли, привыкая к размеру, он прорычал что-то невнятное, наслаждаясь, смакую ощущения внутри неё. Кто начал двигаться первым он не помнил. Помнил лишь, что ткань её платья, которое он так и не снял, ужасно мешалась, не позволяя касаться её везде, где хотелось. Впрочем, на это не было времени. Зато целовать можно было сколько угодно. И больше не сдерживаться, двигаться так, как было нужно, так, как хотелось. Она что-то стонала ему в ухо, губы, прогибаясь, прижимаясь. Ногти то и дело вонзались в шею, оставляя следы – их легенде это тоже не мешало: уж он-то знал, что она могла защищаться всеми доступными способами. Кусаться, к примеру. Пусть это узнают и остальные – ни на ком больше он таких отметин пока не видел.  Он поднёс её руку к своему лицу, позволяя поцарапать. Уговаривать не пришлось, он даже слова не произнёс – она поняла и так. Слушая его шипение от боли, она начала лишь громче стонать, всё чаще и чаще откликаясь на каждое его движение внутри неё. Стало невыносимо жарко, мокро – легкий ветерок воздуха из сада холодил влажную от пота кожу. - Тебе тоже нравится мучить других, шабихат! – он не спрашивал, а утверждал, вылизывая её шею, ключицы, пытался сквозь ткань добраться языком до груди. - Другие не заслужили! Мне нравится, когда больно именно тебе!   Для него – почти признание. О большем он и не просил: хотя бы в этом, хотя бы в желании причинить боль пусть хоть кто-то всецело думает лишь о нём. Сдерживаться стало нестерпимо, он ускорился, всё крепче и крепче сжимая то её ноги, то талию, насаживая на член так глубоко, так только было возможно. Она подхватила темп, начала сжиматься вокруг него, пока с протяжным стоном не впилась ногтями в его шею, сдирая с неё кожу. Стонала и стонала. Ему хватило всего лишь этих стонов – резко толкнувшись в ней ещё пару раз, он застыл, замер, плотно притянув к себе, не давая и шанса отдалиться. Излился с протяжным рыком. Дышать было трудно. Думать – ещё труднее. Да и не нужно было думать – губы нашли другие: мягкие, горячие, мокрые. Такие же горячие и мокрые, как сейчас у неё между ног. Он чуть отстранился, глядя на её тяжелое дыхание: грудь быстро вздымалась, натягивая окровавленную и мокрую от пота ткань. Так, что был отлично виден контур всё ещё напряжённых сосков. Перепачкана кровью, растрёпана. Губы истерзаны его поцелуями, кожа поцарапана щетиной. И только глаза не изменили: смотрела на него пристально, с вызовом… А он же глядя на неё, только и смог, что, наконец, выйти из неё, подтянув штаны. Смотреть на неё было трудно: - Иди, шабихат! Через сад! Скажешь, что ранила меня и смогла сбежать! – он отошёл, отвернувшись, чтобы не смотреть на неё. – Иди, иначе уже никогда отсюда не выйдешь! Ему было мало! Отвратительно мало! - Убей Азамата! Не хочу с ним по одной земле ходить! – она выскочила вон. Она послушно, с испуганным видом выскочила в сад, даже одежду поправлять не стала – всё складывалось как нельзя лучше… Но было одно но – то, что она только что сотворила. То, что только что позволила. Вдогонку послышался крик Фаяза «Убью!» в ответ на её просьбу: он тоже отменно сыграл свою роль. Его должны были услышать все, кто был во дворце. Или кто-то, кто шпионил за ним… Долго гадать, кто это был, не пришлось – едва выбравшись из сада, она налетела на Исмаила, который бросился к ней так стремительно, что на миг она даже испугалась, замерев. Крепкие руки стража сжали её, прижимая к такому знакомому телу в доспехах. Ещё миг, он отстранился, внимательно разглядывая её. Заметив кровь, испуганно поднял на неё глаза. Убедившись, что не её, что не ранена, снова прижал к себе. Такого он раньше не позволял. Не так долго. Не так открыто. Это могло всё испортить, если кто-то заметит… «Я выбрала сторону! Выбрала! Так нужно! Я выбрала Фаяза ради мести… Прости, Исмаил!» - слёзы навернулись на глаз вовремя: по крайней мере, Исмаил теперь не решался о чём-либо спрашивать: он вообще был очаровательно беззащитен перед женскими слезами. Стянув с плеч плащ, накинул на неё, завернув, будто ребенка. - Я убью его, слышишь! Я убью его! – он взял её лицо в руки, с мукой и отвращением к себе – снова не смог уберечь, не смог защитить, снова выбрал долг – рассматривал каждую царапину на коже, разбитую губу, синяки… - Обещаю, Еварис! Я убью его. «Нет, не убьёшь!» - она слегка отстранилась: с Исмаилом было притворяться труднее всего. Не хотелось вовсе, хотелось быть честной и не врать. И смотреть на него после того, что только что произошло, было невыносимо больно. «Он выбрал! Он уже сделал выбор! Мне же…» - выбора ей не дали, но она сделала его сама, не спрашивая! - Срочно нужно к шахзагиру Исхану! – её слова причинили Исмаилу боль: о своём долге и шахзагире думать ему сейчас абсолютно не хотелось. Но он как всегда держался, лишь крепче, нежнее прижимая её к себе. – И к Айману. Фаяз… Думаю, я знаю, где Нарисан. Эта фраза мигом охладила Исмаила: подхватив её на руки, он понёс её в кабинет своего господина. Стоило только двери распахнуться, как все, кто был в комнате, вскочили на ноги, готовясь к худшему. Худшего не произошло – она была жива. «Ещё вас всех переживу!». В голове противно, язвительно пульсировала мысль: «И ведь отдали ему, не остановили, позволили… Конечно, чего стоит жизнь дихшат против жизни жены шахзагира? И что из того, что каждый из вас в чувствах клялся? Чувства ваши как-то изменили выбор?! Нет… Статус для вас всё ещё важнее чувств. Ну, не ждите, что тогда я стану их беречь!» - злость, гнев, обида разрастались внутри, рискуя затуманить разум. Непозволительная роскошь. Не тогда, когда нужно было играть сразу против стольких противников… Исхан подлетел к ней первым, бережно, будто хрупкий цветок, забрав с рук не смевшего возразить Исмаила. «Снова отдал… Почему я всё ещё чего-то жду, Исмаил?! Ты уже давно сделал выбор – Исхан!». Она взглянула на стража, поймала его виноватый взгляд, чтобы больше никогда на него не смотреть. Хватит с неё. Она отчасти не лгала Фаязу – она устала бояться, устала выживать, устала терпеть унижения бесправной наложницы. Это – не её судьба! Она не для этого родилась! Она – старшее дитя султана, наследница Алмазара! Хватит! Она заберёт своё сама! И плевать, по скольким головам придётся пройти! - Я убью его! – он почти прошептал ей на ухо, усадил на диван, скинув плащ Исмаила: выглядела она, должно быть, ужасно. «В очередь: один уже дал такое же пустое обещание!» - вместо насмешки, она кротко улыбнулась, простонав от боли, когда разбитая губа натянулась от улыбки. Специально: Исхан опустился перед ней на колени, внимательно рассматривая кровавые разводы на платье, ссадину на лице. - Он не… не успел! У меня был кинжал, и я… Я думала, что если пойду с ним, то смогу… - она притворно сжалась, что заставило Исхана нежно коснуться её руки, издав облегчённый выдох. – Только ударил несколько раз. А потом я… - слёзы сами полились из глаз: - Попыталась ударить его ножом, но… но только порезала… и теперь его кровь… - она с отвращением и брезгливостью осмотрела своё платье, будто видела его впервые.  - Дихшат не стоит волноваться: мои проверенные люди будут рядом постоянно, - Айман не остался в стороне. – Если шахзагир Фаяз… - Дихшат теперь под моей личной защитой! – Исхан рявкнул, чтобы расслышал каждый в комнате. «Как и Алиет?!». - Я забыла! Совсем забыла! – она схватила Исхана за руку, трепетно сжав её: - Он не сразу набросился на меня. Сначала пил, ходил туда-сюда, всё рассказывал об Азамате… - Кто это?! – Исхан удивлённо перевёл взгляд с неё на Аймана. - Страж во дворце Машаль, который помог нам… захватить дворец. Исхан снова виновато посмотрел на неё. Кивнул, давая понять, что вспомнил Азамата. - Фаяз всё кричал и пил. Много. Потом он стал рассказывать, как… как вы брали дворец, а Азамат… Он стал рассказывать, что он помог вам. А потом он ударил, решив с чего-то, что я была влюблена в того стража! А потом он… - она снова сжалась, будто ей было трудно и страшно вспоминать. Всхлипнула. – А потом он достал из-за пазухи отрубленный палец, сказал, что он принадлежал Азамату! Что за зверь будет носить с собой чей-то палец?! Он – чудовище! – она снова расплакалась, однако нежные руки Исхана быстро помогли успокоиться: к ревности и зависти прочих мужчин он мог себе такое позволить. Единственный, кто мог делать подобное, не таясь. – Потом он сказал, что может в любой момент убить его: просто отдать приказ… Сказал, что принесёт мне его голову, заставит смотреть на неё. А после попытался поцеловать… Тогда-то я вырвалась, ранила его и убежала! А он мне вслед проорал, что убьёт его! Убьёт Азамата за мою непокорность! - Дихшат так беспокоит его судьба? – Айман участливо подошёл ближе, ревностно глядя на руки Исхана, касавшиеся её открыто. - Мне плевать на его судьбу, но… Я подумала: вряд ли у него есть несколько укрытий. Скорее всего, это одно место, где он… - Где он держит и Азамата, и Нарисан! – Исмаил выпалил раньше, чем она успела закончить предложение. Она рисковала, выдавая Фаяза, однако Нарисан, пожалуй, сейчас была единственной, за кого она искренне переживала во всём этом змеином клубке. А просить Фаяза не трогать её – себе дороже. «Положение его не ухудшится, если он лишится Нарисан: лучший гарант его безопасности – это болезненная честь Исхана, который и пальцем не пошевелит до поединка. Зато Нарисан точно не… она не заслуживает быть подвешенной на дереве, не заслуживает так же, как и те несчастные, с которыми наигрался Фаяз! «Его птички», кажется, Баррика тогда так их называла?». - Мы будем пристально следить за каждым человеком, который приблизится к его покоям, дихшат! Если он отдаст приказ, мы проследим за посыльным, найдём его логово! – Айман говорил ровным, удивительно тёплым голосом. - Тебе нужно умыться, отдохнуть, - Исхан провёл рукой по её волосам, поднимаясь на ноги. - Исмаил! – страж тут же оживился, сделал шаг вперёд, но голос Исхана – холодный и сердитый – остановил его: - Выбери трёх солдат – пусть проводят дихшат в покои и от двери отходить не смеют! Исмаилу оставалось лишь подчиниться. Она ушла, услышав, как Айман отдал ряд распоряжений по поводу поиска логова Фаяза. Когда за ней закрылись двери покоев, она устало уставилась в зеркало – вид оставлял желать лучшего. С другой стороны, нет ничего проще, чем сыграть на жалости в таком виде. Да и ничего страшного с ней не произошло – так, снова испачкалась Фаязом… К этой грязи придётся привыкнуть. Вот только сколько бы она ни лила на себя воду, сколько бы ни тёрла тело губкой и маслами, всё никак не могла избавиться от запаха Фаяза, от ощущений его прикосновений на коже, от саднящего раздражения на губах… И от ненависти и презрения к себе – так сильно её ни к кому никогда не тянуло. Так сильной ей никого не было мало. «Как же?! Как у него это вышло? Он же просто похотливое жестокое животное, которое и взгляда моего не достойно!». Но выходило вот это… Она опустилась на самое дно в погоне за местью – перешла грань, за которой начиналась грязная и жестокая игра, расчёт, возмездие. Грань, за которой от прежней Еварис не останется уже ничего: только сейчас она окончательно поняла, что её не стало в день, когда пал дворец Машаль. Не стало её привязанности, не стало её семьи, не стало её привычек и характера – всего того, что делало её ею… Всё это стало непозволительной роскошью в Жарифане. Теперь пора было выбирать новую судьбу: либо и дальше довольствоваться участью наложницы, чей удел максимум – стать женой шахзагира или султана… Либо…  Либо уничтожить все грани, которые сдерживали её на пути к трону: на пути к бережному воскрешению наследия Алмазара! Думы и мысли навалились разом: она предала свою семью, предала сестру, предала свою страну, предала себя – добровольно позволила Фаязу прикасаться к себе. Что ещё хуже – она этого хотела: сама ведь не оттолкнула, сама отвечала на поцелуи, сама начала раздевать. И сама до сих пор не понимала, как могло произойти, что стоило ей только уйти, ей тут же стало не хватать его прикосновений. Смешно… Как же смешно было от осознания, что безопасней всего за всё время пребывания в Жарифане она чувствовала себя сегодня в объятиях Фаяза. «Впрочем, разумно: от него исходит самая большая опасность, вечная угроза… И уж коль он был занят и отвлечен, то…» - она старалась убедить в этом саму себя, чтобы хоть как-то оправдаться перед собой же. Нет, все не то! Врать себе было глупо: она прекрасно понимала, что причина была в ином. Причина была в жадности Фаяза, в его болезненном желании обладать: делиться своим он не станет, убьёт любого, перешагнет через тело того, кто просто посмеет взглянуть на неё… Ведь её он считал своей. Вот почему она так льнула к нему сегодня, вот почему выбрала его сторону: Фаяз – это безрассудная сила. И теперь эта сила была в её руках: она посадила Фаяза на поводок. Всего-то и нужно, что немного испачкаться… Ещё раз облив себя водой, натянув сорочку, она опустилась на кровать, позволяя воде стекать с волос, собираясь небольшой лужицей у её ног. Наконец-то к воде добавились слёзы: настоящие и искренние.