Глава пятая «Утро с привкусом пепла»

Солнце пробивается сквозь грязное окно, пыль пляшет в луче, как мошкара. Комната воняет спиртом, старой рыбой и ещё чем-то кисло-мясным. Хрюн Моржов просыпается с ощущением, будто его переехал трамвай. Голова раскалывается, язык будто отбит молотком, и единственное, чего хочется сдохнуть. Но вместо этого он рычит: — Твою мать... На полу, прямо у дверей в кухню, лежит его друг — Филипп. Лежит на боку, в одном носке, с лицом в подушке от дивана и с запахом, от которого вянут комнатные цветы. Прямо у входа, на старых шлёпанцах Хрюна, зловонное пятно: кто-то блеванул — и не кто-то, а этот Филя. Хрюн спотыкается о собственный же тапок, подскальзывается, матерится и хватается за дверной косяк. Из кухни доносится голос Хавроньи, злой, как кипящее масло: — Да чтоб ты, блин, подавился своими друзьями, Хрюндель! Нажрались как свиньи, нахуярились,а теперь сиди, нюхай! Ты видел, куда этот пёс наблевал? А я видела! Ты вообще знаешь, каково это — выжимать швабру в 7 утра?! Хрюн морщится, потирает виски, пробует говорить: — Да ты не ори, мать… в башке будто бы кошки насрали, ей-богу… — А хули ты хотел? — Хавронья вваливается в комнату, на голове маска для волос, в руках швабра как гильотина. –Сидели, ржали, как сивые мулы, бабу чужую обсуждали… А теперь сидишь, как кот ссаный, и глаза в пол! Филя из угла издаёт глухое: — Воды… Хавронья смотрит на него с такой ненавистью, что у Фили на секунду приоткрывается второй глаз — и тут же закрывается обратно: — Да вот тебе воды, — шипит Хавронья и пинает ногой наполовину пустую бутылку из-под минералки. — Лови, блевун ты сраный. Хрюн, кряхтя, пытается отмыть тапки в тазу, воняющем как пруд с дохлой рыбой. Он ковыряется в воде, в которой плавает что-то неопределённое — может быть, чешуя, может, огуречная шкурка, может, грехи молодости. Всё мутное, как совесть. — Идиот, блять, — бормочет себе под нос. — Человеку вроде как за сорок, а он как в восемнадцать. Пацан на каникулах, блять. Из кухни — лязг кастрюли и металлический звон. Хавронья гонит утренний кофе по старой турке, но шумит так, как будто варит серу в адском котле: — Иди умойся, — рычит она. — У тебя под глазом кетчуп, или это кровь?.. Хотя неважно, оба варианта заслуженные. Хрюн смотрится в мутное зеркало. Отражение такое, что можно детей пугать. Щетина как проволока, глаз один прищурен, второй опухший, на майке след от селёдки. Он пытается плюнуть, но пересохло так, что язык к нёбу прилип. На полу раздаётся шорох — это Филя, как гусеница, ползёт к входной двери. — Ты куда? — Хрюндель поднимает голову. — Домой, — сипит Филя. — У меня жена думает, что я у мамы ночевал. А у мамы, кстати, девятый день был вчера. — У тебя нет жены, долбаёб! У тебя шо память пришибло или самогон тебе мозги переварил?— мрачно отвечает Хрюн. Филя медленно поднимается, не обращая внимания на Хрюна, как башенный кран на ветру, хватает куртку, набрасывает её на голое тело, потому что футболку он проебал. Она осталась на люстре. — Хавроня, спасибо за приём, — бормочет он куда-то в сторону кухни. — Если что, меня не было. Я во сне был. С тобой. — Иди ты в жопу, Филя! — сладко и беззлобно отвечает Хавронья, — И захвати с собой вонючую ауру. Дверь закрывается. Хрюн остаётся один,присаживается на диван и смотрит в одну точку. Солнце уже не пробивается — пасмурно. В углу тикнул будильник. Начался обычный день. В голове только одна мысль: «Пить нельзя до вечера, иначе хуёво станет». И вторая, тихая, ползущая следом: «А может, всё-таки пивка?» Хрюндель морщит лоб, берёт в руки пульт, включает телевизор. По первому каналу — кулинарная передача, бабка месит тесто с таким азартом, будто врагов душит.