Глава 5. След.

Они не виделись несколько дней, после той вылазки. Сегодня утром от неё пришло письмо — короткое, чёткое, как всегда:

«Сегодня. 20:00. Тот же адрес. Будет полезно.»

Он перечитал его дважды. Не из-за смысла — в нём было всё ясно — а из-за странного ощущения. Он ловил себя на том, что… ждал этого. Ждал встречи. Её голоса, её саркастичного взгляда. И, чёрт возьми, даже её раздражающе точных замечаний. Образ тоннеля всплыл сам по себе — тёмный коридор, пыль и магическая гарь. Гермиона, бледная, с кровью на плече, тяжело дышащая и отбивающая дыхание от панической волны. Он помнил, как на мгновение подумал: «Эта хрупкая, до боли тонкая фигура — и при этом всё ещё идёт вперёд, даже когда её трясёт от воспоминаний.» «Сколько она пережила? Сколько держит в себе?» Он не задавался этим вопросом раньше — потому что было проще считать её заносчивой умницей с манией контроля. А теперь… он видел. Сигарета дотлела в пепельнице. Он встал, накинул плащ и направился к камину. Когда он появился в её квартире, её самой не было. Тишина — мягкая, плотная, чуть тревожная. Уже привычная. Драко обвёл взглядом полумрак комнаты. Всё те же фотографии, отвернутые лицом к стене. Всё те же серые, глубокие цвета. Почти как в склепе, но со странной… живостью. Малфой сразу понял, где она. И направился к стене. Он прошептал заклинание, после чего стена дрогнула, и он вошёл в кабинет. Удары дуэльных чар били в воздух. Он инстинктивно отступил на шаг, прежде чем понял — фантомы. Зеркальная колонна была активна. И она — в центре поля, в чёрном облегающем костюме с длинными рукавами, двигается с резкостью, грацией, точностью. Она вращается, уклоняется, бросает ответные заклинания, будто это не тренировка, а бой на выживание. Он затаил дыхание. «Хрен с ним, Блейз был снова прав. Львица отрастила клыки. Она опасная. Красивая. И — совсем другая.» Он не перебивал. Просто смотрел, как фантомы исчезают один за другим. И как она, резко развернувшись, направляет на него палочку и ловит его взгляд. Только сейчас поняла, что не одна. — Ты рано, — сказала она, отдышавшись. Щёки пылали, глаза блестели от напряжения. — А ты, как вижу, не теряешь форму, — хмыкнул он. — Должен признать, Грейнджер. Впечатляет. — признался Драко. — Я потеряла счёт времени. Прости. Дай мне пять минут — схожу в душ. — Ну вот, — театрально вздохнул он. — Даже не встретили, как подобает. Ни бокала, ни оглушающего в лоб. Она впервые с ним искренне усмехнулась и скрылась за дверью. Драко сел на стул в углу, сцепив пальцы на коленях. Смотрел на карту, на стол, на фантомный след дуэльных заклинаний. Всё здесь говорило: она не просто выжила. Она стала кем-то совершенно новым. И ему, почему-то, было интересно — что будет дальше.

***

Горячая вода ещё текла по коже, когда она поймала себя на мысли — Малфой не раздражает её. Сегодня — нет. И, быть может, дело не только в том, что он уже не тот. А в том, что с ним ей не приходилось притворяться. Не нужно было говорить избитое «я в порядке». Он видел, что она не в порядке. И всё равно остался. Гермиона вышла из душа. На ней были свободные серые штаны, старый вязаный кардиган с буквой «G» подаренный ей Молли Уизли и свежезаплетённая коса. Простая, но тугая, чтобы не выбивался её кудрявый волос. Когда она вошла, он уже сидел, развалившись, с ленивым, почти довольным выражением лица. — Грейнджер, у тебя очень милый свитер, — заметил он с притворной мягкостью. — Иди к чёрту, Малфой, — беззлобно отозвалась она, проходя к карте. Они стояли рядом, оба сосредоточенные. Магическая проекция отследила реакцию на активированный «маяк». Необычно резкая — как будто кто-то не просто заметил, а отреагировал намеренно. — Вот здесь, — она указала на северо-западный сектор карты. — Вспышка пошла отсюда. Два артефактных следа, один — нестабильный. — Кто-то использовал его как крючок. Или ловушку, — Драко присмотрелся ближе. — Или они хотят, чтобы мы нашли это место. — Тоже подумала об этом. Но что странно — отклик идёт по искажённому спектру. Это не просто реакция, это сигнал… как будто не сюда, а дальше. — Ты хочешь сказать… — он прищурился. — Что кто-то использует маяк, чтобы привлечь кого-то ещё? — Возможно. Или… проверить. Кто ещё ищет. Кто жив и кто активен. Она достала копию осколка и молча активировал проекцию. Спектральная структура закружилась в воздухе — алые, чёрные и серые слои, каждый — как руна, как механизм. Драко всмотрелся внимательнее. — Ты сумела его стабилизировать? — Пока только частично. Он до сих пор нестабилен на границе третьего спектра. Но я уже переписала руны — там есть фрагмент инициирующего механизма. Кто-то активировал его изнутри системы, а не извне. Как маяк. — Это не просто реакция, — Драко кивнул, будто подтверждая её догадку. — Он сработал как вызов. И не для нас. — Именно, — Грейнджер сдвинула пальцы, и проекция сместилась в сторону. — Вот здесь — реакция в радиусе двадцати миль. Всплеск магии, почти незаметный, но он есть. Спектральный след — не британский. Возможно, Балканы. Или старые сети Грин-де-Вальда. Очень похоже на то, что использовали в Восточной Европе до реформ. Он немного помолчал, щурясь, а потом сказал: — Это не один человек. Такой след — от группового подключения. Или от артефакта-ретранслятора. — Думаешь, нас уже отслеживают? — Думаю, что нас поставили в зону видимости. Как наживку. Или как приманку для третьей стороны. Они переглянулись. Она, напряжённая, но сосредоточенная. Он — по-своему спокойный, даже ленивый с виду. Но глаза цепко следили за каждой линией в проекции. — Если этот след зафиксировался на северо-западе, — продолжила Гермиона, — значит, нам нужно идти по его траектории. Но аккуратно. Кто-то рассчитывает, что мы попытаемся искать. А значит, они будут ждать. — Есть координаты? — Предварительные. Я спроецировала возможную дугу отклонения, если используется щитовой контур. Выход — в районе старого поместья Локвудов. Оно давно заброшено, Министерство признало его необитаемым. — Отличное место, чтобы затаиться. Или устроить ловушку. — В любом случае, — она щёлкнула пальцами, и проекция исчезла, — мы пойдём туда. Но не вдвоём. Он поднял бровь: — Подмога? — Информатор. Один из бывших архивистов. Работал на границе с Болгарией. Согласился на встречу. Я не хочу его пугать. — А ты уверена, что он не сольёт нас первым же, кто предложит цену? — Нет. — Она достала из-под стола недопитую тогда бутылку, — Будешь? — просто, будто обсуждали погоду. Он кивнул и она продолжила, — Но я могу отследить, если он попробует. У него есть старый амулет, я зачаровала его ещё в девяносто седьмом году. След остался. — Ты параноик, Грейнджер. — сказал он, поднимая бокал с виски. — Я реалист. Они молча чокнулись бокалами. Виски был крепким и сухим. Под стать их разговору. — Завтра, — она сказала, откидываясь в кресло. — Мы проверим данные через отложенную трассировку. Если координаты подтвердятся — позже отправимся к Локвудам. — Надеюсь, в этот раз без обрушений. Она усмехнулась краем губ. — Без гарантий. Он покачал головой и сделал глоток. Алкоголь обжигал горло. Пауза. В комнате пахло виски и пеплом. всё ещё светилась в углу, и каждый мерцающий огонёк на ней был чьей-то тенью, чьим-то следом, чьим-то молчаливым напоминанием. И они знали — это только начало.

***

Улицы Лондона затаили дыхание под серым, насыщенным влагой небом. Грейнджер стояла у окна в тени полупрозрачной гардины и смотрела вниз, туда, где медленно плыл ночной транспорт, оставляя за собой световые хвосты, как следы на магической карте. На кухонной стойке — свиток, раскрытый до середины. На нём — руны, наложенные на схему туннелей и старых антимагических зон. Слабые золотистые метки подрагивали: одна из них подсвечивалась сильнее других. Это была зона, где сработал маяк. И именно туда её приведёт источник — бывший архивист, некогда служивший в теневых отделах Министерства, а теперь ставший чем-то куда более непредсказуемым. Она отошла от окна, села за стол и убедилась, что всё на месте: Пергаменты с копиями проекций, идентификационная пластина для подтверждения личности и небольшой амулет защиты, встроенный на запястье. Её взгляд задержался на стеклянной плошке, где вялилась трава бадьяна. Ранка на плече тянула тупой болью, но обрабатывать её сейчас значило поддаться беспокойству. А она не имела права на слабость. Гермиона глубоко вдохнула и вернулась к делу: составила короткий перечень возможных вопросов, выделила главное — что произошло в момент срабатывания маяка и кто мог быть вблизи до них. Справа на столе — две чашки. Одна — её. Вторая — уже для Малфоя. Он стал появляться у неё часто. Тихо, точно, не врываясь и не отвлекая. Странное присутствие, которое начало казаться не просто полезным — необходимым. Камин вспыхнул мягким зелёным светом. Она не обернулась сразу — только тогда, когда почувствовала его шаги. — Ты снова рано, — спокойно произнесла она. — Я пунктуален, — отозвался Малфой и снял перчатки. — Или ты просто плохо следишь за временем. Она кивнула в сторону чашки. Он сел без слов, и на несколько секунд воцарилась комфортная тишина. — Архивист подтвердил точку встречи. Старая лавка у Темзы. На вид — чайная. На деле — заколдованный фрагмент бывшей черной библиотеки, — она переложила бумаги ближе к нему. — Ни одного окна. Только свечи и запах пыли. — Романтично, — скривился Малфой. — Мы идём вдвоём? — С кем еще? Он не доверяет толпе. — Он, как и ты, — заметил Драко. — Я доверяю меньше. Он не стал спорить. Просто взял чашку, отхлебнул, и посмотрел на неё из-за края. — Тогда идём.

***

Старая лавка у Темзы. Внутри — полумрак, скрип половиц и воздух, пропитанный запечатанной магией. Информатор сидел, сложив руки в перчатках. Лицо его было узкое, старческое, как будто сморщенное внутренним напряжением. А глаза мутные, как у человека, который видел слишком много. Он заговорил сразу, как только они сели, без предисловий: — Вы копаете глубоко. Глубже, чем думаете. И если маяк сработал, значит, цепь ещё жива. Он повернулся к Гермионе. — Ты же знаешь, кто мог это сделать. Она холодно посмотрела в ответ: — Я год охотилась на тех, кто мог. Большинство прячется. Кто-то мёртв. Но это не дело рук одиночки. Он кивнул. — Не одиночки. Но один — запустил. Один — знает. Один был связан с сетью артефактов с самого начала. Он не исчез. Он… смотрит. — Имя, — тихо, но требовательно сказал Малфой. — Ты знаешь его, — взгляд информатора метнулся к нему. — Или знал. Все вы — когда-то знали. Но вы забыли. Или захотели забыть. Он снова повернулся к Гермионе: — Он был в Азкабане. Но не по-настоящему. Он ушёл до того, как началось настоящее разрушение. Она сжала пальцы, догадываясь о ком идёт речь. — Кто? — Долохов. Слово повисло в воздухе. Не как имя — как приговор. Гермиона медленно выдохнула. Малфой откинулся на спинку стула. — Но он мёртв, — сказал он, будто проверяя. — Нет, — резко ответила Гермиона. — Его тело не было найдено. Только рапорт из Азкабана. Подписанный человеком, который потом исчез. Информатор кивнул. — Он не просто сбежал. Он вышел по приказу. И он не один. Он был связан с Руквудом. Они работали над системой зеркального вызова. Опыты, — он сделал паузу. — на заключённых. И на остатках древних связей. Информатор вытянул из внутреннего кармана свернутый лист пергамента, запечатанный чернильной меткой с искажённой руной. Пододвинул Гермионе. — Это остаточный след. Я нашёл его в старой точке передачи — ещё времён Гринготтса. Руны в нём… нестабильные и древние. Но там имя. Старая подпись. Он использует артефакты, но не меняет структуру магии. Как и прежде. Гермиона развернула пергамент. Слова были тусклыми, будто выжженными. В углу, в завитке сложной магической печати — имя, на которое не хотелось смотреть. Антонин Долохов. Малфой тихо выдохнул сквозь зубы: — Мерлин. Ведь он учился у Руквуда, ещё тогда… — Он был не просто учеником, — глухо произнёс информатор. — Он был хранилищем. Тот, кому доверили первую цепь маяков. Не носитель, а узел. Его не убили, потому что он — часть схемы. Гермиона медленно сложила пергамент. — И теперь кто-то его разбудил. — Или он сам проснулся. А те, кто спят, могут вспомнить. — Где он? — спросил Малфой. Информатор взглянул на них долго, с тихим сожалением. — Поместье Локвудов — это только вход. Но он не сидит в одном месте. Он перемещается по сети маяков. Как если бы за ним закреплён был ключ. Он внутри. И чтобы добраться до него, придётся войти в старую систему целиком. С её зеркалами, ловушками и магией, которая подчиняется не закону, а жертве. — Ты всё это знал — и молчал? — сжала пальцы Гермиона. — Я знал, но не лез. Потому что я выжил. А теперь вы — нет. Он поднялся. — Если вы идёте туда — знайте: за каждым зеркалом может быть след тех, кто не вернулся. А у него — вся сеть. И, если он активен, значит, он уже выбрал, кого заманить. Он исчез — быстро, почти без звука, через скрытый Портключ. Малфой смотрел в пустоту. — Долохов. Чёрт. Если это правда… — он перевёл взгляд на Гермиону. — Это всё объясняет. Все эти странные всплески, искажения, подмены. Он работал с этим ещё до конца войны. Не как воин. Как… алхимик. Сетевой маг. Гермиона кивнула. — Он не мстит. Он запускает систему заново. И мы — просто триггеры.

***

Прошло четыре дня с момента встречи с архивистом у Темзы. За это время Гермиона почти не выходила из квартиры. Только один раз — в Министерский архив. Подделанное разрешение, дезиллюминационные чары, вежливая улыбка на лице, когда мимо проходил кто-то знакомый. Она вспомнила, как почувствовала его взгляд — знакомый, весомый и изучающий. Гарри. Он остановился у одной из полок, будто случайно. Сделал вид, что просматривает свиток, но уголком глаза наблюдал за ней. — Ты… эй, — сказал он негромко. — Не думал, что встречу тебя здесь. Эта секция вроде как… ограничена? — Я просто… — Гермиона приподняла один из фолиантов и показала страницу с иллюстрацией. — Видела в другой книге описание артефакта, показалось знакомым. — она пожала плечами, — Захотелось проверить. Любопытство, не больше. Она сказала это ровно. Чётко. Без дрожи в голосе. Гарри на секунду задержал взгляд и чуть прищурился — но, в конце концов, кивнул. — Ну… звучит в твоем стиле. Только будь осторожна, хорошо? — Конечно, — ответила она и быстро отвернулась, чтобы он не увидел лёгкое напряжение в её лице. Гарри шагнул было дальше, но замер и сказал, почти неловко: — Рон спрашивал о тебе. Джинни тоже. Сказала, напишет тебе. Мы… собираемся через пару дней в Норе. Просто… все хотят тебя увидеть. Как раньше, знаешь? Она судорожно сглотнула. Не потому, что не скучала. А потому что знала — придётся снова улыбаться, снова слушать, как важно «жить дальше», и снова притворяться, что у неё есть эта опция. — Конечно, Гарри, — сухо ответила она. — Буду ждать письмо. Он ушёл, оставив в воздухе ощущение тревоги, как всегда в последние месяцы. Гермиона сидела у себя в кабинете. За дверью — обычная жизнь. Здесь — руны, схемы и старые карты. На столе перед ней — тот самый кристаллический куб. Он лежал на чёрной ткани: прозрачный, почти идеальной формы, но с густым красным сгустком в самом центре. Магическая вязь на гранях пульсировала, едва уловимо, будто куб чувствовал чужое присутствие. Он был чувствителен к следу — тому самому магическому отпечатку, который связывал Руквуда с маяками. Она провела пальцами по его грани — и едва уловимая волна тепла прокатилась по коже. Куб реагировал. Как будто вспоминал. — Ты знаешь больше, чем говоришь, — пробормотала Гермиона, и достала старый свиток с расшифровкой спектра. На соседнем столе лежал осколок из туннеля. Грубый, из тёмного стекла, с неровными рваными краями. В нём было что-то… слишком живое. И всё это время три руны в его сердцевине оставались нераскрытыми. Она переписывала их снова и снова — каждую линию, каждый изгиб, но они ускользали. Их структура была чуждой, не академической. Словно они были созданы для интуитивного, а не логического прочтения. — Мерлин, — выдохнула она. — Это не просто ритуальные метки… это сигнальные ключи. Пальцы заскользили по пергаменту. Она подняла голову. — Может, стоит написать Малфою, у него точно есть больше информации по рунам. — сказала она в пустоту. Ей не хотелось писать. Но их работа — была не о желаниях. А ещё — он мог действительно знать. Его семья и его прошлое, его… осведомлённость. Она быстро нацарапала пару строк:

«Малфой. Есть руны, которые не поддаются расшифровке. Думаю, они могут быть связаны с маяком. Посмотришь?»

Гермиона аккуратно свернула записку и запечатала в конверт. После чего отдала его сове. Та, не дождавшись сигнала, сорвалась с оконной рамы. Прошло не больше часа, как на её окно приземлился большой и статный филин. На лапке — свёрнутая записка. Она взяла со стола остатки засохшего печенья и угостила его, на что тот одобрительно уркнул и улетел прочь. Гермиона села на подоконник и развернула пергамент.

«Пора и тебе увидеть моё убежище. Камин для тебя открыт. Постучись, если боишься — что подпалю волосы.

Д.М.»

Гермиона хмыкнула. Но, на секунду сжалось сердце — мысль о Малфой-Мэноре вспыхнула паникой, прежде чем глаза уловили строчку внизу:

«P.S. Квартира Малфоя.»

Облегчение было почти смехотворным. Но прежде, чем она успела спрятать письмо, другая сова хлопнула крыльями о стекло. Письмо от Джинни. Почерк мягкий, аккуратный, знакомый.

«Гермиона,

послезавтра собираемся в Норе. Все будут — Гарри, Рон, Джордж, Билл c Флёр.

Очень тебя ждём. Обещай, что придёшь.

Обнимаю.

Джинни.»

Сердце сжалось. Она не успела выругаться — не было сил. Грейнджер просто сидела с письмом в руках, опустив плечи. И медленно, как волна боли, накрыла мысль: «Снова надену лицо. Снова буду улыбаться. Слушать, как мне нужно отпустить, простить, начать сначала. Снова — буду чужой в собственной жизни.» Она откинулась на спинку кресла и закурила. А в зеркале напротив отражалась ведьма, уставшая до самой сути.

***

Вечер наступал с вязкой неторопливостью. Лондон заливало мягким закатом, серым и золотым одновременно. Драко сидел у себя в квартире, на кухонном острове стояли бокалы и бутылка огневиски, а рядом лежало письмо, которое ему отправила Грейнджер. Он снова перечитал его и уголок губ чуть дрогнул, потому что это хоть и не было доверием, но было намёком на него. «Малфой. Есть руны, которые не поддаются расшифровке. Думаю, они могут быть связаны с маяком. Посмотришь?» Драко едва заметно усмехнулся. Ни «привет», ни «пожалуйста». Только суть. Только дело. Это было так по Грейнджеровски. Ожидание в последнее время стало слишком частым гостем. Особенно — ожидание её. Он уже знал, что Гермиона придёт. После её письма — чёткое и лаконичное, почти сухое — сомнений не осталось. И, как бы он себе ни врал, часть его… действительно хотела этого вечера. Малфой встал, чтобы переложить рунические книги на стол, когда в камине вспыхнуло пламя, и из зелёных языков, как всегда без предупреждения, вывалились сразу два силуэта. Драко с раздражением выдохнул сквозь сжатые зубы. — У тебя отвратительно скучно, — первым произнёс Блейз, отряхивая пальто. — Даже зеркало в прихожей зевнуло, когда я посмотрел на себя. — Мы же говорили, Малфой, ты умрёшь здесь от пыли и одиночества, — подал голос Тео, проходя внутрь. — Ничего не поменялось с прошлого раза. Малфой закатил глаза и сдержанно махнул рукой: — Что вам, чёрт побери, надо? — Проверить, не похитил ли тебя кто, — фальшиво-озабоченно протянул Забини. — А то ты стал каким-то… таинственным. Исчезаешь. Не пьёшь. Не ругаешься. Даже на нас. Это тревожно. — Я занят. — Занят? — Тео приподнял бровь. — Чем? Новая любовница? Или ты, упаси Салазар, начал писать мемуары? — он закрыл рот рукой в притворном шоке. Блейз фальшиво всплеснул руками: — «Исповедь слизеринца: как выжить, когда твоя репутация хуже, чем у тролля с похмельем». Ты можешь продать это Поттеру! Драко устало выдохнул. Он знал, что лучше всего — не отвечать. Но, как назло, именно в этот момент камин вспыхнул повторно. И из зелёного пламени, появилась она. Грейнджер. В чёрной мантии, волосы, как всегда, заплетены в косу, с тяжёлой папкой в руках и холодным, режущим взглядом. Как будто знала — и заранее приготовилась к худшему. Тишина опустилась, как отсечённая струна. Нотт застыл, выдохнув почти нечленораздельно: — …Ахуеть, мне не мерещится? Это что, Гриффиндор?. Блейз, напротив, быстро оправился и хмыкнул, прислоняясь к стойке: — Добрый вечер, кудряшка. Ты, как всегда, входишь, будто сцена твоя. Драко, ты не предупреждал, что у нас гость. Да ещё какой — Гриффиндорская принцесса. — Вон, — тихо сказал Драко, не глядя на них. — Что, прямо так? — Блейз драматично схватился за грудь. — Мы и правда лишние? Неужели всё серьёзно? Тео только молчал. Он смотрел на Гермиону, как будто ждал, что она выстрелит из палочки. Её взгляд встретился с его — и, казалось, температура в комнате упала на десять градусов. — Вы слышали, — добавил Драко. — Пошли к чёртовой матери отсюда! Блейз повернулся к Гермионе и театрально склонил голову: — До скорого, мисс Грейнджер. Надеюсь мы с вами ещё увидимся. Постарайтесь не убить его. Мы как-никак его любим. И исчез с фырканьем. Тео задержался ещё на пару секунд, всё ещё удивлённо глядя, и тоже ушёл, не сказав больше ни слова. Тишина. Гермиона не шелохнулась. Только смерила Малфоя взглядом. — Ты им не сказал? — Обет есть обет. Она кивнула — одобрительно, но всё ещё напряжённо. Папку она положила на стол. Из сумки вынула куб, осколок и пергаменты. — Руны, — коротко. — Эти три мне не поддаются. Структура нестандартная, возможно — Балканский формат. — И ты решила, что я их узнаю? — Я решила, что в твоей библиотеке есть книги, которых нет даже у Министерства. Он хмыкнул. — Мозг у тебя остался прежним. Остальное… поменялось. Она не ответила. И он, пожав плечами, достал два бокала. — Огневиски? — Ты серьёзно? — Это уже традиция. А ты знаешь, как я трепетно к ним отношусь. Поэтому не противься. Он протянул ей бокал, и она, на мгновение поколебавшись, всё же взяла. Их пальцы не коснулись, но будто на секунду рядом повисло электричество. — За руны, — фыркнула она поднимая бокал вверх. — За то, чтобы хоть один раз не сдохнуть в подземельях, — усмехнулся он. Виски обжёг гортань — крепкий, плотный, с тем приятным тёплым осадком, который всегда приходит после первой дозы. Гермиона не морщилась, уже нет. Она устало откинулась на спинку кресла и вытянула ноги. — Будешь? — спросил он, доставая сигареты. Она посмотрела на него, на коробку — чёрную, плотную, явно не из магловских. Миг. И она молча кивнула. Он поджёг сначала свою, потом протянул палочку — и прикурил ей с тонкой ухмылкой. — Мне вот, что интересно… Гриффиндорцы курят только в знак глубокого доверия? Или это влияние дурной компании? — Это влияние войны, — отрезала она, делая глубокую затяжку. — Но твои сигареты, чёрт возьми, действительно лучше. — Конечно. Это я их сам заколдовал. Чистый лист, без гадости. Только яд, но честный. Она усмехнулась — коротко, почти неуловимо. Её выбившиеся из косы волосы слегка прилипли к вискам, в глазах появилась усталость, но и… лёгкость. Такая, которую он не замечал за ней прежде. Спустя час стол был уставлен пергаментами, старыми руническими фолиантами и двумя, неизвестно какими по счёту, полупустыми бокалами. Они спорили о втором ряду рун, о том, отражает ли символ спирали транзитный цикл магии или относится к линии Грин-де-Вальла. Гермиона уже давно сбросила мантию и села ближе, надвинувшись к кубу, будто хотела впитать его сигналы кожей. — Вот этот символ, — сказала она, проводя пальцем по пергаменту. — Я видела его в одном из черномагических сводов, кажется, восточноевропейских. — Балканы, — кивнул Драко. — Старая школа. Символ подмены. Сигнал, посланный внутрь ловушки, чтобы поймать того, кто наблюдает. Она чуть замерла. Губы приоткрылись — в удивлении. — Ты… знаешь? — Не всё. Но больше, чем ты думаешь. — Он сделал глоток. — Бывает полезно быть сыном тёмного волшебника. Она не ответила. Только молча отпила. Жар подступил — не от алкоголя, от внутреннего напряжения, которое давило всё сильнее. Она откинулась и, почти не думая, впервые при нём закатала рукава. И всё. Он увидел это сразу. Тонкие белёсые буквы. Жестокие. Выжженные. ГРЯЗНОКРОВКА. Как будто кто-то вырезал их в живом теле, хотя так и было. И как будто они до сих пор болели. Он не сразу понял, как сжал бокал так сильно, что стекло скрипнуло. Челюсть напряглась, а горло пересохло. В груди всё сжалось. Не от вины. От той невыносимой беспомощности, которая стояла за этим словом. Он помнил. Беллатриса. Веревки. Крик. Его отец. Он стоял там. В тот день. В Мэноре. Он видел — и ничего не сделал. — Не смотри, — резко сказала она и отдёрнула рукав. Без злобы. Но так, как можно говорить только тому, кто виноват. Он отвёл взгляд. — Это не твоя вина, — произнесла она после паузы, уже тише. — Но ты тоже был там. — Я знаю, — глухо. Она снова подняла бокал и сделала медленный глоток. Алкоголь на языке жёг, как память. Её лицо было закрытым, почти стеклянным. Но глаза — полны боли и пепла. Он хотел сказать, что знает. Что помнит. Что до сих пор, иногда, слышит её крик во сне. Но не сказал. Только налил ещё — молча. Как будто мог хоть этим смыть что-то, что не смывалось ничем. Война не заканчивалась. Она просто замирала внутри. И они снова погрузились в работу. Молча. В тишине, насыщенной уколами прошлого и тем доверием, которое рождалось между ними не из слов — из выжженной общей земли. Тишина между ними не была враждебной. Просто… плотной. Наполненной всем тем, что никогда не будет сказано. И тем, что только начинает обретать форму. Он не извинился. И она не ждала. Но что-то всё равно изменилось. Очень тихо. И необратимо. Грейнджер нарушила тишину первой: — Итак, — сказала она, стряхивая пепел в керамическую пепельницу. — Эти три руны — они работают как триггер. Один встраивается в структуру охранного контура, второй как анкер к месту… а третий — это ключ. — Ключ от чего? — он перегнулся через стол, глядя в расшифровку. — От маяка. Или от следующего звена в цепи. Полагаю, они работают как последовательный вызов. Если активировать в нужном порядке, можно не просто найти маяк — можно вызвать тех, кто к нему привязан. Или попасть на следующую точку. Он помолчал. — То есть мы не просто отслеживаем сеть… Мы с тобой практически встаём на её путь. — Именно, — она затушила сигарету. — Сначала я думала, это просто остаточная магия. Но теперь вижу — это зов. Вызывающий сигнал. Кому-то… важно, чтобы мы дошли до конца. Или наоборот — не дошли. — Или они захотят встретить нас на половине пути, — тихо добавил он, просматривая тонкую линию активирующего знака. Сигарета в пальцах Драко догорела до фильтра. Он затушил её и молча потянулся к коробке. Гермиона перевела на неё взгляд. На чёрную пачку с латунной гравировкой, в которой не осталось ничего от магазинного стандарта. — Можно я заберу? — спокойно сказала она, кивнув на пачку. — Эти мне нравятся больше. Он замер на секунду. Уголок его рта дёрнулся в насмешке. — Забирай, Грейнджер. Удивительно, что тебе вообще что-то во мне нравится. — Он протянул ей пачку, чуть поклонившись, будто передавал артефакт. — Теперь я официально спонсирую пороки гриффиндорской героини. Она взяла пачку, не моргнув. — Только один из них, — тихо ответила. Он хмыкнул, одобрительно кивнув. — Почётно. Малфой сделал новый глоток и откинулся назад, глядя в потолок. — Когда в поместье Локвудов? — спросил он, всё ещё глядя куда-то в тень под лампой. — Архивист ведь не соврал — там следующая точка, верно? Она чуть вздрогнула. Пауза была едва заметной, но он подметил. Гермиона глубоко вздохнула и её взгляд зацепился за торчащее из сумки письмо. — Да, — наконец негромко сказала она. — Но послезавтра, я должна быть в Норе. Он кивнул и затянулся, глядя на неё сквозь дым. — Тогда скажи, когда будешь готова, Грейнджер. Но не тяни. У нас слишком много совпадений. И слишком мало времени. — он продолжал изучающе на неё смотреть, — И Грейнджер… это, конечно, не моё дело, — начал он, чуть склонив голову. — Но ты смотришь на это письмо, как на повестку в Азкабан. Даже хуже. Она качнула головой, после чего сказала: — Потому что это и есть Азкабан. Только вежливый, тёплый, с пирогами от Молли. Там нужно быть… той Гермионой, которую они хотят видеть. Сильной. Целой. Спасшей. Которая знает, что делать. — и она почему-то захотела быть честной, — А я… я не хочу. Не могу. Устала. Ей не приходилось врать ему. Не об этом. Малфой не ответил сразу. Только перевёл взгляд обратно на куб и на руны. — Тогда перед походом туда, — сказал он спокойно, — мы выпьем ещё. — Ты хочешь, чтобы я пришла в Нору пьяной? — Нет, — ухмыльнулся он. — Я хочу, чтобы ты пришла туда с чем-то, кроме собственного веса на плечах. Но ты можешь прийти как до Норы, так и после. Если захочешь, конечно. Как тебе удобно Он сказал это невзначай, просто, будто речь шла о времени встречи. — Можешь не писать, Грейнджер. Теперь мой камин для тебя открыт. — он внимательно посмотрел на неё, — Всегда. Пауза была почти невесомой. Но она улыбнулась краем губ. Чуть-чуть. Сухо. — Как и мой. — кивнула она и подняла бокал. — За то, чтобы ненадолго стать кем-то другим. — За то, чтобы никто этого не заметил. Они чокнулись. Тонко. Почти бесшумно. И в этой хрупкой тишине — будто впервые за долгое время — им было не страшно молчать рядом.