Глава 4. Сквозь дождь и бурю

      В Большом зале стоял привычный утренний гомон: голоса учеников сливались с шелестом мощных крыльев. Почтовые совы кружили над длинными столами, разнося письма, а ребята на лету хватали конверты и тут же нетерпеливо разрывали их. И вот в самом центре этого утреннего вихря возникла она — гордая белоснежная птица со свежим выпуском «Ежедневного пророка». Взмахнув крыльями, сова совершила изящный разворот и плавно опустилась возле тарелки Гарри. Он поспешно выхватил газету из её цепких когтей и с благодарностью произнёс:       — Спасибо, Букля!       Сова ответила ему негромким, мелодичным «ух», расправила длинные крылья и легко взмыла вверх. Через мгновение она исчезла в проёме стрельчатого окна, оставив после себя лишь лёгкое дуновение.       — Гермиона, с тобой всё в порядке? — спустя паузу спросил Гарри, заметив, как дрожат её руки.       Резко вырвавшись из пучины мыслей, Гермиона уставилась на потрёпанный пергамент. Пальцы подрагивали, лихорадочно переворачивая его — будто в складках бумаги таились спасительные ответы. Строки послания жгли взгляд: «Не нужно пытаться разгадать кто я, несмотря на твой феноменальный склад ума, Грейнджер, — тебе это не удастся».       — Мне надо срочно поговорить с Роном, — торопливо произнесла Гермиона, перелезая через скамью.       — Что? — Гарри вскочил так резко, что чуть не опрокинул стакан с тыквенным соком. — С какой стати он вдруг тебе понадобился?       Но Гермиона не ответила. Вместо этого она подхватила сумку и во весь опор помчалась в башню Гриффиндора. В душе жила лишь одна надежда, воплощённая в повторяющемся имени: «Рон… Рон… Пусть ты окажешься там!». Неистовая скорость несла её вверх по лестнице, ступеньки мелькали под ногами, а когда до входа осталось всего несколько шагов, Гермиона остановилась, пытаясь унять волнение и собраться с силами.       — Слушай, а можно уже узнать, зачем мы несёмся как угорелые? — пропыхтел Гарри, тормозя у портрета Полной Дамы.       Гермиона виновато вздрогнула, пытаясь стряхнуть с себя липкий след мыслей о шантажисте — его безликий образ никак не хотел исчезать из сознания.       — Гермиона?       — Что?.. Ах да… Мне… мне нужно немедленно увидеть Рональда, — сбивчиво проговорила она.       — С чего бы это вдруг? — с очумелым выражением посмотрел на неё Гарри. — С каких пор вы снова разговариваете? Ты же только вчера считала его кретином.       — Ох, мы вовсе не разговариваем! — фыркнула Гермиона. — Просто… просто он мне нужен по делу, понимаешь?       — А, ну если по делу… тогда ладно, — Гарри изогнул бровь, изо всех сил стараясь не расхохотаться. — Вот уж никогда бы не подумал, что какое-то там письмо заставит вас так быстро помириться.       — Мы. Не. Мирились. Ясно?! — отрезала Гермиона, чеканя каждое слово. Она резко развернулась и буквально вылетела за портрет, оставив Гарри стоять с открытым ртом.       Гостиная Гриффиндора теперь выглядела непривычно пустой и сиротливой. Гирлянды и звёзды, ещё недавно украшавшие стены, исчезли, а на коврах больше не поблёскивали серебристые искры — кто-то тщательно вычистил их.       Гермиона медленно ходила по комнате, погружённая в мысли. Она ругала сначала себя, потом Рона, потом снова себя, и этот замкнутый круг упрёков уже не приносил облегчения, только выматывал. Больше всего на свете ей хотелось повернуть время вспять и не знать того рокового свидания с Роном, что потребовало столь высокой платы. На долю секунды перед глазами всё расплылось, превратившись в безликую пустоту. Но вдруг…       В памяти ожил их поцелуй — запретный плод, такой сладкий и опасный. Воспоминания пробудили жар внутри, а мысли невольно перенесли Гермиону туда, где его ладони ласково касаются её плеч, нежно обводят контуры груди, медленно опускаются ниже… и где сопротивление теперь кажется таким бессмысленным…       — Ты что, Рона тут поджидаешь?! — раздался писклявый голос за спиной, заставивший вздрогнуть.       «Ох, для «полного счастья» сейчас только тебя не хватало!»       Обернувшись, Гермиона увидела перед собой раскрасневшуюся Лаванду. Та выглядела так, словно её только что выдернули из кровати: белокурые волосы торчали во все стороны, а свирепый взгляд обещал скорую расправу. Губы Лаванды уже сложились в кривую ухмылку, готовую превратиться в вопль:       — Это всё ты виновата! Бон-Бону сегодня пришлось несладко — и всё из-за тебя! И как только наглости хватает…       — То есть тебе неизвестно, где сейчас Рональд? — ледяным тоном перебила её Гермиона, изо всех сил стараясь держаться отстранённо.       — О, мне отлично известно, где он! Я его девушка, между прочим, — с напыщенным видом заявила Лаванда. Она ухватила стоявшую позади Парвати и процедила с притворной любезностью: — Знаешь что, Парвати? А пойдём-ка лучше отсюда! А то вдруг моя волшебная палочка «случайно» дрогнет в сторону этой…       Последнее слово так и осталось за ней. Подруги резко развернулись и зашагали прочь: на ходу они перешёптывались, сдавленно хихикали и постоянно оглядывались, чтобы метнуть в сторону Гермионы очередной колючий, насмешливый взгляд.       Как только портрет за ними закрылся, Гермиона без сил опустилась на край дивана, издав долгий, прерывистый вздох. В груди расцвело облегчение — ей удалось избежать столкновения. По крайней мере, на сегодня. Ладони тут же потянулись к камину — к огню, которое могло бы хоть немного согреть изнутри. Но никакие внешние источники тепла не могли справиться с тем, что сейчас происходило в её душе: паника и страх крепко держали в своих цепких лапах, не желая отпускать.       Но тут…       Звук прорвался сквозь пелену тревожных мыслей — голос, который она узнала бы из тысячи. Его голос:       — Гермиона!       Она резко обернулась и увидела Рона: он стоял перед ней и с видом триумфатора оглядывал гостиную — безупречно чистую, будто здесь только что потрудился целый отряд домовых эльфов.       — Прости, что не пришёл к вам в Большой зал, — продолжил он, на ходу поправляя рукава мантии. — Я тут был немного занят… выполнял наказание МакГонагалл.       — Ах, Рон! — вырвалось у Гермионы. Она невольно поднялась, готовая броситься к нему в объятия, но тут же сдержала порыв и опустилась обратно на диван. В её глазах вновь отразилась тревога. Мягко похлопав по обивке рядом с собой, она пригласила Рона сесть и с явным волнением протянула ему конверт: — Вот, взгляни сюда!       Рон послушно плюхнулся рядом и, взяв пергамент, принялся с недоумением его разглядывать. Он повертел конверт в руках, провёл пальцем по восковой печати, затем поднял взгляд на Гермиону:       — И что это такое?       «Да он издевается!»       — Боже, это письмо, Рональд!       — Эй! Я знаю, что…       — Тогда зачем спрашиваешь? — нервно прошептала Гермиона. — Давай уже читай!       Рон неторопливо развернул измятый пергамент и погрузился в чтение: глаза медленно скользили по неровным строкам, почерк был торопливым, местами даже размытым. По мере чтения его брови то поднимались, то опускались, а лицо становилось всё бледнее. Осилив последнюю строку, он застыл на секунду, после чего из его груди вырвался потрясённый вздох:       — Что за чёрт?! Откуда это у тебя?       — Прислали сегодня утренней почтой, — тяжело проговорила Гермиона, накрывая лицо ладонями.       — Только не плачь, — Рон наклонился ближе. — Бьюсь об заклад, это просто чей-то тупой розыгрыш. Только и всего.       — А что, если нет?       — Подумай сама, ну кто нас мог видеть? — Рон стал пальцем выводить в воздухе движения волшебной палочки. — «Гоменум ревелио» или как там его?       — Прекрати сейчас же! — Гермиона вцепилась в его руки и резко опустила их себе на колени. — Хочешь, чтобы по твоей милости весь факультет узнал, чем мы занимались прошлой ночью?       В тот же миг все в гостиной повернули головы, с любопытством уставившись на переговаривающуюся парочку. Кто-то замер с книгой на коленях, пара учеников переглянулась, явно пытаясь уловить суть их разговора. Гермиона мгновенно натянула на лицо дружелюбную улыбку и кивнула, давая понять, что ничего серьёзного не происходит. А Рон, подперев голову руками, лениво скатился по спинке дивана, будто угрозы из послания его нисколечко не трогали.       — Ну и кого ты в этом подозреваешь? Малфоя, что ли? — с широкой ухмылкой спросил он.       «Ну зачем ты так делаешь?»       — Перестань улыбаться, Рональд! Никого я не подозреваю! К твоему сведению, меня сейчас немного другое заботит. Ты хоть понимаешь, чем нам это может грозить?       — Чёрт возьми! Я просто не воспринимаю эту чепуху всерьёз, вот и всё! — отмахнулся он. — Ты меня извини, конечно, но, по-моему, шантажисты так себя не ведут…       — Откуда тебе знать, как они себя ведут, Рон? — оборвала его Гермиона, вперив в него пронзительный взгляд. — У нас нет времени на догадки, понимаешь? Мы обязательно должны сегодня выполнить условие из…       Тихий, протяжный скрип — и дверной проём снова ожил. В комнату вернулись Лаванда и Парвати. Их взоры тут же нашли «бывших друзей», мирно гревшихся у камина. На миг лица девушек застыли в недоумении, а затем Лаванда покраснела, её взгляд стал острым, пронизанным ревнивыми подозрениями.       «Лучше убраться отсюда поскорее, пока у меня не появилось новых неприятностей».       Без лишних слов и не глядя на Рона, Гермиона резко вскочила с дивана, подхватила сумку и на ходу прошипела сквозь стиснутые зубы:       — Встречаемся здесь после отбоя! И не вздумай опаздывать!

***

      Когда на замок опустилась тьма, разразился страшный ливень. Крупные капли барабанили по крышам; яростный ветер с воем бросался на окна, словно жаждущий проникнуть внутрь. С каждой минутой стихия набирала силу, а Гермиона, борясь с наваливающейся дремотой, вслушивалась в монотонный треск камина в гостиной. Она уже поднялась с дивана, намереваясь постучаться в спальню мальчиков, но в последний момент почему-то передумала.       Внезапно дверь за её спиной со скрипом приоткрылась, и в щели показалась огненно-рыжая шевелюра.       — Ну наконец-то! Почему так долго?! — прошипела Гермиона, бросив на Рона укоризненный взгляд.       Стараясь не издавать ни звука, он на цыпочках подошёл к Гермионе и осторожно накинул ей на плечи мантию-невидимку.       — Так какой у нас план? — спросил он после короткой паузы.       — Помнишь то письмо? В послании чётко говорилось о кладе, который нам нужно успеть отыскать до полуночи. Так что у нас будет не больше часа.       — И это весь твой план? — в отчаянии воскликнул Рон. — Но как мы вообще его найдём, Гермиона? Этот клад может быть спрятан где угодно — в подземельях, на крыше, в Запретном лесу… И что нам теперь весь Хогвартс нужно ради него прошерстить?       — При чём тут Хогвартс? В загадке же написано «хижина», — Гермиона вынула из кармана пергамент, чтобы свериться с текстом. — Вот, послушай: «Кто за полночь выйдет, тот клад не найдёт. А в хижине этой не призрак ревёт». Всё просто! Осталось только понять, о какой именно хижине идёт речь…       — Может, это Визжащая хижина? — внезапно предположил Рон. — Посуди сама, Люпин скрывался там во время превращений, а все считали, что там водятся привидения. Это же идеально вписывается в загадку!       «Да! Точно!»       — И как только я сама до этого не додумалась? Боже, Рон, ты просто умница! — восторженно воскликнула Гермиона. Легко приподнявшись, она запечатлела лёгкий поцелуй на его щеке и тут же отпрянула.       Смущение накрыло Рона волной: лицо залила краска, уши пылали. В неловкой тишине этот момент казался бы вечностью — пока его не прервал резкий, механический звук. Часы!       — Идём! — быстро скомандовала Гермиона, схватив Рона за руку. — У нас осталось мало времени.       Дождь лил стеной — столь сильного ливня не случалось, казалось, несколько лет. Ребята бежали по лугу, склонив головы под натиском свирепого ветра, пытавшегося сорвать с них мантию-невидимку.       — Быстрее, Рональд! Быстрее! — взмолилась Гермиона, не сбавляя бега. Бросив взгляд через плечо, она отметила: величественные стены Хогвартса уже растворились в чёрной пелене дождя.       Задыхаясь, ребята замерли, уворачиваясь от хлещущих веток Гремучей ивы. Когда глаза понемногу освоились в кромешной тьме, их взгляды устремились к массивному стволу — искать тот самый нарост, нажатие на который могло усмирить разбушевавшееся дерево. Едва заметив заветную выпуклость, Рон и Гермиона ринулись к ней.       — А… как мы… дотуда дотянемся… чтобы это деревце нас не прикончило? — с трудом выдавил Рон, дрожа от холода и промозглого ветра. Его одежда промокла насквозь. — Эх… Живоглотика бы сюда…       — Живоглотика?! — прохрипела Гермиона, согнувшись пополам и отбрасывая с лица мокрые пряди. — Ты ведь волшебник, в конце-то концов!       — Ах, ну да… точно, — пробормотал он, словно очнувшись.       Рон резко огляделся, нашёл лежащий на земле прутик и, вскинув палочку, громко выкрикнул:       — Депульсо!       Фиолетовые искры вырвались. Заклинание врезалось в нарост у самых корней — и дерево, скорчившись в последний раз, внезапно застыло.       — На всякий случай, я пойду первым, — твёрдо произнёс Рон. — Люмос!       Он ринулся в тёмный лаз, скрытый меж корней древнего дерева. Гермиона без промедления последовала за ним. Протиснуться в тоннель стало куда труднее, чем когда они были здесь в последний раз. Потолок был низкий: три года назад они сгибались пополам, а теперь приходилось двигаться ползком. Рон полз впереди, освещая путь волшебной палочкой и на каждом шагу ожидая препятствий, но их не было.       Наконец тоннель пошёл вверх, и Гермиона увидела впереди полоску света. Ещё несколько шагов — и ребята оказались в полутёмной комнате, где в скудном свете медленно кружились пылинки. Окна, почти все до единого, были наглухо заколочены досками, а сквозь стены глухо доносился яростный раскат грома. Рон, не задерживаясь, направился к старому дивану, в то время как Гермиона настороженно озиралась по сторонам.       Послышался новый удар молнии.       — Мерлин! — с тревогой вырвалось у Рона. — И что теперь нам делать?              «Ох, хотела бы я знать!»       Гермиона вновь огляделась, словно ожидая, что подсказка сама явится ей на глаза.       — Надо ещё раз свериться с заданием, — пробормотала она, осторожно разворачивая насквозь промокший пергамент. — Так-так… Ага! Вот эта строчка: «Лишь посмотрев на свет от окна, тебе он подскажет, где спрятана я».       — И что это значит? — нахмурился Рон.       Однако ответа не потребовалось. Именно в этот момент из окна, не скрытого досками, ударил ослепительный луч света. Он пробился сквозь плотную пелену пыли и неторопливо заскользил по стенам, затем спустился к полу. Достигнув одной из половиц, луч будто бы выдохся и застыл. Доска выделялась среди прочих — она была чуть приподнята, а в самом её центре зияло чёрное отверстие.       Гермиона сделала осторожный шаг вперёд и прищурилась.       — Кажется, там что-то есть, — тихо сообщила она.       Рон побледнел.       — Ох! Не нравится мне это. Совсем не нравится… Давай-ка лучше уйдём, а? Пока не… — он хотел сказать «пока не поздно», но не успел: Гермиона уже вскинула палочку.       — Акцио!       Доску будто сорвало с места невидимой рукой: она рванулась вверх, взвихрив пыль, и с глухим треском упала у ног Гермионы. Не теряя ни мгновения, она метнулась к обнажившейся щели и вгляделась в тёмную глубину, где таилась разгадка.       — Ну? Что там? — взволнованно спросил Рон, по-прежнему сидя на диване и не сводя с Гермионы глаз.       — Похоже, на небольшую бутылочку… Хотя, может, и нет. Тут очень темно, — прошептала она, опуская пальцы в щель половицы. Спустя мгновение в её руках оказался маленький флакон с ярко-розовой жидкостью. Гермиона вгляделась внимательнее и ахнула: — Амортенция? Но… зачем она здесь?       Рон мгновенно сорвался с места — одним прыжком оказался около Гермионы и почти вырвал у неё флакон.       — Чёрт возьми! — облегчённо выдохнул он. — Да это же просто чья-то дурацкая шутка! Вот помяни моё слово. Таких зелий полно в магазине у Фреда и Джорджа — их там на каждом шагу продают.       — Правда? — лицо Гермионы на миг просветлело, и она осторожно забрала колбу обратно. — Но… тогда как объяснить, что кто-то знает о нашем ночном «путешествии»? Это же не может быть просто «совпадением».       — Ну… — протянул Рон, задумчиво почесав затылок. — Погоди! В послании ведь нет ни слова про Астрономическую башню, так? И уж точно там ничего нет про наши… э-э-э… поцелуи.       — И что это значит?       — Ну как «и что»? Такие фокусы могли выкинуть только слизеринцы, да малявки, коим мы постоянно делаем замечания. Мы старосты — а значит, у нас по определению есть недоброжелатели. Да вспомни, мы сами на первом курсе только и делали, что придумывали, как бы подшутить над Перси!       — Я ничего не придумывала, — фыркнула Гермиона. — Между прочим, твой брат был отличным старостой.       — Ой, да брось ты, — отмахнулся Рон, но тут же поспешно добавил, чтобы не углубляться в спор: — В общем, я к тому, что теперь и мы оказались в той же шкуре, понимаешь? Точно тебе говорю: кто-то просто увидел, как мы после отбоя болтали в гостиной, и решил, что это шикарный повод для розыгрыша. Месть за все наши «не ходите туда», «не делайте этого»… Вот и вся тебе разгадка.       Внезапно в комнате повисло молчание. Гермиона застыла, неотрывно следя за тем, как взгляд Рона скользит по её лицу. В сердце шла борьба: стоит ли преодолеть это небольшое расстояние и вновь коснуться его — или лучше оставить всё как есть? Её волосы, мокрые и спутанные от дождя, липли к лицу, а школьная мантия неприятно холодила тело. Не выдержав, она сбросила её и начала мягко ступать по старинным половицам — те тихонько поскрипывали под ногами. Рон, не медля ни секунды, последовал за ней и замер, охваченный трепетным ожиданием.       За окном бушевала настоящая стихия: ливень перешёл в яростную бурю, а ветер с оглушительным рёвом бросался на стены старой хижины. Но для Рона и Гермионы весь этот хаос остался где-то далеко — в их мире сейчас существовали только они двое. Рон решительно шагнул вперёд, и Гермиона застыла на месте, не в силах отвести от него глаз. Он оказался так близко, что она почувствовала тепло его дыхания, заметила, как дрожат его ресницы. В груди что-то сжалось — то ли страх, то ли предвкушение.       — Рон, я… — прошептала Гермиона дрожащим голосом.       Рон притянул её к себе резко, не дав договорить, и их тела сошлись в порыве, от которого перехватило дыхание. Больше не было места притворству — только безумная тяга, только желание, рвущееся наружу. Его руки медленно скользнули по её мокрой спине, ощущая каждый изгиб, запоминая каждую линию. Губы Гермионы на мгновение дрогнули, а потом раскрылись ему навстречу. Их поцелуй становился всё глубже — языки коснулись друг друга и тут же начали сплетаться, повторяя бешеный ритм сердец.       — О Мерлин… Как же сильно я тебя хочу… — хрипло прошептал Рон, ненадолго оторвавшись от её губ.       — Тогда не останавливайся… — почти беззвучно выдохнула Гермиона, прижимаясь к нему ещё ближе.       Подобно двум языкам пламени, соединившимся в один, они опустились на старый диван. Рон навис сверху — его сильные руки держали вес тела, а голова медленно склонялась всё ниже. Когда горячее дыхание коснулось мочки уха, по спине Гермионы пробежала дрожь, отзываясь сладостной истомой в каждой клеточке. Она вдохнула аромат его волос — травяной, чуть терпкий — и пьянящее головокружение накрыло её с головой.       Рон опустил дрожащую руку ей на живот, затем медленно двинулся вниз — к краю юбки, намереваясь расстегнуть молнию. Гермиона затрепетала: её ноги сами обвились вокруг него, притягивая ближе. В следующий миг сквозь натянутую ткань его брюк она ощутила его твёрдый, пульсирующий член — и тут же волна жара прокатилась по всему телу, заставив дыхание участиться, а сердце биться в безумном ритме.       — Да, Рон! О боже… — непроизвольно вырвалось у Гермионы, когда он стянул с неё юбку и отбросил на пол. В эту секунду все мысли, все чувства сосредоточились на одном — непреодолимом желании ощутить его в себе, почувствовать эту долгожданную полноту единения.       Но волшебство рассеялось, не успев возникнуть — внезапно Рон вздрогнул и отстранился, оставив Гермиону слабой и опустошённой.       — Рон? — взволнованно спросила она, вглядываясь в его лицо. — Что… что случилось?       Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он поднял на неё взгляд.       — Я… я тут кое о чём подумал… — тихо начал он, а затем вновь опустил глаза и принялся сражаться с неподатливой пряжкой ремня. — За нами же могут следить, ведь так?       — Следить? — недоуменно переспросила Гермиона.       — Есть! — победно выдохнул Рон, наконец щёлкнув застёжкой. — Так вот… Я подумал, может, нам лучше… э-э-э… не стоит так рисковать? Вдруг там за дверью кто-то прячется.       — Глупости какие! Посмотри на этот ливень, Рон, — кто в здравом уме станет за нами следить? В такую погоду даже почтовые совы не летают, — пыталась успокоить его Гермиона. — Ну, если тебя это так тревожит, я всё проверю заклинанием…       Палочка уже была на полпути к её руке, когда Рон внезапно рванулся вперёд.       — Стой!       Гермиона замерла, её пальцы остановились в считанных миллиметрах от палочки. Она смотрела на Рона широко раскрытыми глазами, не понимая, что происходит. Молчание затягивалось, становясь почти невыносимым, пока он не прошептал:       — Прости, Гермиона. Но я не могу… вот так.       — Что значит «не могу»? — она привстала на локте. — Что случилось?       — Да какая разница? Я сказал, не могу и всё.       Повисла неловкая пауза. Гермиона густо покраснела и быстро вскочила с дивана, на ходу пытаясь прикрыть себя промокшей мантией. Рон мгновенно заметил её замешательство — он тут же отвернулся и уставился в окно, делая вид, что бушующая за стеклом непогода его невероятно занимает.       — Ну и отлично! Я даже рада, что у нас ничего не вышло! — язвительно прошипела Гермиона, натягивая юбку. — Так будет куда меньше проблем!       «Знай, что не только ты контролируешь ситуацию, Рональд Уизли!» — мысленно добавила она.       — А что я такого сказал-то? — буркнул Рон, по-прежнему не сводя взгляда с окна. — Или ты хочешь, чтобы мы занялись сексом на этом ободранном диване? Так ты наш первый раз представляла, да?       — И ничего я не представляла! Занимайся этим с кем угодно и где угодно! — почти выкрикнула Гермиона. — Мне абсолютно всё равно. Пусть это будет хоть весь Гриффиндор!       — «Весь Гриффиндор», значит, — процедил Рон. — Ну как знаешь.       Больше они не проронили ни слова, только ждали, когда ливень немного сбавит обороты. Час тянулся бесконечно, но в конце концов дождь стал слабее, и ребята решили, что самое время возвращаться. Их шаги вязли в пропитанной влагой земле, оставляя глубокие отметины, а ветер, всё такой же шаловливый, игриво норовил сорвать невидимое одеяние с плеч.       В ночной тиши Рону и Гермионе чудились лишь два звука — трепет камышей у Чёрного озера и далёкое уханье совы. Ничто иное не могло выдать их тайной вылазки: нигде не звучало встревоженных голосов, вопрошающих, куда же это исчезли среди ночи Рональд Уизли и прилежная Гермиона Грейнджер.       Наконец, добравшись до подножия лестницы, Рон остановился, аккуратно свернул мантию и первым нарушил тягостное молчание:       — Скажи… ты всё ещё злишься на меня, да?       «Ох, ещё бы!» — мелькнуло в голове.       Не сказав ни слова, Гермиона гордо прошла мимо, демонстративно игнорируя его присутствие. Лишь у самой двери спальни она замедлила шаг и, коснувшись резной ручки, обернулась:       — Спокойной ночи, Рональд. И надеюсь, это последний раз, когда нам приходится выбираться куда-то посреди ночи.       — Но… — попытался возразить Рон.       — И верни Гарри его мантию! — строго добавила Гермиона и скрылась за дверным проёмом, оставив Рона наедине с тягостными мыслями.