Часть 18

За последние две недели он покидал Караш лишь на пару дней, строя отряды, назначая командиров, проверяя готовность. Всё остальное время вместе со своими подручными он готовился к атаке на столицу и дворец. Новости доносились не самые лучшие: Исхан уже подготовил войска, приведя столицу в боевую готовность. Он был готов к затяжной битве. А вот Фаяз – нет. Его небольшая казна, хоть и пополнялась регулярно, всё равно не могла состязаться с казной государственной – она истощалась: не хватало нескольких месяцев, чтобы оплатить службу наёмников. - Согласились служить в долг, но изменили условия! – вечером, если был в Караше, он неизменно возвращался к своей шабихат: это даже не обсуждалось. За пару недель это стало уже не привычкой, а необходимостью. Как и спать рядом, как и просыпаться вместе… Он скинул с себя лёгкий доспех из дублета и железных пластин, который теперь приходилось носить регулярно: уже два раза фанатики, верящие в Исхана, пытались его убрать. Радовало лишь то, что действовали они самостоятельно и из любви к своему господину – пытки не прошли даром, хотя ничего нового он не узнал: люди были готовы добровольно умирать за Исхана! Велика ли новость? А вот, к примеру, пытки Азамата ничего ценного не дали – его он пытал из удовольствия. Мстил за… за шабихат и то, что этот мерзкий червь просто посмел когда-то посмотреть на неё, захотеть. Но Азамата больше не было – он убил его давно, ещё тогда, когда она попросила его об этом… - Дай угадаю: хотят больше золота? – шабихат выпорхнула к нему из-за резной перегородки, за которой переодевалась. И тут же все мысли покинули голову, а слова застряли в горле – она встречала его в костюме для люхнюля. - Плевать на них! – он сел на топчан, стоявший посреди комнаты, глядя на неё голодными глазами: всего-то полдня не видел, а уже тосковал! Уже не хватало рядом. - Как грубо! – она плавно подошла к нему, двигаясь без музыки: жесты, движения тела, наклон головы – всё было идеально и точно… - Всё равно завтра придётся разбираться с этими делами! А мне – скучно, когда ты уходишь! – она плавно кружила вокруг него, заставляя постоянно искать её глазами, следовать за ней. Но он не врал – было плевать. В голове было пусто. И среди этой пустоты – лишь она. И их семья. Их ребёнок. Когда родилась Малика, он отдал ей всю свою любовь, тут же избавившись от матери. Теперь же он не знал, кого будет любить больше… Странно и страшно заключать себя в ком-то другом, но… но сколько же наслаждения было в простых касаниях, в простых поцелуях, в простых разговорах. И как же болезненно-сладко было осознавать, что кто-то теперь был на его стороне сознательно, не ради денег или не из-за страха… Просто потому, что выбрала. - С этим делом я уже разобрался! – он развязал, отбросил пояс с кинжалом. Чуть подумав, вытащил клинок из ножен, подбросив в воздухе, поймал за лезвие, протянув ей рукоять. – Мне нравится, как ты владеешь клинками! – она подошла ближе, соблазнительно улыбнулась ему, пробежавшись по рукояти кинжала лишь пальчиками. - А совсем недавно в ужасе замер, когда я приставила его к твоему горлу! – не взяв клинок, она скользнула ему за спину, тут же нависнув над ним со спины, касаясь руками плеч, шеи, скользнув руками по груди под полы кафтана. - Теперь тебе можно прикасаться к нему, шабихат! – он перехватил её руку, потянул так, что ей пришлось навалиться на него, прижаться. Развернувшись к ней, он поймал её игривый взгляд. Едва касаясь, она провела ладонями по его лицу – вот этого такого простого, нежного, домашнего жеста он ждал весь день. Он подался вперёд, чтобы поцеловать, но она, смеясь легко и искренне, отпрянула от него, ловко, так быстро, что он и не заметил, выхватила клинок у него из руки… И снова все мысли исчезли из головы, пока он наблюдал её танец, завидуя собственному кинжалу… И счастью… - Шахзагир Фаяз! – в дверь стали не просто стучать – долбить. – Вооружённый отряд замечен в  трёх верстах! Стяги Солиманов! Он вскочил, привычным движением вернул пояс с ножнами на место. - Иду! Ждите! – глаза его уже блуждали по взволнованному лицу шабихат. Сердце замирало, когда он видел её такой… робкой. Когда видел, с каким страхом она смотрела за его спину, на дверь… - Кинжал, шабихат! – он протянул руку, подойдя к ней почти вплотную, вдыхая аромат, который теперь стал родным. – И не смей бояться! – он привычно усмехнулся. - Но почему? – в голосе слышалось волнение. – Доносили ведь, что Исхан в столице, что… - Предатели есть везде, шабихат! – он, наслаждаясь последними спокойными мгновениями, мягко коснулся её лица, очертил линию губ, пригладил волосы. – Меня это не удивляет, просто… Просто теперь придётся биться по-другому! – глядя в её глаза, с ужасом смотрящие на него, он не знал, что ещё сказать: за него так никогда не волновались, не боялись… Только Малика. Теперь же… теперь же он должен был волновать за двоих: ценнее шабихат у него больше ничего не было. - Ты же не был готов к такому! – она уткнулась лбом ему в грудь, передавая клинок в его руки, как можно больше касаясь его ладони своей. – Сил недостаточно… - Наёмники – серьезная сила! Всё! – он приподнял её лицо за подбородок, поцеловал. – Не думай об этом! Тебе есть о чём переживать! – он трепетно провёл рукой по её животу, поцеловав в лоб перед тем, как уйти: каждый раз покидать её было трудно, но сегодня… В коридоре его ждала стража. Самая проверенная. Однако привычка никому не верить давала о себе знать: на сердце было неспокойно. «Эмирхан учил не верить!..» - и он не верил. Однако в этот раз пришлось: в двух местах разом ему не быть. Слишком многое было поставлено на кон. - Заприте её. И глаз не спускайте! – получив поклон в качестве ответа, он в спешке покинул дом Карима. Во дворе уже ждал конь. Кто-то помог надеть пластинчатые доспехи – даже если Исхан притащился просто поболтать, то у него иные планы: ему пора было основывать новую династию, пусть и на крови Солиманов. Было ради кого спешить! Вот только от одной мысли об Исхане все закипало от ярости – он обманул шабихат, он знал, что Исхан идёт за ними. Идет за ней. Не сказал: ни на миг не мог допустить, чтобы братец поселился в её мыслях. Только не теперь. А ещё он знал, благодаря кому Исмаил нашёл свою сестру... Знал, но молчал. Его небольшой отряд выстроился за ним, кони нервно перебирали копытами пески бархана. Стяги Исхана не заставили себя долго ждать: и часа не прошло, как на горизонте из-за бархана показалось войско старшего шахзагира. За это время конь Фаяза успел истоптать пески вдоль стройных, но малочисленных рядов. Он не ошибся ещё в одном: выброшенный синий стяг сообщал о переговорах. Что ж, пусть так… Наверное, стоило попрощаться с братцем. Белый с персиковым отливом конь Исхана, славящийся своим буйным нравом и нелюбовью к кому бы то ни было кроме хозяина, одиноко вышел вперёд, грациозно спускаясь по песчаному бархану – кони этой породы отлично ладили с песком… Усмехнувшись, он тронул коня, спускаясь сам. Наверное, картина была весьма занятной. Два наследника: чёрное и белое… Его всегда раздражал такой нелепый и избитый контраст. В жизни всё не делилось на чёрное и белое… Всё было куда сложнее. Исхан стоял неподвижно. Фаяз встал перед ним, с насмешкой, хоть и хмурясь, глядя на брата. На брата, которого, по сути, у него никогда и не было – право крови разделило их слишком рано. Брат, которого он обожал в детстве, за которым следовал неотрывно по стопам, отвернулся от него, когда ему было так страшно. Не высказал всё в лицо, не заявил прямо… Нет, просто стал бросать одного, а он, совсем ребёнок, не понимал, чем провинился… Его заменили Исмаилом, этой верной псиной, которая сейчас… «Почему он не взял с собой Исмаила?!» - нехорошее предчувствие лишь усилилось, когда он не нашёл глазами раба Исхана. «Он не отпустил бы псину от себя просто так… Не рискнул бы остаться в бою без верного прикрытия… Чем же таким важным занят Исмаил, что…» - внутри всё оборвалось от догадки, однако Исхан отвлёк, заговорил первым: - Ты нарушил договор – я не стану ждать шесть месяцев! – как всегда прямо и честно. «Как всегда, кроме детства, когда ты трусливо и подло бросил меня с правом крови! Где же тогда была твоя прямота?!». - И что же я нарушил? – он хмурился всё больше, нервно обводя глазами строй Исхана. Конь под ним перебирал копытами, поддерживая настроение седока. - Ты вторгся в темницу, перебил стражу… Мою стражу! - Твою? И даже не дворцовую?! – он усмехнулся: он уже знал, что Нардин открыто признала Исхана султаном. Но пока был жив он, её родной сын, и предъявлял права на престол, усадить Исхана на трон не выйдет – право крови, что б его! – Неужели Нардин так утомилась под гнётом власти?! - Нет смысла вести эту войну, Фаяз! Я не хочу бессмысленно проливать кровь. Сложи оружие, откажись от права крови. Признай меня сул… - А если нет? – он снова усмехнулся. - Я убью тебя и твоих людей! – и снова прямо и честно. И спокойно: похоже, он так достал старшего брата, что тот уже давненько вынашивал мысль разделаться с ним. «Так давно, что теперь говоришь об этом так спокойно!». - Хорошо! – он пожал плечами, зло сжал кулаки: Исхан не повёлся на его откровенную издёвку. И мускул на лице не дрогнул. – Но при одном условии, братец. Сложи оружие, откажись от права крови. Признай меня султаном! – он повторил за братом, как тысячу раз делал в детстве. Раньше Исхана это раздражало. - Твоё ребячество неуместно на поле боя, брат! – Исхан оставался серьезным. - Ребячество?! Я лишь заявил свои права на трон и страну! Это ты нарушил мой покой, придя сюда с войском… - Отпусти её! Верни дихшат! Ярость взревела, стоило только Исхану упомянуть Еварис. Его Еварис. - Она – моя! И была моей со дня взятия Алмазара! А вот теперь начинал злиться и Исхан. - Верни её, и битвы не будет! - Вернуть? Почему я должен отдавать своё?! - Она не твоя! – голос Исхана впервые стал злым. «Как же близко ты подобралась к нему, шабихат?!» - ревность, спавшая столько дней, пробудилась с новой силой, терзая и пожирая его же. «Почему так рьяно желает вернуть тебя?!». - И не твоя тоже! – он рявкнул слишком сильно, выдавая себя и свои истинные чувства. - Сегодня я не отступлю, Фаяз! Не уведу войско: ты вторгся во дворец, нарушив приказ Нардин. Ты убил стражу! Ты… - Выкрал дихшат и провёл с ней не одну жаркую ночь. Ну, говори прямо: ведь именно это главная причина твоего гнева! Хватит прятаться за громкими и пафосными причинами, столь удобными для политики и трона: нарушил закон, нарушил приказ, нарушил слово Нардин… Исхан впервые стал хмурым, в глазах впервые вспыхнула ненависть, а не злость. Да и чужую ревность он видел отлично – странно, но она не грела, как он представлял, а лишь злила и раздражала. «Не смей так злиться из-за неё! Никому это не позволено! Только мне!» - рукоять кинжала приятно холодила руку, мысли холодили воспоминания о шабихат, танцующей с этим самым кинжалом. И он не позволит, чтобы такие же воспоминания появились у Исхана! - Значит, битва! - Значит, право крови! Над барханами догорал закат, заливая багряными лучами ставшие багряными от крови пески… Он был зол. Невероятно зол: он потерял столько людей, так и не добравшись до Исхана. Нет, Исхан теперь был у него в руках, в плену, вот только в битве сойтись так и не вышло – раненного брата ему притащили силой: красивый конь скинул седока, а дальше… А дальше… А дальше, пока не был взят дворец и не был обезглавлен Исмаил, ему нужен был заложник. Но как же чесались руки закончить всё это кровавое наследие Солиманов – право крови – прямо сейчас… Но нет – спешить было нельзя. Чутье всё громче и громче орало, вопило, раздирало всё внутри, что что-то было не так! Исмаил никогда бы не оставил хозяина погибать в битве, значит… Он почти загнал утомлённого битвой коня, возвращаясь в Караш. Он даже солдат в сопровождение не взял – оставил всех стеречь Исхана. Город встретил его как победителя, он же не обратил на это внимания – почести после… Радовало лишь то, что в городе не было битвы, она сюда не дошла: тихо, мирно, спокойно. Отчего же внутри всё было стянуто узлом? Дом Карима встретил его тишиной. Страшной, пугающей… И запахом крови. Этот запах он знал слишком хорошо, чтобы спутать. Стража, оставленная у покоев шабихат, была мертва. В самой комнате его встретила лишь звенящая тишина.  В груди сквозь столь знакомую ярость пробивался неведанный ранее страх. Рана Исхана оказалась серьезнее, чем он предполагал: им едва ли удастся сойтись в поединке в ближайшее время. Вот только на это ему сейчас было плевать! - ГДЕ ОНА?! – он проорал, влетев в тёмный подвал, в котором приказал держать Исхана. Наверное, крик его был слышен в самой столице. Не обращая внимания на стражу, на пленных, на раны брата, он со всей силы ударил его. Схватив за грудки, поднял, наплевав на связанные руки: - Я убью тебя немедленно, если не скажешь! А ещё лучше буду кожу с твоих людей спускать у тебя на глазах: кто-нибудь, да сознается! – он рычал брату в лицо. - Ты ничего от них не узнаешь, - Исхан снова был спокоен. Даже в таких обстоятельствах, проиграв битву, с серьезной раной он оставался спокоен перед лицом своего врага. – Они ничего не знают. И даже я не знаю, - он слабо усмехнулся, глядя на его перекошенное от ярости и беспомощности лицо. – Знает только Исмаил. Ненавистное имя больно резануло слух. Кулак с силой ударил в открытую рану, вызвав громкий стон боли – здесь уже даже выдержка Исхана сдала. Вытерев кровь об одежду Исхана, он отшвырнул его на пол. - С крысами его познакомьте. И пусть люди его наблюдают! – он сверкнул глазами на пленных солдат. – Держать всех без еды и воды! – он полностью повернулся к людям Исхана. – Вам даже не стану предлагать перейти в мои войска! Единственный шанс для вас выжить, а не сдохнуть в этом подвале – сообщить, где находится Исмаил! - Они не знают, Фаяз, - Исхан, прокашлявшись кровью, вновь подал голос. – Они хорошие воины, отличные солдаты: не глупи! - Не глупи?! Ха! И ты, зная, что они нечем не смогут мне пригодиться, всё равно повёл их на бой? В мои руки?! Ты не мог не знать, что будет дальше, Исхан! Так же как не мог не знать, что я сделаю с дихшат, когда отдавал её в обмен на безопасность Нарисан! Твои люди, которые так преданно служат тебе, знают об этом?! – он начинал кричать. –  Знают, как ты легко переступаешь через всех, через своих же, сохраняя благородную мину?! Знают, как ты пользуешься их верностью?! – он плюнул в сторону брата, глядя на него с ненавистью и презрением. И снова он обращался к солдатам: - Думайте! У одного из вас есть единственный шанс сохранить голову на плечах! С рассветом же кто-то из вас первым расстанется со всем, что можно отрезать или отрубить! - Ты её больше не увидишь, Фаяз, - слова ударили в спину, будто нож. «Лучше бы нож…». Следующие дни прошли как в тумане: он не спал, не ел. Будто бы сам был своим же пленником в подвале. Злость, ярость, тоска пожирали его изнутри. И зависть – ни один из людей Исхана не сдался под пытками. Ни один не сказал ничего. Даже не пытался. Самое страшное, что он прекрасно понимал, что Исхан сказал правду – они просто не знали! Вот только ни один из них не стал молить, не стал пытаться обмануть или схитрить. Они умирали молча. Нет, конечно, орали под пытками, но молчали – ни слова об Исмаиле он не услышал… Силы его брались теперь только из ярости – он сам, лично, допрашивал каждого. Живых становилось все меньше, тел – всё больше. Новостей из столицы он ждал с особым трепетом, но… тишина: ни Исмаил, ни шабихат там не появлялись. «Куда ты мог её увезти?! Псина тащит всё к хозяину или в конуру!» - как же злило, что метафора в этот раз не сработала. Исмаил выбрал иной путь. Что ж, значит, нужно было выманить Исмаила. Он вышел из подвала, вытирая с рук кровь. - Отдай приказ готовиться: выступаем с рассветом! – он гаркнул одному из своих командиров, которые дольше всех служили ему. - Штурмуем столицу и дворец? – Фатур ухмыльнулся, предвкушая бой – в удовольствии от битв они сходились. - Мне незачем штурмовать своё – Исхан больше не помеха! - Айман вернет Нардин на трон, а она созовет войска! – Фатур давно перенял его насмешливую манеру речи. Пожалуй, кроме шабихат он единственный, кто не боялся его колючего взгляда. - Встаём под столицей. Тем, кто уже там, сейчас же отдай приказ – немедленно перешерстить все бордели! Мне нужна сука, породившая Исмаила и его сестрицу! Говорили, Айман нашёл её, теперь нужно только узнать, где именно! И мне нужна сестра Исмаила! Фатур начал исполнять приказ незамедлительно, а он… Он не знал, что делать и где искать. Оставалась лишь одна надежда… «Шабихат умна, она придумает, как сообщить!». «Так уверен, что она хочет вернуться к тебе?!» - последние доводы разума были напрочь проигнорированы: да, он был уверен! Вновь он спустился в подвал, когда рассветные сумерки едва начали осветлять чёрное бархатное небо. В комнате стояла почти полная тишина – тяжелое дыхание уставших, измученных людей заполняло душную комнату. Кое-кто был ранен – запах начавшей гнить плоти и крови не позволял в этом усомниться. - Ты не найдёшь её! – Исхан, услышав его шаги, тут же подал голос. - Ты так сильно хочешь спасти её от меня, что готов сдохнуть бесславно? Не ему было упрекать Исхана в этом… - Не только ради её безопасности… Хотя я рад, что последнее моё решение было верным. Просто ты должен когда-то узнать, что не можешь получить всё, что хочешь! И должен узнать, что другие тоже могут чего-то хотеть… Фаяз не нашёлся, что ответить – слова застряли поперёк горла. Он столько всего мог возразить брату, столько всего высказать, но… смысл беседовать о наболевшем с покойником? А уж в этом он не сомневался – запах от раны шел сильный. Да и… Да и он не сможет уйти, оставив его в живых – им двоим в мире было слишком тесно. - Стало быть, это запоздалая попытка воспитать меня? – он усмехнулся: - У плети Эмирхана это получалось лучше! - Плеть Эмирхана изуродовала тебя, Фаяз! – он тяжело задышал, борясь с хрипами: сложно было узнать в этом теле брата. Вот только кровь отзывалась! И голос… голос некогда любимого брата он точно узнает всегда. – Малика… Я думал, её любовь хоть немного тебя исправила, хоть немного оживила, но… Может, моя смерть хоть чему-то тебя научит…  Мне жаль, что… что этот урок я могу преподать тебе только сейчас, когда ты уже не можешь сполна оценить его, - Исхан говорил тяжело: силы оставляли его. - Решил под конец в брата поиграть?! – он рассмеялся. Так ему показалось. На деле же он прорычал почти в отчаянье. Горько. Было нестерпимо горько. – Поздновато уже! - Знаю. Прости. И снова у кого-то получилось всего двумя словами выбить его из седла, навести бардак в мыслях, разрушить, казалось бы, такую непоколебимую уверенность в себе, своих методах и целях. Рука до боли в пальцах сжала кинжал. Пора было заканчивать эту бессмысленную беседу, эту бессмысленную вражду, это… болезненное кровное родство. Он сотни раз убивал собственными руками: шабихат спросила, скольких людей он убил одним этим кинжалом? Много! Но эту кровь, окропившую руки и сталь, он запомнит навсегда. Сделал всё быстро… Его ответный дар Исхану – милосердие быстрой смерти, которое никто от него ранее не видел. - Солдат прикончить быстро, подвал завалить, сравнять с землёй, чтобы никто не посмел сюда сунуться! Если узнаю, что кто-то пытался разрыть могилу – весь город в крови утоплю: в каждом подвале могила будет! Так что пусть жители сами за охрану отвечают, если жить хотят! Голос его удивительно надломился. Для него самого удивительно. Но приказ есть приказ… Его войско двинулось к столице, а мысли его то и дело возвращались в вонючий затхлый подвал, о котором теперь ничто не напоминало.