Глава 3. О пророчестве и скептицизме

      Меж тем храм начал пустеть — тех, на кого Аман мог потратить силы сегодня, он исцелил. К сожалению, магия — не бесконечный ресурс и даже ему требовался отдых. Чего страждущие, к сожалению, не понимали. Они считали, что раз Аман — чудотворец, то может сутками исцелять калек. Но реальность была безжалостна.       Утерев пот со лба, жрец осмотрел пустую залу и, наконец, увидел ее — Тришу.              Наемница стояла, привалившись плечом к колонне, и терпеливо ждала, когда Аман закончит работу. Даже удивительно, откуда у нее взялось столько терпения — Аману казалось, что Триша подобным качеством не обладает.       — Триш, — позвал он.       Девушка, не торопясь, подошла. Она приветливо улыбалась юноше. Так, словно бы они уже сто лет знакомы. Аман бы предпочел избежать подобной перспективы.       — Привет, — приблизившись, поздоровалась она. Судя по всему, «Привет» было адресовано и верховному жрецу Баруту, который подошел к Аману почти одновременно с наемницей.       — Ваше Святейшество. Это девушка, о которой я говорил. Триша. Я обещал ей достойную награду.       — Знание — вот самая достойная из наград, — ответил верховный жрец.       Аман почувствовал, как у него пересохло в горле, а сердце пропустило удар. Может быть, так оно и было, но не в случае с Тришей. Которая сейчас скрестила руки на груди и, чуть поджав губы, переминалась с пятки на носок. Прямо как вчера на поляне перед тем, как превратить в рагу пару десятков наемников. Ведь Аман говорил об этом. Рассказывал о Трише во всех подробностях.       Ситуацию нужно было исправлять.       Срочно. Иначе Триша вполне могла отозвать долг. Убить Амана, говоря простыми словами. И взять свою «компенсацию» головой Барута. А резня в храме — это последнее, что хотел Аман. Учитывая то, зачем он вообще прибыл в Леонхольд.       — Как неловко… — осторожно начал он. — Я думал о золоте.       Аман пристально посмотрел на верховного жреца, взглядом умоляя выделить Трише что-то материальнее знания.       — Я тоже. — Ее тон был подозрительно спокоен. — Монетки, знаете. На них еще можно купить еды, комнату в таверне оплатить. Мелочи такие…       Это спокойствие было обманчивее образов в тумане. Аман это знал. Его Святейшество должен был догадаться. По крайне мере, Аман молился об этом. Всем богам сразу.       — Подойди, Искательница.       Молитвы не сработали. Барут не догадался. Или же был настолько уверен в силе веры и крепости собственной плоти.       — Ты недооцениваешь свою спасительницу, Аман, — продолжал он со свойственной лишь ему одному спокойной размеренностью. Старик говорил так, словно зачитывал строки из святого текста — тихо и высокопарно. Но дело было в том, что Аман как раз таки оценивал Тришу верно. Абсолютно. Как и клинки за ее спиной. Как и ножи на поясе и в сапоге. И… кажется, она что-то говорила про ардетайнские гранаты.       — Ты это о чем?       Они остановились перед Расколотой Хроникой — святыней Леонхольда.       Именно к ней приходили все паломники, что ступали на Тропу. Поклониться Расколотой Хронике и вчитаться в ее письмена было частью служения Свету и Руфеону.       Аман внимательно наблюдал за Тришей, нервно сжимая в руке свой посох. Его не оставляло ощущение, что наемница начала нервничать — она переводила взгляд с плиты на жреца, кусала губы, терла пальцы. Но что могло послужить причиной? Она ведь была спокойна (пожалуй, даже слишком спокойна), когда услышала, что денег не будет. Хотя именно это ее интересовало больше всего. Вчера все ее мысли вертелись вокруг награды. Что же изменилось сейчас?       — Я не совсем…       — Глаза, Аман. Присмотрись. Эти глаза видели свет Тризиона.       Аман присмотрелся. В глазах Триши было желание побыстрее уйти отсюда. Даже без денег. Однако только сейчас он заметил, насколько черными они были — радужка буквально сливалась со зрачком. Раньше Аман не встречал настолько насыщенного оттенка.       — Но я вижу в твоих глазах не только свет, дитя.       — Там стоит вопрос денег?       Шутка получилось настолько неловкой, что не вышло даже сдержанно улыбнуться.       — Я вижу в них тьму. — Барут не обратил внимания на попытку отшутиться. — Она ведь тебе ведома? Фетранийская тьма, рассеять которую может лишь одна сила — Ковчег Первозданного Света.       Триша снова качнулась с пятки на носок. И снова сунула в рот костяшки пальцев. Впрочем, важным было то, чтобы она не вытащила свои клинки. Пока что. Иначе Аман не ручался за результат.       — Ну да, я его ищу, но…       — Никто не знает, существует ли он на самом деле, — вздохнул старик, заложив руки за спину и повернувшись к Хронике, — быть может, это и вовсе выдумка скальдов и менестрелей…       — Вообще-то существует. — Триша скрестила руки на груди и подошла ближе. Тон ее был совершенно серьезным. Без шуточек и ужимок. Почти как у взрослого человека, а не отрока в период взросления. — В землях Труа я наткнулась на пророчество. Я не запомнила всего, но смысл в том, что тьма пробуждается, а я должна искать Ковчег.       На последней фразе она все же закатила глаза и фыркнула, точно раздраженная кошка. Видимо, она и сама не верила в то, что говорит. Только вот до этого наемница говорила слишком серьезно для человека, что считал свои слова враньем. Ее серьезность… Неужели Аман все-таки в ней ошибся? Он посчитал истиной то, что на самом деле было напускным. Быть может, под маской балагурки скрывается серьезная, закаленная в боях воительница? Впрочем, не это было сейчас главным. Главным было то, что…       — Погоди, что ты сказала? Ты — часть пророчества?       Это ведь шутка? Как в здравом уме можно было сделать Тришу избранной? Даже если ее слова — маска, но ее поступки. Ее жадность. Ее любовь к крови и смерти. Как может человек, живущий битвами, сражаться за мир? Как может демон не по рождению, а по сути, спасти Акрасию от фетранийского вторжения? Да, сомневаться в божественном провидении — грех, но это ничего не меняло. С другой стороны. Кто он такой, чтобы судить? Богам ведь ведомо куда больше. Но… это же Триш!       — Надеюсь, что нет, — откликнулась Триша. — Нет ничего глупее, чем быть частью пророчества. Так поступают идиоты.       — В любом случае точного ответа нет, — вздохнул верховный жрец. Вздох вышел усталым. Даже слишком. Утро утомило старика. — Даже в древних письменах, — он кивнул в сторону Расколотой Хроники, — мы не нашли и намека на него.       — Может, потому что плита расколота? Ну, текст не полный, все дела.       — Ты проницательна. — Аман впервые в жизни услышал такую смесь спокойствия, размеренности, пафоса и сарказма. Тон был совершенно непередаваемый. И вряд ли кто-то, кроме Барута смог бы сказать также. — Часть, повествующая о Ковчеге, была утеряна давным-давно, еще во времена Клемента Первого. Но и в молчании можно найти знание.       Триша открыла было рот для очередного комментария, но Барут опередил ее:       — Я знаю, дитя, мои слова кажутся тебе пустым дымом. Но я сказал достаточно…       — Ага. Все по полочкам разложил, дедуль… — Триша развернулась и, махнув Аману, пошла прочь. А ведь она ни слова не сказала про деньги. Видимо, слова верховного жреца действительно задели Тришу за живое.       — Искательница! — окликнул ее Барут, Триша даже не остановилась. — Я говорил, что знание — лучшая награда для Искателя. — Наемница чуть замедлила шаг. — Но ему нужен и быстрый скакун.       Триша развернулась. И сейчас она выглядела куда более заинтересованной, чем когда речь шла о пророчестве. Словно бы лошадь была важнее судьбы мира. Хотя, зная ее, Аман смел предположить, что для нее так и было.       — Брат Рафаэль привел к храму трех лошадей. Выбери ту, что по душе.       — Одну?       — Что?              — Ну, лошадь. Одну?       — Я не…       — Дедуль. Цена лошади — триста серебрянных. Ты оценил жизнь Амана в триста монет? Великого чудотворца и отличного парня, чьи волосы красивее моих?       — Ты хочешь двух лошадей?       — Я хочу трех лошадей и оплаченную комнату в «Дремлющем Олене».       — Искательница…       Аман хотел вмешаться, но ему не дали. Сравнение с жеребцом было не слишком приятным, но он проглотил его. Сейчас не время для личных обид на слова Триши. Тем более, вряд ли она действительно хотела оскорбить чудотворца.       — Значит, Аман — это жеребец…       — Хорошо. Ты получишь комнату и лошадей.       Аман видел, что терпение Барута подходит к концу. А ведь верховный жрец славился его неистощимыми запасами. Ходили слухи, что он провел год в непрерывной медитации, общаясь с Руфеоном, и стал олицетворением этой добродетели. Но с другой стороны, это ведь была Триша. Аман искренне полагал, что она в состоянии поднять мертвого без ритуала. Просто, чтобы тот велел ей заткнуться.       — Чудненько. — Триша хлопнула в ладоши и, поправив ремень с мечами, снова развернулась в сторону выхода, бросив на Амана последний и очень странный взгляд. — Увидимся.       Честно говоря, это была бы последняя встреча, которую Аман бы пожелал. Наемница ему не нравилась. Слишком алчная, слишком кровожадная и без какого-либо уважения к вере, богам и их посланникам в Акрасии. Может быть, в ней и был свет, но его надежно скрывала тьма.       Он покачал головой и двинулся было к кельям, но был остановлен окликом верховного жреца.       — Аман, погоди минуту.       — Да, Ваше Святейшество.       — Мне бы хотелось, чтобы ты сопровождал Искательницу в ее поисках.       Аман поднял бровь, а в его взгляде появилось нескрываемое удивление. Неужели ему предстоит заняться тем, чем хотелось меньше всего? А нельзя отказаться?       — Поиски Ковчега — великая честь, — осторожно начал он, — и сейчас это дело невероятной важности. Но... почему вы просите об этом меня? Уверен, в Ордене…       — Встречи на Тропе Паломников не случайны. Боги выбрали тебя. — На этих словах Аман впервые позволил себе мысль о том, что боги могли бы выбрать и кого-то другого. — Кроме того, Искательнице может понадобиться помощь жреца. Орден уважают. С тобой ей будет открыто больше дверей. Но важнее всего — ты ей знаком. Она недоверчива. Не уважает богов и вряд ли примет помощь кого-то иного.       — Но…       — Я надеюсь на тебя. Помни, от успеха Искательницы зависит судьба нашего мира. Помоги ей исполнить свое предназначение.       Аман подавил вздох. И желание сказать: «Нет». Что же, иногда служение может обернуться тем, что тебе более всего неприятно.       — Да, Ваше Святейшество… — Он поклонился, скрывая лицо под маской уважительной покорности. — Как будет угодно.       Аман чувствовал, как его судьба начинает новый виток. Приведет ли этот путь к чему-то новому или он встал на темную полосу? Аман надеялся на первое, но был готов и ко второму. И он едва ли не кожей чувствовал, что его подозрения окупятся более чем в полной мере. Куда более.

***

      Триш покинула храм в глубокой задумчивости. Эх, знала бы она, чем все закончится… все равно бы повторила этот путь от и до. Потому что так надо. К сожалению, здесь она не выбирала.       Но, так или иначе, слова старика напрягали. Сильно. А Триш была не из тех людей, кто любил напрягаться. Пророчество, конечно, вещь веселая, но тут старик ошибся. Сильно. Она не его часть. Но если ему хочется так думать, то пусть. Триш была за свободу. В том числе и за свободу ошибочных суждений. И если она кого-то разочарует или кто-то в ней ошибется, то это сугубо его проблемы. Она ведь не просила возлагать на нее надежды, верно? Верно. А значит, пусть окружающие сами разбираются с последствиями своих ошибок.       Но теперь Триш поняла, зачем были нужны тот нож, чаша и ритуал. Да уж. Подстава та еще…       А еще наемница думала об Амане. Он был милым. Даже слишком. Особенно когда зеленел, смотря на вывороченные едва ли не наизнанку трупы.       Когда девушка впервые увидела великого чудотворца, он напомнил ей потерявшегося щенка. Особенно это его: «Бегите!». Маленький, добрый, рассеянный щеночек. Триш терпеть не могла собак. Так что Аман ей не слишком понравился. Его правильность отдавала лицемерием. Потому что лишь лицемеры могут быть настолько положительными.       Наемница была полна недостатков. Она это знала. Знали это и остальные, ибо недостатки она не скрывала. Даже выпячивала наружу. А эти… добряки лишь скрывают свою гнилую натуру. Они совершают свои хорошие поступки не потому что полоны добра, а потому что хотят, чтобы люди считали их добрыми. Но стоит отвернуться, и они тут же всадят нож в спину.       Но еще хуже были праведники истинные. Те, кто и правда был добр и искренен. Потому что в любой, как правило, в самый неподходящий момент, они могут совершить какую-нибудь глупость. Исключительно из добрых побуждений и исходя из своего понимания хорошего и плохого. Таким неведом старый добрый здравый смысл. У них есть догмы, говорящие им что есть добро, что — зло. И они, вместо того, чтобы сесть и подумать, делают так, как написано. Они не понимают, что в мире существует такая вещь, как контекст.       От Амана несло двойственностью. Триш это чувствовала, но пока она все же не определилась, кто он — добряк или двуличная мразь. Впрочем, эта неточность будет исправлена. Ведь они скоро встретятся. Очень и очень скоро.       Она завернула за храм — к конюшням. Там ее уже ждал послушник. И три лошади.       — Вы госпожа, о которой говорил Его Святейшество?       Послушник говорил уважительно. С поклоном. Мальчуган едва ли отметил свою четырнадцатую зиму.       Белобрысый, с веснушками. Лицо простое, сам худой, если не сказать тощий. Что, в храмах не кормят? Совсем?       — Ага.       Он сделал шаг вбок, позволяя Триш осмотреть подарок. Лошадки были хороши. Артемиды отличались быстротой, выносливостью, умом и спокойным нравом. Если кому-то нужна была лошадь для дальних странствий, то лучше этой породы и быть не могло.              Трише понравился серый в яблоках и с хитрющим взглядом. Лично она считала, что если лошадь смотрит на тебя так, словно хочет вытянуть кошелек, то это хорошая лошадь.       — Седлай ту, что в яблоках.       — О, Сахарок — хороший конь, — улыбнулся ей мальчик. — С характером, но под опытным седоком послушен.       Он было взял двух других под уздечки, но тут же был остановлен.       — Эй, а этих куда?       — Обратно… — кажется, парня не предупредили. Что же. Его проблемы.       — Не-не. Его Святейшество подарил мне всех трех.       — Но…       — Не веришь — иди, спроси.       Мальчик еще пару секунд с недоверием рассматривал наемницу, а после развернулся и побежал к храму. Спрашивать. Молодец. Слова надо проверять. Особенно слова всяких сомнительных рыжух. Пока Триш ждала возвращения пацана, она закармливала Сахарка морковкой. Надо же было налаживать контакт. Пару раз конь честно пытался откусить ей пальцы, но потом соизволил сменить гнев на милость и позволил чесать себе морду. А ведь она говорила — хороший конь. Без взятки не подпустит.       Послушник вернулся с несколько ошарашенным видом. Вообще-то Триша могла бы просто забрать своих лошадей и уйти, но она решила проявить вежливость. В конце концов, она стала богаче на шестьдесят золотых. Минимум. А значит, можно было побыть и доброй. Пока что.       Может быть.       Так или иначе, лошадей она получила. Двух продала, ибо на кой ей три коня. Кстати, стоили лошади не триста серебра, а четыреста. Четыреста двадцать после торга. Золото было обменяно на торговые таблички. И уже после всего она узнала дорогу к Молчащим Холмам, где и располагались интересующие наемницу барельефы.       Сахарка Триш оставила в конюшне — до холмов всего-то полчаса ходу, нечего гонять лошадь на такое расстояние.       Вообще, Холмы любителям всяких историй были интересны. Раньше там был расположен Старый Леонхольд. После городские стены сдвинулись и от прежнего величия остались лишь барельефы, развалины да остатки Первой Церкви. Вот оно — человеческое искусство и вот итог людского почитания и преклонения. Лишь горстка людей бережно хранит историю, а всем прочим плевать на это с высокой колокольни.       Но рассказ Аргула ей понравился. Было действительно интересно. Аргул — каменщик знал об истории этого места куда больше, чем «Искатели», которые вроде бы как собирали информацию о Ковчеге, Хронике и вот этом всем. Они-то должны были знать историю. Но нет. Не знали. А каменщик знал. Вот такая вот несостыковка.       Впрочем, Триш не слишком любила прошлое. Как по ней прошлое происходит от слова: «Прошло». А значит, его прямое значение — проходить. Желательно мимо Триш. Впрочем, в будущее она тоже не заглядывала. В далекое, по крайне мере. Какой смысл? С ее образом жизни она могла погибнуть в любой момент. Пропустит удар во время боя — и всё. Была Триша — и нет Триши.       Именно поэтому она жила сегодняшним днем и не строила долгоиграющих планов. Чем их меньше — тем меньше разочарований в жизни.       До барельефов Триш добралась быстро и даже без приключений. Ей лишь раз встретился патруль, обсуждающий участившиеся нападения разбойников. Ну и сами разбойники, сменившие свое состояние с живого на мертвое после встречи с тем самым патрулем.       Она переходила от одной каменной плиты к другой, рассматривая вырезанные на камне изображения и вчитываясь в надписи. Последний барельеф рассказывал о поражении фетранийских демонов. О том, как в Акрасии на долгие века воцарился мир, благодаря Эсдо, семи великим героям, и Ковчегу Первозданного Света. Эсдо запечатали разлом между Фетранией и Акрасией и заточили Казероса, темное божество, непонятно где. Кстати, с Ковчегом они поступили точно также.       — И никто ни о чем не вспомнит… — пробормотала наемница, садясь на священный камень и открывая флягу с вином.       — Как никто не знает, что конец уже близок.       Триш вздрогнула. Рука автоматически вскользнула к ножу. Но это был всего лишь Аман. Прятаться так, чтобы наемница даже не почувствовала слежку за собой? Это уровень. Кажется, жрец не так прост, как казалось. Впрочем, ладно.       — Если, — она сделала глоток из фляги, — ты хотел пригласить меня на свидание, то надо было просто сказать. А не высматривать из кустов в надежде, что я сниму рубаху.       Жрец покраснел, чем вызвал у Триш приступ умиления.       — Я просто не хотел мешать…       — Конечно-конечно…       Лицо юноши стало еще краснее и сейчас напоминало переваренную свеклу. А Триш поймала себя на мысли, что не против и дальше наблюдать за пятьюдесятью оттенками красного в исполнении жреца Первозданного Света.       — Ты там что-то говорил про конец.       — Я хотел сказать, что фетранийские демоны вновь проникли в наш мир.       — Да ну?       — Да. — Он даже не заметил сарказма в голосе наемницы. А жаль. Выбивать Амана из колеи оказалось невероятно приятным занятием. — Ты ведь наемница…       — Бывшая.       — Неважно. Разве до тебя не доходили слухи?       — Даже если и доходили, то что?       — Орден считает, что они ищут Ковчег. И мой долг — остановить их. Поэтому я и шел в Леонхольд.       — Что-то я не совсем…       — Триш, ты ведь ищешь его.       — Предположим…       — Я бы хотел сопровождать тебя в его поисках.       — Аман…       — Мой долг, как жреца Ордена Первозданного Света защитить мир от демонов. И если они ищут Ковчег, то я должен им помешать.       — Погоди…       — И если ты отправляешься на его поиски, то я должен…       Это было уже третье «должен» за последние пару минут. Триш, не выдержав концентрации долга в речи Амана, соскочила с барельефа и в секунду оказалась перед ним. И попросту зажала жрецу рот, не давая говорить. О долге в том числе.       Брови Амана поползли вверх, а в голубых глазах появилось замешательство. Триш поймала себя на мысли о том, что у жреца невероятно яркие глаза. Чистые, словно небо в летний день. Красиво.       — А теперь послушай меня. — Она отняла руку, но отходить не спешила. — Я никогда, ни за что, ни по какой причине не посажу себе за спину того, кто что-то там кому-то должен. И того, кто слепо следует своему долгу, не задавая ни единого вопроса. Потому что я понятия не имею, что ему этот самый долг велит в следующий момент. А вдруг ты должен будешь убить меня? — Аман открыл было рот, чтобы перебить наемницу, но Триш заткнула ему рот. Снова. Потому что не надо ее перебивать во время длинных речей. — И поэтому я сейчас кое-что у тебя спрошу. И да, вранье я чую лучше, чем деньги. Так что в твоих интересах отвечать мне честно. Ты сам-то хочешь найти Ковчег?       Она убрала руку. Аман задумался, а после кивнул. Триш удовлетворенно хмыкнула. Это уже другой разговор.       — А теперь главное. Я тебе нравлюсь? Как человек?       Жрец задумался еще больше.              Рыжая видела, что он очень хочет солгать и что понимает — вранье поставит точку в их разговоре. И теперь усиленно думает, какой ответ будет правильным — вежливый или честный. Ну почему Аман до сих пор не понял, что Трише плевать на вежливость?       — Я… — Триш подняла бровь и прищурилась. — Ну... ты очень… своеобразная. Не хочу тебя обидеть, но…       Он мялся прямо как девственник перед голой шлюхой. Было ясно, что большего Триш от него не добьется. Но он точно не пытался ей солгать. Лишь смягчить углы. Вышло плохо. Очень плохо.       — Ладно-ладно, не мучайся. — Триш усмехнулась. Отошла и вновь села на камень, отпила вина. — Поедешь со мной. Но учти. Я всегда беру свою компенсацию у тех, кто хочет меня убить. И даже не думай читать мне мораль об этом. Покойникам золото ни к чему. Не возьму я, заберут другие. А я это золото заслужила. Ясно? — Юноша кивнул. — И если ты начнешь благодарить богов за еду, вы, жрецы, это любите, я тебя стукну.       Аман вновь кивнул, но тут же опомнился.       — Но почему я не могу молиться? Это же…       — Да молись ты сколько хочешь, — раздраженно фыркнула Триша. — Но еду добываю я. Богов будешь благодарить только тогда, когда сам Руфеон придет и положит тебе в тарелку кашу. Все понял? — Снова кивок. — Чудненько. Так… сейчас мы забираем в городе лошадей и едем… Так, а куда мы едем? У тебя есть план?       — Я хотел начать с Первой Церкви. Здесь недалеко. Быть может, там есть зацепки.       — То, что накопало Общество Искателей?       — Ну… я ознакомился с их записями. Ничего полезного там нет.       — Так и знала! — в голосе Триш появилось торжество. Она даже хлопнула в ладоши, попутно неловко повалив флягу и выплеснув вино на барельеф. — Значит, Первая Церковь? Ты иди вперед. Я… Нагоню.       — Зачем? Отправимся вместе.       — Аман. Если я говорю, что нагоню — значит, я нагоню.       — Но…       — Проклятье! Аман! Мне в кусты надо!       — О… — Аман снова смутился. — В таком случае я буду ждать на перекрестке у поста.       — Ага… а теперь иди.       Дождавшись, когда жрец отойдет достаточно далеко, чтобы потеряться из виду, Триш вздохнула и провела рукой по волосам, точно пытаясь пригладить свои вечно торчащие в разные стороны лохмы. Она подняла взгляд к небу. Такому же светлому и чистому, как взгляд жреца. Надо же. А ей ведь почти удалось вытянуть из него правду. Значит, все не так уж и плохо.