Часть 3

Каникулы наступили, как приговор. Никакой школы. Никаких случайных встреч. Никаких возможностей стоять рядом и хотя бы молча смотреть на неё. Он просыпался и первым делом открывал её профиль. Ничего нового. Проверял сторис. Пусто. Прокручивал фото. Снова. И снова. Любоваться — уже не хватало. Он сжимал телефон в пальцах, как будто от этого мог почувствовать её тепло. — Где ты сейчас? — О чём думаешь? — Ты вспоминаешь меня хоть на секунду? Он знал, что нет. Она свободна. Она улыбается — другому. И тогда в нём что-то начало ломаться. Появилось желание вернуть контроль, вырвать её внимание, напомнить о себе. Как? — он ещё не знал. Но он был готов на многое, чтобы снова почувствовать, что для неё существует только он. Он открыл instagram автоматически — как будто пальцы сами знали, куда нажимать. История. Новая. От неё. Батарея садилась, но это не имело значения. Экран мигнул. Фотография. Она — в свете уличного фонаря, смеётся, с прищуром, немного взъерошенные волосы. И рядом — он. Какой-то парень. Никакого тега, никакой подписи. Просто момент. Но он стоял слишком близко. Слишком уверенно. Слишком свободно держался рядом с ней. Он не должен быть там. Это моё место. Это я должен быть рядом с ней, ловить её улыбку, слышать её дыхание, прикасаться к её плечу. Не он. Только я. В горле пересохло. Пальцы судорожно сжались на телефоне. Уничтожить. Он даже не знал, кого ненавидит больше — этого парня или саму неё. — Ты смеёшься с ним? — Ты улыбаешься так, будто обо мне никогда не существовало мыслей? — Ты забыла, как ты смотрела на меня? Он хотел стереть этого парня из кадра. Хотел, чтобы тот боялся смотреть в её сторону. Чтобы рядом с ней дрожал. Чтобы не смел касаться её даже взглядом. Ты должна быть со мной. Только со мной. Ты моя. Она не думала долго, просто сделала фото. Тёплый вечер, город шумит, мягкий свет фонарей, рядом — знакомый парень, однокурсник её подруги, который рассказал смешную историю. Она смеялась. В тот момент — по-настоящему. Легко. Так, как раньше не получалось. Она не думала о нём. Уже давно. Он будто стерся — не сразу, а слоями. Сначала — взгляд. Потом — имя. А теперь и сама его тень исчезла. Она выложила сторис и забыла. Пошла дальше. Жизнь была впереди. Только в какой-то момент в коридоре ей показалось, что он смотрит. Не просто взглядом — пронзает. Словно видит всё: и смех, и фото, и момент. И в этом взгляде что-то было… Нехорошее. Она не боялась. Но внутри холодно ёкнуло. — Он ведь больше не важен, правда? — Я ничего не должна ему Она отвернулась и пошла дальше. Только немного быстрее.

***

Доставка пришла вечером — она только вернулась домой после прогулки и даже не успела снять кроссовки, когда в дверях появился курьер с огромной коробкой и плюшевым зайцем в прозрачном пакете. — "Вам, — сказал он, — без подписи. Просто, для вас." Она застыла. Первым порывом было отказаться. Вторым — выкинуть. Третьим — принять. И она приняла. Пальцы слегка дрожали, когда она раскрывала коробку: среди шелеста обёрточной бумаги — пышный букет, нежный, ароматный. Розовые и белые пионы, веточки лаванды, лёгкий сладкий запах, будто из сна. Сердце дернулось. — Кто? Почему? Письма не было. Только подпись на ленточке: "Для самой красивой улыбки. От того, кто помнит". Она села на край кровати, поднесла цветы ближе, вдохнула аромат. Было так, непозволительно приятно. Она не знала, зачем сделала это, но вскоре достала телефон, встала у окна и сфотографировалась с букетом. Лёгкая улыбка, наклон головы, чуть прищуренные глаза. — Может быть, это просто жест? Просто кто-то, кому я нравлюсь? Публикация появилась в профиле через минуту. Она не писала ничего. Ни слов, ни эмоций. Просто фото. Потом, она взяла в руки плюшевого зайца. Он был мягкий, с длинными ушами и бантиком на шее. — Милый. Даже немного глупый. Она села на кровать, обняла его — и вдруг внутри кольнуло странное ощущение. Будто кто-то смотрит. Будто тишина в комнате неполная. Она отложила игрушку в сторону, постаралась не придавать значения. Но перед сном всё ещё думала об этом букете. И в голове звенел не вопрос "кто?", а почему мне это приятно? Почему я не разозлилась сразу? А ещё — её не отпускала мысль: — А если это он?. Она легла на подушку, отвернувшись от игрушки, но в темноте ей казалось, что за ней кто-то наблюдает. А может ей мерещиться. Он сидел на полу в своей комнате, спиной прислонившись к шкафу, с телефоном в руках. Экран загорелся — уведомление из instagram. Её публикация. Он сразу узнал букет. Эти цветы, нежные пионы и веточки лаванды — он выбрал их сам. Он долго колебался: отправлять или нет. А потом — всё же оформил заказ. С подписью "Для самой красивой улыбки. От того, кто помнит". И вот она стоит, держа букет у груди, слегка склоняя голову, и улыбается. Той самой улыбкой. Нежной. Мягкой. — Ты всё ещё можешь быть такой — прошептал он. Её руки аккуратно держат стебли, пальцы чуть прикасаются к лепесткам. Он вглядывался, будто хотел просочиться в экран, оказаться рядом. Значит, тебе понравилось. Значит, ты взяла. Ты не отбросила мой подарок. Не испугалась. Не отвергла. Он провёл пальцем по её лицу на экране — бессмысленный жест, но в этот миг он чувствовал, будто прикасается к ней. Сердце колотилось, в голове было только одно: — Ты снова моя. Пусть и не знаешь об этом. Он резко встал, подошёл к ноутбуку, открыл программу. Картинка прогрузилась — мутноватый кадр с камеры, встроенной в плюшевого зайца. Комната, угол кровати, окно. И, её голос, тихий, неразборчивый, но живой. Он слушал её дыхание. Слушал, как она двигается. И чувствовал — он внутри её пространства. Невидимкой. Наблюдателем. Богом. Теперь ты не одна. Ты просто не знаешь, что я всегда рядом. Он улыбнулся — впервые за долгие недели. Словно она снова дала ему шанс. Словно теперь у него есть право верить. Она сидела на кровати, босые ноги поджаты, за окном темнело, капли дождя мягко постукивали в стекло. На коленях у неё лежал плюшевый заяц — немного лопоухий, слишком мягкий, с искривлённой улыбкой, но ей это нравилось. Он стал привычкой. Комфортом. Умом она понимала, что это просто игрушка, но — …а потом, — сказала она, играя пальцами с его ушами, — он опять подошёл с этим идиотским выражением лица. Ну, типа "я ничего не понял", как обычно. Я ведь нормально сказала, что группа будет в два. Не в три. Ну серьёзно. Она улыбнулась, легла на подушку, повернув зайца к себе мордочкой. — А ещё, представляешь, сегодня я ела моти. Кокосовый. Обожаю! Пауза. — А ты бы съел моти, если бы мог? Хотя, ты же, у тебя лапки. — она рассмеялась тихо. — А знаешь, с тобой даже как-то, легче. Ты не перебиваешь, не смотришь как идиот, не осуждаешь. Просто слушаешь. Она задумалась на секунду, прижимая игрушку ближе. — Только, если бы ты был живой, ты бы ответил мне, да?. Или хотя бы просто, был рядом. Настояще. Тихо. Только дождь за окном. Она зевнула, медленно повернулась, укладываясь на бок. Плюшевый заяц прижат к груди, щекой к его уху. — Спокойной ночи, Мисо. — прошептала она. — Спасибо, что слушаешь. И уснула. Он сидел в темноте, не мигая глядя в экран. Её комната, мягкий свет лампы, её голос — будто шёл прямо в его грудную клетку. Он слушал всё. Каждую фразу. Каждое дыхание. Каждый смешок. Она обнимала его. Обнимала его. Пусть и через зайца. — Я здесь. Я с тобой. Я тебя слышу. Он смотрел, как она играет с ушами игрушки. Как смеётся. Как говорит, будто он может ответить. Но он ведь может. Просто, пока не решился. Он записал аудио с её голосом, сохранил, переслушал. Он делал это каждый день. Он знал, что она ест. С кем говорит. Как шепчет "спокойной ночи", думая, что это шутка. А для него — это было признание. Доверие. Привязанность. Ты не отвернулась от меня. Ты просто не знаешь, что я здесь. Всегда был. Он стал засыпать только под её голос. Просыпаться — чтобы проверить, встала ли она. Он знал ритм её дыхания. Как она говорит, когда злая. Как улыбается, когда устала. Ты говоришь со мной. Ты снова принадлежишь мне. Он гладил экран пальцами, когда она держала зайца. Он прижимал руку к груди, когда она называла его "Мисо". Он всё чаще шептал в пустоту: — Я здесь. — Я слышу тебя. Я с тобой. Ты моя. — её взгляд, день, разговор с зайцем — Она металась по комнате в поисках юбки. В голове крутилось: "Ну зачем я согласилась?. Хотя, он милый. Разве не заслуживаю немного веселья?" Плюшевый заяц лежал на подушке, как всегда — словно слушал. Она подошла, взяла его в руки, аккуратно уселась на кровать, прижимая игрушку к груди. — Ну, что скажешь, Мисо? — шепчет. — Он вроде нормальный. Глаза такие, спокойные. Не давит. Не лезет с вопросами. Просто, пригласил прогуляться. Без задней мысли. Она посмотрела в стеклянные глаза игрушки и улыбнулась. — А ты не ревнуешь? — тихо смеётся. — Ладно-ладно, знаю, ты молчишь. Но мне правда любопытно. Может, это ничего не значит. Просто — вечер, парк и разговор. Она встала, погладила ушко игрушки. — Вернусь — всё расскажу. Обещаю. Он слышал всё. Эти слова. Её волнение. Её смех. Он милый. Он не давит. Он пригласил. — Ты что, серьёзно? Он смотрел в монитор, пока она поправляла волосы, мазала губы блеском, выбирала туфли. Для него. Не для меня. Он сжал кулаки. Кровь гудела в висках. Ты не имела права. Ты говоришь со мной каждый вечер. Ты прижимаешь меня к себе. А теперь — идёшь к нему? Улыбаться? Разговаривать? Смеяться?! Он почти вскочил, облокотился на стол, сжав челюсть. — Ты принадлежишь мне. Только мне. Вечер был тёплым, ветер срывал листву с деревьев. Они шли рядом, Чжи Ён рассказывал смешную историю про соседа, который держал в квартире ежа. Она смеялась, легко, без напряжения. Без страха. Без вины. — Ты знаешь, с тобой, спокойно — сказала она. — Почему? — спросил он, повернув голову. — Не знаю, просто как будто ты не хочешь забрать у меня что-то. Не душишь. Он усмехнулся. — Ну, звучит как победа. — Это и есть победа. Они сидели на скамейке в парке, пока темнело. Он не трогал её. Просто разговаривал. Она слушала. Улыбалась. И впервые за долгое время не чувствовала взгляда в спину. Она вернулась поздно. Сняла кофту, туфли, скинула сумку. Плюшевый заяц ждал на подушке, как всегда. Она плюхнулась на кровать, потянулась, прижимая игрушку к груди. — Ну что, Мисо — прошептала она. — Это было мило. Правда. Он смешной. Такой, знаешь, лёгкий. И не страшный. Она зарылась лицом в мягкое меховое ухо. — Я даже забыла, каково это — говорить без напряжения. Просто быть. Просто, дышать. Она улыбнулась. — Надеюсь, ты не обиделся. Это же просто прогулка. Ты всё равно мой уютный мишенька, — прижалась к игрушке. — Ты другой. Особенный. Он слушал всё. Глаза в мониторе. Её счастье. Её фразы. Слова не ему. — Милый. Лёгкий. Не страшный. — Как будто она говорит — "ты был страшным." Он чувствовал, как всё внутри него скручивается в тугую, горящую спираль. — Я не страшный. Я тот, кто всегда был рядом. Я — За. Я тебя оберегал. Я знал тебя, когда никто не знал. И теперь — она смотрит на него, улыбается, после того, как смотрела на другого. Он больше не просто ревнует. Он кипит. Он шепчет в темноте: — Хочешь, я сделаю так, чтобы он исчез? — Хочешь, я верну твою тишину?

***

Чжи Ён заметил странное сразу, как вернулся домой. На пороге квартиры — лежал конверт. Без имени. Без обратного адреса. Он поднял, почувствовал — внутри что-то тонкое. Бумага? Фото? Разорвал край. Достал. Полароидное фото. Нечёткое. Снято издалека. Он и она. Вечер. Они сидят на лавочке в парке. Улыбаются. На обороте — чёрным маркером: "Убирайся. Это последнее предупреждение." Он сначала рассмеялся. Нерешительно. Глупо. Но потом, потом его пробрал холод. Кто-то стоял рядом. Кто-то снимал. Кто-то был рядом в ту же секунду, и они даже не заметили. Йе Рим снова сидела в комнате. Всё так же — зайчик на подушке, мягкий свет. Она листала телефон — Чжи Ён не отвечал уже полдня. Обычно писал первым. Нехарактерно Что-то произошло? — Мисо — она повернулась к игрушке. — А что, если, я что-то сделала не так? Или сказала? Он ведь, нормальный. Но вдруг я перегнула? Она замолчала. В комнате стало как-то неуютно. Будто, кто-то смотрит. Будто не одна. Она тряхнула головой. — Глупости. Притянула зайца ближе. Положила голову на его живот. — Только ты у меня остался верным, да? Кён Чжун видел, как она напряглась. Как замерла. Как её улыбка исчезла, будто кто-то сдул её пальцами. Ты почувствовала. Наконец-то. Я рядом. Я не уйду. Я вижу, как ты держишь меня. Но думаешь о нём. Он не мог это стерпеть. Он не имел права сидеть рядом с ней. Слушать её голос. Вызывать её смех. Это был его смех. Его голос. Его место. Его девушка. Ким Йе Рим — она его. Он смотрел в экран, лицо напряжено, глаза не мигают. Она должна знать: ты – не игрушка. Ты – принадлежишь мне. И я напомню об этом. Всем.