Глава третья « "Шутка" не удалась»

Хрюн, уже подогревшийся, чавкает селёдкой, отхлёбывает из гранёной рюмки и с ухмылкой кидает взгляд на Влада, сидящего с Альбиной на коленях — весь чистенький, трезвый, прилизанный, да ещё и с нежностями. -Ну ты глянь, Филька, у нас тут, блядь, кавалер-кунилингвист столетия! Каждый вечер, небось, язык вылизывает, как кот мороженое, да, Владик?- спросил Хрюн у Листьева с женой, Филя сквозь смешок, захлёбываясь пивом говорит: -Да-да! А потом зубы в рот ей вставляет, чтоб улыбалась! Ты, блять, на заводе языком пахать пробовал? Гыгыгы, романтик хуев! Владслав спокойно отвечает, не отвлекаясь от Альбиночки, но голос у него ледяной: -А ты, Филя, когда женщине последний раз доставил удовольствие, а не пердел на неё в пьяном бреду? Филя осекается на полуслове. Хрюна же наоборот, Моржов толкая Степана за плечо кричит: -Да он, сука, часами, говорит! ЧАСАМИ! Я б охуел, мне бы после пятнадцати минут челюсть свело! А он, блять, энтузиаст! Вентилятор любви, сука! Степан устало потирает лоб, без улыбки молвит: -Вы бы лучше послушали, чему завидуете, а не ржали как дебилы… Потому что у вас, уёбков, даже собак от ласки дёргает. Хавронья криво усмехается, но глаза не смеются. Альбина, вся румяная, чуть сильнее прижимается к мужу. Влад глядя на Хрюна и Филю без особой эмоции выдаёт -Да я лучше языком любимую доведу до небес, чем храплю на неё в носках с жирной майкой. Это не слабость, пацаны. Это — когда ты мужик. А не просто с хером родился. Филя и Хрюн переглядываются, уже не так хихикают. Матвеевна ставит стопку, не чокаясь бормочет: -Вот именно, блять. Хряк Моржов просто попытался оправдаться, а Михаилу надоело это всё и хочет увести оттуда Влада с Альбиной, но держится. Хрюшка начинает мяться, отпивает, потом отставляет стакан, тянется к закуске, но руки дрожат — он ведь не тупой, просто хамоватый. И в глубине души, может, даже завидует. Но держится за понты. Бурчит ковыряя в зубах спичкой: -Да чё вы сразу... Я ж не со зла, ёпт...ну и чё вы на меня все теперь пялитесь, как на говно? Просто... ну... мы так всегда стебались, с пацанами ещё с двора... Не думал, что вы прям такие нежные, как персики... Филя пытается поддержать друга, но уже тише: -Ну… да… шутканули, чё вы… Влад, без обид, ладно?.. Ты, главное, не принимай на личный счёт. Мы ж свои… Владик даже не отвечает им. Он продолжает поглаживать волосы Альбинки, глядя куда-то мимо, будто этим идиотам уже не может сказать ничего. -Тихо тихо чшш... Всё хорошо моё солнце..-утешает он свою жену,будто бы родную дочку,Назимова даже не пискнула,но при этом её сердце громко стучало. Михаил Потапов, всё это время стоящий в тени, прислонившись к косяку, молча курит. Ноздри чуть раздуваются, а пальцы на сигарете едва заметно подрагивают. Он смотрит на Хрюна и Филю с презрением, будто на двух вонючих дворовых шавок. Мишутка остановившись у стола заговорил низким голосом, он напоминал рычание дизеля. -Вы, блять, чё тут за цирк устроили, а?.. Шутники хуевы… Сидят, ржут, как дебилы, а человек с женой пришёл по-людски.- Он смотрит на Хрюшу — тот аж плечи втянул, взгляд в миску. Филя моргает быстро-быстро, будто глаза в жопу пытается загнать. Чуть склонил голову, с холодом в голосе говорит не отрывая взгляда: -Ты, Хрюндель… ты, бля, глянь на себя. Жена твоя — баба с яйцами, на ней всё держится,а ты сидишь, пердишь и ещё ржёшь с тех, кто женщину уважает. Только сигарета Михаила тлеет, будто время догорает. Поворачиваясь к Листьеву его голос стал тише и спокойнее: -Пошли, Владик. Нечего тут делать. Альбинка, поднимайся. Тут воняет алкашнёй. -Пошли, зайчик…-Владислав мягко поднимает жену с колен, чуть прижимая к себе, будто уносит её от всей этой мерзости. Осторожно надевает на неё пальто, потом — своё, тяжёлое, тёплое, пахнущее табаком и «Тройным» одеколоном. Застёгивает пуговички сам. Смотрит в глаза — только на неё. Девушка тихо, растерянно, трогая ворот его пальто: -Владик… А ты? Тебе же холодно будет… Он улыбаясь, еле заметно, голос — почти шёпот: -Мне тепло, пока ты рядом… И я не хочу, чтобы ты хоть на секунду замёрзла, слышишь?.. Ты у меня одна. И тут — снова, с кухни, воняющей перегаром и дешёвыми шутками, как тухлое эхо Хрюна с подвывом, в рот закусывая коркой хлеба: -Ви-и-дите, мужики! Подкаблучник и пидорас, блять! Уа-ха-ха, ебать, она ему, наверно, яйца в узел завязала! Сука, а он пальто ей, а сам сдохни от пневмонии, ага! Филя чуть приглушённо хихикнул, но потом осёкся, чувствуя, как над ним нависает чужая тень. Михаил просто взглядом прожёг Хрюна, как лампой в операционной. Всё ещё с сигаретой говорит, не оборачиваясь: -Ещё слово — и я тебя языком в эту сковородку воткну, понял, мудила? Ты и за жену свою так не выёбывался, как тут за хуету. Хрюн на секунду замер. Взгляд, как у побитого пса. Не первый раз он нарывался, но чтобы так — да чтоб при бабах, при людях, при друзьях. Понты сдулись. Сидит. Молчит. Только хрустит. Уже вяло. А Влад уже берёт Альбиночку под руку и ведёт к выходу. Она прячется в его пальто, тихо благодарит. Он целует её в висок. Дверь открывается — и хлопает. Холодный воздух врывается, будто всё смыло. Филипп сидя за столом глухо в стакан бормочет себе: -Бля… может, он и прав. Не в смысле — куни, а вообще… Мы, походу, давно живём, как куски говна. А Михаил, выходя последним, бросает на стол смятый окурок — точно в стакан Хрюна. Сигарета шипит, как змея. Он уходит, не оборачиваясь.