Часть 15

На пару дней он затаился – почти не покидал покои, думал. И, честно, отсыпался – последние месяцы тяжело ему дались. Выходил лишь к Малике, навещал её. Фигурку оставлять больше не решился – до сих пор было противно осознавать, что хитрые лапы Аймана касались её. Нет, он оставит фигурку себе: напоминание. «Лица-то теперь я точно буду запоминать» - он шутливо усмехнулся, прижавшись затылком к каменному саркофагу, сидя прямо на полу перед ним. Этот урок – самый дорогой в его жизни. - Я стану султаном, милая! И построю для тебя такой красивый погребальный храм, что даже столичный дворец покажется лачугой! Кругом будет много цветов и солнца. Хочешь, могу наловить разных птиц – будут жить в саду рядом с храмом, развлекать тебя пением… Ответом была лишь тишина. Ожидаемо. Больно. Одиноко. Всё ещё больно. Нестерпимо больно. - Хочешь, заставлю шабихат танцевать в этом саду? Она же тебе понравилась? Ты тогда так ей улыбнулась, не побоялась уйти вместе с ней с похорон Эмирхана… А я разозлился тогда. Мне так жаль, что в последний раз… - он низко наклонил голову, рукой нащупав кинжал. – Прости, что ты видела меня тогда таким… Словами ничего нельзя было изменить теперь. Память о последнем разе, когда он видел дочь, уходящую с шабихат, навсегда останется с ним. И горечь от того, что был груб с ней… И снова ревность – он ревновал даже горя своего дитя, ревновал, что она убивалась по своему деду, ревновал, что любила кого-то ещё. И эта ревность испортила его последнее воспоминание о дочери. Он сам всё испортил. Сам сделал так, что теперь было нестерпимо больно. Сделал так, что теперь только и оставалось, что сожалеть. Всё произошедшее лишь его вина. Раньше он даже не понимал в полной мере значение этого слова… - А шибихат прочно засела в моей голове… - он прекрасно понимал, что подобные мысли не могли взяться просто так. У них была причина, их породила в его голове чертовка с зелёными глазами: его шабихат. Теперь-то уж точно его: он ведь даже не принуждал её. Она сама захотела, сама прижималась, сама целовала и стонала… - Она сказала, что выбрала мою сторону… Представляешь? – он улыбнулся, снова прижимаясь к камню. Сейчас он мог говорить, что угодно – стража надёжно следила за фамильным склепом: подслушать его никто не мог, никто не донесёт Айману, никто не разоблачит его шабихат… Он всегда презирал Исхана за мягкотелость, однако… однако теперь он сам не видел никого кругом: не видел других женщин. «Она сказала, что найду другую юбку, которую могу задрать...» - но беда была в том, что других он теперь не замечал. И уже точно знал, куда отправится дальше. Ночь уже давно опустилась на Жарифан: первая холодная ночь за долгое время. С севера дул свежий ветер. Значит, скоро придут дожди. К радости Нардин и Аймана, которые все сильнее беспокоились о тревожных слухах, что гуляли по стране и грозили расшатать и без того ненадёжный трон под Зарифе-султан. Дожди означали конец засухи на юге… Что ж, он уже придумал, что сделать с этим – пора было травить воду. Не везде, но работы предстояло много. Ещё нужно было найти лекарей… Его лекарей, которые чудесным образом будут знать, что делать и помогать народу, славя его имя. Но это всё после. А сейчас – взобраться на балкон в покои шабихат. И как же хорошо, что эта часть дворца выходила окнами на море и морской обрыв! Уж здесь стражи не было точно, а высоты он никогда не боялся. Покои встретили его тишиной: лишь тихое сонное дыхание давало понять, что она была в покоях. Налив себя вина, он тяжело опустился на софу напротив кровати: будить не стал. Подождёт. Хотя, подобное решение давалось непросто: слишком хотелось коснуться. Слишком хотелось, чтобы прошлая их встреча повторилась, чтобы она снова сказала, что на его стороне, чтобы снова не оттолкнула… Она зашевелилась, он затаил дыхание. - Что ты здесь делаешь?! – она резко села на постели, осознав, что не одна. Забавно было наблюдать, как она пыталась закрыться одеялом, подтянув его к себе – эта тряпка её точно не спасёт. - Какой неласковый приём, шабихат! Похоже, придётся учить тебя, как меня встречать! – он сделал несколько глотков вина, уговаривая мысли вернуться к делу: кое-что в прошлый раз они так и не обсудили. Вообще, если вспомнить их разговоры, то как-то слишком часто они обрывались… «То ли чертовка эта намеренно мысли мои в сторону уводит, то ли…» - то ли он и сам был рад уводить их. Впрочем, уже можно было и не сомневаться в ответе. Он уже сам его знал, врать себе – величайшая глупость. - Я вообще не собираюсь тебя встречать! Забыл, о чём договаривались?! – она внимательно наблюдала за ним, однако стоило ему поймать её взгляд, как она тут же отводила глаза. «Не забыл! Но и ты прошлую встречу помнишь, глаза отводишь! Ничего, играй дальше…». - Не забыл: отправить тебя в Алзамар и оставить тебя в покое. Помню. Вот только ты ещё пока в Жарифане, так что… - Зачем ты пришёл? - Разве не очевидно? Она сузила глаза: что-то задумала. Отбросив одеяло, выбралась из-под него, на четвереньках, не заботясь о том, как много открывала в этот момент ткань ночного одеяния, подползла к краю кровати, села, уставившись на него. Теперь между ними – пара шагов и его выдержка. - Если бы пришёл за этим, - она плавно, будто в танце, указала на своё тело, - то не ждал бы, пока проснусь – на корабле тебе мой сон не помешал юбки мне задирать. Стало быть, не за этим! - Какая догадливая! – он, тем не менее, не мог отвести от неё взгляд, а в памяти с новыми красками вспыхивал их последний разговор. Точнее, его окончание. Она победно усмехнулась, легко соскочила с кровати, больше не соблазняя, не двигаясь мягко и плавно. Быстро набросив на плечи накидку в жалких попытках спрятать соблазнительное тело от его глаз, она села напротив, давая понять, что слушает. - Может, ещё догадаешься, о чём хочу поговорить? – он снова долил вина в кубок, усмехнулся. - О письмах? – она изогнула одну бровь, внимательно наблюдая за ним. От одного этого хитрого внимательного взгляда всё снова начинало закипать внутри. - Умная ша-би-хат! – он разбил слово по слогам, как в тот день на переговорах с Исханом. Не ошибся – она вздрогнула, опустила глаза, вспоминая. – Давай начнём с самого начала: как они вообще оказались у Аймана? Чего он хотел от тебя? Что предложил взамен?! - Можно подумать, ты сам не понял! - Понял, конечно! Просто очень хочу из твоих горячих уст услышать о том дне: я-то его отлично помню! - Видимо, укус быстро зажил, раз не боишься вспоминать! – она съязвила, снова тень удовольствия от воспоминания о чужой боли и маленькой победе пронеслась в её глазах. Как же ему это нравилось! Как же хотелось тут же наказать её за тот раз! Отыграться сполна. - Не заставляй меня повторять, шабихат! Лучше вспомни о нашем уговоре и о том, что ты получишь в итоге – свободу! Рассказывай! – он убрал кубок, откинулся на спинку софы. - Айман предложил мне защиту и информацию в обмен на то, что я помогу обыскать твои покои и доказать, что ты планируешь заговор против султана. - Так он думал, что я уже давно что-то планировал? - Он сказал, что с тобой всегда нужно быть начеку. - И от кого он предлагал защиту? От меня? Она пожала плечами, обдумывая. - Говори, шабихат. Сама же сказала: мы на одной стороне, - он хотел услышать, убедиться в правильности этих слов, что в тот раз он всё понял правильно, что не ошибся… - От султана! - Так это его заслуга, что ты так и не согрела простыни Эмирхана?! – и даже к мёртвому султану он ревновал, стоило только представить, что он мог делать с ней в своих покоях… А ведь она к нему ходила, и не раз! – Выходит, мне стоит его отблагодарить?! – он насмешливо изогнул бровь, ядовито усмехаясь. - Нет! Защита нужна была по другой причине, - она закусила губу, сомневаясь. Он же заворожённо следил за её губами: след от его удара всё ещё был виден, нижняя губа всё ещё была припухшей. «Но не так сильно, как от поцелуев…». - Говори! – как же его раздражало, что она сомневалась, что отказывалась говорить, будто пытаясь защитить чью-то тайну… - Султан приказал мне убить Исхана. - Что?! – он не поверил своим ушам: подобное он слышал впервые. Вскочив, стал расхаживать по комнате. Эта новость на многое открывала глаза. И многое меняла, если подумать. Точнее… Точнее подтверждала худшее его опасение: теперь он понял, кого Айман хотел посадить на трон. - Я тоже была удивлена: думала, что от тебя султан захочет избавиться в первую очередь! Он пропустил эти очевидные слова мимо ушей. - И как ты должна была его убить?! Она пожала плечами: - Очаровать, подобраться так близко, насколько бы он позволил… - С этой частью ты справилась, судя по взглядам Исхана! – он огрызнулся, тут же осадив себя. - Не тебе меня в этом винить: теперь это может принести пользу и тебе! – она немного помолчала, возвращаясь к рассказу: - Способ – на моё усмотрение! Султан полагал, что я служу ему, что люблю его: покорность порой ослепляет! – она смотрела на него, не отводя глаз. Как же жар внутри быстро сменился льдом страха. Он резко повернулся к ней полностью, глядя на неё так, будто впервые видел. Подошёл, схватил за подбородок, заставляя смотреть на себя: - Только попробуй и со мной так сделать! - Тебе такое не светит: с тобой покорной я никогда не буду – не смогу перебороть в себе отвращение! И тебя я открыто ненавижу! Такую ненависть и презрение скрыть я не смогла бы, даже если бы и захотела! – она попыталась вырваться, однако он держал крепко, нависая над ней. - Молодец, шабихат! Не скрывай и дальше: мне она нравится, меня возбуждает твоя ненависть! И дерзость! – он отпустил её, слегка оттолкнув. Снова выпил, снова сел на софу. – Надо полагать, что покушение на Исхана – не твоих рук дело? - Было бы глупо это делать уже после смерти султана: лично против старшего шахзагира я ничего не имею. Кроме того, что он упустил Алиет… - она как всегда, когда речь заходила о сестре, опустила глаза, будто ей было стыдно даже за то, что она разговаривала с её убийцей, не пытаясь воткнуть ему в горло нож. – Раз спрашиваешь, стало быть, это и не ты постарался? - Тогда мне было плевать на Исхана! Мне на всех было плевать, кроме… кроме мысли о том, как бы разделаться с тобой собственными руками. Так что Исхан может засунуть своё самомнение куда подальше – как бы ему ни казалось, что я днями напролёт думаю лишь о том, как захватить трон и избавиться от него, это не так: дочь всегда занимала почти все мои мысли! - Значит, есть ещё кто-то… Он усмехнулся, подхватывая её мысль: - И этот кто-то знает, что султан приказал тебе сделать… Сомневаюсь, что это случайность. - Или же кто-то просто очень хотел избавиться от Исхана якобы твоими руками, - она обняла себя за плечи, обдумывая происходящее. - И вот мы снова возвращаемся к Айману! – руки чесались поговорить с Хранителем тайн лично, однако пока не время. Она вскинула на него взволнованные глаза: - Он же в союзе с Исханом! Зачем ему… - Сама подумай: султан приказал тебе убрать Исхана. Эмирхан опасался его, это правда. Опасался больше, чем меня, - горечь сквозила в его словах. Смешно: даже ненависть отца ему приходилось делить с братом. – Кто точно знал об этом приказе? Айман! Кто мог насторожить султана, рассказав о готовящемся заговоре со мной в главной роли? Айман. Кто послал тебя в мои покои, якобы за доказательствами?! Ответ она знала сама. Как же менялось её лицо от его слов, как же соблазнительно она начинала злиться: в дураках оставаться, проигрывать она не любила так же сильно, как и он. Как же она ему подходила! Не зря он так не хотел отдавать её ещё на корабле… - Ты думаешь, он хотел обратить гнев Эмирхана и на тебя тоже?! Хотел, чтобы султан стал бояться и второго наследника?! - Самеха и Раиду в расчёт не берём – он никогда не видел в них наследников! Да и кроме имени у них ничего не было! А вот теперь вопрос: для чего Айману пытаться  убирать двух очевидных наследников фактически руками почившего султана?! - Он говорил, что беспокоится о стране и её благе… Он рассмеялся. От души. - Айман? Наивная шабихат! А я-то уже думал, что ты искушена в интригах не хуже  меня! – заметив, как она обиженно и сердито нахмурилась, он стал распаляться ещё сильнее: снова становилось всё более плевать на разговор и политику, всё больше хотелось её тепла, тела, поцелуев. Хотелось прикосновений. - Я и не говорила, что верила ему! – теперь она смотрела на него как на дурака: имела право, она действительно такого не говорила. А вот он попался, снова отвлекся на неё. Теперь уже начинала пробуждаться злость. – Я лишь озвучила его слова. - Может, тогда скажешь, зачем ему всё это? Ждать он больше не хотел. Откладывать – тоже. Наклонился вперёд, резко, будто коршун за добычей, рванул к ней, дёрнул на себя, усаживая себе на колени, давая ощутить бёдрами, как он уже её хотел. Как несколько дней назад на переговорах, только теперь они были одни. Она же, отойдя от шока, смотрела на него строго, хмурилась: не боялась, не сопротивлялась… - Я ни слова больше не скажу, пока ты меня не отпустишь! Мы договаривались… - Бесполезные угрозы жалки: ещё как скажешь. И не одно слово. Стоны за слова считаются?! – с силой разведя ей ноги, он приподнял тонкую ткань, задрав до живота. Чуть помедлив, приказал: - Подними руки! – она медлила, не подчинялась. Но смотрела прямо, с вызовом: распаляла, дразнила. Он уже знал её методы… - Ты будешь сегодня голой передо мной в любом случае, шабихат! Сохранишь ты эту сорочку целой или нет – плевать! Это не угроза – разумный довод. Факт. - А что мне помешает прямо сейчас закричать, позвать людей Исхана?! - Хороший вопрос, шабихат! – он усмехнулся, изгибая бровь. – Что тебе мешает?! Не стал дожидаться, пока она ответит, наклонился вперёд, прямо через сорочку коснувшись губами затвердевшего уже соска, обведя его языком, оставляя на ткани мокрое пятно… Ткань мешала, но она снимет её сама, сама от неё избавится – так он сказал! В следующий миг он прикусил сосок, вызвав вскрик боли: - По крайней мере, за одну твою шалость мы в расчёте, шабихат, - он усмехнулся, сместившись ко второй груди, повторяя, а пальцы его уже ласкали её между ног. «И снова разговор не состоялся» - плевать! Вскрик её не остался незамеченным, в дверь тут же постучали: - Дихшат Еварис! – мужской голос казался незнакомым. «Не Эмир, значит!» - ему он не доверял. Что ж, так даже интереснее: - Придётся ответить! – он проговорил тихо: от двери они были достаточно далеко, чтобы кто-то мог его услышать. – Но как же быть: ты же обещала, что я от тебя ни слова больше не услышу? – он ввёл в неё пальцы, уже привычно лаская – он отлично помнил, как и где она отзывалась на его ласки особенно горячо. Вот и сейчас она снова вскрикнула. Стук повторился, нужно было что-то отвечать. - Вот он, твой шанс: и стражу звать не нужно, она сама пришла! – он снова прильнул губами к её груди, наслаждаясь тем, как пошли мурашки по её коже – ткань была настолько тонкой, что не могла скрыть подобное. Однако в ответ… - Всё хорошо! Просто плохой сон! – она прокричала громко, чтобы её услышали снаружи. Пальцы же её в этот момент опустились на его свежую рану – она же и оставила. Не зная пощады, она ногтями провела прямо по повязке, которая вызвала немало злорадства на лицах Исхана, Аймана и Исмаила, стоило только им встретиться в коридоре. Боль ошпарила тело, он зашипел ей в шею, укусив в ответ: как она будет объяснять этот след – не его проблема! - Так что там с Айманом?! – будто издеваясь и над ней, и над собой, он решил вернуться к разговору, пока ещё часть мыслей была под его контролем. Называть другое имя в этот момент было противно, а она, чертовка, тут же ухватилась за эту возможность уколоть его, пока его пальцы заставляли её течь всё сильнее, заставляли двигаться навстречу, заставляя ноги хаотично сжиматься, будто желая задержать его руку у неё между ног. Глупо: он и не собирался отстраняться… - С Айманом? – она простонала это имя, раззадорив в один миг. – Он хорошо целуе… - он не дал ей договорить, снова укусил, а большой палец его в этот момент лёг на клитор, заставив её выгнуться в его руках. - Чем быстрее мы кончим… - он сделал небольшую паузу, добавив: - … этот разговор, тем быстрее я уйду, шабихат. Врал: никуда он не собирался. Но ей это знать не полагалось. «Вот тебе возможность оправдать то, что ты меня хочешь!». И она воспользовалась этой возможностью: - Ему не нужен ты на троне, - она снова впилась ногтями в его рану: он почувствовал, как разошлись её края, как увлажнилась повязка… Плевать! Стало плевать на всё, стоило ему только в этот миг поднять глаза на шабихат, заметить, как затуманился похотью её взгляд… Он схватил её за волосы, впился в губы, кусая их, рыча в них. В ответ – такое же сдавленное рычание. И вот оно – отсутствие мыслей: сейчас была лишь плоть. Он начал активнее двигать пальцами, ощущая, насколько она уже была готова, насколько хотела, чтобы он взял её. «Рано!» - собственный голос в голове чуть охладил пыл. Он продолжал целовать её, пока она чуть не отпрянула от его губ, начав полустоном шептать куда-то ему в щёку, вцепившись в его взлохмаченные волосы, сжав до боли: - Думаю, ему не нужен ни ты, ни Исхан. Нужен кто-то … дру…гой! – она еле могла говорить: дыхание сбилось. Его он ощущал своей небритой сегодня щекой. Как и ощутил её губы, которые уже давно блуждали по его щеке, челюсти, подбородку. Ему же уже становилось больно – член набух настолько, что уже начало тянуть мышцы внизу живота. - Кто ему удобнее из оставшихся наследников? – он перехватил её руку, едва не отодрав от своих волос, и опустил к себе в штаны. Как же мешала одежда… Грубые касания, в которых была лишь похоть и ни капли нежности, заставили его простонать, на миг перестать двигаться в ней, сосредоточиться на собственных ошеломляющих ощущениях.  Достав из нее пальцы, он облизал их, убедившись, что она заворожённо смотрит, следит за его языком. И тут же кушак с ножнами полетел в сторону. За ними – кафтан. В этот раз он раздевался сам, будто дразнил: она всё ещё упрямо не хотела расставаться с сорочкой. Это – жест её упрямства! Скинул сапоги: сегодня он никуда особо не торопился. Штаны легко поддались – пальцы её уже постарались. Грубо развёл ей ноги, схватил за талию, приподнимая – теперь она почти сидела на нём. Он резко толкнул свои бёдра вверх, в то время как руки грубо потянули её вниз, усаживая на член. Рваный вскрик боли она заглушила, впившись в него зубами – отомстила. Он же двинулся вперёд, прижав её к себе так близко, насколько это было возможно. Теперь перед ним была её шея, грудь, ключицы. Двинувшись снова, помогая руками ей приподняться, чтобы после снова грубо насадить на себя, он уткнулся ей в шею, шумно выдыхая. На губах и языке чувствовалась соль – он то кусал, то вылизывал место укуса, слизывая пот с шеи. - Нардин наиболее… удобна, - она тоже говорила с трудом, обхватив руками его шею. С каким же блаженством он ощутил, как она сама начала скользить на нём, приподниматься, снова опускаться; как сжимала его член внутри себя. Ткань мешала, липла к её телу… - Глупая шабихат! – он подался вперёд, удерживая её теперь почти на весу. Движение вышло резким, глубоким, так, что перед глазами всё померкло от удовольствия. Она же с каждым его толчком лишь сильнее сжимала его плечи, иногда запуская пальцы в волосы. В какой-то момент он осознал, что она больше его не держит, что пытается чуть отстраниться. Он замер, оторвался от её шеи, поднял на неё затуманенный взор… Она подняла руки, насмешливо призывая помочь… Влажная от пота двух тел ткань тут же полетела на пол. Больше их ничего не разделяло. Почти не отдавая себе отчёта в том, что собирался сказать, он смял её, резко опрокинув спиной на софу, только чтобы тут же вжать в обивку своим весом, грубо двигаясь в ней. Вскрик он заглушил своей ладонью, любуясь её телом под собой. Она же в ответ лишь облизала его пальцы, прикусив. - Что ты со мной делаешь?! – он перестал замечать, как двигался и что говорил – слышал лишь её сдавленные стоны в его ухо: шуметь было нельзя. – Ты! Всё из-за тебя! – голос стал хриплым, гортанным. – Это ты нужна Айману на троне! – он не слышал даже эти собственные слова. Она же вновь запустила руки в его волосы, притягивая к себе, впиваясь в губы поцелуем, скользя языком по его языку, отвечая на его касания и ласки. Стало нестерпимо жарко, нестерпимо душно, нестерпимо тяжело дышать. Он начал двигаться резче, глубже, быстрее – ей хватило: мышцы сжались вокруг члена, начав пульсировать. - На меня смотри! – он снова взял её за подбородок, заставляя видеть его в момент наслаждения. Не удержался, сам же нарушил своё же требование – поцеловал глубоко, также глубоко, как сейчас был в ней, ощущая, как её тело расслабляется в истоме. Ему оставалось совсем немного, когда она выгнулась, чтобы простонать ему в ухо: - А мне на троне нужен только ты! – слова эти затмили всё, что он слышал до этого; слова её утонули в его рыке ей в шею, пока он из последних сил, теряя разум, делал финальные резкие, глубокие, полные блаженства толчки в ней.  Не успело наслаждение схлынуть, не успел он открыть рот, чтобы ответить, она впилась в него дурманящим то ли укусом, то ли поцелуем… Он только и смог, что придавить её сверху, закрывая своим телом от всего, что могло только быть – сегодня к ней никто не посмеет приблизиться ни на шаг. Он всё ещё тяжело дышал: пить хотелось нестерпимо. Она выбралась из-под него: скользкая от испарины кожа позволила ей легко это сделать. Он перевернулся, лёг на спину, наблюдая за каждым её движением, наблюдая, как медленно проявляются отметины от его зубов, от его поцелуев на её теле.   Сейчас она на него не смотрела, прятала глаза. «И вот снова играешь, шабихат… Теперь-то уже чего ломаться? Тебе же понравилось!». Уж в этом-то он не сомневался. - С тобой… - она наконец-то решилась заговорить с ним. – С тобой невозможно договориться… - Мне кажется, ты не особо против такого нарушения правил, шабихат! Так к чему теперь все эти слова? К чему теперь делать вид, что ты не наслаждалась только что подо мной?! - К тому, что… - она подняла голос, но быстро осеклась, снова закусила губу. – Ты отнял мою семью и разрушил мой дом! Думаешь, я могу забыть об этом?! – она подняла тонкую ткань, собираясь вновь надеть на себя. Он не дал – вскочил, тут же оказавшись рядом. Забрал ткань из рук, отшвырнув: перед ним она теперь всегда будет голой. Как и он сейчас. Стоило ему коснуться её, она попыталась отпрянуть, увернуться. «Нет уж, так не пойдёт!». - Не забывай: я и не прошу забывать! Или думаешь, я могу забыть свою дочь?! Нет! Никогда! Она сжала руку в кулак, ударив его в грудь: по ране. Он зашипел от боли, сжал челюсть до скрипа зубов, перехватив кулак, занесённый для другого удара. - Тогда зачем задаёшь такие вопросы?! Зачем спрашиваешь, почему не могу признать то, что только что произошло?! Ты же сам всё понимаешь! – она дёрнулась, пытаясь высвободить руки. Он не отпустил, не разжал. И не отпустит. Уже не сможет. - Всё просто, шабихат: мы живы. Мёртвым уже всё равно! - И именно поэтому ты с таким неподдельным удовольствием убил Баррику?! Твоей же дочери уже было всё равно! Нет! – она снова подняла глаза, зашипев ему в лицо: - Не всё равно было именно тебе. Ты правильно сказал: мы живы! Я жива! И мне не всё равно! Не всё равно, что ты убил мою мать! Не прощу! – она вырвала руку, ударив его в грудь. Со всей силой и злостью. Он молчал и терпел: самые искренние, правдивые чувства, что он когда-либо видел. Самые… естественные. – Не всё равно, что разрушил мой дом! Не всё равно, что терзал и мучал Алиет! За что?! За что, Фаяз?! – ещё и ещё удары. Но сильнее всего резало собственное имя – столько неподдельной боли она вложила в него. – Хочу ли я тебя? Наслаждаюсь ли тем, как ты берёшь меня?! Да! Да! Да! – прорычала ему в лицо, снова ударив кулаком в грудь. Слёзы уже градом катились из её глаз. – Но это не меняет того, что я ненавижу саму себя за это! И тебя! Это выжигает меня! Опустошает! Уничтожает! Ты! Ты уничтожаешь меня, просто касаясь! Для тебя всё так просто: захотел – взял, захотел – убил! – она в последний раз ударила его по груди, после тяжело, безвольно опустив руку. Он же не знал, что делать – слёзы, мольбы, крики, вопли – этого в его жизни было столько, что и сказать трудно. Но такие вопросы ему раньше не задавали… Нет, не потому, что они ни у кого никогда не возникали – задавать было некому: вопрошающие были либо мертвы, либо ему было на них плевать… Но шабихат… Она подобралась к нему так близко, что было страшно. Ему, Фаязу, было страшно. Глядя на её опущенную голову, на голые опущенные плечи, он не знал, что делать… Успокаивать он не умел, да и что он мог ответить? Что сожалеет? Так это не совсем правда! Он мало о чём сожалел… Разве о судьбе Алиет. Руки его легли на её спину, привлекая ближе. Он гладил её, придерживал, прижимал… Подхватив на руки, отнёс в постель – ночь становилась холодной. Она плакала, прижимаясь к нему, к причине своих слёз. Он же, всё что мог, наблюдать за последствиями своих поступков. И впервые он видел, какую боль доставлял ими. Впервые хотел защитить от себя же. И разорвать. Себя. Сколько часов прошло – неизвестно. Она уже давно успокоилась, однако говорить они так и не решались: всё уже было сказано. Робость – абсолютно не в его характере, но ему потребовалась вся смелость, чтобы начать говорить: - Я разрушил твой дом… Обещаю: дам тебе новый, шабихат! Хочешь дворец Машаль – бери! Хочешь другой – построю, шаби… Еварис! – он взял её лицо в руки, снова заставляя смотреть на себя. Аккуратно провел пальцами по губам, подбородку, скулам. Оказывается, и вот такие простые, лёгкие прикосновения, в которых не было ничего страстного и похотливого, могли доставлять удовольствие. Оказывается, он сам мечтал о подобных…  - От тебя мне ничего не нужно: я заберу своё! Ты отдашь мне моё! – она смотрела прямо, позволяя касаться себя, позволяя убрать растрепавшиеся волосы, позволяя гладить их.  Но сама касалась лишь по необходимости – кололо, опустошало… обижало. Странно: пустота была, а злость так и не подступила. И плевать – главное, не одиночество. Она отвернулась, села, свесив ноги с кровати. Отпустить он её не мог. «Только не сейчас! Не смей отворачиваться от меня, шабихат! Не смей отталкивать!». Он не дал ей встать: прижался лбом к её спине, обвил руками талию, бёдра – она не посмеет бросить его сейчас, когда он… - Вернуть твою семью я уже не смогу… Но могу дать новую. Не такую, как семейство Солиманов… Такую, как была у нас с Маликой… - Семью?! – она напряглась от его слов так, как ни разу не сжималась от его касаний. В голосе было столько неприкрытой злобы, что слышать, как она превратиться в слова, он просто не мог. – От теб… Он закрыл её рот ладонью прежде, чем она успела произнести то, что навсегда бы разрушило тот хрупкий мостик, который зиждился между ними на её искренности и откровенности. Ладонь накрыла губы, пальцы нежно поглаживали бархатистую кожу… А он обдавал горячим дыханием её спину, едва касаясь губами. Зажмурился отчего-то… - Я – худшее, что могло с тобой случиться, но… никто более не посмеет и пальцем к тебе прикоснуться. Мы вместе свергнем Нардин и Аймана, я сведу счёты с Исханом и мы… - Уходи! – она мотнула головой, сбрасывая его руку, накрыв волной густых волос. «Нет, шабихат! Не смей!» - внутри снова вскипела такая привычная злость, но… Но что-то с ней было не так: будто чуждая, будто другая. Смешанная с горечью. - Не смей выгонять меня: я в своём дворце! – от былого спокойствия не осталось и следа: ярость вскипела мигом. Он рычал ей в шею. - Это пока не твой дворец! – она даже не смотрела на него, как прежде, отвернулась. Последние её слова упали пеленой на глаза: рука схватила за шею, он тут же опрокинул её на кровать, сжимая ладонь. До синяков. - Забыла, чью сторону выбрала, шабихат? – он навис над ней, вжимая в постель. - Отлично помню! И лишний раз убедилась в этом! - И в чём же ты убедилась?! Я с тобой по-хорошему говорил! - По-хорошему?! Как сейчас?! А как же: «и пальцем больше никто не тронет»?! Или что, теперь себе пальцы… - Не смей снова говорить со мной так! Не смей снова отворачиваться! – он забыл обо всём: проорал. - Дихшат Еварис?! – в дверь раздался яростный стук, послышались удары. - В этот раз спасать тебя я не стану! – она попыталась впиться ногтями ему в руку: не вышло! Грубо сжав её горло напоследок, он отпихнул её, вскочил с кровати, принялся одеваться. - Глупая шабихат! – кушак привычно опоясывал талию в несколько оборотов, затянулся знакомым узлом. В дверь стучали всё настойчивее. – Меня ли спасать нужно?! - Что ты… - глаза её округлились: и вот снова она смотрела только на него, но такой взгляд не был ему больше нужен – его было издевательски мало! Он был отвратительно неверным, неправильным…   - Не передумала ещё на счёт стороны, которую выбрала?! – он говорил громко, больше не таясь. Она в ужасе уставилась на дверь, переведя глаза на него. - Что ты собрал… Слушать её лепет он больше не хотел – и без того был зол до ослепляющей ярости, которая вела лишь к глупости: долго он с ней боролся. Как же легко она уничтожила все его старания всего парой фраз… Не дождавшись ответа, стражи стали ломать дверь: в его планы это не входило. - Глупая шабихат! – он гаркнул ей напоследок и вышел из комнаты прямо в коридор, открыв дверь. Он больше не таился. Встретил его лязг оружия: этому звуку он был даже рад. Хоть что-то знакомое в веренице непонятных чувств и мыслей. Драка вышла короткой: все трое стражей были здесь. Никого не додумались послать за подмогой, решили сначала сами всё проверить. Это их и сгубило. Против его ярости и безумной жестокости было трудно что-то противопоставить. Даже троим солдатам. Перед покоями шабихат растекалась кровавая лужа. Она, голая и босая, стояла в дверях, как заворожённая наблюдая за тем, что он творил. Он же больше не сказал ей ни слова. Зато оставил послание: всем и каждому. На стене напротив её двери написал кровавыми пальцами лишь одно слово: «Моё», успев скрыться до того, как на шум драки нагрянули новые солдаты.