Глава 6. Запах твоей амортенции

      По пятницам урок зельеварения, как всегда, проходил совместно со слизеринцами — обстоятельство, которое Гермиона никогда не считала поводом для радости. Однако сегодня всё было иначе: она ждала этого дня с лихорадочным нетерпением. После двух дней бесплодных поисков выход нашёлся неожиданно. Тщательно взвесив все варианты, Гермиона пришла к выводу, что осуществить задуманное: незаметно подсунуть Приворотное зелье Малфою и не вызвать подозрений — получится только на уроке зельеварения. И идеальным исполнителем задуманного мог стать лишь сам профессор Слизнорт. Оставалось только дождаться, когда судьба подкинет удобный случай.       В подземелье, погружённом в полумрак, ученики выстроились у огромного котла. В нём, переливаясь оттенками ярко-розового, бурлило загадочное зелье. Профессор Слизнорт сосредоточенно помешивал его содержимое.       — Ну-с, — выдохнул он, выпятив и без того объёмистую грудь, так что пуговицы на жилете грозили оторваться, — я приготовил для вас несколько зелий, так, для интереса, знаете ли. Такого рода зелья вы должны будете уметь готовить к экзамену ЖАБА. Вы наверняка о них слышали, даже если пока ещё ни разу не варили. Кто-нибудь может мне сказать, что это за зелье?       Гермиона тут же нетерпеливо вскинула руку.       — Да, мисс Грейнджер?       — Судя по тому, что пар завивается спиралями, это зелье Всемогущества — или, как его ещё называют, зелье всех возможностей! — Гермиона неторопливо подошла к котлу и склонила голову, вглядываясь в переливы жидкости. — В составе этого напитка крайне редкие компоненты: каша провопедника, мечта нюхлера, тауматагория и ганглии ведьмы. По легенде, оно было изобретено случайно — под влиянием другого зелья…       — «Феликс Фелицис», верно! — дружелюбно перебил её профессор Слизнорт, аккуратно накрывая крышкой золотой котёл. — Здесь кипит поистине легендарное зелье, друзья мои. Тот, кто его выпьет, сможет в эту же секунду достичь неимоверного потенциала, даже находясь на волоске от смерти. Уж поверьте мне — старому зельевару. Я и сам однажды его попробовал… На весьма ответственном приёме у министра магии, — он лукаво подмигнул классу. — Что ж, превосходный ответ, мисс Грейнджер! Не зря я считаю вас своей лучшей ученицей. Плюс десять очков Гриффиндору!       Обменявшись довольными взглядами, Рон и Гарри расступились, позволяя Гермионе встать между ними. Она приблизилась — и мгновенно уловила тонкий травяной аромат, исходящий от волос Рона. Он проник в сознание, обволок ощущениями и вызвал новый прилив мурашек, от которых задрожали кончики пальцев. Мысли невольно вернулись к приглашению на бал — такому долгожданному и оттого ещё более волнующему. Как же Гермионе хотелось побыть девушкой Рона хотя бы один вечер: кружиться в танце, смеяться, не думать ни о чём, кроме его руки в своей ладони…       Но эта светлая фантазия рассыпалась вмиг, стоило ей заметить Лаванду.       «Почему он позвал меня, если всё ещё с ней?» — вопрос жёг изнутри, требуя ответа. Но Гермиона понимала: она не властна над чужими чувствами, и эта беспомощность лишь усиливала горечь.       — Так! — деловым тоном продолжил Слизнорт, внимательно оглядывая толпу студентов. — Я предлагаю вам разделиться на пары и приготовить зелье Невидимости. Рецепт вы найдёте на странице двести тринадцать, а все необходимые ингредиенты уже ждут вас на рабочих столах. Лучшего ученика, который сварит зелье высочайшего качества, как всегда, будет ожидать достойная награда. Желаю удачи — время пошло!       В классе закипела работа: ученики поспешно расходились к котлам, раздавался звон гирек, опускаемых на весы, шуршали флаконы с ингредиентами — и всё это в безмолвной тишине. Сосредоточенную целеустремлённость, царившую в классе, казалось, можно было пощупать рукой.       Гермиона быстро направилась к ветхому деревянному столику, который стоял неподалёку от кипящего котла Слизнорта. Обернувшись через плечо, она увидела, что Гарри растерянно шарится в сумке в поисках учебника, а рядом Дин Томас усердно нарезает шляпки прыгающих поганок — те норовили ускользнуть с доски, но Дин ловко удерживал их ножом.       «Да! Значит, учебник Гарри уже у Малфоя! Наш план сработал!» — довольно улыбнулась Гермиона.       Как только она потянулась в угол стола за веточкой спорыша, её ноздри сразу же озарил резкий запах свежескошенной травы — так обычно пахло для неё в «Норе». Аромат мгновенно перенёс её туда: Гермиона почти ощутила под ногами мягкую траву, услышала стрекот кузнечиков и далёкий голос миссис Уизли, зовущий к чаю…       Но резкий грохот учебников снова вернул её в класс — звук эхом разнёсся по кабинету, заставив вздрогнуть.       Это оказался Рон. Воспользовавшись моментом, когда Лаванда в панике уставилась на своё зелье — оно вдруг взвилось клубами едкого дыма, — он незаметно выскользнул из-под её бдительного ока и тут же пристроился рядом с Гермионой.       — Что ты тут делаешь?! — сквозь зубы прошипела Гермиона, ощущая на спине прожигающий взгляд Лаванды.       — Хотел с тобой поговорить. Ну, насчёт плана и… — Рон вдруг замялся, раскладывая учебники на столе, — и нас.       От удивления Гермиона вскинула брови.       — Нашёл время, — фыркнула она, резко помешав серую субстанцию в котле: та забурлила и выпустила струю пара. — Ты привлекаешь ещё больше внимания к нам, не находишь?       — Так ты всю неделю со мной не разговаривала! А теперь, стоило прийти этому дурацкому письму, как ты вдруг снова обратила на меня внимание! — возмутился Рон. — Слушай… я, может, не должен этого говорить, но… но ты ведь просто ревнуешь, да?       — Нет! — Гермиона так резво обернулась, что чуть не опрокинула флакон с сушёной вишней. Она схватила первую попавшуюся банку со стола и принялась нервно протирать её рукавом.       — А что тогда? — Рон прижался к ней ближе. — Или ты… всё ещё злишься? Ну, из-за того случая в Визжащей хижине?       Сердце Гермионы судорожно дёрнулось и заколотилось быстрее. Она нервно огляделась по сторонам — ученики были заняты своими зельями, Слизнорт проверял работы у соседней парты. Никто не смотрел в их сторону.       — Ты что творишь?! — резко бросила Гермиона, невольно схватив Рона за рукав. Её глаза метали молнии. — Хочешь, чтобы, по твоей милости, нас услышал весь класс?       — Тогда объясни, почему с той самой ночи ты избегаешь меня? — тихо спросил Рон и осторожно, чтобы никто не заметил, накрыл её руку своей ладонью.       Гермиона вздрогнула, услышав тяжёлые шаги Слизнорта за спиной — он шёл вдоль столов слизеринцев, и его тень скользила по каменным стенам. В груди всё скрутилось от тревожного предчувствия, и она судорожно сжала руку Рона, затаив дыхание. Профессор остановился у стола Забини и Малфоя, придирчиво осмотрел оловянный котёл — наклонился, заглянул сбоку, сзади, — и наконец, улыбнувшись, одобрительно похлопал Драко по плечу:       — Ах, батюшки! Ваше зелье — лучшее в классе, мой мальчик! Раньше я не замечал у вас такого рвения к моему предмету. Как вам это удалось?       — Вы многого не замечаете, сэр, — довольно растягивал слова Малфой, продолжая перемешивать серебристого цвета зелье. — Пока зельеварение преподавал профессор Снегг, я был лучшим на курсе. Но вам должно быть это известно, не так ли?       — Вот же жук! — сквозь зубы прошипел Рон, наклонившись к уху Гермионы. — Он и вправду считает, что смыслит в зельях лучше тебя?       Щёки Гермионы вспыхнули от смущения, и она торопливо разжала его ладонь. Их взгляды нерешительно встретились, и в этот миг она прочла в голубых глазах всё: и мольбу о прощении, и ту самую искру надежды, которую он так старался скрыть. Гермиона сглотнула: будущее с Роном теперь казалось ей таким туманным и пугающим, особенно после всего, что им пришлось пережить.       Тем временем Слизнорт медленно шёл вдоль рядов, склоняясь над каждым котлом, вглядываясь в оттенки и консистенцию зелий. Он больше не раздавал замечаний — только осторожно принюхивался, приподнимая крышку, или кончиком волшебной палочки слегка помешивал бурлящую жидкость. Добравшись до стола Рона и Гермионы, профессор на мгновение замер: его губы тронула грустная улыбка при виде тёмной, вязкой массы в котле Рона, похожей на дёготь. Зато зелье Гермионы удостоилось одобрительного кивка. Но когда он увидел зелье Гарри, его лицо выразило крайнее недоумение: брови взлетели вверх, а рот слегка приоткрылся:       — Что с вами случилось, мой мальчик? Вы же всегда показывали нам такие ошеломительные результаты.       Гермиона не упустила шанса: пока Слизнорт хмурился над котлом Гарри, она одним движением вытащила из кармана миниатюрную розовую колбочку. Оглядевшись по сторонам — никто не смотрит, — она ловко сунула её в боковой карман болотистой мантии профессора и тут же опустила руки, сделав вид, что ничего не произошло.       — Наверное, сегодня просто не мой день, сэр, — коротко ответил Гарри, поправляя запотевшие от пара очки.       «О, ну разумеется, — мысленно фыркнула Гермиона. — А пару дней назад ты горячо доказывал мне и Рону, что твои блестящие результаты — вовсе не заслуга таинственного учебника. Как же!»       Слизнорт растерянно провёл по краям мантии и, ничего не заподозрив, вернулся к учительскому столу.       — О, результаты сегодня весьма противоречивы, мои юные друзья! — торжественно произнёс Слизнорт. — Но по правилам у нас может быть только один победитель, — он широким жестом указал на стол Блейза и Драко. — Подойдите ко мне, мой мальчик.       Малфой поднялся с места и с видом триумфатора двинулся к учительскому столу. Слизеринцы встретили его аплодисментами, кто-то даже присвистнул. Он остановился напротив профессора и, одарив его ироничным взглядом, застыл в ожидании заслуженной награды.       — Ах, батюшки мои! Приз! Погодите-ка минуту, я сейчас вернусь! — всплеснул руками Слизнорт.       Он вскочил с обитого кожей кресла так резво, что чуть не опрокинул стоящий рядом котёл, и устремился в подсобку. Через мгновение оттуда раздались грохот, звон стекла и возмущённые возгласы: «Ну где же ты, Мерлинова борода… Ах, опять эта колба!..»       — Похоже, ты сегодня остаёшься без приза, Малфой! — громко рассмеялся Гарри, прикрыв рот рукой и хлопнув Дина Томаса по плечу.       — Ой, заткнись, Поттер! — злобно прошипел Драко.       «Ну где же Слизнорт? — с тревогой подумала Гермиона, нервно теребя рукав мантии. — Надеюсь, Рон сделал всё, как надо…»       Наконец профессор появился в дверях, торопливо ощупывая карманы. Его лицо раскраснелось, на лбу блестели капельки пота.       — Ох, старость — вовсе не радость, как многие говорят! — выдохнул он и, запыхавшись, протянул розовый флакон Малфою. — Зелье всемогущества — награда нешуточная. Используйте его разумно, мой юный друг. Вы сегодня это заслужили.              — Безусловно, профессор, — холодно бросил Драко, ловко спрятал флакон в карман и стремительно покинул класс.

***

      Через неделю коридоры Хогвартса наполнились весёлым гомоном: ученики готовились к Осеннему балу. Где-то звенел смех, где-то шелестели ткани — девочки примеряли праздничные мантии, а мальчики спорили кого лучше пригласить. В гостиной Гриффиндора царило праздничное настроение. Но Рон и Гермиона будто существовали в параллельных мирах.       После того как Малфой, стоя посреди Большого зала, громко пригласил Гермиону на бал и она, к всеобщему удивлению, согласилась — между ней и Роном повисло напряжение. Рон, чьи надежды до последней секунды были связаны с тем, что план сорвётся и Гермиона выберет его, теперь почти не отходил от Лаванды. Они обнимались у камина, громко смеялись, а Джинни, глядя на это, недовольно вздыхала: «Ну вот! Опять эти «тисканья»! Нет вы только посмотрите каков лицемер!»       Но Гермиона искусно делала вид, что не замечает Рона. Каждый вечер она молча собирала книги и уходила в библиотеку — туда, где тишина и покой, туда, где можно было следовать плану без лишних тревог.       Вечером воскресенья Гермиона стояла перед зеркалом и примеряла праздничную светло-лиловую мантию. Непослушные волосы никак не хотели укладываться: она заколкой пыталась собрать их в аккуратный узел, то и дело поправляя выбившиеся пряди. Внутри всё сжималось от тревоги, а разум нашёптывал: «И зачем я это делаю? Может, лучше остаться здесь?». Гермиона сделала шаг назад, оценивая себя в зеркале, затем снова приблизилась, поправила манжету, одёрнула подол. В который раз она почти решилась отказаться от похода на бал — но тут перед глазами возникло последнее письмо. Гермиона стиснула зубы и кивнула сама себе: нет, она не отступит. План должен быть выполнен — чего бы это ни стоило.       Тем временем гостиная Гриффиндора уже бурлила от предвкушения бала: ученики в цветных мантиях переговаривались, смеялись, поправляли ленты и галстуки. Гермиона медленно продвигалась сквозь толпу, когда вдруг её взгляд зацепился за Рона, облачённого в тёмно-коричневую мантию. Он стоял неподалёку от хихикающей Лаванды и что-то очень увлечённо обсуждал с Гарри.       Рон был великолепен: прямая осанка, лёгкая улыбка, внимательный взгляд. От этого зрелища у Гермионы перехватило дыхание, и она застыла на месте, жадно смотря на него.       «О боже, Рон! Как же ты прекрасен сейчас!»       В тот же миг Рон резко обернулся — и их глаза встретились. Гарри продолжал говорить, однако он уже не слышал ни слова. Он застыл, заворожённо глядя на Гермиону, его ресницы медленно опускались и поднимались. Гарри замолчал, проследил за взглядом друга, и на его лице мелькнуло понимающее выражение. Но Гермиона этого почти не заметила: весь мир сузился до одного взгляда Рона.       В его глазах, обычно таких светлых и сияющих, она увидела тень глубокой печали. Боль пронзила грудь так сильно, что стало трудно дышать. Их взгляды, задержавшись всего на мгновение, наконец разорвались.       «Не смотри на него снова», — строго приказала себе Гермиона. С этой мыслью она плавно отступила и шагнула за дверь, скрывшись из виду Рона.       В холле было не протолкнуться: парочки теснились у витражных окон, перешёптывались в укромных углах, заливались весёлым смехом. Среди этого оживления Гермиона отыскала укромное местечко за старинной колонной и замерла в напряжённом ожидании. Она ловила каждый шорох за спиной, вслушивалась в шаги, надеясь различить среди них походку Малфоя — но его нигде не было видно.       Вскоре часы пробили ровно восемь — и в холле возник смотритель Филч. С торжественным видом он отворил громадные двери Большого зала, и ученики, не сдерживая восторга, хлынули внутрь. Даже стоя за колонной, Гермиона смогла разглядеть великолепие убранства: зал поражал воображение. Мерцающие мохнатые гирлянды переливались в свете сотен свечей, а над головами плавно кружились золотистые кленовые листья — то опускались почти до пола, то вновь взмывали к высокому своду.       Но очарование развеялось в одно мгновение, когда взгляд Гермионы выхватил из толпы Рона. Он шёл рядом с Лавандой. Та заливалась смехом, без остановки тянулась к нему — то поправит мантию, то чмокнет в щёку, то снова расхохочется.       Ревность сдавила грудь, и руки Гермионы предательски задрожали. Она уже сделала шаг к толпе, чтобы раствориться в ней, но в этот момент чья-то ладонь крепко схватила её за запястье.       — Ах, вот ты где! — неожиданно раздалось за спиной. Гермиона вздрогнула, резко обернулась и встретилась взглядом с Драко. В его глазах проблёскивало нечто большее, чем просто интерес: влюблённость, граничащая с одержимостью. — Отлично выглядишь, Грейнджер! Прости, я немного опоздал.       — Ничего страшного, — сквозь зубы выдавила она.       «И лучше бы ты не прикасался ко мне! — раздражённо подумала Гермиона, твёрдо одёргивая его руку. — Так-то лучше…»       Но не успела она перевести дух, как прямо перед ними возникла плосконосая Пэнси Паркинсон. Худая, взъерошенная, с волшебной палочкой наперевес — она выглядела так, будто готова была напасть в любую секунду. Драко молниеносно развернулся и встал перед Гермионой, закрывая её от Пэнси.       — Ведьма! — яростно выкрикнула Паркинсон в опустевшем вестибюле. — Говори, что ты с ним натворила, мерзавка?       — Убери палочку, Пэнси, — голос Малфоя стал ледяным. Он не повышал тон, но в нём звучала угроза. — Иначе я достану свою.       — Драко, да очнись же! — в отчаянии воскликнула Пэнси, резко направив палочку прямо в лицо Гермионе. — Она приворожила тебя! Я уверена, эта грязнокровка что-то подмешала в твой тыквенный сок! И сейчас… сейчас она поплатится!       «Осторожнее, Паркинсон, — мысленно предупредила Гермиона. — Ты играешь с огнём!»       — Хватит! — рявкнул Драко. — Пэнси, живо в гостиную! Не смей портить нам вечер!       И прежде чем Пэнси успела открыть рот для заклинания, Гермиона стремительно выступила вперёд:       — Экспеллиармус!       Палочка Паркинсон сорвалась с места, прочертила стремительную дугу в воздухе и с глухим стуком ударилась об пол. Эхо ещё отдавалось в ушах, когда Драко медленно поднял глаза и холодно посмотрел на Пэнси. Та задрожала всем телом. Слёзы хлынули из её глаз, обжигая щёки. Не оглядываясь, она бросилась к лестнице — и уже через мгновение скрылась за массивными ступенями, словно её и не было.       «Ох, и я помеха в отношениях Малфоя и Паркинсон? — лицо Гермионы скривилось. — Даже в самом страшном кошмаре не могла такого представить. Отвратительно!»       Волшебное преображение окутало Большой зал: стены, украшенные золотистыми листьями, мягко мерцали в полумраке, а с тёмного потолка изящно свисали пышные гирлянды из омелы и плюща. Вместо привычных длинных столов здесь теперь располагались десятки аккуратных столиков, рассчитанных на компанию из десяти человек. Фонарики на их поверхностях горели мягким, тёплым светом, словно светлячки, собравшиеся на праздник.       Драко уверенно взял Гермиону за руку и повёл её в центр зала. Вокруг воцарилась тишина: все присутствующие замерли, недоумённо следя за парой. Даже слизеринцы, прежде не скрывавшие своего пренебрежения к Гермионе, теперь смотрели на неё иначе — с любопытством, заворожённо, точно увидели впервые.       Под шквал восторженных аплодисментов на сцену взлетел ансамбль «Ведуньи» — музыканты заняли места, и зал затаил дыхание. Они переглянулись, кивнули друг другу — и полилась медленная, проникновенная мелодия, окутывая зал теплом и нежностью.       — Может, я слишком молод, чтобы спасти любовь от гибели? Но сегодня кроме тебя в мыслях ничего нет, — пропел солист.       В тот миг, когда музыка взяла новый такт, Рон внезапно вскочил со стула. Одним движением он притянул к себе Лаванду, обнял за талию и повёл в танце. Она, счастливая, прильнула к его груди, а он… Он смотрел мимо — туда, где в ритме вальса кружились Гермиона с Малфоем.       На середине танца Драко резко наклонился — его лицо оказалось в считаных сантиметрах от лица Гермионы. Губы томно приоткрылись в ожидании сладкого поцелуя… Но Гермиона, скривившись от раздражения, мгновенно оттолкнула его:       — С меня хватит! Выпей это, Малфой. Немедленно!       Она сунула ему в руку крошечный флакон, в котором мерцала янтарно-жёлтая жидкость. Драко на мгновение замер, удивлённо приподняв бровь.       — Ты что, отравить меня хочешь? — язвительно спросил он, убирая пузырёк с противоядием в карман. — Ты же знаешь, Грейнджер, с твоих рук я готов выпить всё, что угодно. Но не сейчас…       Малфой притянул Гермиону ближе, его рука скользнула по талии, пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Их лица почти соприкасались — Драко упивался её замешательством, упивался своей властью. Медленно, издевательски медленно он продолжал кружиться с ней в танце, игнорируя все её попытки отстраниться.       — Отпусти… — молила Гермиона, безуспешно пытаясь оттолкнуть его. Руки Малфоя вдруг опустились гораздо ниже, и она в отчаянии добавила: — Пожалуйста, остановись!       «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Учебник… Что же там было про это зелье? — мысли метались, как загнанные птицы. — Да какая разница, Гермиона! Думай! Как заставить его выпить противоядие?!»       Внезапно музыка взвыла громче, и в тот же миг на Малфоя со спины накинулся Рон. Ярость буквально сочилась из него — он с силой повалил Драко на пол, так неожиданно, что тот не успел даже вскрикнуть. Жёлтый пузырёк, лежавший у Малфоя в грудном кармане, вдруг покатился, скользнул вдоль рукава и упал рядом с рукой Рона. Тот мгновенно схватил его, стиснул в кулаке и, не мешкая ни секунды, влил содержимое в рот ошеломлённого Драко.       — Убери от неё свои грязные лапы, Малфой! — яростно выкрикнул Рон и с размаху ударил его по лицу. — Ещё раз к ней прикоснёшься — и я тебя прикончу, усёк?       — Остановись, Рон! Он же заколдован! — умоляюще воскликнула Гермиона, бросаясь к ним.       — Ай! Ой, больно! — прошипел Драко, прикрывая лицо ладонями. — Да отцепись ты, идиот!       Резкий обрыв музыки заставил всех обернуться на дерущихся.       — Бон-Бон, что ты творишь?! — раздался пронзительный крик. Лаванда влетела в круг, растолкав нескольких зевак, и с силой вцепилась в руку Рона.       На шум тут же прибежали перепуганные Гарри и Джинни.       — Рон, прекрати! Быстро слезай с него! — в один голос закричали они, хватая его за плечи.       Разгневанная МакГонагалл и профессор Снегг разом поднялись из-за учительского стола и поспешили в центр зала. И к несчастью Рона, Снегг добрался до места стычки первым. Его бледная рука стремительно рванулась вперёд, вцепилась в ворот тёмно-коричневой мантии и с силой дёрнула. От неожиданного рывка Рон выпустил Малфоя и чуть не потерял равновесие.       — Минус пятьдесят очков Гриффиндору за вашу выходку, Уизли! — резко бросил Снегг, а затем медленно повернулся к возмущённой МакГонагалл: — Конечно, вам решать, что с ним делать, мадам. Но на вашем месте я бы подумал об исключении, ведь это уже второй раз, когда он поднимает руку на моего ученика! А с мистером Малфоем — я разберусь сам.       Драко медленно встал и чуть не оступился, но Снегг поймал его в самый нужный момент.       — Тебе конец, Уизли! — взревел Малфой, брызжа слюной. — Не могу дождаться, когда твой папаша вылетит с работы! А потом вы, нищие Уизли, наконец-то сдохнете с голоду.       — Мистер Малфой, держите себя в руках! — пыталась осадить его МакГонагалл.       Но Драко сделал вид, будто ничего не услышал. Его холодные глаза метнулись в сторону Гермионы, сверкнув недобрым огнём.       «Только не это!»       — А эта… эта грязнокровка Грейнджер! — Драко ткнул пальцем в её сторону. — Она мне что-то подмешала, профессор Снегг, клянусь вам! Это она виновата!       Рон рванулся вперёд с яростным рыком, готовый снова броситься в драку, но Хагрид крепко сжал его плечи, удержав на месте.       — Минус пятьдесят очков Слизерину, мистер Малфой! — строго произнесла профессор МакГонагалл. — За подобное возмутительное поведение вы двое немедленно исключаетесь из сегодняшнего бала. Сейчас же отправляйтесь в свои спальни и не смейте покидать их до утра! А что касается остальных… — она обвела взглядом притихший зал, — прошу вас оставаться на местах. Нас ещё ждёт насыщенная развлекательная программа, и я не позволю нескольким недисциплинированным ученикам испортить праздник всему факультету!       Группа «Ведуньи» снова заиграла, и ученики активно двинулись в пляс. Однако Лаванда не разделяла всеобщего веселья. Обиженно фыркнув, она отошла к свободному столику и опустилась на стул. Поправила края жёлтой мантии, бросила взгляд на свои растрёпанные белокурые косы — те свисали неровными прядями, но она лишь махнула рукой: сейчас было не до красоты.       Минутой позже рядом с ней возник Симус Финниган, окутанный лёгкой дымкой смущения.       — Лаванда, э-э-э… — протянул он, краснея, — а может, потанцуем? Ну, если ты не против?       Колебание Лаванды длилось всего секунду. Смех прорвался наружу — и вот уже её рука оказалась в его ладони.       Рон на мгновение задержался у выхода и оглянулся: Лаванда и Симус кружились в танце, плавно скользя по залу под оглушительный рёв «Ведуний». На его лице мелькнула довольная улыбка. Он повернулся к Гермионе и, пока они покидали Большой зал, с облегчением прошептал ей:       — Ну хоть у кого-то будет нормальный праздник.       «Это уж точно! Кто-то же должен сегодня остаться счастливым… Пусть даже и Лаванда».       В пустом коридоре, куда не доносились звуки бала, Рон и Гермиона остались вдвоём. Лунный свет лился из окон, рисуя на полу таинственные узоры — будто сама ночь решила создать для них особое укрытие. Спинами прижавшись к холодной стене, они одновременно опустились на пол. Рон расстегнул ворот потрёпанной мантии и осторожно взглянул на Гермиону. Она смотрела куда-то вдаль, в пустоту, а в её глазах блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. Не говоря ни слова, он снял с себя праздничное одеяние и бережно накинул ей на плечи.       — Зачем ты полез в драку с Малфоем? — минуту спустя спросила Гермиона. — Это было жестоко… Он же… был заколдован.       — Да будь он хоть трижды заколдован, я бы ему всё равно вмазал! Зачем он полез к тебе целоваться, а, Гермиона? По-моему, это было не плану.       — Но он не понимал, что делает, — мягко возразила она. — Амортенция не может создать любовь и чувств, которых изначально не было… Малфой был лишь одержим…       — А мне-то что с того? — процедил Рон сквозь зубы. — Не надо было свои руки распускать, вот и всё! Да и вообще пусть будет благодарен, что я его не прибил!       Их взгляды встретились снова — и в тот же миг в груди Гермионы что-то трепетно дрогнуло.       — Ох, Рон…       Она медленно обвила его шею, чувствуя, как волнение пульсирует в кончиках пальцев. Они скользнули по затылку Рона, а губы осторожно коснулись его губ. В этот момент время остановилось. Рон на мгновение замер, а затем, отбросив все сомнения, ответил на поцелуй. Его руки тут же нашли её талию и притянули ближе. Их дыхание участилось, стало горячим, обжигающим; оно смешивалось, создавая невидимую связь между ними.       Спустя минуту Рон мягко разорвал поцелуй, но не отодвинулся. Вместо этого его губы начали покрывать шею Гермионы лёгкими поцелуями — сначала возле мочки уха, затем всё ниже, медленно скользя по коже. Гермиона не смогла сдержать тихого, прерывистого стона — он вырвался сам собой.       — Я… я люблю тебя, Гермиона, — прошептал Рон, чуть отстранившись. — Безумно люблю. Я знаю, что должен был сказать это ещё в Визжащей хижине… Но мы тогда поссорились, и… и я струсил, понимаешь? Боялся, что ты не чувствуешь того же.       «Ох, я тоже люблю тебя, Рональд… — сердце заколотилось как бешеное. — Ну же, признайся ему взаправду наконец, Гермиона!»       Рон всё ещё ждал, затаив дыхание, вслушиваясь в тишину. Но Гермиона так и не смогла произнести тех слов — будто они застряли где-то глубоко внутри. Вместо ответа она осторожно провела кончиками пальцев по его волосам, задержавшись на мгновение у виска, а затем медленно поднялась с пола.       Рон тут же последовал за ней, стряхнул с брюк пыль, оседавшую на каменных плитах, и с нетерпением посмотрел на Гермиону. Она шагнула ближе, утонув взглядом во влюблённых голубых глазах. В их глубине она увидела себя — счастливую, нежную, бесконечно любимую. Руки сами потянулись к нему: ласково скользнули по широким плечам, опустились на сильную грудь. Сквозь влажную ткань рубашки она отчётливо ощутила неистовый ритм его сердца — и этот ритм волшебным образом совпадал с биением её собственного. Их губы встретились вновь, и весь мир перестал существовать.       Внезапно тишину коридора разорвали гулкие шаги и звонкий смех. Гермиона и Рон, словно по немому сигналу, разом отстранились и с замиранием сердец всмотрелись в тёмную глубину прохода. Сквозь путаницу чёрных силуэтов горгулий Гермиона наконец различила ослепительно-белую мантию — это оказалась Джинни, а рядом с ней шёл Гарри.       — Рон, ты что, оглох? — возмутилась Джинни. — Тебе вроде как приказали сидеть в спальне до утра. Или ты уже забыл, что сказала МакГонагалл?       — И ничего я не забыл, — усмехнулся Рон. — Просто кто-то же должен следить, чтобы вы с Гарри не натворили здесь глупостей. Всё-таки ты моя младшая сестра, знаешь ли.       Гермиона, желая осадить Рона, легонько толкнула его в бок. Тот, словно по команде, тут же изобразил на лице чрезмерно дружелюбную улыбку — настолько неестественную, что это сразу бросилось в глаза.       — Ах так?! Тогда и тебе здесь с Гермионой делать нечего!       Не дожидаясь ответа, Джинни быстрым шагом подошла к Гермионе, крепко схватила её за руку и почти силой увлекла за собой.       «Что? Зачем?!»       — Эй! Куда это вы? — возмущённо прокричал Рон им вслед. Но было поздно: силуэты девушек уже растворились за массивными дверями коридора.       Как только портрет Полной Дамы закрылся, Джинни и Гермиона, задыхаясь от смеха, плюхнулись на диван. Они одновременно наклонились, расстегнули ремешки и с блаженным стоном избавились от надоевших каблуков. Усталые ноги наконец-то обрели свободу, а напряжение дня словно растворилось в воздухе.       — Ну-ка, выкладывай! Что там у тебя с моим братцем? — с лукавой улыбкой поинтересовалась Джинни, откинувшись на спинку дивана. — Уж не любовь ли у вас намечается, а?       Щёки Гермионы тут же залились румянцем. А Джинни, не дожидаясь ответа, весело защебетала:       — О, я так рада, что вы с Роном наконец-то всё прояснили. А то он, бедняга, уже от скуки начал беседовать с нашим древним радио — и, кажется, оно ему даже отвечало!       — Да ладно? — Гермиона обернулась к тёмному углу, где на полке пылился старый радиоприёмник.       — Представь себе! Гарри уже всерьёз подумывает написать на него официальную жалобу в Министерство. Говорит, что из-за этого радио он не высыпается: то Невилл бормочет что-то во сне, то мой брат посреди ночи спускается вниз и начинает вести с приёмником душевные беседы — как будто тот ему советы раздаёт!       Гермиона звонко рассмеялась и протянула ладони к жаркому пламени камина. От этого движения мантия Рона легко соскользнула с плеч, и она невольно поёжилась. По спине пробежали мурашки — возможно, от резкого перепада температуры, а может, от волнения, которое никак не хотело отпускать. Собравшись с духом, Гермиона повернулась к Джинни:       — Слушай… мне нужно кое-что тебе рассказать.       Джинни вся подобралась, глаза её загорелись любопытством — она не отрываясь смотрела на Гермиону. Та, слегка волнуясь, развернула небольшой свёрток потрёпанного пергамента, аккуратно разгладила его на коленях и передала подруге. Джинни склонилась над текстом, внимательно вчитываясь в каждую строчку, пока Гермиона принялась за рассказ:       — Всё началось с тайной записки. Рон позвал меня в Астрономическую башню. Мы стояли там, под звёздами и… и впервые поцеловались. Это было просто волшебно!       Джинни тут же оторвалась от пергамента и широко улыбнулась.       — Повтори-ка ещё раз: мой брат… И романтическая прогулка под звёздами? — она хихикнула. — А ты точно не сочиняешь? Или, может, это был не Рон, а какой-то его двойник?       — Нет! Всё было взаправду! — твёрдо ответила Гермиона. — В ту ночь мы с Роном нарушили столько школьных правил, что сейчас даже вспоминать страшно…       — Ты? Нарушила правила? — Джинни широко раскрыла глаза от изумления, чуть не выронив пергамент. — Да быть не может! Подожди… А как же его новая пассия? Она в курсе?       — Именно по этой причине мне и пришлось его отвергнуть, — вздохнула Гермиона. — Я не хотела проблем, понимаешь? Рон должен был сам во всём разобраться.       — Да ну, разбирался он, как же! Я прекрасно видела, как он всё время не отлипал от той куклы. А потом, как ни в чём не бывало, приставал к Гарри с вопросами: «Куда это Гермиона постоянно исчезает?». Будто и не знал, что ты каждый вечер в библиотеке торчишь! Подлец — другого слова не подберу.       — Но, как оказалось, это ещё пол беды, — спокойно продолжила Гермиона, чуть понизив голос. — На следующее утро нам пришло письмо. От кого — неизвестно. Но в нём говорилось, что этот «кто-то» видел нас после отбоя и теперь требует выполнять его указания… В обмен на молчание, — она снова глубоко вздохнула. — Представляешь? Пришлось посреди ночи идти в Визжащую хижину под ледяным дождём. А когда мы туда добрались, то нашли в половице Любовное зелье!       Джинни вновь вскинула брови, пергамент дрогнул в её пальцах:       — Любовное зелье? Но зачем?       — Оказывается, отправитель письма как-то узнал про Осенний бал и очень захотел, чтобы я пошла на него с Малфоем, — Гермиона сжала кулаки и продолжила: — Но, как ты и сама понимаешь, просто так пригласить его не получилось бы. Вот и пришлось воспользоваться амортенцией.       Неожиданно повисла тишина, нарушаемая лишь мерным трещанием угольков в камине и редкими всплесками искр. Джинни аккуратно сложила пергамент вдвое и, задержав взгляд на Гермионе, тихо прошептала:       — Ох, Гермиона, не хочу тебе этого говорить, но… похоже, Рон оказался ещё большим подлецом, чем я ожидала.       — Ты о чём? — выпучила глаза Гермиона, инстинктивно придвинувшись ближе.       — Посмотри сюда! Это же почерк Фреда или Джорджа! — Джинни ткнула пальцем в корявые завитушки на пергаменте. — Смотри, вот этот росчерк — точная копия того, что был в письме от Фреда в прошлом году. И Рон точно не мог не знать об этом: он же постоянно списывал у них домашние задания, да и вообще вечно с ними шушукался.       «Не может быть!»       Эти слова ударили Гермиону в самое сердце, словно острый клинок. Она замерла, дыхание перехватило, а в груди образовалась леденящая пустота, будто весь воздух вдруг исчез. Перед глазами замелькали обрывки недавних событий, складываясь в пугающую картину:       Сначала всплыл успокаивающий голос Рона: «Чёрт возьми! Да это же просто чья-то дурацкая шутка! Вот помяни моё слово. Таких зелий полно в магазине у Фреда и Джорджа — их там на каждом шагу продают».       Затем перед внутренним взором вспыхнули серебристые искры — заклинание «Гоменум ревелио» показало, что в Астрономической башне кроме неё и Рона никого не было — а значит, никакой слежки не существовало.       И наконец, последняя мысль, холодная и беспощадная: крайнее письмо отправил кто-то из учеников Гриффиндора… Ужасный пазл сошёлся, и от этого знания по спине пробежал ледяной озноб.       Гермиона почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.       — Скажи, Джинни… а как давно у нас это радио? — спросила она, голосом выдавая отчаянное желание найти хоть какую-то лазейку, опровергающую страшную правду.       «Пожалуйста, скажи, что ты не знаешь… Пожалуйста, скажи мне, что Рон тут ни при чём!»       — Уже как две недели, наверное… Помнишь, когда вы с Роном в первый раз поссорились? Тогда оно и появилось.       Джинни вдруг замерла, глаза её расширились от осознания:       — Подожди… Ты думаешь, Рон так общался с Фредом и Джорджем? Через радио? Передавал им указания?       Гермиона не ответила. Она медленно подняла руки и накрыла лицо ладонями, плечи затряслись. Горькие слёзы покатились по её щекам. Ей хотелось кричать, крушить всё вокруг, выплеснуть эту боль и обиду. Но сил не было. Совсем.       Неожиданно проход в гостиную с шумом открылся, и внутрь, хохоча во весь голос, ввалились Гарри и Рон. Гермиона поспешно отвернулась: встречаться взглядом с Роном ей сейчас совершенно не хотелось.       — Что это, Джинни? — шутливо спросил Гарри, указывая на пергамент в её руках. — Тайный поклонник тебе пишет, что ли? А как же я?       Рон расхохотался ещё громче и дружески хлопнул Гарри по плечу, что тот едва устоял на ногах.       «Да как он смеет?!»       Наконец, найдя в себе силы, Гермиона медленно повернулась. Рон, поймав взгляд её заплаканных глаз, почувствовал, как внутри всё похолодело. Дыхание перехватило, ладони вспотели, а ноги будто приросли к полу. Он застыл, не в силах вымолвить ни слова. Правда вскрылась так неожиданно, что мир на мгновение потерял чёткость — нелепо, глупо, непоправимо.       — Гермиона, я всё объясню… — хрипло выдавил Рон.       «Нет, не объяснишь! Не успеешь!»       Гермиона стремительно вскочила с дивана и в два шага оказалась рядом с Роном. Сердце бешено колотилось, в висках стучала кровь, но она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Рон замер, попытался отвернуться, увести взгляд куда-то в сторону, в пол, куда угодно — лишь бы не встречаться с ней. Но она не отводила глаз. Их взгляды пересеклись — и в этот миг Гермиона увидела то, что так долго пыталась не замечать: стыд и страх разоблачения.       — Умоляю, выслушай меня… — начал было Рон, однако Гермиона опередила его:       — Нет! Теперь ты меня послушай — я не могу быть с тобой. И не хочу, ясно?       Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, резко развернулась и зашагала к винтовой лестнице, стараясь не запутаться в ворсе ковра.       — Что… что это значит? — голос Рона предательски дрогнул. Он тут же последовал за ней.       — Это значит — исчезни!       — Что? Нет! Пожалуйста, не говори так… — он рванулся вперёд и попытался схватить её за руку, но она тут же отдёрнула её.       — Исчезни навсегда из моей жизни, Рональд Уизли! — яростно выкрикнула Гермиона и мигом взлетела по ступенькам, оставляя его в гостиной — униженного, опустошённого.       — Ты нужна мне! Прошу тебя останься! — продолжал кричать Рон ей вслед, голос его срывался от отчаяния. — Ты всё, что у меня есть!       — УБИРАЙСЯ! — бросила она в последний раз.       Отчаянные крики и мольбы Рона всё ещё доносились снизу — но Гермиона, не оборачиваясь, с грохотом захлопнула дверь спальни. Прижавшись к ней спиной, она ощутила, как ледяной холод дерева просачивается сквозь тонкую ткань её праздничной мантии — словно жестокое напоминание о том, как внезапно она осталась одна. Гермиона медленно опустилась на пол, подтянула колени к груди и закрыла лицо руками, стараясь сдержать горькие рыдания.