Глава 2. Об углах, судьбе и крысе

      Расставшись с Аманом, Триш пошла своей дорогой. А лежала она через рынок. Леонхольд ничем не отличался от других городов и деревень, и вся дневная жизнь была сконцентрирована здесь — на центральной площади. Она же — городской рынок. Лотки с товарами, лавки, шумные торговцы, горожане, обсуждающие последние сплетни. Запахи свежего хлеба, вонь от рыбной лавки, беготня и смех детишек. Всё это сплеталось один ровный и всем знакомый гул.       Триш быстро нашла лавку кузнеца и, чуть поторговавшись с доброй женщиной, которая выглядела так, что с ней лучше не спорить, отдала ей свои дуалы и доспехи. Та обещала привести вещи в порядок уже к утру. Следующей была лавка алхимика, где Триш пополнила запас зелий. Не без попыток сбросить цену, естественно. Однако, хитрый дедок слишком долго прожил на свете и слишком долго торговал, чтобы купиться на попытки Триш заговорить ему зубы. Этот хитрец едва ли не развел саму Триш на более дорогую покупку. Так что девушке ничего не оставалось, как выложить полную цену за треклятые зелья, без которых человеку ее образа жизни попросту никуда.              Следом шло так называемое «Общество Искателей» — причина, почему она вообще оказалась тут. Триш не врала. Она действительно искала Ковчег. По своим причинам. О которых никому не нужно было знать.       Правда, здесь ее ждало разочарование. «Общество» существовало уже пять лет. И за пять лет ничего, кроме разрозненных записей, ничего не обнаружило. А все попытки свести их в один более менее нормальный текст ни к чему не привели. Вот и бегали Искатели по миру в поисках хоть какой-то нити. Впрочем, кто-то решил даже этого не делать, а просто сидел в городе, рассуждал и строил теории. Вот уж правду говорят — кто-то хочет не быть, а казаться. Этим Искателям не нужен был Ковчег. Они лишь хотели быть причастными к его поиску. Впрочем, пару советов от этих «профи» она почерпнула.       Во-первых, архивы. Совет был плохим, ибо зайдя в местное хранилище, Триш с тоской оглядела книжные полки. Она терпеть не могла читать. Все эти буквы, строчки — фу! Мерзость. Скука смертная.       Во-вторых, барельефы Леохара. Неподалеку от Леонхольда располагались развалины Старого города. Там были высеченные в камне исторические хроники, и всем Искателям рекомендовалось ознакомиться с ними. Барельефы — не книги. Там картинки и немножко текста. А значит, это Триш подходило.       Вообще было бы неплохо найти себе какого-нибудь умника, который бы читал все это за нее и искал ей информацию. Но, к сожалению, по ряду очевидных и неочевидных причин, сделать это было невозможно.       Ну и в-третьих, храм. Триш все равно нужно было туда — за наградой. Но теперь бы неплохо доп… поговорить со жрецами про Ковчег. В конце концов, это ведь святыня. А кто как не жрецы разбирались в разного рода святых штуках?       В любом случае, план готов.       Узнав, где таверна подешевле, Триш направилась в сторону от рынка. Несколько узких переулков, и вот оно — «Крысиный угол». И кто в здравом уме придумал это название? Триш бы назвала свое заведение так лишь в одном случае — если бы она очень любила крыс. В памяти сразу всплыли малые разумники, заставив Триш поежиться. Жуткие твари. Крысы-переростки размером с овчарку и умом сына мельника. И дурной привычкой сбиваться в стаи.       Таверна оправдала свое название и цену. Грязная и дешевая. Воздух пропах сон-травой, перебродившим элем и подгорелой капустой. Чадящий факел будто бы нарочно выхватывал из полумрака самые грязные пятна. Однако это не мешало таверне быть заполненной едва ли не наполовину. Впрочем, и сброду нужно где-то собираться под вечер. А то, что это сброд, — было ясно. Кривые, косые, грязные, просто подозрительные — все были тут. В общем, место как раз для Триш.       Договорившись о ночлеге и ужине, она села за стол в углу и, откинувшись на стуле, принялась ждать свою еду и заодно осматривать публику на предмет мужика посимпатичнее. Таковых пока не находилось.       Крепко сбитая девица поставила перед Триш кружку с элем и миску с похлебкой — мутный бульон, капуста, кусок странного мяса. Похоже крысиного. И который вроде как был еще жив. Пахло, мягко говоря, не очень. Но жрать хотелось. Так что ковыряться не стоило. Да и вообще — хочется нормальную еду — ищи место получше.             Меж тем помещение оживлялось все больше — его наполнили смех, разговоры, споры и заунывные вопли барда вкупе с его фальшивейшей игрой на лютне.       — О-о-о-о… славен я в бою,       Храбрый, хоть и чуть пьян.       О-о-о… я монстра побил…       Или он — меня… не знаю сам.       Он всё тянул, распевая песню о своих славных похождениях то ли от змеи, то ли от крысы и дракона размером с ворону из кустов, а также какого-то парня, который был пьян настолько, что сам упал на меч. Но публике нравилось.       Триш, доев, опустошила кружку и подошла к стойке за добавкой. И именно тут она увидела любовь всей своей жизни на сегодняшнюю ночь. Любовь была рыжа, лопоуха и конопата. Одежда бедная. Простецкое лицо. Щеку пересекал уродливый шрам. Но это было лучшим, что мог предложить Триш «Крысиный угол». И она не упустит этой возможности.       — Ну, приветик. — Триш улыбнулась самой соблазнительной из своих улыбок. Ну, это она лгала, что улыбка соблазнительна. На деле же это был оскал самки богомола перед спариванием. Предмет ее интереса оглядел девушку и… поднявшись с места, поспешил удалиться. Триш проводила его мрачным взглядом.       — Только попробуй сказать хоть слово, — бросила она ухмыляющемуся трактирщику. — Даже не думай.        «Ну ничего, мой хороший, ты еще напьешься…» — хмыкнула она, возвращаясь к своему элю. Заказала кувшин и, подхватив его, пошла за свой столик. Выжидать.       — … А если танец у фонтана — это обряд? — донесся до нее заговорщицкий голос. Настолько таинственный, что сразу становилось ясно — его владелец прикончил уже добрую половину кувшина с бражкой. — Говорят, если станцевать на рассвете, то услышишь, как бьют колокола…       — Дай угадаю. Тебя снова напоили из «Источника истины»? — перебил второй, более трезвый голос.       Сев за столик, Триша налила эля и хмуро оглядела зал. Однако не прошло и пары секунд, как на ее губах появилась усмешка. Вот оно — веселье. У окна играли в «Кости судьбы».       — Это будет весело…       Она поднялась с места и целенаправленно пошла к столику. Кувшин с элем и кружка были при ней.       — Эй, парни, есть местечко?       — Конечно, красавица, — усмехнулся один из них — темный, плешивый и не с полным комплектом зубов. Он картавил и шепелявил одновременно, отчего разобрать его речь было не так уж и просто. Но, кажется, его друзья приноровились и понимали все с первого раза.       Триш поставила поклажу на стол и, потянувшись к кошельку, кинула стол пару монет.       И нет. Это не было весело. Триш поняла это спустя полчаса и десятый проигрыш. Треск игральных костей смешался со звоном монет и звуками ударов кружек о дерево.       — Двенадцать! — выпалила уже далеко не трезвая наемница. Эль был ужасен, но дело свое он делал.       — Врешь, рыжая! Нет у тебя двенадцати!       — А я говорю — есть!       — Нет! Не больше десятки! — вмешался в разговор еще один игрок — тонкий, словно скелет, лысый мужчина в возрасте. Мужика звали Грегори, но все звали его Хорьком.       — Заткнись, Хорек! Двенадцать!       Триш все больше распалялась, увлеченная игрой. Она неловко махнула рукой и опрокинула на себя кружку. И даже не заметив этого, подскочила на ноги.       — Ты не говорила слова! Я следил!       — За женой бы своей следил бы так, глядишь, и дети были бы на тебя похожи!       — Что ты сказала?!       — Оглох?!       — Заканчиваем! — Один из игроков хлопнул по столу, призывая к спокойствию. Хорек и Триш еще несколько секунд грозно сверлили друг друга взглядами, а после сели на места. — Торн, давай проверку судьбы.       Тот, которого звали Торн, поднял чашу, и все завороженно уставились на кости. Четыре, два и три. Даже волшебное слово бы не помогло. Триша со злостью хлопнула по столу ладонью по гогот остальных игроков.       — Не везет тебе, наемница, — продолжал ржать Хорек, сгребая монеты Триш.       — Заткнись. — Девушка автоматически потянулась к кошельку, но там было пусто. Ни одной монеты не осталось. Она потянулась к кувшину, но и он оказался пустым. Она цыкнула себе под нос и откинулась на спинку стула, чувствуя, как деревянные рейки жалят кожу сквозь ткань рубахи. — Отлично! Просто прекрасно!       — Эй, ты играешь? Если нет, то проваливай.       — Да иди ты! — со злостью выпалила она, поднимаясь с места. Денег не было. Выпивки тоже. Оставалось только подняться наверх и, рухнув на кровать, уснуть. Кстати, о кровати.       Рыжая оглядела зал, ища предмет своего сегодняшнего воздыхания. Предмет нашелся и, как и предсказывала Триш, был пьян. Вусмерть.       — И снова привет, — она упала на соседний стул. Молодой человек снова оглядел Тришу. На этот раз более многообещающе — и расплылся в улыбке.       — П… Привет… — заплетающимся языком произнес он. — А… а ч… то такая красавица здесь делает?       — Ждет прекрасного принца. — Триш наклонилась ниже, к самому уху рыжего. — И, кажется, она его нашла.       Ответом ей были булькающие звуки. Триш едва успела отодвинуться, прежде чем ее любовь на сегодняшнюю ночь вырвало. Прямо на то место, где секунду назад сидела наемница.       Кажется, утех сегодня не будет.       Триш надула губы и, встав, вернулась к стойке. Настроение вновь поползло вниз. Вот что называется невезением.       — Слыш, хозяин, — она окликнула трактирщика, — налей мне кружку.       — Пять медяков.       — Налей в долг.       — Нет.       — Ну налей!       — В долг не наливаю.       Триш осталось лишь скрипнуть зубами. Делать нечего. Кажется, и правда стоит идти спать. Без денег, без мужика, без информации о своей цели.       Вот уж действительно неудачный день.       — Ну и как эта демоница выглядела? — голос заставил ее притормозить.       — Да черт ее знает… Рыжая навроде. А еще глазища красным горели. И страшна — увидишь, со страху-то и помрешь. Рост — под два метра! И сильна, как десять мужиков! Рот, говорят, от уха до уха. А во рту энтом зубища, точно зубья у пилы. В три ряда! Такая в шею вцепится — без головы уйдешь! А руки, что деревья столетние — не обхватишь. Рядом с ней — чудотворец Аман. Бледный, трясется, а все равно молитвы за души читает. Чтоб хоть боги негодяев пожалели…       — Святой человек. Сразу видно — блаженный. Рядом с демоницей молиться.       — Говорят, она в секунду полсотни человек загубила. И все наемники. По душу жреца пришли, видать… Всем головы пооткусывала.       — Вон оно что. Чудотворец-то наш демоницу фетранийскую приручил, и теперь она на цепи у него, как собака ходить будет. Грызть, кто против жреца бровью двинет…       Настроение было плохим. Теперь оно стало ужасным. Нет, Триш, конечно, не красотка, но это…       Она ускорила шаг. Слушать дальше не хотелось. Это же надо. На цепь посадил. Вот прямо обидно было.

***

      Утро не было добрым. Единственное, что было в нем хорошим — отсутствие похмелья. Триш проигралась до того, как успела окончательно напиться. Живот урчал, а желудок сводило от голода. Однако, ему, желудку, придется смириться с реальностью и принять тот факт, что еды не будет — денег нет, а в долг кормить ее никто не станет. Можно даже не просить. Обидно? Честно.       Значит, в храм она попадет раньше. Тем более у нее сегодня много дел. Выйдя из таверны, она забрала у кузнеца свое оружие и доспехи и поспешила вверх по улице.              Погода была хорошей. Солнышко пригревало, а нанебе — ни облачка. Повсюду люди спешили по своим делам.       Вообще Леонхольд был красивым городком. Ухоженным и процветающим — выложенные светлым гранитом улицы, мосты, статуи львов, которые стояли везде, где только можно. Очевидно, чтобы прохожие не забывали: Леонхольд — город льва. Названия же мало, да?       Храм искать не пришлось — он был одним из двух самых высоких зданий города. Вторым была ратуша.       Триш чуть ускорила шаг. Около храма, да и в самом здании была толпа. Людей было столько, что яблоку негде было упасть. Не без труда протиснувшись сквозь людей в первом ряду, наемница уставилась на чудо чудесное — Амана, выполняющего свою работу. Он стоял перед коленопреклоненной женщиной и тихо читал молитву. Слов было не разобрать.       — Именем Руфеона! — Он поднял посох и несчастную окутал свет. Почему несчастную?       Ну, она стояла на коленях перед чудотворцем. И вряд ли для того, чтобы приступить к утехам.       Свет рассеялся, и на секунду в храме воцарилась тишина.       — Я… вижу... — Голос женщины был тих, но не прошло и секунды, как храм наполнил ее крик — не ужаса, не отчаянья, а сбывшейся надежды, которую она давно потеряла. — Вижу!       — Бедняжка Анна прозрела… — прошелестело по толпе. — Истинное чудо…       Триш только скептично хмыкнула. Чудо? Магия. Очень высокий уровень магии света. Впрочем, стоило отдать Аману должное: в его возрасте быть мастером — похвально. И необычно. Исцеление, насколько знала Триш, самое сложное из направлений. Магией на уровне Амана обычно владели уже седые старики.       Меж тем чудеса продолжались. Кажется, что в храме собрались все больные и косые со всех окрестных деревень. И Аман лечил их. Замученных тяжелым трудом крестьян, грязных нищих, холеных лордов. Раз за разом их окутывал свет — и раз за разом они избавлялись от своих хворей.       Полезный, однако, жрец оказался. Особенно для Ордена. Когда ты чудотворец и работаешь от имени богов, то люди к этим самым богам тянутся еще больше. И всем как-то плевать, что «чудеса» Амана — результат бессонных ночей, проведенных за пыльными книгами, и долгих и, возможно, изнурительных упражнений. Им проще поверить, что это боги ниспослали дар, чем в то, что это были личные достижения. Вот потому-то Триш и не любила религию. Она — брага для народа.