Часть 16

- А я всё ждала, когда же дихшат Еварис навестит меня! – Сечиль, как всегда изумительно плавно, властно и грациозно, повернула к ней голову, даже не встав – теперь их роли снова изменились. Сейчас они были действительно на равных – обе зависели от Солиманов, обе хотели бы быть где угодно, но только не здесь и не в столь уязвимом положении. – Слышала, Фаяз рвёт и мечет, чуть не сцепился с Исмаилом… Странно, что этого до сих пор не произошло. И странно, что его до сих пор не упекли в темницу! Фаяз оставил очень красноречивое послание Исхану. Исмаилу. Айману. Всем. Да, двери не были выбиты, они не знали, ворвался он в её покои или нет… Значение имело само послание. И первым на него отреагировал Исмаил, который начал «случайно» попадаться Фаязу везде. Так длилось чуть больше двух недель. После того, как Исмаил вернулся во дворец с множеством мелких ран и синяков и напуганной до смерти, но живой и почти не раненной Нарисан, положение дел во дворце немного изменилось. По крайней мере, так думали Исхан, Нардин и Айман. На деле же мало что менялось – Исхан, связанный собственным словом и честью, не воспользовался внезапно изменившимися обстоятельствами. Фаяз же… Айман рассказал, что небольшой отряд Фаяза с ним же во главе спровоцировал людей Исмаила. Завязалась драка с оружием, семеро убиты. Фаяз и Исмаил, хоть и пытались, но в ходе драки так и не сошлись друг с другом – не смогли добраться. Разняли, растащили. Исхан был в гневе. Настолько, что отправил Исмаила в темницу за то, что тот посмел нарушить его приказ – напасть на Фаяза и его людей. Напряжение, страх перед Фаязом и отвращение к нему витали в воздухе: Нардин всё пыталась расспросить у Нарисан, что с ней приключилось. Она даже вызвала юстициара, чтобы тот помог найти в словах Нарисан повод арестовать Фаяза и казнить его. Не выходило: даже после свадьбы с Исханом Нарисан оставалось безродной, что несколько усложняло применение законов к тем, кто её обидел. Да и кровь Фаяза, его происхождение надёжно уберегали его от закона: в конце концов, девушка не пострадала. Её кормили, поили, не трогали… Просто не позволяли выходить из коморки, в которой спрятали. - Странно, конечно! Но меня больше удивило твоё появление в компании Фаяза! – она прошла по мягким коврам, что укрывали полы в покоях Сечиль – теперь её поселили отдельно. Всё же Исхан взял её под своё крыло. Расправив шёлковый подол вышитого золотом и жемчугом платья, она опустилась на диван напротив раньше так ненавидимой дихшат. Теперь же… Было плевать. - Ревнуешь, Еварис?! – Сечиль сузила глаза так, как всегда любила делать. Улыбнулась обманчиво мягко, елейно: - Не стоит! Если бы не ребёнок, он прирезал бы меня вместе с остальными. Так что спасибо Эмирхану – напоследок всё же спас мою жизнь, оказал услугу! – она усмехнулась. - Наш уговор ещё в силе? – она спросила прямо: от фальши, игры и притворства начинало тошнить, сил на это уже не было, а впереди… Неизвестно, сколько ещё придётся барахтаться в этой грязи, чтобы добиться того, о чём она грезила ночами. Сечиль пожала плечами: - И зачем мне это теперь? - Что ж, хотя бы честно! – она не была разочарована, не была расстроена: если выгоды более не было для одной из сторон, смысл поддерживать договор? - Исхан защитит меня и ребёнка, когда станет султаном – позволит растить его во дворце, быть рядом, - она с неожиданной нежностью и робостью, которой никогда раньше не было, опустила глаза на едва заметный живот. - Мне подходит – спать с Эмирханом больше не придётся, зависеть от того, как хорошо смогу ублажить его старый член, тоже. Если выиграет Фаяз… - она запнулась: этого исхода Сечиль боялась всем сердцем: - Если выиграет Фаяз, ты мне точно не сможешь помочь – едва ли ты сможешь меня защитить. Тебе самой понадобится защита всех стражей, всех армий, чтобы спрятаться от него. Уж поверь! Если я и успела что-то понять о нём, так это то, что он жестокий жадный ублюдок! Если он посчитал, что ты – его, этого уже ничего не изменит. Пока я была одна, я могла поставить на тебя и на свою свободу – одной бежать не так страшно… Но теперь… Теперь, Еварис, я выбираю сторону Исхана. С ним – Айман! И уж если им вдвоём не под силу защитить меня, то прятаться уже нет смысла… Извини! – она снова пожала плечами: она не о чём не сожалела. «Это пока – я тоже не переживала за Алиет…». - Тогда ты должна понимать, как важно разрушить планы Фаяза! Что он говорил тебе?! – она старалась звучать заинтересованно, взволнованно… Вот только отчего-то внутри будто всё умерло – каждый шаг приближал к заветной цели, но этот же шаг больно был по ней самой: причины этих терзаний объяснить она не могла. Точнее, не хотела: иначе просто придётся признать, что… - Да ничего не говорил! – Сечиль вырвала её из мыслей. – Я сама сказала ему, что жду ребёнка Эмирхана. Выхода было два: или прирежет тут же с остальными, или попытается это использовать – тогда живой я ему нужнее. Так что, выбор был очевиден: я ничего не теряла. Кроме того, торчать в заточении и дальше сил больше не было: я создана для дворца и роскоши! И я это всё, - она обвела глазами покои, - заслужила, пока развлекала Эмирхана, терпя его сальные липкие пальцы и вонючий язык! - И он ничего не спрашивал? Ничего не говорил сам? - Нет: спросил лишь, когда рожать! - И когда? - Через пять-шесть месяцев, - на этих словах Сечиль побледнела, резко села, зажав рот. Убежала. Её тошнило снова и снова – беременность не давалась ей легко. «Это всё поганое семя Солиманов!». Сечиль была бесполезной: ничего нового она не сказала. Разве что… «Фаяз ведь не знал, что она беременна. Не знал, сколько уже носит ребёнка и сколько осталось. Зачем ему этот ребёнок?». «А если он Фаяза?…» - мысль идиотская, но так резко и глубоко уколола, что стало противно. Противно от самой себя: какое ей вообще дело? И всё же она упорно возвращалась к этой шальной мысли, терзалась ею. «А если и ей предложил… семью?». За эти мысли она ненавидела Фаяза всё сильнее. Абсолютно и искренне. Однако разум быстро отринул глупые чувства: «Наверняка собирался убить её вместе с остальными…». «Если только наоборот не хотел спасти свою любовницу!» - она отмахнулась от мысли. «Она сама сказала, что беременна… Как же он решил использовать эту новость? Исхан и Исмаил презрительно решили, что Фаяз боится поединка, но это не так: он кто угодно, но не трус! Стало быть, поединка он не боялся…» - Фаяз прямо говорил ей об этом: она верила ему! «Только об этом! Только в этом верила! Ни в чём больше!» - жалкие попытки переубедить саму себя. «Если дело не в страхе перед поединком, значит… Значит в самом времени. Ему нужны эти шесть месяцев? Зачем?». «А тебе не сказал… Может, не так хорошо ты держишь его поводок в руках, как тебе казалось?» - она продолжала говорить сама с собой, раздражающе отвлекаясь от голоса разума. «Не сказал? Плевать! Это не так уж и важно! Я и без этого…». Сечиль всё не возвращалась: ждать её смысла не было. Новостей никаких – Айман будет недоволен. Привычным путём, пролегавшим только лишь по светлым коридорам, в которых всегда были люди, она добралась до кабинета Хранителя тайн – он вызвал её ещё утром. В кабинете как обычно было тихо и светло – книги, аккуратно расставленные по полкам, взирали на неё своей мудростью. Она тут же нашла взглядом одну единственную: ту, которую сначала изучит от корки до корки, чтобы всегда помнить ошибки, которые не нужно совершать, а после… А после уничтожит – «История Жарифана!». И перепишет. «Мы вместе свергнем…» - слова Фаяза громом стучали в голове. Она не видела его уже пару недель, но голос звучал так, будто он стоял рядом. «Вернуть твою семью я уже не смогу… Но могу дать новую» - слова его звучали смешно и жалко. Хотелось заткнуть себе уши, чтобы не слышать их тогда, не впускать его в свою голову, в свой разум: теперь избавиться от них было просто невозможно, как бы она ни пыталась. - Дихшат! – от голоса Аймана начинало тошнить: спокойный, хитрый, лицемерный. – Ты заставила себя ждать! – ждать он не любил. Она знала об этом, но не могла отказать себе в удовольствии воспользоваться достойной отговоркой: - Сечиль постоянно тошнило, так что разговор вышел… весьма растянутым, - больше она не спрашивала у Хранителя разрешения, чтобы сесть на диван в его кабинете: после их совместного разговора с Исханом такими мелочами можно было пренебречь. - Разговор принёс плоды? - Нет: ничего нового! - Ты узнала, знал ли Фаяз о беременности? – Айман подошёл к ней достаточно близко, чтобы лишить её возможности отступить: за спиной были лишь полки с книгами. Он любил загонять в угол. Она же… Она же позволила это сделать. Она пожала плечами, склонив голову на бок, делая вид, что расшитый воротник кафтана Аймана интересовал её больше всего на свете. Пальцы легко пробежались по ткани, повторяя замысловатые узоры. Айман шумно выдохнул, внимательно изучая её лицо. «Как же вы все надоели изучать меня со всех сторон!». - Сперва ответь на мои вопросы! – она игриво улыбнулась, а внутри всё сжималось от тошноты и отвращения. – Как ты думаешь, зачем Фаяз согласился ждать поединка, пока не родится ребёнок? Думаешь, трусит? Боится поединка? – она склонила голову на другой бок, продолжая выводить пальцами узоры на кафтане Аймана, иногда случайно задевая его шею… Как же забавно было наблюдать за его реакцией: он не знал, но предполагал. - Пока не выяснил, могу лишь предпол… - Сам не выяснил, - она внезапно сделала шаг к Айману, опустив руку ему на плечо, - а от меня требуешь ответов! – она наклонилась к нему, прижалась, прошептав в ухо. – И что же предполагает Хранитель тайн? Он шумно выдохнул, быстро поднял руки по обе стороны от неё: один его шаг, и она оказалась прижата к книгам, а он преградил ей любые пути к отступлению. - Дихшат и с шахзагиром такие методы… беседы использует? – он улыбался, а глаза были хитро сощурены.   - С которым из? На её очевидную провокацию он лишь улыбнулся: - Будь аккуратна, Еварис! Исхан лишь кажется мягким, но нет ничего страшнее уязвлённого мужского самолюбия. - Есть: уязвлённая женская гордость! Он усмехнулся, глядя на неё с неподдельным интересом: - Значит, не простишь, что он отдал тебя Фаязу? - Не прощу, что он выбрал не меня! Ответ устроил Аймана. Настолько, что он тут же сбросил маску, став мигом обеспокоенным, серьезным. Аккуратно коснувшись её губ в том месте, где ещё недавно красовался след от удара Фаяза, он спросил без тени фальши: - Он действительно ничего не сделал тебе? – пальцы аккуратно очертили подбородок, скулы, коснулись волос. «А что, если успел, то прикасаться противно будет?!» - но вслух она сказала другое: - Нет! – она прижалась щекой к его ладони, глядя на него исподлобья: - Ударил только… И платье порвал… Дыхание Аймана изменилось – он рассердился. «А когда Фаяз меня уводил, ты молчал!» - и снова внутреннее ехидство осталось лишь внутренним. Сердился он недолго: нагнулся к ней, целуя сначала аккуратно, затем – требовательно, с напором. Кто бы знал, чего ей стоило расслабиться, не выдать напряжение и отвращение в теле от его прикосновений. «С Фаязом хорошо научилась притворяться…» - мысль обожгла кипятком, стоило только вспомнить младшего шахзагира: спорить было бесполезно – на него тело реагировало иначе. Она реагировала на него иначе. Не притворялась… «Почти…». Это почти меняло для неё всё. Она прижала руки к груди Аймана – ему нравилось, когда она делала именно так: не обнимала, не запускала руки в волосы, а беззащитно прижималась. Это она поняла ещё в первый их поцелуй. - Скоро у тебя будет столько платьев, сколько пожелаешь! – он снова держал её лицо в своих ладонях. - Неужели казна оплатит любые прихоти простой дихшат? – она игриво рассмеялась, коснувшись губ Аймана своими в лёгком невесомом поцелуе. А перед глазами тут же возникло перекошенное гневом лицо Фаяза, если бы он увидел их сейчас… Скорее всего, Айман бы уже был мёртв. «Я – худшее, что могло с тобой случиться, но… никто более не посмеет и пальцем к тебе прикоснуться» - издевательски звучал в голове удивительно серьёзный голос Фаяза. Поспорить с данным утверждением было трудно – он действительно худшее, но… Но от этого она ни на миг не смела сомневаться во всех его словах, сказанных в тот день в её постели. Она могла сколько угодно убеждать себя, что он пытался соврать, сманить сладкими речами, но… Но он был обескураживающе прям и честен на счёт себя. «Хватит!» - мысли противоречили одна другой. Она снова вернулась в кабинет Аймана. - Прихоти дихшат – нет, а вот прихоти султанши – легко! Она замерла, не веря тому, что услышала. По крайней мере, очень надеялась, что выглядело это именно так… «Это ты нужна Айману на троне!» - и снова слова Фаяза воскресили в голове его тяжелое дыхание, покрытую потом кожу, пока он ускорялся в ней, прижимая к себе за бёдра. Отчего-то внезапно вспомнились его глаза, которые не видели ничего, кроме неё; слипшиеся от пота чёрные кудри, которые оказалась удивительно приятно хватать, что лишь сильнее распаляло его… Отчего-то прямо сейчас внизу живота резко, в один миг всё стянуло от желания снова ощутить в себе знакомые уже пальцы, сжать до утробного рычания чёрные волосы… «Неужели ты был прав, Фаяз?». «Или знал с самого начала? Тогда кто рассказал?». «Зачем тебе шесть месяцев?». «Почему Айман так «удобно» представил всё Исхану, что тот не раздумывая согласился на эти шесть месяцев? Зачем ему это время?». «Где Фаяз?»… Вопросов было много, и один хуже другого. Дав Айману насладиться её притворным удивлением сполна, она позволила ему начать говорить: - Не удивляйся так, дихшат, - он улыбнулся. Она повторила его улыбку: - Я удивляюсь не самому заявлению, а его смелости! Ты бы никогда не стал разбрасываться словами, Хранитель. - Айман, Еварис! – он проговорил тихо, намеренно щекоча дыханием шею, ухо. - Полагаю, Айман, ты не зря так легко согласился на задумку Фаяза биться с ребенком? Точнее, на отсрочку в шесть месяцев? Он отстранился, с одобрением глядя на неё: - Какая проницательная дихшат! - Еварис, Айман! По его губам скользнула улыбка: он ожидал подобного ответа, она – не разочаровала! Она отлично отыгрывала роль, вот только… Как же противно резало слух «дихшат» вместо, казалось бы, унизительного, но привычного «шабихат»… - Фаяз пытается всеми силами подбить народ к смуте: он хочет расшатать и без того хлипкий трон под Нардин: думает, у него одного есть глаза и уши среди чиновников и священнослужителей. - Священнослужителей? Уж не пытается ли он сыграть на том, что на троне – женщина? Улыбка на лице Аймана осталась неизменной, а вот глаза – сузились. - Я не ошибся в тебе, Еварис, - он невесомо провел пальцами по её подбородку, спустился к груди, едва касаясь ткани платья, очертил выпирающие соски, остановился у самой кромки выреза её платья. - Я тоже женщина, Айман… - Я вижу! – он хищно усмехнулся, не удержал маску отстранённости на лице. Она лишь хмыкнула в ответ, одобряя подобное ребячество, но снова вернулась к разговору, от которого сердце бешено билось: этот разговор мог изменить всё! Передвинуть, перемешать все фигуры! - Я тоже женщина, глупо полагать, что кто-то из чиновников, знати или священнослужителей Жарифана предпочтёт на троне женщину, да ещё и не из рода Солиманов! - Как раз-таки не из рода Солиманов и предпочтут! А вот теперь она была неподдельно удивлена. Настолько, что Айман не смог лишить себя удовольствия рассказать: - Фаяз делает всё, чтобы священнослужители уверовали и донесли это простому народу: Нардин Солиман, женщина, на троне – зло! Все мало-мальски значимые бедствия и несчастья – засухи, потопы, болезни, град, разбойники, плохое вино, скисшее молоко – он пытается через священнослужителей объяснить карой небес за то, что на троне – женщина! Без привязки к фамилии правящего дома, к фамилии Солиман! - И поэтому ему нужно время? - Именно: он начал подобное совсем недавно, но даже сейчас заметно, как меняется к нему отношение. Раньше его никто не хотел видеть на троне: меньше, чем Нардин. Сейчас же… у него появляются сторонники. А вот если он окончательно расшатает трон под Нардин, если ещё и убьёт того, кого она поддерживает, то… - То у него есть шансы прочно сесть на трон и править, не боясь свержения, - она подняла глаза на Аймана, слегка прищурившись: - Но я всё равно не понимаю, как я могу соперничать с Солиманами? - Это уже моя забота! – Айман снова впился в её губы поцелуем, руки же его начали смело блуждать по телу. Она же лишь думала о том, как бы быстрее задать все вопросы и уйти, оставив Хранителя ни с чем. Вот только едва ли у неё получится повторить с ним подобный трюк… - И как же? - Я немного доработал версию Фаяза: не только он может подкупить священников! – Айман улыбнулся, всё ещё тяжело дыша: возбуждение его давно ощущалось не только в дыхании. – По моей версии, во всём виновата не женщина на троне, а… - А Солиманы! - Не отбирай мою скромную радость! – он улыбнулся ей, однако глаза остались холодными. – Но ты права! А вот если на трон взойдёт кто-то, кто поможет стране сбросить вековые оковы тирании Солиманов… К примеру, кто-то из недавно разорённого и разграбленного Алзамара; кто-то, кто будет знаменем праведной мести и гнева; кто-то, кто сможет разумно править при помощи верных советников, - он встал перед ней на одно колено, склонив голову, коснулся губами руки: что в Алмазаре, что в Жарифане это означало одно – присяга! Кровь ураганом понеслась по венам, стуча в голове: от предложения Аймана сердце начало биться с такой силой, что она боялась выдать себя. Идея ей нравилась, но… Но цель её была несколько иной. «Не сейчас! Полгода – слишком долго…». Завершить начатое, отомстить было важнее. Вот только скинуть с трона – слишком просто! А ещё… Если её подозрения были верны, у неё самой не было этих шести месяцев. Мысленно простонав от осознания надвигающихся перемен, она поняла, что действовать нужно быстрее. Немедленно! «Как же?! Как же мне тебя поторопить, Айман?!». Аккуратно отняв руку от его губ, она приподняла его лицо за подбородок, глядя сверху вниз: видеть Хранителя перед собой на коленях оказалось возбуждающе приятно. - Означает ли это, что теперь я могу отдавать тебе приказы? – на губах её растянулась соблазнительная однозначная улыбка: пусть он сам принёс присягу, но его полагалось теперь наградить за подобное. Она отлично помнила урок: мужскую гордость можно топтать только тогда, когда ты решишь избавиться от этого мужчины навсегда. Айман же был ей нужен, стало быть… Стало быть его мужская гордость не должна пострадать, а она снова должна стать игривой, соблазнительной дихшат – просто женщиной, а не будущей правительницей… - Смотря, какие! – он улыбнулся. Однако от улыбки не осталось и следа, стоило ей только поднять свою ногу, сквозь высокий разрез платья, опустив после ступню на колено Аймана. Горячий поцелуй тут же опалил колено, растекаясь по телу негой. «… никто более не посмеет и пальцем к тебе прикоснуться» - слова никак не шли из головы, затмевая всё. Горячее дыхание Аймана ощущалось всё выше, а перед глазами всё плыло, заставив её ухватиться за книжные полки за спиной. Ноги начали подкашиваться, тело повело от внезапной слабости. - Еварис?! – голос Аймана звучал, будто из тумана. - Похоже, жажда власти в прямом смысле ударила мне в голову! – она попыталась пошутить, однако Хранитель тут же вскочил, подхватил её за талию. И снова стало трудно дышать, снова дыхание сбилось. «… никто более не посмеет и пальцем к тебе прикоснуться». - Иди в покои, обдумай всё, что я сказал! – убедившись, что она в порядке, он проводил её к двери, всё ещё придерживая за тонкую гибкую талию, дыша в волосы, шею. Уже перед самой дверью он остановился, спросив: - Так что всё же сказала Сечиль? Фаяз знал об её беременности? - Знал! – она радовалась, что Айман не мог видеть её лица, не имел не единого шанса уловить на нём и тень лжи. – Но я… мне кажется… - она замялась. - Что же тебе кажется? – он принял её заминку как желание побыть с ним подольше, чуть задержаться. Прижался ближе, уткнулся в волосы. - Я не хочу как-то навредить твоим… планам на меня, - она игриво посмотрела на него из-за плеча: - но мне показалось, когда я говорила с Сечиль, что… что это может быть ребёнок Фаяза! Айман отпрянул, замер, внимательно глядя на неё: - И ты молчала! Почему сразу не сказала?! – Айман отошёл от неё резко, тут же бросившись к столу, схватив перо, развернул лист, начав что-то писать. - А разве это важно? – она не смогла сдержать надменной улыбки, глядя на спину склонившегося над пергаментом Аймана: он был настолько одержим новостью, что на неё больше не обращал внимания. Сильная фигура в её партии… Однако партия у неё всё равно была своя! - Это всё меняет, Еварис! – он недовольно что-то писал, стараясь не отвлекаться на неё. - И что это меняет?! - Это даёт возможность Фаязу начать действовать когда угодно: достаточно просто заставить Сечиль сказать, что это его ребёнок! Тогда дитя уже не наследник Эмирхана! Тогда… - Тогда он может потребовать право крови когда угодно! – последние слова, произнесённые голосом полным неподдельного ужаса, сильно отличались от того, что было на её лице: довольная улыбка. Не дав Айману и шанса разоблачить её задумку, она выскользнула из его кабинета: пора было затягивать поводок на шее Фаяза, и медлить она не собиралась! Рискованно, невероятно рискованно: всё могло обернуться против неё! «Баррика дала хороший урок: грех не воспользоваться!». Этот путь она уже проделывала сегодня: шла теми же коридорам… - Убери это немедленно! – она грозно взглянула на служанку, которую сама же и толкнула прямо перед дверьми покоев в крыле Исхана. Девушка выронила поднос, разбив чашу, стоявшую на нём. - Зачем пришла, Еварис?! – Сечиль приподнялась на кровати, непонимающе смотря на неё: она была бледна и растрёпана – ребёнок забирал много сил. - Я никогда не прощу того, что ты со мной сделала! – она прокричала так громко, что, казалось, оглохла от собственного голоса: её должны были слышать в коридоре. Нож Исмаила, который он дал ей уже несколько недель назад, легко лёг в руку. Она демонстративно перехватила его прямо на глазах у испуганной Сечиль. - Что ты делаешь?! – девушка вскочила с кровати, пытаясь отступить, сбежать, но было некуда – кругом лишь стены. - Думаешь, я могла забыть, как нож пронзает тело?! – она кричала громко, бросившись к Сечиль, которая с криком и визгом попыталась убежать от неё. – Сейчас у тебя будет возможность самой узнать… - она замахнулась, нож лишь едва задел ткань платья, позволив Сечиль выиграть время, чтобы… - Не смей убегать! Знаешь, как было больно! Я не… - сильные руки прихватили её за талию, оттаскивая от Сечиль. Перед глазами тут же возник Исмаил, который заградил собой бывшую дихшат. «А Фаяз прав: всего лишь верная псина Исхана!» - она снова с обидой смотрела на Исмаила. Да, сейчас у неё не было ни единого права корить его в том, что он снова встал против неё, снова защищая не её, снова выбирая не её, но…  Но память упорно подсовывала все другие разы, когда она так нуждалась хоть в ком-то, а он отворачивался от неё. «Тогда же ты легко поверил Баррике, Исмаил! Легко поверил, что я виновата! Лично ведь запер в клетке! Ну, так и теперь поверь! Чего смотришь с таким непониманием?! Откуда теперь-то в твоих глазах столько сомнений?!». - Что ты творишь?! – руки Исхана, который до сих пор крепко держал её за талию, не позволяя вырваться, перехватили её: в один миг он выбил из её рук нож, отшвырнув… - Что здесь происходит? – Нардин влетела в покои Сечиль: расчёт оправдался, служанка, собиравшая разбитую чашу, услышала их крики, позвала того, на кого был рассчитан этот спектакль. - Она с ума сошла! Она пыталась меня убить! – Сечиль верещала и плакала, стараясь спрятаться за Исмаила. Она же для полноты картины пуще начала вырываться из рук Исхана: - А ты пыталась убить меня! Если не забыла, у тебя это вышло лучше! - Замолчите обе! – Нардин переводила гневный взгляд с одной на другую. Остановилась на ней: - Стало быть, ты не отрицаешь, что пыталась убить дихшат Сечиль, находящуюся под личной защитой шахзагира Исхана?! «Какой официоз! Сколько титулов!» - она злобно сверкала глазами на Нардин, представляя, что ей недолго осталось править. Быть может, и жить! - Отрицаю?! – она перевела на Нардин отчаянные, полные боли глаза. – Да мне жаль, что вы вовремя пришли: ещё бы пара мгновений… - Достаточно! В темницу её! – Нардин была предсказуема. «Ничего – я там уже бывала! А Вы, Зарифе-султан? Бывали в темницах?» - она снова попыталась вырваться из крепкой хватки Исхана. - Ничего не произошло! Она лишь угрожала! – Исхан попытался остановить Нардин, но… - Ты осмелишься не выполнить мой приказ, Исхан?! – стража, которая уже была в комнате, неуверенно переводила взгляд с Нардин на Исхана. - Не заставляй меня повторять, шахзагир! - Не заставляйте напоминать, что Вы лишь временный правитель! До поединка! – голос Исхана звучал прямо над её ухом, видеть его она не могла, но достаточно было видеть, как оскорблённо поджала губы Нардин. - Эта… дихшат едва не опозорила тебя, Исхан: ты дал слово защищать Сечиль и её дитя: наследника Эмирхана! Она посмела напасть на неё прямо у тебя под носом! И ты будешь это терпеть?! Неужели, как и Эмирхан, не видишь ничего дальше её юбки?! – Нардин была непреклонна, Исхану было нечего возразить: своим глупым поступком Еварис связала ему руки. – В камеру её! В ту самую! – она крикнула страже, которая тут же забрала её из рук Исхана. Она лишь дёрнулась пару раз для вида, позволив вывести себя из дворца, увести в клетку, запереть… Нардин знала, как сделать больно – клетка была той самой, в которой её держали, пока Фаяз убивал Алиет… Была и хорошая новость: первые пешки вступили в игру. Как и в первое её заточение, вечером к ней зашёл Исмаил. Смотрел грустно, молчал. «Как собака побитая! И смотрит жалобно, и сказать ничего не может! Ещё и верность собачья…» - она снова и снова искореняла в себе все чувства к Исмаилу, оставляя лишь пепелище – в ней не должно было остаться ничего: её он никогда не выберет, никогда не будет на её стороне. Его семья – Исхан и Нарисан. Теперь ещё и мать. Для неё у него места не было! Ни у кого не было! Исмаил ушёл… Судьба Сечиль теперь ужасала вдвойне: она всю жизнь прожила с этим ощущением: нет защиты, нет тепла, нет опоры… И даже Эмирхан, заступничества которого она наивно искала и, наверное, даже когда-то любила, быстро показал ей её место: наложница! Без семьи! Сечиль понадобились годы, чтобы перестать надеяться и искать семью, мечтать о ней: она отрастила зубы, смогла сама подняться в гареме. И вот теперь страстно желала свободы. Но, как оказалось, золотую клетку покинуть оказалось куда страшнее, чем летать на воле – оттого-то она так легко вернулась во дворец. Ей же потребовалось значительно меньше времени: она всегда быстро училась. Часы шли, тревога росла: она рискнула всем, даже не успев толком обдумать. Но уж больно удачно всё сложилось. Через узкое окно под потолком на неё смотрела лишь тьма: ночь уже давно опустилась на дворец, а она всё ходила, металась из стороны в сторону, пытаясь обдумать всё, что так быстро менялось в её жизни. Ближе к рассвету она услышала то, чего ждала всё это время: шум боя, стоны боли, крики. Глухие одиночные шаги. Стража бросилась к лестнице, обнажив оружие… Клинок одного тут же вошёл в спину другого, пронзив насквозь. Достав оружие из мертвого товарища, страж обернулся к лестнице, склонившись в поклоне: - Шахзагир Фаяз! – у Фаяза действительно было много преданных людей во дворце. Или запуганных. Фаяз не заставил себя долго ждать: убирая в ножны окровавленное оружие, он подошёл к двери в её камеру. - Нравится же тебе беседовать со мной через решётку, шабихат! – он стоял перед ней, расслабив плечи, насмешливо склонив голову. И только побелевшие костяшки пальцев на рукояти кинжала выдавали его: зол, в гневе. Дыхание сбилось после боя, на одежде следы чужой крови. Она ничего не стала отвечать: просто стояла посреди камеры, затравленно глядя на него исподлобья, пытаясь изо всех сил скрыть, что была рада ему. Да, она ждала его, да она поставила свою жизнь на то, что он явится вытащить её из темницы. Вот только расчёт у неё был другой, а вот сейчас… Сейчас всё рушилось из-за сладостного чувства внутри: пришёл! - Плохая шабихат чуть не лишила меня ещё одного козыря! Мне нравится твоя кровожадность, но не стоит рушить мои планы! – он говорил насмешливо и даже шутливо, пока ему несли ключи. – С другой стороны, раз так желаешь, я сам прирежу Сечиль! Плевать на козыри! – он открыл клетку, по-хозяйски зайдя внутрь, глядя прямо на неё: злобно, колюче. Присваивающе. – Хочешь, притащу её тебе, чтобы ты отыгралась за всё, что она сделала?! Хотя я и не желаю делиться твоей ненавистью с кем-то ещё! Запомни это, шаб… Он не успел договорить. И толком не успел ничего понять: она бросилась к нему через всю клетку, обняв, бросившись на шею, прижавшись так крепко, как только могла. В этом жесте холодный расчёт и истинные чувства совпадали – можно было позволить дать себе слабину. Ему же не нужно было что-то понимать: просто подхватил, прижав к себе, запутав пальцы в волосах. Дышал ею. - Никто более не посмеет и пальцем к тебе прикоснуться, шабихат! – он провёл носом по её виску, щеке, сжимая, комкая шёлковую одежду в своих пальцах. Как?! Как за пару месяцев всё изменилось так, что в объятиях Фаяза ей не было страшно? Только лишь в его объятиях страх отступал… Зато, было тошно: вновь и вновь приходилось ломать себя, напоминать себе о том, что было, что будет дальше. Дальше – плевать! А сейчас она просто уткнулась ему в шею, снова ощущая на губах такой уже знакомый привкус его кожи. - Неужели так сильно соскучилась, шабихат? – он старался казаться насмешливым, но она слышала по голосу: вышло плохо. Он был слишком… уязвимо серьёзным. Она снова ощутила, как руки его скользили к шее, путались в её волосах, наслаждаясь их тяжестью и шелковистостью: несмотря на очевидную страшную ситуацию и груду тел у входа в темницу, он не торопил её, давая успокоиться. - Почему ты так долго не приходил?! –  слова она подбирала слишком тщательно: за несколько часов до того, как он пришёл. Эти слова, этот план родился уже давно… - Почему бросил на… столько дней одну?! Она теперь отлично знала, на какие слова нужно было давить, чтобы обезоружить Фаяза. Она оказалась права: он не стал говорить о том, что она сама его выгнала, что сама приказала уходить. Для него её пустое упрямство не имело больше смысла. Для него главным оказалось одно простое осознание: она его ждала, она скучала, ей нужна была защита. Его защита. Остальное в мире, как оказалось, могло померкнуть для него разом… Руки крепко, но негрубо, потянули её за волосы, заставляя чуть отстраниться от него. Горячие губы накрыли её собственные: больше она не сопротивлялась… Отвечала на его поцелую жарко, голодно, давая понять, как сильно скучала. Отрицать больше не было смысла: последняя грань ненависти к Фаязу дала трещину, обрекая её на презрение к самой себе… - Больше так надолго одну я тебя не оставлю! – он прошептал ей в губы, оторвавшись от поцелуя. – Теперь ты обречена на меня, шабихат! – он усмехнулся, внимательно глядя в глаза, трепетно пригладив её волосы: каждое прикосновение для него будто было в новинку. – Идём! Иначе мне придётся убить всех куда раньше, чем планировал! – он оторвался от неё, схватив за руку, грубо повёл за собой. Это теперь она понимала, что грубо – всё, что он умел. И что это не всегда желание обидеть или сделать больно… Он не стал брать её на руки, не стал таить от её глаз то, что натворил – вёл её по коридорам темницы, по ступеням, по небольшому дворику, сквозь кровавые ручейки и обезображенные тела, будто желал и её запачкать в этой крови: она, как-никак, её причина! Он лишь украдкой, не без гордости и восхищения, наблюдал за её реакцией: она не прятала глаза, не опускала их в ужасе – лишь принимала к сведению. И пусть! Чем слабее стража дворца, тем проще вскоре будет ей… Им! Теперь у неё были союзники… Фаяз же легко посадил её в седло, будто она ничего не весила, глядя на неё теперь снизу вверх: пристально, внимательно, серьезно… Будто никак не мог поверить, что она приняла его методы и его натуру: теперь она принимала худшее в нём. С другой стороны, разве он сделал что-то не то сейчас?! Нет! Он просто забрал своё! И тысяча моралистов не сможет его в этом разубедить, особенно, пока она смотрела на него так, как сейчас: не боясь, не отталкивая, не презирая. Принимая. Он забрал своё! Взял и забрал из темницы, разрушив все препятствия, переступив через всё: ему плевать на стражу, замки, решётки, политику, трон… На Солиманов плевать. Своё он забрал!