Простить или просить

Главное знать, что подсыпать.

      Тёмные радужки следят за жидкостью капающей со светлого пальца, вода прохладная, такая, как и наказывал наставник при практике.       Перчатки идеально подходят к рукам, вскоре в них появляется цикута. После её зелёное тельце разрезают надвое, а после натрое пока вся масса не станет похожей на нарезанный сельдерей.       Душистый аромат манит взять растение в рот, но всё безуспешно. Цикуту кладут к по-вычерному сформированному блюду на серебряном подное.

***

      Каждая встреча наследников лицом к лицу — политическая игра не на жизнь, а на смерть. Бороться предстоит за престол предоставленный Небом.       Ка Цяньлун и Ка Цан Хай. Оба братья по линии отца и являются друг другу двоюродными, одна семья, одна и та же буква в начале имени. Разные намерения, одна цель.       Океанский принц незадолго до встречи сгрыз практически все отросшие ногти, из-за чего служанке пришлось быстро их подравнивать. Нервозность удивительным образом прошла как только он прибыл на место встречи.       Серебристый гуань красовался на тёмных, почти чёрных локонах мальчика. Удивлением для всех стал цвет, который юный принц выбрал для наряда на столь значимую встречу — белый.       Белый цвет, как говорили и было написано в книгах напоминал Запад – место, где царят гибель живого и хаос. С белым цветом связывают наводнения, приносившие им несчастья и упадок.       Он ассоциируется с трауром: после смерти близких родственники облачались в белые траурные одежды, а также организовывали «белый траурный зал», во время похорон несли белые цветы и белые флаги. Кроме общеизвестного определения слова «Похороны».       Принц, зная всё это, подошёл к Цяньлуну поближе. Не так, чтобы начать нервировать, но так, чтобы прогнуть дозволимые рамки.       — Вы уже ездили на приём Цинсюаня в западной столице? — вдруг спросил собеседник.       Принц насторожился: Наследный хрипел. Видимо, с горлом что-то произошло. Просто простудился?       — Да. — лаконично отчеканил принц.       Цяньлун улыбнулся, схватился за эфес меча. Хай проследил за его предплечьем и тоже перевёл кисть на собственное оружие.       — Вас что-то беспокоит? — осторожно спросил принц. Лёгкий ветер подул в лицо и ветка под ногой громко разломилась.       — Нет, всё хорошо.       Молчание повисло тяжёлым грузом. Лес, в котором они прогуливались, начал сгущаться, а впереди мелкими крупицами стал появляться туман. Сверчки затихали, освобождая дорогу далёкому вою собак.       У Хая заскрипели ботинки, и он, насторожившись, осторожно опустил взгляд под ноги. Белые ботинки были запятнаны небольшим количеством грязи. Откуда тогда скрип?       Резкий звук режет уши. Хай отскакивает с прежнего места и автоматически обнажает свой меч. Эфес отлично прилегает к руке пока лезвие сталкивается с противником.       Он не успевает сфокусировать взгляд, как на руку приходится очередной импульс. Мысленно ругаясь принц пытается сконцентрироваться и увидеть напавшего, но вместо угрозы — туман.       Скрежет и небольшая искра оказывается в поле его зрения всего на мгновение. Принц перехватывает меч поудобнее и бежит к месту сражения.       — Мой принц! — выкрикивает он, отталкивая Наследного от едва различимого силуэта.       Шелест травы остаётся под ступнями, когда в голову Хаю прилетает чужая катана.

***

      — Нет!       Хай подскакивает на кровати в холодном поту, хватает воздух лишь бы надышаться. Лёгкие начинают болеть от количества кислорода.       Простыня вся смялась и забилась под тело юного принца, на некоторых участках можно заметить тёмные пятна — следы пота. Халат, одетый на него, так же дурно пах.       — Ты не выпил снотворное?       На неожиданность мягкий голос доносится со стороны двери. Хай поворачивает голову и замечает свою сестру с подносом в руках.       Да, он снова забыл выпить мамино снадобье.       Найю проходит в глубь комнаты и ставит поднос с кашей на деревянный стол недалеко от кровати. За окном во всю щебечат птицы и играет оркестр из звуков насекомых. Отец прощается с матерью перед уходом на работу. Хай слышит приятный материнский голос желающий хорошего дня.       — Так ты поседеешь раньше времени. А старение кожных покровов в раннем возрасте может привести к смерти в юности. — Она обходит стол, глядит на окно. — Ты решил оставить меня одну наедине со всем женским долгом?       Хай еле еле слышит и разбирает сказанные ему предложения (дерево, которое видно из открытого настежь окна, гораздо интереснее). Он потирает свои веки после поправляя волосы.       — Ты как ходячая энциклопедия. — заявляет Хай, тело приятно ноет из-за подтягиваний. — С утра я плохо перевариваю твои умные фразочки.       Вроде ей шесть, а не четырнадцать. Но Найю, к сожалению всех тех, кто хотел бы женить своих сыновей на ней, родилась очень умной и сообразительной — быстро схватывает и анализирует информацию.       — Ничего не поделать. — смеётся Найю. — Я жду тебя в оранжерее, обсудим кое-что.       — Обязательно! — выкрикивает Хай перед тем как дверь за сестрой захлопывается.       Судя по солнцу, сейчас около одиннадцати часов утра. Ну и заспался же принц, хоть за ноги с кровати стаскивай.       И всё же он снова плюхается на подушку, рассматривая узорный поток. Недавно на него нанесли совсем новые рисунки: добавился дракон ближе к цветам и утёс над бьющими его волнами. Хай и сам как волна — мощный, но обо всё бьётся.       На последних тренировках у него не получалось победить Башаня ни разу. Такие результаты никого не радовали, его самого в том числе. Учёбу владению мечом Хай выбрал сам, и даже упрашивал отца разрешить ему заниматься этим чаще.       Но после отмены встречи с Наследным принцем, в Хае что-то изменилось. По словам матери, на него покусились, и практически успешно, ведь яд был добавлен в еду, которая должна тщательно проверяться.       Из-за постоянного беспокойства о маме Хай практически перестал спокойно спать: часто просыпается от кошмаров, как сегодня.       Юноша мнёт своё лицо руками, разминая затёкшие мышцы и приятно ноющие щёки. Еле подставляет руку, дабы приподняться (вчерашняя тренировка яро отзывается по всему телу).       — В следующий раз нужно будет попросить массаж после учений. — мычит Хай.       Всё такое светлое, радостное, привычное телу. Даже не вериться, Хай не понимает, действительно ли это счастливое утро. Один из малочисленных его подъёмов, когда он действительно хочет подскочить с кровати.       Он это и делает, сразу бежит к окну, и высовывается туда по пояс. Видит маму: она поливает цветы рядом с порогом. Так мило улыбается!       — Доброе утро, мам! — кричит он во весь голос.       Маомао вздрагивает, но голову всё же поднимает. Она поднимает руку вверх и приветливо машет сыну.       — Доброе, Хай, завтрак на столе, если Найю ещё не принесла! — Маомао хитро улыбается, заканчивая полив привлекательного растения.       — Уже принесла, спасибо большое! — Принц чуть ли не вываливается из окна, лишь в последний момент успев схватиться стопой за кровать. — Сегодня моя любимая каша!       — Тогда иди ешь.       — Иду!       Хай закидывает тело обратно в комнату, слезает с оконной рамы и подходит к деревянному столу недалеко от кровати. На нём всё так же стоит поднос с рисовой кашей и ложкой, рядом лежит небольшой платок.       Он отодвигает скрипящий стул. Либо он всегда был таким удобным, либо он сегодня не выспался.       Мысли во время еды — дело обыденное. Хай размышляет и разгадывает загадки за завтраком, пытаясь себя разбудить. Одна из главных — покушение на Наследного принца. Кто мог провернуть столь рискованное действо?       «Если весь периметр охраняется, значит он должен быть среди персонала».       Ложка каши оказывается во рту и рис приятным вкусом отзывается на языке. Хай с блаженным видом проглатывает.       Но если убийца находился среди персонала, как мама его не заметила? Все её помощники проходят сложнейшую проверку на её доверие и мастерство в делах медицины. Если это кто-то из маминых подчинённых, то маму ждёт наказание за соучастие.       Убийца не может быть очень рослым, его бы заметили быстрее. Из какой посуды Наследный принц ел перед отъездом? Золото или серебро?       Хай прикусывает губы. Вся суматоха с этим отравлением заставила его отца сидеть на работе сутками.       «Чёрт императорский, даже маму навестить не может».       Ложка практически ломается в сильной руке и Хай еле удерживает себя от совершения «посудного» преступления.       Как бы то ни было, каша заканчивается. Как и всё в этом мире, верно? Значит, надо убирать посуду и идти к сестре. Что она там хотела показать?

***

      В оранжерее на удивление чисто: горшочки по местам, травы по ящикам, колбочки и коробочки стоят идеально. Всё это довольно не свойственно для моментов, когда здесь находится Найю.       Хай оглядывается по сторонам, надумывая, какой подвох в этом может быть, но на его удивление, ничего, кроме сидящей за столом и активно что-то расматривающей сестры не находит.       — Что ты рассматриваешь? — спрашивает Хай, стоя за спиной сестры. — Вид у тебя весьма заинтересованный.       — Твою маковку! — Она подскакивает, падая со стула. — Ты надоел так подкрадываться!       Брат смеётся, улыбается. Всё решает сжалиться и подаёт руку помощи. Найю хватается за неё и вставая, ругает Хая за его безрассудное поведение.       — Ой, да ладно, когда была мельче, любила такие игры! — Он подталкивает её плечом. — Неужели ты больше не мелкая?       — Представляешь.       — Ну так что ты хотела показать?       Сестра, развернувшись, подошла к стеллажу с горшками папоротника. Заглянула за него, после уйдя за угол. За стеллажом послышался громкий шёпот и счёт цифр.       Хай, движемый любопытством, зашёл за стеллаж.       На стене развернулась целая паутина из записок и мелких рисунков, соединённых красной нитью. Хай хотел подойти поближе, но Найю выставила руку в жесте протеста.       — Это мамино, тронем хоть ниточку — уедем ухаживать за дедушкой.       — Если мамино, то почему здесь, а не в их с отцом спальне? — Хай сложил руки на груди, рассматривая рисунок девушки в верхнем правом углу самодельной паутины. — Разве она не хотела бы скрыть такое?       — Или она хочет, чтобы мы помогли ей. — Найю всё же проводит пальцами по одной из записок, пригвождённой к стене. — Иначе бы я не нашла это.       — Погоди, убери руку. — Хай решил сбегать за платком и небольшим количеством муки. — Отойди.       Найю слушается. Хай подошёл к кусочку бумаги и окунув кисточку в муку, прошёлся по месту, где его сестра оставила отпечатки. Когда мука схватилась, стёр платком.       — Любые отпечатки нужно подчищать. — кидает Хай во время процесса.       — Мама научила?       — Ну не папа же. — Настроение Хая внезапно меняется с хорошего, на отвратительное. — Он вообще не участвует в нашей жизни.       — Он же ничего такого не сделал. Он оплачивает всё, чего мы желаем. — Найю опускает глаза в пол. — Да и не должен он постоянно быть рядом с нами.       Как говорится «Не хочешь сделать хуже — не подливай масло в огонь».       — «Не должен»?! Найю, он наш отец! Конечно он должен быть рядом. — Теперь крики наверняка слышны на улице. — Он должен быть рядом с нами, мной! Как... Как когда я был маленьким.       Найю, не зная, что должна говорить в такой ситуации, просто села на стул. Её брат грустный, и учитывая, что он долгое время не проявлял эмоций, сейчас он как бомба замедленного действия — скоро взорвётся.       — Когда я был маленьким, он был совсем другой, папа любил меня. Он всегда спешил с работы чтобы увидеть меня и маму, часто со мной играл и вставал по ночам вместо мамы когда я плакал. — Хай даже не знал, откуда в нём столько слов. — Когда я просил со мной поиграть, он всегда соглашался, радовался каждой моей победе в го и каждой выпущенной стреле. Помню, как он учил меня ездить на лошади. — Хай смеялся, но так, будто его ударили и заставили это делать.       — Ты же знаешь, что я не смогу ничего ответить тебе. Я застала его только таким, какой он сейчас. — сдавленно напомнила Найю.       — Мне и не нужно твоё сочувствие. Мне вообще ничьё сочувствие не нужно. Просто... Папа, папа он тогда был добрее. Он был искренним, и маму любил явно сильнее. — Он зачесал на уши выбитые речью пряди. — Сейчас погляди — мама цветы поливает, пока кашляет.       — Она всегда сама поливала цветы, Хай.       — Нет! Вот именно, что нет. — оспорил он. — Когда я был маленьким, это всегда делал папа, потому что боялся за мамину спину!       — Хай.       — И он пел мне колыбельную! И утешал, когда я разбивал колени. — Казалось, он скоро разрыдается, ведь по щекам уже прошлись первые полосочки. — И...       — Хай. — снова позвала Найю.       — И обнимал меня когда я научился стоять с коршуном на руке! И всегда, всегда-всегда поддерживал. Сейчас он такой отстранённый, не видный, постоянно на работе, он вообще нас любит?!       — Хай! — завопила Найю.       — Да что?! — взревел он в ответ. Так, что у Найю внутри похолодело, сжалось. Ей стало страшно.       — Ты скучаешь по прошлому, но живёшь в настоящем. — еле как вымямлила сестра.       — Да, да, я живу в прошлом! До того, как родилась ты, и до того, как мама умерла! — Его глаза потемнели от ярости, а щёки стали пылать как ясное солнце. — Она умерла в тот день, когда родила тебя. И это не изменить. Её характер стал другим, она потеряла свою искру. Ты хоть понимаешь, как это больно?!       Найю уже сжалась на стуле как маленький мышонок, не осмеливаясь пойти в нападение. Брат выглядел таким большим и сильным, таким мощным, от него так и веяло яростью.       — Ты не поймёшь, какого это, терять близких. Ты не поймёшь, потому что тебе не приходилось наблюдать как они увядают. Ты даже на похороны дедушки не пошла!       Девочка тоже заплакала, тихонько, утыкаясь в колени. Как обычный разговор превратился в это?       — Ты разбрасываешься фразами о нём, о том, как мама может нас к нему отправить. А ты хоть знаешь, как в этот момент может быть больно?! Но точно, ты же у нас Принцесса Форзиция, настолько приторный цветок, что если его съесть, можно умереть от сворачивания желудка! — Слова всё лились и лились. Хай, кажется, вовсе перестал себя контролировать. — И да, я знаю своё ремесло, и мне все равно, что ты считала, будто лучше меня в этом! Ты ни чем меня не лучше, ты второй ребёнок, так ещё и девочка!       Найю лишь сжала полы ханьфу.       — И хватить слёзы лить. Ты не единственная, которой так говорили. Я всю жизнь с этим сталкиваюсь. — Уже тихо добавил он.       Это её не утешало, и она продолжала плакать. Чем-то всё же задевая брата. Внутри всё сжималось, при виде женских слёз, особенно слёз сестры, ведь она очень похожа на маму.       — Ну всё, хватит. — повторил он.       Ответа не последовало.       — Ну пожалуйста.       Хай, уже не знающий, что делать, подошёл и обнял её. Не то чтобы он хотел её действительно утешить, быстрее заткнуть. Никому не нравится чувствовать себя паршиво.       — Ладно... Прощаю, но чтоб больше так не делал. — прошептала Найю. — И отойди, я хочу встать, нам нужно продолжать расследование.       — Как скажешь.       Просидеть за данным занятием так долго, что даже пропустить обед — достижение. Пару раз Маомао заходила в оранжерею, видимо в попытке найти детей, но всё безуспешно. Ещё немного и они бы залезли на потолок дабы спрятаться.       И всё же они сошлись на мнении, что раз мама не показала эту стену даже Хаю, то она явно скрывает её. Или только делает вид.       — Это бессмыслица. — Хай стонал от усталости, рассматривая нить в вернем левом углу. Она вела от зарисовки маленькой девочки к взрослому мужчине. — Какая между ними связь? Если она его дочь, могу... Погоди-ка.       Хай протянул руку, и аккуратно перевернул лист другой стороной.       — Фея. — прочитала большие буквы Найю.       — Имя? — Хай покосился на сестру.       — Тогда что-то на иностранный лад. Среди наших имён такое не найти. — Она отвернулась и нагнувшись, взяла книгу с табуретки. — Твои догадки?       — Аббревиатура. — заключил Хай. — Но возможно и имя, но тогда где её искать?       — Объявить в розыск? — предположила Найю. Нет, возможно, хороший способ.       — Очень умно. Ты хочешь объявить в розыск ту, которую мы даже в лицо не видели, а информацию нашли в тайном мамином углу? Как мы объясним это ей? — На улице уже темнело, а они всё стояли, пяля на красную паутину.       — Согласна, идея так себе. — Найю сложила кисть к подбородку в задумчивом месте, как мама. — Может это код?       — Тогда к чему? Кодовые слова обычно используются в армии.       — Возможно к какой-то группе. — Найю полистала книгу, ничего не найдя.       — Могу попробовать узнать у Руи при личной встрече. — предложил Хай. — Он точно не откажет в информации.       — Когда ты принц, тебе невозможно отказать.

***

      Маомао стояла напротив зеркала, наблюдая за тем, как стремительно теряет в весе. Не то чтобы она была «кожа да кости», но её вес стал значительно меньше.       Наверное она умирала. Она не была уверена в этом на сто процентов, но что-то ей подсказывало. Маомао хоть и старалась полагаться только на факты, всегда интуиция подсказывала верно.       «Если я смогу выносить ещё одного ребёнка, то у него не будет времени по мне тосковать».       Она провела рукой по своему животу, он так и остался плоским. Удивительно, как тело всё же может прийти к изначальному минимуму. Хотя заслуга Маомао тоже имеется — постоянный план восстановления играл немалую роль.       Ей было не тяжело дышать, пока она не начинала активно двигаться, всё было хорошо. И всё же непонятная хворь очень тревожила.       «Он будет сильно скорбить?»       Главный вопрос. Она очень боялась, что Зуйгецу может пойти за ней и дети останутся без него. Вся страна может остаться без него. Из-за одной лишь женщины.       Маомао глубоко дышала, даже слегка переборщила, в глазах поплыло. Гипервентиляция ей не была нужна.       «Всё будет хорошо. С ним всё будет хорошо».       На очередной мысли её прервали: Зуйгецу зашёл в комнату после принятия ванн. Он вкусно пах и был не менее красив чем более четырнадцати лет назад. Хотя Маомао было совершенно не важно, красивее он или нет. Зуйгецу оставался всё тем же искренним благоверным и нежным к ней.       — Как ты сегодня? — спросил он подходя к ней. — Выглядишь уставшей.       Он патологический лжец — Маомао всегда выглядит уставшей. Бодрой он видел её разве что в своих снах и мыслях. Или когда первому ребёнку исполнилось три (видимо, самый лучший её возраст).       — Всё в порядке, — её голос стал мягким, тихим, — я полила цветы и приготовила конфеты из кураги.       — Завтра можно будет попробовать? — улыбаясь спросил он. — Уже готов съесть все.       — Конечно, можно.       Маомао улыбалась. Она была рада видеть его с каждым днём всё больше и больше. Раньше ей казалось, что смысла бояться смерти нет. Почему её так страшатся? Всё равно ведь потом ничего не будет. Конец он всегда конец.       Сейчас ей хотелось только одного — смотреть на него. Обнимать, целовать, говорить. Запоминать каждую морщинку на уже родном лице.       Удивительно, насколько Маомао за четырнадцать лет изменилась. Возможно даже поняла, как это любить в полной мере. Она сможет похвастаться этим перед папашей? Разве что после смерти.       — Люблю тебя. — Он наклонился, целуя супругу в лоб. — Самая лучшая супруга.       И ещё одна вещь, которая, по её мнению, ей раньше была не нужна — похвала. Не то чтобы ей нужно было это постоянно и от всех, но одной похвалы от супруга ей хватало на целый день. Как зелёный чай вместо кофе и молоко против бессонницы.       Маомао первая приникла к его груди. Вжалась щекой в его тело. Слушала стук сердца. Равномерное «тук-тук-тук-тук-тук» было лучше любого успокоительного.       Зуйгецу понимал всё без слов: когда нужно было — обнимал, когда нет — приносил плед и уходил в другую комнату. Чуткий и знающий её человек.       Когда мягкие простыни касаются голых лопаток, Маомао расслабляется. Когда Зуйгецу невесомо целует шею, Маомао чувствует как волна мурашек проходит по бледной коже. Когда её благоверный закрывает веки целуя её, Маомао успокаивается.       Дома так хорошо.       Маомао переворачивается на живот. Сегодня всё медленнее, чем обычно. Руки нежат талию гораздо бережнее, волосы аккуратно текут волнами по лопаткам и путаются между его пальцев.       — Зуи... — Она приподнимается на локтях, справа от неё уже находится его лицо. — Зачатие, пожалуйста.       Кажется, он первые минуты никак не реагировал, просто замер в том же положении. На его лице появился... Страх?       — Не-ет, — протянул он. — Не-ет, Маомао. — будто умоляя снова прошептал он.       — Пожалуйста... — чуть ли не плача проговорила она. Точно умирает, иначе бы она постыдилась так просить. — Прошу тебя.       — Маомао, ты не выдержишь. — Он отстранился, лёг рядом. — Ты же помнишь, я помню. Я не выдержу второй раз тебя потерять.       — Зуи. — Она приподнялась на коленях и присела на его бёдра. — Пожалуйста.       — Маомао, сойди. — умоляюще. Его голос точно не был таким, он стал таким... Слабым. — Прошу, пожалуйста, нет, мы не готовы.       Маомао приподнялась на бёдрах и опустилась вниз, заставляя супруга поморщиться от наслаждения которое в душе приносило боль. А затем ещё, и ещё.       — Пожалуйста, прошу... — шептала Маомао ему на ухо, прижимаясь всё ближе.       Если она сможет родить ещё раз, то ему придётся заботиться о ребёнке, не о ней. Он не станет зацикливаться на её смерти.       Зуйгецу было противно с самого себя. Он наслаждается и хочет отрезать себе руки одновременно. Потому что Маомао не заслуживает такого отношения к себе. Она не должна быть расходным материалом. Он ведь не этого хотел.       — Маомао, сойди, сойди говорю!.. — уже еле еле сдерживая себя повторял он.       А Маомао было всё равно. Нет, ей было не всё равно. Ей хотелось просто лечь рядом, обнять, и жить дальше без угроз, интриг, и болезней. Она ведь столько искала покоя, и наконец-то нашла его в Зуи. Отобрать у неё? Взять, разбить.       Только если она искупается в этих осколках.       — Маомао!       Зуйгецу пытался её снять с себя, но она вцепилась когтями в его бока, заставив зашипеть. Слёзы полились сами собой. Белоснежная кожа супруга мокла под речкой, или речами которые она хотела бы высказать, но так и не сможет.       Он хотел быстрее снять её с себя, не из-за того, что ему не нравится интим. Боится зачать ребёнка который окончательно её убьёт. Ему не нужны ещё дети, ему нужна она. И не важно, что кто думает, ему хорошо с ней. Если в её чреве снова появится жизнь, то он не успеет. А это величайшее наказание — жалеть о несделанном.       Её смерть станет выстрелом в голову.       — Пожалуйста! — вдруг разрыдалась Маомао. — Прошу, оставь меня на месте!       — Я не хочу снова видеть тебя в белом. — прошептал он, и сделав последний рывок своими руками, смог снять её с себя.       В неё не попало ни капли.       Маомао свернулась клубочком к нему лицом. И просто плакала, её трясло. Ей было так обидно, что её не послушали. Она устала, измотанна всеми заботами лекаря, заботами как матери, она соскучилась по супругу и хочет любви.       Она плакала лишь несколько раз за жизнь: при возвращении Зуйгецу и сына с поля боя, при рождении дочери и смерти папаши.       Зуйгецу смотрел, долго смотрел. Не решался что-то сказать. Но ему было больно, слёзы Маомао всегда терзали изнутри, затрагивали какие-то такие уголки тела, которые он раньше не чувствовал. Хотелось кричать «Пожалуйста, я сделаю что угодно лишь бы она снова улыбалась!».       Но вместо слов и изречений, он просто обнял её. Поцеловал в макушку. Лёг с ней кожа к коже и просто, обнял.       Маомао обвила его тело руками и ногами, вытерла слёзы о твёрдую грудь и закусила дрожащую губу. Трясти не прекратило, но от супруга исходило тепло.       К этому теплу хотелось приникнуть. Маомао пыталась это сделать долгое время, но всё боялась, что затушит этот тёплый огонёк своим холодом. А оказывается наоборот, он растопит её льдинки и обогреет замёрзшие пальчики.       В голове сами собой всплывали картинки воспоминаний. Как они смотрели на Млечный Путь, как впервые поцеловались на смотровой площадке, как вместе готовили конфеты и разговаривали по душам. Как она поставила подпись в виде лапки и как он впервые унёс её на плече. Как она ждала его с работы, засыпая пока делала мазь. Как волновалась каждый раз видя его новый порез.       Как начала любить его.       И все эти воспоминания превращались в один большой и яркий клубок.       Он всегда был рядом, и во внутреннем дворе и сейчас. Что она только что сделала? Буквально чуть насильно не заставила его зачать ей ребёнка.       Теперь ей было и обидно, и стыдно.       — Маомао. — Теперь его голос казался ей более спокойным.       Она не стала поднимать голову, лишь глубже попыталась зарыться в объятия.       — Ты устала. И тебя всё это раздражает, все твои обязанности, всё что на тебя свалилось. Но пожалуйста, подумай о нас. Если ты продолжишь себя убивать, ты убьёшь и меня. — прошептал он, и этого Маомао хватило чтобы заснуть спокойно.       Он всё время поглаживал её по голове то и дело целуя в макушку. Напевал колыбельную и обнимал когда она начинала ворочаться. Просто был рядом.

***

      Атмосфера величия, богатства, сделок и разговоров. Или же зимний приём в честь одного высокопоставленного столоначальника. Пиршество в честь отца Руи.       Сам Руи и Хай сейчас редко виделись. По разным обстоятельствам: то у Карамельки какие-то посещения, то у Хая обязанности принца.       В остальном они не скучали друг без друга пока были в разлуке.       Хаю исполнилось тринадцать, и по сравнению с летом он значительно подрос, обрастая малым количеством мышц. На тренировках с Башанем всё получалось довольно неплохо. Принц работал на износ и не давал себе поблажек. Кровавые мозоли порой заставляли Шуйлянь хвататься за сердце.       За последние два года, прошедшие с момента знакомства принца и Тэн поползло немалое количество слухов. Принц старался их игнорировать, ведь в отличии от остальных он занят делом и уже зарабатывает себе репутацию, выполняя все обязанности положенные ему по статусу.       Но с каждым месяцем эти разговоры всё сильнее и сильнее давили на него. Общество так и хотело сожрать несформировавшегося мальчика. Постоянно пыталось что-то навязать, сказать, что он внебрачный (хотя точная копия отца да и отличается только синими глазами).       Навязали прозвище «Слизанной копии». Как бы отсылая на сходство с его отцом. Порой со спины путали с Лунным принцем, чем только раздражали Хая и заставляли его ненавидеть отца за «переданное» лицо.       Хоть он старался не показывать вида, но его раздражали все разговоры о нём. «Второй на очереди к престолу» стало поводом для издёвок и вечного пренебрежения к принцу. Из-за чего ч ним обращались как с мусором (ну или сколько позволяли правила).       Но Хай научился использовать свой гнев и слухи в нужное ему русло. Теперь через слухи он устранял самых надоедливых ровесников-детей столоначальников.       Цель стать императором встала на своё место в молодой голове и не собиралась вылезать. Не совсем жажда власти так такоговой, а желание встать над всеми, кто его занижает сейчас.       — Добрый вечер, неплохое вино, что скажете? — послышался молодой голос сзади.              — Непло-       Он повернулся. Лицезрев то, от чего у него чуть бокал из руки не выпал.       — Найю?! Ты почему с вином?! — Хай взмахнул свободной рукой.       — Дают — беру. — улыбнулась она.       — Отец увидит, ты вино вообще в жизни больше не выпьешь. — напомнил Хай. Когда его в шесть лет застали за таким, чуть голову не отвертели, ведь он украл довольно дорогое вино из отцовского шкафа.       — Помню-помню.       Сегодня Найю была одета в вышитое бисером лиловое платье, идеально подчёркивающее цвет её глаз.       — Два бокала, не больше. — предупредил Хай.       — Помню. — кивнула она. — Ты кстати... Не знаешь где Дао? — Она с непроницаемым лицом осмотрела зал.       — А зачем тебе? — Хай поднёс бокал к губам, отпивая содержимое. — Вроде тебе ещё нет десяти для разрешения на рассмотрение жениха.       — Кто бы говорил. — Найю закатила глаза. Сколько талдычить, чтобы он наконец-то понял, что она просто с ним общается. — Удивленная, что Тэн не здесь.       — Она в отъезде.       На самом деле она лежит дома. Не захотела ехать на приём и всё. Но Хаю же нужно защитить честь девушки.       Найю сделала вид, что поверила, и, погладив брата по спине, сказала:       — Не перепей. Братик.       — В отличии от тебя, я не пьянею.       Это было абсолютной правдой. Видимо Хай унаследовал от Маомао устойчивость к алкоголю. Поэтому теперь в комнате у него всегда стоит бутылка вина.       — Поглядите, он уже на свою сестру засматривается, фу! — прошептала какая-то женщина сзади, но Хай проигнорировал её, сжав кулаки.       — Да-да, он ещё и десятилетнюю Лян Тэн в постель затащил!       По городу давно ходит этот слух, потому что какой-то умник распространяет ложную информацию о потере невинности Хая примерно в одиннадцать лет. Что является абсолютным бредом и несуразицей.       Проходили часы. Хай ходил из стороны в сторону, говорил с разными персонами, но одно и то же всегда оставалось неизменным: люди ненавидели его. Терпеть не могли лишь потому что он внук стратега и сын лекаря, которая раньше жила как бедная девушка.       В огромном зале становилось всё душнее, стены начали давить а воздух так и наровил раздавить юное тело. Впечать в пол и ходить по нему ногами пока не растопчут.       — Представляете, я слышала, что он внебрачный! Так ещё и личико точно отцовское! — шептала одна из компании девиц.       — Точно-точно, он ещё и противный такой, строит из себя грозного!       — Божественное лицо красиво, но его мамаша всё испортило, а сыночек отсталым уродился видимо!       За такие слова им могли спокойно отсечь головы. Но видимо это их ни капли не смущало.       Хай продолжал стоять и слушать все оскорбления в свой адрес, снова и снова понимая, в каком гнилом мире родился. Его обзывали демоном и ужасным человеком лишь за рождение. Любой гром и разрушение связывали с ним. Хотели, чтобы он одевался в белый цвет лишь бы все понимали, от кого нужно отойти.       Регулярные издёвки, письма с пожеланиями о смерти. Он хотел стать императором лишь бы казнить всех, кто когда-то его унижал за спиной.       — Я даже не знаю, кто он такой. Обычный пацан с приставкой «Принц». — высказался один мужчина.

Хай слушал, слушал, слушал.

«Ужасное дитя»

      Он схватил собственное запястье скрепя зубами. Хотелось кричать, ударить этого человека.

«Внебраяка»

      Ещё немного и он точно сорвётся. Этому человеку грозит смертельная казнь за осквернение императорской семьи!

«Да он ничего не добьётся, лишь бы лицо отцовское было, и то испортил».

«Да он даже имя своё не заслужил!»

«Да он никто!»

      — Никогда не буду его воспринимать в серьёз. — отозвался ещё один мужчина.       — Да он сущий демон! Как можно быть таким безэмоциональным? — подтвердила другая девушка.       — Не знаете кто я такой? — Хай развернулся лицом к вельможам. Эхо разнесло его громкий голос. — А знаете, я не знаю, кто тут демон. Отпустить, простить или просить. Вы — простые богатеи, не знающие моего происхождения. Я не какой-то сын чиновника. Я — Небо. И имя мне Ка Цан Хай. — На голове у женщины, стоящей не так далеко от него, волосы встали дыбом. — Не знаете себе места? Пеняйте на то, что я прикажу с вами сделать! Вы думаете, что переродитесь? Так зависит от того, как я разрешу вас похоронить!       Все, обсуждающие его вдруг замолчали. Весь зал, включая его отца и мать повернулись к принцу, наблюдая на происходящим.       А ему было всё равно. Он был зол, хотел ударить каждого в этом зале и выдрать им волосы.       В голове бушевала ярость, а руки так и тянусь к мечу на поясе. Лишь бы схватить и отрезать парочке личностей головы.       — Вы, видимо, забыли своё место! — Он тыкнул пальцем в лоб одному из вельмож. — Вы ниже меня, и всегда там останетесь, хоть из кожи вон вылезете, я всегда буду выше вас! Вы не имеете право меня оскорблять, осквернять, пускать обо мне слухи. — Его психи можно было услышать с улицы. — Вы все, мне проиграете в будущем. Думаете, я глупее вас? Отнюдь, кто хочет сыграть в го? Проигравший отсекает себе голову!       Все в миг притихли. Хай гордо поднял голову.       — Ну же, вы не хотите попытать свою удачу? — хитро улыбнулся он.       — Я готов.       Парень, стоящий среди толпы поднял голову, яркие рыжие волосы и такие же яркие глаза. Наследный принц.       Было неизвестно время его прибытия. Хай думал, что он болеет и находится в собственной резиденции. Но, видимо, ошибался.       Отступать сейчас нельзя — потеряет честь. Если Цяньлун хочет биться — пожалуйста. Хай не намерен терять авторитет и убегать от опасности при первой же возможности.       — Только будем драться на мечах. Вы не против, дорогой кузен? — ухмыльнулся Наследный.

***

      Башань нанёс новый удар по плечу Хая, заставив того оценить твёрдость земли под ногами. Камешки неприятно царапали внутреннюю часть ладоней. Юный принц зашипел, изрекая ругательство.       — Не положено вам сквернословить. — Башань обошёл его и нанёс новый, но уже более лёгкий удар по второму плечу. — У вас упала концентрация. Бери себя в руки или я заставлю лазить тебя по дереву сорок подъёмов.       Это сущая пытка. Руки от коры стираются в кровь, а на коленях потом ужасные синяки. Одно неверное движение — всё начинаешь сначала. Не сложно было догадаться, насколько Хай ненавидит это упрощение.       — Хорошо, учитель. — промямлил он, вставая.       — Ужасный результат. Ты можешь гораздо больше. Я даже это видел. — Он подошёл к мальчику, постучал его по плечу. — Давай, соберись. Представь, что я угроза. Ты должен сливаться с мечом.       Хай презрительно поднял на него глаза. Выражение ты-явно-чокнулся, активно транслировалось на юном лице.       — Как бы абсурдно не звучало. Вы должны чувствовать каждый импульс даваемый вами в мгновение замаха.       «Да, действительно, это же так просто».       Хай обругал учителя за невыполнимое (только по его мнению), задание.       — Вы просто деревяшка. Двигайтесь плавнее. — Башань обошёл принца, после чего толкнул и принц, естественно, упал на стёртые колени. — Видите? Вы падаете всем весом, не в состоянии сбросить половину импульсом. Если бы вы сейчас слегка прогнулись в спине, на колени пришлось бы меньше удара.       — И как мне это поможет в бою? — издевательским голосом выплюнул Хай.       — Вы перестанете чувствовать себя скованно и у вас наконец-то увеличится скорость атаки. Уклонение от ударов так же будет гораздо быстрее. — Башань настукивал пальцами по своей ладони. — Вы недооцениваете пластичность собственного тела.       Мужчина поднял принца на ноги, снял с гологоловы ленту и завязал её на глазах подопечного.       — А это ещё зачем?! — Хай попытался сорвать, но наставник не дал. — Вы хотите чтобы я ударился о дерево!?       — Я толкаю, вы должены пластичнее приземлиться и дать мне обратный импульс. — проигнорировал Башань. — Вижу, что вы становитесь деревянным — начинаем всё сначала, а после тренировки сорок лазов по дереву.       Сказать, что Хай не раз расшиб себе голову — ничего не сказать. Руки стирались, шишки набивались, психи только увеличивались. Но с каждым днём он всё быстрее и быстрее начинал двигаться. Уклоняться от ударов лишь услышав тихо-свистящий звук рассечения мечом воздуха начало входить в привычку.

***

      — Не против. — твёрдо заявил Хай.

Меч рассёк воздух раньше, чем свидетели успели издать хоть какой-то звук.