Глава 2: Новая ассистентка

      Аудитория судебной психиатрии. Экзамен.       День выдался душным, несмотря на утро — небо было налито свинцом, как перед грозой. За дверью — очередь студентов, сбившихся в кучки по группам. Кто-то грыз ногти, кто-то бубнил ответы вполголоса. Одри стояла чуть позади, прижимая к груди папку с заметками. Рут была рядом — спокойная, как будто это не экзамен вовсе, а обычная лекция.       — Всё будет нормально, — сказала подруга, пытаясь встретиться с её взглядом.       Дверь открылась. Вышел ассистент, назвал первые пять фамилий. Среди них — и Одри, и Рут.       Внутри было прохладнее. Просторная аудитория, тяжёлые деревянные парты, выцветшие шторы, запах пыли и мятных таблеток. За кафедрой сидел Синнер. Белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем следовало бы. Кольцо ключей лежало рядом, пальцы поглаживали грифель авторучки.       Студенты начали подходить по очереди к столу, вытягивая билеты.       Одри тянула билет с нервным усилием, будто проверяя свою удачу.       — Номер семнадцать, — прошептала.       — Пятнадцатый, — сказала Рут, заглянув в свой.       Рут сразу направилась на своё место. Достала лист, сделала пару пометок. Одри осталась стоять, немного ошарашенная, словно ждала, что подруга обернётся, подскажет. Как-то обозначит, что она здесь, рядом. Медленно направляясь к месту, Одри смотрела в лист. Совсем недалеко от Рут.       Но в этот момент произошло то, чего она не ожидала.       Профессор встал. Медленно, с лёгкой тенью усмешки. Подошёл к ней, положил ладонь на чистый лист её работы — лёгким, почти интимным движением, задержавшись на секунду. Его глаза смотрели прямо в её.       — Садитесь туда, — негромко сказал он, указывая на свободное место подальше от Рут.       — Но… — Она поймала взгляд Рут, которая как раз в этот момент готовилась отвечать. — Мы…       — Сюда, — повторил он. Спокойно. Не повышая голос.       И Рут получила А+. Её даже не дослушали до конца: Малек кивнул и поставил отметку в Blackboard. Без сомнений. Она вышла, от радости даже не взглянув на Одри.       Остаток экзамена тянулся вязко, как сон. Одри перебирала слова, будто пальцами пыталась поймать что-то ускользающее. Остальные один за другим подходили, сдавали. Кто-то уверенно, кто-то со сбивчивым дыханием. Малек не торопил. Только иногда поглядывал в её сторону с тем выражением лица, с каким зритель наблюдает за фигуристкой, которая, как ему кажется, вот-вот упадёт.       Лэнг пыталась писать. Несвязные фразы. Подчёркнутые места. Перечёркнутые.       Время шло. Аудитория пустела. Остался только он и она. Даже ассистент вышел под предлогом занести документы.       Одри подняла голову, встретилась с его взглядом. Он по-прежнему молчал. Только глядел.       И тогда она поняла: он знал, что она не справится. Он знал это с самого начала. И, возможно, именно это ему нравилось больше всего.       За окном давно потемнело, и лишь настольная лампа на кафедре отбрасывала мягкий, золотистый свет на лицо профессора.       Он, не отрывая взгляда, перекладывал ручку между пальцами. Плавно, точно, с той же хищной медлительностью, с какой кошка наблюдает за мышью.       — Вы так и не подошли, — заметил он, не поднимая головы. — Или надеетесь, что тетрадь сама заговорит?       Одри встала медленно, будто против воли. В горле пересохло. В руках — листы с ответом. Почти пустые. Она подошла, положила перед ним.       Он мельком глянул.       — Verba volant, scripta manent, — сказал негромко, почти лениво. — Слова улетают, написанное остаётся. А у вас, боюсь, и слов немного, и написанное… в рассыпь.       — Я… пыталась… — начала она, чувствуя, как щёки предательски вспыхивают.       Он поднял глаза. Зрачки блеснули.       — Tentare non est perficere. Пытаться — не значит справляться.       Лэнг прикусила губу, но не отступила. Он видел её напряжение. Видел, как сжимает пальцы за спиной. Видел, как ей хотелось бы просто исчезнуть — прямо сейчас, здесь, раствориться в воздухе.       — Вам что-то мешает? — спросил он ровно.       — Нет… Просто… я не ожидала, что…       — …что я вас пересажу? Или что Рут получит «автомат»? Вы же надеялись, что она вам поможет?       Он откинулся на спинку стула.       — Вам повезло, что вы красивая, — добавил, будто устало. — Но, к сожалению, это не влияет на уголовную ответственность и психиатрическую экспертизу. Ни один судья не отпустит обвиняемого, сославшись на «неуверенность в ответе».       Он встал. Подошёл ближе. Остановился рядом, чуть склонившись к её уху.       — Ignorantia juris non excusat, — прошептал он. — Незнание закона не освобождает от ответственности.       И, уже громче:       — Досдавайте. У вас пять минут.       Он вернулся на место и продолжил делать пометки в ноутбуке, не удостоив её больше ни единым взглядом.       А она стояла. Стараясь унять дрожь в пальцах. Смотрела на лист, где слова начинали дрожать, будто тоже хотели убежать.       Пальцы сжали край стола. Сердце билось где-то в горле. Лист с ответом лежал перед Малеком — он не взглянул. Поднял глаза прямо на неё.       — Раздел 4243 U.S. Code, — негромко произнёс он, — виды принудительных мер медицинского характера?       — Применяются… к лицам, совершившим деяния в состоянии невменяемости, — начала она, чуть запинаясь, — …или утратившим вменяемость после преступления…       — …и нуждающимся в лечении в стационаре, — спокойно завершил он, кивнув. — Далее?       — Меры определяются судом, — продолжила она чуть увереннее, — на основании заключения комиссии…       — …врачей-психиатров, — подхватил он, будто между делом. — Где содержится перечень показаний?       — В федеральном законе… №… — Она замолчала, не вспомнив номер.       Малек приподнял бровь, но не перебил. Одри быстро добавила:       — …и в клинических рекомендациях.       Он слегка наклонился вперёд, будто увлечённо слушая.       — Разновидности?       — Амбулаторное наблюдение, — начала Одри, — психиатрический стационар общего типа, — он кивнул, — специализированный…       — …и особо строгий, — закончил он. В его глазах мелькнул блеск — как вспышка холодного удовольствия. Не ехидства, не насмешки — будто он наслаждался тем, как точно складывается эта фраза, будто музыка, где каждый аккорд звучит в лад.       Между ними возникла странная, плотная тишина. Он смотрел на неё. И в этой тишине было что-то гораздо более личное, чем просто экзамен. Будто их голоса строили не ответ, а продолжение одного мышления.       Наконец, он опустил глаза и негромко сказал:       — Ответ неплох.       Он притянул к себе ноутбук. Медленно, молча что-то напечатал. Затем кивнул.       — Но за прогулы, — добавил спокойно. — Учтите. Всё обернется для вас не в лучшем ключе.       Она просто кивнула в ответ, не рискнув достать при нем телефон. На мгновение ей показалось, что он не поставил ничего. Или… ниже проходного балла? Или…       Выйдя в коридор, она не удержалась, прижала телефон к груди и закрыла глаза.       Тяжёлая дверь университета со скрипом закрылась за её спиной. Одри почти не чувствовала ног — ступала, будто по вате, плечи сгорбились под тяжестью чужого равнодушия и собственного бессилия. Холодный воздух ударил в лицо. Шатаясь, она пошла по ступеням, будто стараясь уйти, не оглядываясь, лишь бы не рухнуть.       Глаза застилала влага. От мороза? От стыда? Она не разбирала. Лишь глупо сжимала телефон в кармане пальто, не решаясь заглянуть в Blackboard.       — Мисс Лэнг?       Она вздрогнула. Повернулась — тот стоял чуть поодаль, в тени у колонны. Чёрное пальто, перчатки, взгляд без намёка на эмоции. Почти безликий — если бы не те глаза, прожигающие насквозь.       — Вы… — Одри осеклась. — Что?..       — Вы куда так спешите? — Он сделал шаг ближе. — Уверены, что успели услышать всё, что вам сказали?       — Я… да, думаю… — Голос дрогнул, она отвела взгляд. — Извините, я просто хотела… домой.       — Вы часто хотите «просто уйти», — холодно сказал он, приподнимая бровь. — И знаете… в этом нет ничего страшного. Только вот знания не приходят к тем, кто от них уходит.       Он подошёл ближе. Совсем. Теперь их разделяло полшага. Его взгляд скользнул вниз, к её карману.       — Загляните в Blackboard, наконец, — тихо добавил он. — Я не люблю недосказанности.       Студентка сглотнула. Пальцы нервно вытащили телефон и открыли приложение — медленно, будто оттуда мог вылететь чёрт. И увидела аккуратную С. Не завал, но и не «ахти». Достаточно для зачета.       Малек всё ещё смотрел на неё.       — Это было предупреждение, — сказал он. — Не шанс.       Они оказались на ступеньках университетского крыльца. Он — стоящий рядом, она — сидящая, обхватив колени. Сначала была пауза. Потом разговор — не о предмете, не об экзамене. Об усталости. О том, как мозг перестаёт соображать от кофе. О том, как странно вообще жить в общежитии. О бессоннице. О запахе пыли в библиотеке. О детских привычках. Они говорили слишком долго, чтобы это было просто обменом фраз.       И всё же — в какой-то момент — она просто закрыла глаза. А потом…       Резко распахнула, откинувшись на подушку. Потолок был чужим, запах — не общежитский, и даже простыня под ладонью — не её.       — Вы что-то потеряли? — раздался голос сбоку от постели. Тихий. Насмешливо спокойный.       Она села. Синнер стоял у окна, расстёгивая манжету рубашки. Солнечный свет мягко скользил по его плечу.       — Нет, нет… — Она запнулась, не до конца осознавая происходящее. — Будьте так добры, скажите, где я нахожусь?       Он пожал плечами, повернувшись:       — Как это ни смешно, но это зовется моей комнатой.       — Вы… привели меня сюда силой?       — Нет, нет, как раз наоборот.       — А я провела здесь ночь одна?       — Если не считать меня — да.       Она нахмурилась, поправляя волосы:       — Значит, я провела здесь ночь с вами?       Малек приподнял бровь.       — Это не совсем уместная формулировка… но, в каком-то смысле, да.       Сердце гулко стучало. Одри стиснула кулаки, словно пытаясь сжать страх в горсть. Она прикрыла лицо ладонями, пряча его выражение будто от себя самой.       — Почему я ничего не помню?       Он ответил не сразу. Лишь слегка повернул голову, наблюдая, как она медленно опускает руки, показывая лицо — запутавшееся, уязвимое, хмурое.       — Усталость, стресс, бессонница, — начал он будничным тоном, не глядя на неё. — Вы едва стояли на ногах. Я отвёл вас сюда, потому что на вашем лице было написано: вы не дойдёте до общежития. Хотите — верьте. Хотите — нет.       Он не солгал. Не полностью. Но и не сказал правду.       Одри смотрела на него, словно впервые видела. Словно в нём было что-то чужое. Что-то пугающее.       Он отвернулся к окну, где за стеклом таял иней.       Её глаза ещё не знали, что он видел в ней. Что он узнал.       И молчал.       Потому что знал: та, кого он нашёл — слишком ценна, чтобы разрушить её мир прямо сейчас.       — Вы молчите, — тихо бросила девушка, не поднимая взгляда. — Это хуже всего.       Пальцы его медленно играли с кольцом на мизинце. Он бросил короткий взгляд на неё — не торопясь, как будто её тревога была уже частью утреннего ритуала.       — Молчание, Одри, — сказал он мягко, — это искусство. Иной раз оно говорит больше, чем сто слов.       — Прекратите, — она резко встала, сбив покрывало с кровати, — я не в том состоянии для ваших полунамёков. Вы же умеете быть прямолинейным — так будьте.       Синнер сделал шаг навстречу. Ни тени раздражения, ни спешки. Просто приблизился и остановился достаточно близко, чтобы её дыхание сбилось.       — Вы боитесь, что перешли какую-то черту, — сказал он низким, обволакивающим голосом. — Что сделали что-то… непоправимое?       Она молча кивнула.       Он склонил голову, чуть усмехнувшись. Его голос стал почти интимным:       — Даже если бы мы с вами и перешли какие-то границы — вы бы это запомнили.       Её взгляд стал тревожным. Он заметил это и, не давая ей долго вариться в собственных догадках, добавил спокойнее:       — Но… этого не было.       Пауза.       — Вы уснули у меня. Я перекинул плед, открыл окно. Больше — ничего.       Он произнёс это настолько просто, что слова стали почти утешением.       — Я ухожу, — бросила девушка, натягивая куртку.       Профессор не удерживал. Только, когда она уже тянула руку к дверной ручке, сказал спокойно, не оборачиваясь:       — Ах да. Насчёт вашей оценки.       Она остановилась, не поворачивая головы.       — Помните? Я поставил её не просто так. Это — условие.       — Условие чего? — В голосе было всё: тревога, злость, изнеможение.       Он поднял взгляд, лениво, как будто у него была вся вечность:       — Полгода. Моего «рабства», как вы наверняка это назовёте. Презентации, отчёты, конспекты — забудьте. Я не нуждаюсь в перепечатанных абзацах из интернета. Мне нужен помощник. Точнее — помощница. Вы будете ассистировать мне. На парах. В архиве. Где потребуется.       — Вы… издеваетесь? — Одри резко обернулась. — Это наказание?       — Это шанс. — Он пожал плечами. — Заодно выучите всё, что пропустили.       — Я не согласна. — Её голос дрожал. — Поменяйте оценку. Я сдам вам всё. Пересдам. Напишу реферат.       Он усмехнулся.       — Нет.       — Тогда я пойду в учебную часть.       — Конечно. И что вы скажете? Что я поставил вам проходной балл, потому что хочу, чтобы вы носили мне папки? С нулевыми знаниями по предмету, который вам пригодится в будущем? — Он прищурился. — Удачи.

***

      Кабинет учебной части.       Действительно глупая причина заявиться, имея столько задолженностей, но попытка не пытка.       Окно запотело, в углу гудел старый обогреватель. Запах пыльных бумаг и чая с молоком.       За столом — сотрудница с мягким, усталым лицом. Одри стояла перед ней, всё ещё пытаясь держаться прямо, но руки были сцеплены перед собой — от внутреннего напряжения.       Сзади, у стены, скрестив руки на груди и небрежно опершись плечом, стоял профессор Синнер. Молчал. Ни одной эмоции на лице, будто был здесь просто прохожим. Смотрел в пол.       — Так… — проговорила сотрудница, просматривая страницу в системе. — Да, есть пометка. Касательно вашего посещения. Студентка закрепляется за преподавателем на индивидуальную отработку до конца семестра.       Одри опустила взгляд.       — Отработка включает в себя не только посещение пар, но и ассистирование в пределах кафедры, — продолжала женщина. — Всё официально. Подписано. Жалобы, если будут, подаются в течение двух рабочих дней. Но изменить пометку… — она глянула на Одри поверх очков, — не получится.       Тишина.       Одри стояла, как будто её приклеили к полу. Малек у стены едва заметно поднял уголок губ в невыразительной полуулыбке.       Новая реальность.       Оформленная. Подписанная.       И никуда не деться.       — Разве что скорое освобождение, — медленно произнесла сотрудница. — Всё в руках профессора.       Одри мельком взглянула на Малека.       Тот не пошевелился.       Не обронил ни слова.       Только легкий, почти ленивый кивок. Он уже решил. И знал, что она останется.       Стук в сердце заглушил внутренний протест. Одри сжала пальцы в кулаки. Скорое освобождение. Как насмешка.       Она вышла из кабинета учебной части с чувством, будто из неё высосали всю энергию — резко, без предупреждения. Тело слушалось плохо. Сумка давила на плечо, воздух в коридоре казался слишком плотным. Синнер остался внутри. Когда она проходила мимо, он немного склонил голову и чуть заметно — как бы мимоходом — улыбнулся. Приземлённая, но насмешливая улыбка.       Она не ответила. Только прикусила внутреннюю сторону щеки.       Хлопнула дверь.       В коридоре пахло пылью. Одри шла по прямой, будто уцепившись за одну-единственную мысль, которая не распадалась в голове. Но остановилась — по инерции — когда из бокового прохода вышла Рут. Та сразу остановилась, нахмурившись.       — Ты где была? — послышалось сбоку.       Лэнг не ответила сразу. Просто смотрела на неё. В ней кипело раздражение — не дикое, скорее глухое, затхлое.       — Где надо, — выдохнула она наконец.       — Я писала тебе, — напомнила Рут. — Думала, ответишь у лестницы, как обычно…       — Не думай, — перебила Одри резко. — Мне это место для размышлений и так проклятым кажется.       Подруга подошла ближе.       — Где всё же переночевала?       — У друга, — отрезала она. — Это всё, что тебе нужно знать.       Рут молчала. Просто смотрела. В её взгляде была не боль — недоверие. Или хуже — жалость.       Рука легла ей на плечо — тёплая, знакомая. Героиня отшатнулась.       — Не сейчас, — проговорила она глухо. — Не надо. Я иду на кафедру. Сегодня я, видишь ли, ассистирую. После пар.       Она развернулась, не дождавшись ответа. Каблуки стучали по линолеуму, а за спиной всё ещё стояла Рут, не решившаяся ни позвать, ни отвернуться.       Пара по психофармакологии, кабинет миссис Тисс.       Рут сидела в первом ряду, как обычно — аккуратная, с выровненными конспектами и заколкой, идеально держащей прядь за ухом. Кабинет был душный, мел пах медикаментозной пылью, а часы на стене тикали раздражающе громко. До начала пары оставалось две минуты.       Из-за спины к ней почти неслышно склонилась черноволосая фигура.       — Рут… — прошептала та, цепко схватив её за запястье. — Можешь за меня отметиться? Я… не могу остаться, у меня… дело.       Рут повернулась. Одри выглядела взволнованной. Неспокойные глаза, быстрое дыхание. В руках — сложенная вдвое купюра, которую она незаметно вложила в ладонь Рут.       — Я не из-за денег… — начала Рут, морщась.       — Пожалуйста. Потом расскажу. — Одри ускользнула из кабинета прежде, чем Рут успела придумать, как отказать. За ней колыхнулся край кожаной куртки, и дверь бесшумно закрылась.       Лэнг сбежала по лестнице, будто от пожара. Она остановилась, пригладила волосы и сделала вдох. Когда вошла в аудиторию Малека, там уже начиналось что-то странное.       — Психосоматика, мои дорогие, — говорил профессор, — не шутка. Всё, что вы прячете, тело выдаст. Не верите? Я покажу.       Он окинул студентов взглядом, словно выбирал добычу. Глаза остановились на наконец пожаловавшей ассистентке.       — Мисс Лэнг, неужели прибыли. Я уж было собирался отметить вашу задержку в Blackboard. — В голосе — ленивый интерес. — Подойдите ближе.       Одри хотела отказаться, но уже слышала, как стулья скрипят — все оборачиваются. Она вышла вперёд и села на табурет под лампой.       А Рут то и дело бросала взгляд на дверь. Её успеваемость в журнале дежурства была идеальна — как всегда. Но сейчас она предпочла слежку за подругой, в голове крутилась только одна мысль: куда она ушла? И к кому?       Она ждала, пока миссис Тисс отвернётся, затем скользнула к двери, оставив на стуле аккуратно раскрытый конспект и ручку, будто всё ещё сидела там.       Рут осторожно выглянула в застеклённую дверь аудитории Малека. За ней — лампа, фигура профессора, что-то начерченное на проекционном экране… и Одри. Он держал в руке пульсометр и говорил что-то о реакции на прикосновения, о том, как подавленные эмоции находят выход.       Одри сидела натянуто, с напряжённой осанкой, но не отвернулась. Не убежала.       Рут сделала шаг в тень, держа телефон на уровне груди. Пальцы дрожали, но быстрый щелчок камеры без вспышки — и на экране появился снимок. Одри, освещённая белым светом лампы, сидела в центре внимания. Малек стоял рядом, немного наклонившись, его пальцы — почти на запястье девушки.       Фото сохранилось в галерее. Рут не стала его пересматривать. Она просто убрала телефон в карман халата, стиснув зубы.       — Ты даже не ходила на первые пары, — мысленно обратилась она к подруге. — Ты сидела где-то в буфете, вечно опаздывала и не заходила. А теперь — ассистентка?       С самого начала года профессор Синнер намекал: «Будет выбирать себе ассистентку, неофициально. Нужна надёжная, пунктуальная, умеющая держать язык за зубами». Все смотрели на Рут. Она была той самой. Всегда вовремя. Всегда ближе к кафедре, чем к студентам.       Но он выбрал Одри. Почти не глядя на неё до сегодняшнего дня.       Это была неформальная должность — скорее, роль, как в пьесе, которую некоторые разыгрывали с вдохновением, мечтая сыграть главную героиню и лишь бы быть поближе к нему.       Рут не играла. Она была искренне предана предмету. Да, он ей нравился. Но она не теряла головы.       И теперь — да.       Теперь ей будут сниться белые стены кафедры, и то, как она стоит перед Малеком с аккуратно собранным отчётом — а он смотрит мимо неё. Куда-то за её плечо — на кого-то другого.

***

      Рут молча закрыла последнюю книгу, аккуратно сложив её поверх остальных, будто то, как лягут корешки, могло на секунду отвлечь от чего-то, что упрямо ворочалось в груди. Сквозь приоткрытую дверь доносился негромкий смех — весёлый, девичий, ни к чему не обязывающий. Те самые одногруппницы, что всегда знали, как сесть, как посмотреть, как пошутить.       Она прошла мимо них, не ускоряя шаг, не замедляя — просто прямо.       — …ну а что, если он на самом деле встречается с ней? — услышала она обрывок фразы, и хотя имя не прозвучало, сердце вдруг кольнуло, как будто это был выстрел. — А ты видела, как он на неё смотрит?       — Бред, — подумала Рут, но тело напряглось. — Они же всегда сплетничают о парнях, зачем я приписываю это Одри…       Колпачок отлетел от ручки, и всего на секунду она отвлеклась.       «Неужели я зашла так далеко? — мелькнуло в голове. — Я просто… не хочу видеть в тебе соперницу, милая Одри…»       Никакого ответа. Диалог с самой собой. Только обострённое, чуть мучительное осознание — они всё ещё не уходили из мыслей.