Глава 7. Попытка.

Они вернулись в её квартиру, чуть раньше рассвета. Лондон ещё дремал в полусумраке, и только золото угольных фонарей отражалось в мокром асфальте, как затонувшие звёзды. Гермиона шагнула в кабинет первая — пальцы на автомате нащупали заклинание защиты, глаза — бегло по полкам, как будто проверяла, всё ли на месте. Но всё было. И она была. Пока — тоже. Малфой появился следом, с аккуратным, почти машинальным движением сняв верхнюю мантию. В его руке — артефакт. Чёрный камень, покрытый нитями вязи, что, казалось, то угасали, то вспыхивали. Пульсирующий. Своевольный. Живой. — Стол, — коротко сказала она. — Положи туда. Только не в центр. Он молча сделал, как велено, не разжимая пальцев дольше, чем нужно. Потом — шаг назад. Оба смотрели на камень, как на что-то, что может заговорить. — Ты чувствуешь это? — спросила она, не поворачивая головы. — Магия в нём не лежит, она… струится. — Он щурился, будто мог увидеть что-то сквозь гранитную оболочку. — Это не просто след. Это ядро. Гермиона молча кивнула и начала строить купол стабилизации. Каждое движение — точно, почти ритуально. Рука не дрогнула ни разу, хотя ленты бинтов всё ещё были туго намотаны. Магический купол сомкнулся — и артефакт будто зашипел. Внутри — рвано заколыхалась тьма. — Я накладываю антиконтактную границу, — предупредила она. — Если он связан с сетью, то сейчас попытается откликнуться. — Или передать сигнал. — Или взорваться. — Оптимистично, как всегда, Грейнджер. Но он не двинулся с места. Остался стоять рядом. Она активировала рунный щит — и тут камень вспыхнул. Не ярко. Не громко. А как будто… проснулся. Проекция сорвалась из него, как пепел из угля — и зависла в воздухе, неоформленная и туманная. Не силуэт. Не карта. Сеть. — Боже… — прошептала она. Тонкие нити света начали переплетаться — один за другим. Узлы. Пульсации. Точки, каждая из которых — след, след, след. И в центре — глаз. Пустой, чёрный. Зрачок — кольцо рун, вращающееся, как механизм. — Это наблюдение, — пробормотала Гермиона. — Не передатчик. Маяк следит. — За чем? — За тем, кто его активирует. За тем, кто рядом. — Её голос стал тише. — Или за тем, кто ищет. Он понял. — Он фиксирует нас. — Он… встраивает. В сеть. — Её пальцы дрожали, но движения не теряли точности. — Мы теперь… внутри. Резкая вспышка. В центре проекции — координаты. Точнее: один путь. Из узлов сплелась стрелка. Вектор. Следующая точка. Прямо в сердце Запретного леса, к западу от старых руин. Гермиона выдохнула: — Третий маяк. Малфой шагнул ближе. Его лицо было напряжённым, но не испуганным. Больше — злым. — Они нас ведут. — Как на верёвке. Но не потому что хотят убить. — Её голос стал ровным. — Потому что они… оценивают. Он взглянул на неё. — Испытывают? — Нет. Ищут подходящих. Тишина. — Грейнджер… тебе не кажется, что всё больно удачно сложилось? — Драко поднял на неё полный подозрений взгляд. — В поместье. Не смотря на количество ловушек, мы спокойно зашли и вышли? Не будем брать в расчёт то, что нас чуть не придавило гостеприимством. — Не нас, а тебя, Малфой. — сарказм был напряжённым. Слишком. От чего Драко стало ещё больше не по себе. Она посмотрела на край стола, где лежал пергамент, переданный архиватором. Гермиона выглядела холодной. Но дыхание — неровное. Будто она задерживала его под водой, а потом выныривала на долю секунды. Оно её выдавало. — Его манера… — она подбирала слова, — показалась мне слишком театральная. — Грейнджер медленно кивнула, продолжая смотреть на переданный клочок бумаги. — Но пергамент настоящий. Малфой молчал. Она тоже. «Нам слишком нужно было услышать хоть что-то.» Они смотрели на карту. На руны, на глаз, что всё ещё не моргнул. Потом на артефакт — тёмный, как пепел. Молчащий. Но не безмолвный. И в груди Гермионы зашевелился страх. Потому что всё это — не просто остатки войны. Это новая система. Новый порядок. И они были втянуты в него по горло. — Мы должны подготовиться, — сказала она, глядя прямо в его глаза. — Это уже не просто след. Это выбор. Или мы идём до конца. Или нас сотрут, как ошибку. Он кивнул. Без слов. Без эмоций. И это было согласием.

***

Она снова проснулась с криком, резким вдохом, выдернутым будто из-под толщи льда. Ткань простыни прилипла к спине, грудная клетка тяжело вздымалась. Во сне её душили. Не проклятием. Руками. Холодными, чужими. Она не видела лица — только ощущала, как пальцы вдавливаются в шею, как исчезает воздух, как сердце в груди судорожно сжимается, будто птица в капкане. А потом — обрыв. Падение. И темнота. Сон исчез, но ощущение — нет. Её пальцы сжимали палочку так, что побелели костяшки. — Гоменум Ревелио, — прошептала она, хрипло, едва слышно. В воздухе зажглась короткая, безмолвная вспышка — и угасла. Никого. В квартире никого, кроме неё. Она медленно опустила голову на подушку, стараясь выровнять дыхание. Сердце колотилось, будто за него кто-то дрался. Слабость — противная и вязкая — прилипла к телу. «Тебе нужно передохнуть», — прошептал внутренний голос. — «Хоть на день. Или ты не выдержишь.» Душ спас её. Горячая вода стекала по телу, отмывая остатки сна. Тёмные кудри прилипли к плечам. Капли падали по ключицам, по позвоночнику. Но напряжение в челюсти не уходило. Гермиона вышла, завернувшись в полотенце, и медленно прошла на кухню. Сварила кофе — вручную, без магии. Хотелось слышать шум капель, треск нагревающейся воды. Хотелось хоть что-то… простое. Зеркало над мойкой отразило её лицо. Бледное. С воспалёнными глазами. И — распущенные волосы. Влажные и тяжёлые. Гермиона смотрела на себя — и как всегда не узнавала. Уже больше года она не носила волосы распущенными. Как в школе. Как в той старой жизни. Тогда это было неудобно и мешало. А теперь — казалось слишком личным, слишком уязвимым. Как будто они хранили в себе ту, прежнюю Гермиону, до крови, до Мэнора, до войны. Она не смогла. Пока нет. Взмах палочки — и волосы сухие. Второй — и они стянуты в плотную косу. Туго. Чтобы держать. Грейнджер села на подоконник, поджав ноги, кружка в руках обжигала пальцы. На улице было солнечно. Возмутительно, беззаботно солнечно. Лондонская улица сияла внизу, как будто мир не расколот, как будто Руквуда и подобных ему не существует, как будто… Вдалеке Гермиона увидела большую птицу, направляющуюся в её сторону. В голове пронеслось: «Малфой?» Но стоило той подлететь ближе — она поняла. Сова. Большая, рыжеватая, с тёмными перьями. Нет, это не филин. Она знала эту птицу. Узнала с первого взгляда. «Уизли.» Сердце сжалось в груди. Рефлекторно — палочка в руке. Письмо — уже на подносе. Она смотрела на него, как на мину. Всё внутри хотело сжечь его, не читать, забыть. Но что-то в ней сдалось. Тихо, медленно — она развязала ленту. Почерк был не его. Мягкий. Изогнутый. Джинни. Она не поняла что испытала в этот момент. Облегчение или снова разочарование.

«Гермиона.

Пожалуйста, дочитай до конца.

Рон, он… он просто идиот. Я не собираюсь его оправдывать или защищать. Не посмею. Я не хочу нести ответственность за него и чувствовать неловкость между нами из-за его действий. Как ты ушла, мама его выставила за дверь, а Гарри с ним чуть не подрался. Я хочу, чтобы ты знала, что все на твоей стороне. Он не имел никакого права говорить те вещи, которые сказал.

Я очень тебя люблю и дорожу тобой. Мы все.

Просто знай это.

Мы будем ждать столько, сколько потребуется. Не отталкивай нас пожалуйста. Мы будем ПРОСТО рядом.

И я хочу позвать тебя развеяться — в магловской части открылся шикарный клуб. Пожалуйста, давай сходим туда? Я в 19:00 буду у тебя. Образы тоже на мне.

Жду встречи!

Целую.

Твоя надоедливая Джинни Уизли.»

Она закрыла письмо. Первым было желание — сбежать. Придумать отговорку. Болезнь. Срочное дело. Всё, что угодно, чтобы не идти. Она почти вслух проговаривала это: «не могу, не готова, завтра, потом». План отступления складывался на автомате. Но затем… «Ты снова сбегаешь», — шепнул голос внутри. — «Как всегда. Как с Роном. Как с Гарри и Джинни. Как с собой.» Гермиона отложила письмо на подоконник. Небо было голубым. Солнце — всё ещё нагло ярким. А внутри неё что-то тихо сдалось. Сегодня — она попробует дышать. Просто попробует.

***

За окнами медленно гасло небо. Последние лучи дневного света выцеживались сквозь плотные занавеси, окрашивая комнату в мягкий янтарный полумрак. В квартире было тихо. Ощутимо тихо. Та тишина, в которой слышны даже шелест собственного дыхания. Та тишина, с которой она сосуществовала. Гермиона стояла босиком в своей гостиной, закутанная в мягкий, почти бесформенный серый кардиган, в нём она прожила последние дни. Её взгляд был устремлён в пол, пока она медленно перебирала пальцами край рукава, будто пытаясь отвлечься от мысли, что пожалела о согласии. Внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Камин, как всегда, был закрыт. Для всех. Почти всех. Это знала только она. А значит — Джинни пришла через обычную дверь. Гермиона подошла и приоткрыла. И там, в тёплом свете коридора, стояла Джинни Уизли — яркая, румяная, живописно растрёпанная от лёгкого ветра, с хитрой улыбкой и… одним чехлом на вешалке в руках. — Привет, — произнесла Джинни тихо. Гермиона не успела ответить. Подруга шагнула вперёд и молча заключила её в объятия. Сильные, тёплые руки сомкнулись вокруг неё, и Гермиона непроизвольно выдохнула — не от удивления, а от того, как сильно она нуждалась в этом прикосновении. Ни слов. Ни объяснений. Просто человеческое тепло. Как бинт на невидимую рану. Как хрупкий мостик обратно к себе. Будто пластырь на необъятную дыру, которая образовывала расщелину между рёбер. Больно. Но так нужно. Она не сопротивлялась. Приняла. Зарылась лбом в рыжие волосы Джинни, глотая тишину. Когда они отстранились, Гермиона хрипло спросила: — Один чехол? Она слабо усмехнулась продолжила: — Не похоже на тебя. Обычно ты приезжаешь с багажом, будто мы уезжаем в отпуск на месяц. — О, я научилась паковать умнее. — Джинни игриво подмигнула и, не теряя времени, расстегнула чехол. Тот развернулся с магическим щелчком — и из него в воздух, словно стая цветных бабочек, вылетело с полтора десятка вешалок с платьями. Каждое — в свой цвет, свою текстуру, свой характер. Изумрудное. Красное. Бархатное синее. Бежевое с золотом. Одно казалось водянистым, как русалочий шлейф, другое — будто сплетено из солнечного света. Были с разрезами и без. С открытыми плечами. С сеткой. С вышивкой. — Ну что, — торжественно сказала Джинни, гордо скрестив руки. — Приступим. Я подготовилась. — Ты невозможна, — выдохнула Гермиона, прикрывая лицо рукой. — Я целеустремлённая. Это разные вещи. Они устроились в комнате. Платья кружили по воздуху, развешиваясь над стульями и шкафом. Джинни то и дело хватала одно и вертелась с ним перед Гермионой: — Смотри. Красное. Классика. Глубокое декольте, но закрытая спина. Ты будешь как вино — терпкая и дорогая. — Джинни. Это… декольте уходит до пупка. — Именно. Магия в чистом виде. — Нет. — Ладно. А это? Шёлк, жемчуг, корсет. Этакая — Принцесса тьмы. — Боже, Джинни. Это — платье из вуали. Я не вдова наркоторговца. — Ты — безнадёжна. Но я знала. — И тогда она достала его. Чёрное платье. Целиком покрытое микроблёстками, настолько мелкими, что ткань выглядела как звёздное небо. Длинные рукава, мягко переходящие в полупрозрачную сетку на плечах и ключицах. Спина — полностью открыта. Разрез по ноге — глубокий, до бедренной кости, но плавный, уверенный, как мазок кисти по холсту. — Оно как глубокая ночь, — прошептала Гермиона. — Именно. Это ты. Не та, что прячется в тени. А та, что выдержала. Пережила. И возродилась. Словно звезда, дождавшаяся ночи. — подруга сделала паузу, — Гермиона… прошу. Уизли слишком глубоко и многозначно посмотрела на неё. Словно сейчас шла речь далеко не о платье. Молча — только кивок. Джинни выдохнула так, словно этот ответ был, безумно, важен для неё. И платье повисло на двери ванной. — А я выбрала вот это, — сказала Джинни, доставая короткое изумрудное платье. Оно шёлковое, игривое и с тонкими бретелями. Оно скользило по её фигуре, как вода, оставляя открытыми длинные, подтянутые ноги. На них — лодочки на тонкой шпильке, в тон платья. — Буду тебя охранять. Сверкаю, но не перетягиваю внимание, — подмигнула она. Когда она потянулась за кисточками, Гермиона уже сидела у зеркала. — Я сделаю тебе макияж. Позволь? Гермиона кивнула. Веки покрылись лёгкой золотистой тенью, подчёркивающей карие глаза. Щёки — только намёк на румянец. Губы — чуть розовее, чем обычно. Всё сдержанно. Изящно. И… дорого. — А теперь волосы… Когда Джинни потянулась за расчёской, Гермиона подняла руку и остановила её. Спокойно, но твёрдо. — Я сама. — резко, после чего нежнее добавила. — Пожалуйста. Джинни чуть растерялась, но затем — мягко улыбнулась: — Хорошо. Только если ты уверена. Я тогда пока займусь своим макияжем. Гермиона благодарно кивнула и направилась в ванную. В ванной Грейнджер долго смотрела на себя. Платье на ней сидело идеально. Казалось оно и правда было создано не просто для её тела — для неё сейчас. Ткань прижималась к коже, холодила спину и ласкала талию. Но волосы… Она медленно коснулась тугой косы. Всё ещё привычной. Всё ещё безопасной. «Ты же уже надела платье, — сказала она себе. — Сделай ещё шаг.» И — разом. Взмах палочкой. Коса расплелась. Волосы упали — тяжёлые, гладкие, почти зеркальные. Они были и так длинными, но теперь — прямые, стали казаться ещё длиннее. Обрамляли лицо, падали на ключицы, касались открытой спины. Её собственное отражение казалось чужим. И… красивым. Не без боли. Но — красивым. Она вышла. Джинни стояла у зеркала, накладывая тушь. Не повернулась сразу. — Ты уже? — рассеянно спросила она. — Да, — тихо. Когда подруга обернулась — замерла. Рот приоткрылся. Взгляд — восхищённый. — Гермиона… Мерлин, ты выглядишь невероятно. Я даже не знаю, что сказать. Ты… другая. Не хуже. Нет. Ты — сильнее. Красивее. И с распущенными… да это преступление, что ты так себя прятала всё это время. Гермиона чуть улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но впервые — не натянуто. — Спасибо. Они переглянулись в зеркале. Как союзницы. Как сёстры. Как ведьмы, которым нечего бояться, потому что они идут вперёд — вместе. — Готова? — спросила Джинни. Пауза. Гермиона выпрямилась и выдохнула. — Да. Я готова. Они уже собирались идти, когда Джинни небрежно кинула взгляд на камин и хмыкнула: — А вообще, знаешь… Я почти забыла, как выглядит твой камин. Он у тебя вечно закрыт. Прямо как у министерского архива. Гермиона резко отвела взгляд, но голос остался мягким: — Так привычнее, — коротко. Но про себя добавила: «Кроме одного.» Для него — камин открыт всегда. Каблуки звонко отозвались о пол. Ночь — только приближалась.

***

Такси мягко качнулось, выныривая из вечернего трафика на закате. Внутри пахло свежим кожзаменителем и чем-то мятным — вероятно, ароматизатор на зеркале. Джинни сидела, закинув ногу на ногу, и тараторила: — Слушай, если кто-то сегодня попытается угостить нас дешёвым просекко — просто подними левую бровь. Я подхвачу. Есть целая система, доведённая до автоматизма. Работаю в спортивной журналистике, но могла бы вести курсы по уклонению от назойливых ухажёров. Гермиона усмехнулась краем губ, глядя в окно. Город проносился мимо. В ней всё ещё пульсировал страх — быть на виду. Быть снова частью обычной жизни. Но Джинни, как всегда, была ураганом, против которого невозможно выстоять. — Признаюсь, — тихо сказала Гермиона, — я немного нервничаю. — Отлично, значит, всё идёт по плану. Если не нервничаешь перед вечеринкой — ты либо слишком скучна, либо собираешься пойти туда не пойми в чём. А ты, — она взглянула на Гермиону с явным одобрением, — выглядишь как сокровище в чёрной оправе. Такси плавно остановилось. Перед ними высился «Black Diamond» — здание в тёмном стекле, с неоновой вывеской, переливающейся серебром и алмазным блеском. Очередь к входу растянулась, как шёлковая лента — мужчины в костюмах, девушки в платьях, блеск каблуков, вспышки камер. У входа — охрана в чёрных рубашках с радионаушниками. — Мда, — протянула Джинни, — вот бы Маклагген увидел меня сейчас. Не то, что в Хогвартсе, когда он путал меня с гончей. Охранник, высокий и лысый, скользнул по ним взглядом, на миг задержавшись. Потом усмехнулся и сказал: — Таким красивым девушкам вход сегодня — за счёт заведения. Гермиона видела, как две девушки перед ними только что отдали деньги. — Благодарим, — сладко улыбнулась Джинни и, проходя мимо, шепнула Гермионе: — Умей быть алмазом, но в нужный момент — стеклом. Они прошли внутрь, и на них обрушился звук — густой, глубокий, обволакивающий. Басс отдавался в груди, как второе сердце. Интерьер соответствовал названию. Потолок — высокий, почти соборный, увенчан огромной чёрной люстрой, где тысячи маленьких ламп блестели, как звёзды. Стены — бархатные, глубокого синего цвета, с серебряными вставками. VIP-балконы нависали по периметру, наполовину застеклённые, с приглушённым светом. Бар тянулся вдоль одной из стен — мрамор, хрусталь, зеркальные панели. Столики — с мягкими креслами, а танцпол — в центре, пульсирующий под светом прожекторов, цвета которых менялись, будто отражая музыку. «Black Diamond» сиял, как живая галлюцинация — стильная, дорогая и опасная. Мужчины сразу обратили внимание. Один — высокий, в сером пиджаке, другой — с кольцом на пальце и скуластым лицом. Несколько женщин проводили Гермиону неодобрительным, завистливым взглядом. Джинни, конечно, шла, будто сцена принадлежала ей. А Гермиона… шла рядом. Но по-своему. Как ночь рядом с грозой. Они остановились у бара. Бармен с косичками и пирсингом в брови бросил на них внимательный взгляд. — Что будете? — Два виски, — сказала Гермиона, немного удивив Джинни. — Ээ… один с содовой, — добавила рыжая. Не успел бармен обернуться, как к ним подошли двое. — Мы можем угостить вас чем-то посерьёзнее? — подразумевая подороже спросил один, облокачиваясь на барную стойку. — Зависит от того, что можете предложить. — хмыкнула Джинни, ни капли не теряя уверенности. Гермиона чуть наклонилась к ней и прошептала: — Ты уверена, что это — отдых? — Абсолютно, — ответила Джинни. — Добро пожаловать обратно в жизнь.

***

Свет от настольной лампы разбивался на острые тени. Драко сидел в кожаном кресле, опираясь локтём о подлокотник, в другой руке держал бокал с огневиски и медленно вращал жидкость. Взгляд — расфокусирован, устремлён на стену напротив. Там, где должна была висеть карта, магически скрытая от любых глаз, даже его собственных. Он думал. О ней. О голосе, что сорвался на слезу. О руках, перебинтованных с аккуратностью, достойной боевого медика. О взгляде, который, несмотря на всё это, всё ещё мог прожечь насквозь. Странно, как быстро тишина стала напоминать её дыхание. — Малфой! — хлопнула дверь. Голос был узнаваемый, наглый и громкий. — Я начинаю чувствовать себя оскорблённым. Ты лучший друг или насрано? Драко медленно повернул голову. В дверях стоял Блейз Забини — в расстёгнутом тёмно-синем пиджаке, с кольцом на мизинце и самодовольной ухмылкой. За ним — Тео, сдержанный, но с искрой в глазах, в рубашке цвета ночного неба и чёрных, магловских джинсах. — Ты обязан быть на открытии моего клуба, — продолжил Блейз. — Я, возможно, а может, и нет, открыл лучшее заведение в Лондоне, если не во всей Британии. Так что собирай свои манатки и пошли проветривать твою высокомерную задницу. — Мне достаточно вентиляции и твоего словесного поноса, — устало сказал Драко. — Очень смешно, — отозвался Тео, проходя внутрь. — Но он прав, брат. Ты мог бы на час забыть о своих «деловых делах» — он указал в воздухе кавычки. — Я был там перед открытием. Это действительно нечто. — Даже я впечатлён, — добавил Блейз, театрально приложив руку к сердцу. — И когда я впечатлён — это, между прочим, исторический момент. Драко поставил бокал на стол. — Хорошо. Один час. Но если там будет кто-то из Министерства — ты будешь выносить меня через окно. — У нас есть задняя дверь. И фейерверки. Всё предусмотрено, — подмигнул Блейз.

***

Клуб «Black Diamond» сиял, как осколок звезды, упавший в центр мегаполиса. Фасад — чёрный глянец, отражающий огни улиц. У входа — очередь, охрана в тёмной форме, ковёр цвета чернил. Логотип клуба, выгравированный серебром, сверкал над дверью — алмаз, окружённый тенями. Но для них троих — никаких очередей. Они вошли через чёрный вход и поднялись по винтовой лестнице на второй уровень — в VIP-зону. Ложа под потолком, обитая тёмным бархатом, с панорамным обзором на весь зал. — Ну, — сказал Блейз, раскинув руки. — Добро пожаловать в мою маленькую империю декаданса. Музыка клубилась в воздухе, как заклинание: низкий бас, электронные переливы, гладкий вокал. Свет — мягкий, пульсирующий, будто отражение огней на чёрной воде. Потолок был высоким, затянутым в дымку, на нём двигались проекции звёздного неба. Толпа внизу — словно золотой рой: шелест платьев, блеск каблуков, смех, вспышки телефонов. Бар — длинный, зеркальный, за ним миксуют коктейли, как зелья. А балконы по кругу — как королевские трибуны. Драко подошёл к стеклу, взял бокал с огневиски. — Это выглядит… — он сжал губы, подыскивая слово, — чертовски эффектно. Блейз расплылся в довольной ухмылке. — Спасибо, я старался. Даже заказал освещение из Швейцарии и нанял полукровок-декораторов из Авиньона. Французы знают толк в упадке. Они чокнулись. — За декаданс. И за клуб, который пока не сгорел, — поднял бокал Тео. — За то, чтобы Малфой не сбежал через полчаса и снова почувствовал вкус жизни, — добавил Блейз. Смех. И снова ритм заполнил их уши. Через некоторое время Блейз вертелся на месте, высматривая, кого бы вписать в свою личную номинацию «Black Diamond». Вдруг он замер. Прищурился. — Вот это… да. Мать честная, — внезапно присвистнул он. — Парни, поднимайте задницы и идите сюда. Я нашёл Королеву Ночи. — Ты каждые пять минут находишь новую, — буркнул Тео, но всё равно поднялся. — Дай угадаю, длинноногая, с глазами как зелёный абсент? Малфой остался сидеть, но добавил: — Или блондинка с такой грудью, что в ней можно задохнуться? — процитировал он ранее сказанные слова Блейза. — Нет. — он оглянулся на Малфоя. — Просто подними задницу и посмотри, мать твою, на ЭТО! Нотт восхищённо присвистнул. — Мерлин… — прошептал Тео. — Они из агентства? — Если да, я хочу абонемент. Блейз выпрямился. — Нет. Это выше. Это… чёрт, как будто сама ночь и её звезда пришли потанцевать. — Ты поэтичен, когда возбуждён, — хмыкнул Драко, всё же поднимаясь с дивана Он подошёл ближе и увидел: Две девушки. Обе — ослепительные. Одна — уверенная, огненно-рыжая, в коротком изумрудном платье, которое будто бы плавилось от софитов. Улыбалась, энергично общалась с барменом и явно наслаждалась вниманием. Другая — тишина в платье. Платье было… чёрным. Как ночь без луны. Как безмолвие после взрыва. Блестящее, но не вычурное. Глубокое декольте на спине. Тонкая сетка на рукавах, мягко переходящая в ткань, сияющую, будто звёзды. Разрез — до бедра. Волосы — прямые, струящиеся, почти до пояса. И в каждом отражались огни клуба, будто она носила на себе весь зал. Но дело было не в платье. Она сидела, нервно крутя бокал. Стучала пальцами по барной стойке. Оглядывалась. Не уверенно — нет. Как будто ей здесь было слишком тесно. Как будто мыслью она где-то далеко. И в этом — было нечто. — Чёрт… — пробормотал Драко, делая глоток из бокала, не отводя взгляда. — Что-то в ней… И в этот момент она снова оглядываясь, подняла голову. Глаза. Карие. Тяжёлые. Плечи — с напряжением. Контур губ. И всё встало на место. Он поперхнулся. Реально, физически поперхнулся. И закашлялся, отступив на шаг. — Малфой? — удивился Тео. — Ты жив? Забини довольно хмыкнул: — А я говорил, что это, — он указал рукой куда-то вниз. — НЕЧТО! — Это Грейнджер, — прохрипел он. — Чего? — одновременно воскликнули оба. Но продолжил только Блейз: — Малфой, я, конечно, всё понимаю… Львица у тебя засела в голове, но чтоб настолько? — он неодобрительно покачал головой и снова посмотрел вниз, — Эта Нимфа — не Грейнджер. Гриффиндором и не пахнет. — он махнул рукой, — Да у неё волосы даже прямые! Ты в себе? Тео воскликнул, как будто опомнился: — Кстати о ней, ты так и не рассказал нам увлекательную историю о том, как кудряшка оказалась в твоей зоне отчуждения? Малфой проигнорировал вопрос, как его и вовсе не было. — Это Грейнджер, — прохрипел он, все ещё чувствуя, как горло дерёт от кашля, а виски горит в лёгких, будто хотел напомнить: ты не спишь, ты действительно это видишь. Тео резко повернул голову туда, где всё ещё сидела она — в том самом чёртовом платье. — Что?! — выдохнул он, и в его голосе прозвучал не только шок, но и некая оскорблённая паника. — Ты… ты шутишь, да? Блейз прищурился, сжав бокал и сделав полшага вперёд, как будто под другим углом всё должно было измениться. Не изменилось. — Подожди… — медленно, очень медленно вытянул он, приподняв брови. — Это… мать его… кудряшка? В его голосе было всё: неверие, восхищение и лёгкое разочарование в собственной слепоте. — Грейнджер, — повторил Малфой, уже тише, но жёстче. — Только без кудрей. И в чёртовом платье, которое… — он оборвал себя. Потому что даже в мыслях продолжить фразу было бы признанием того, насколько она хороша. Слишком хороша. Тео с глухим выдохом всмотрелся в зал и медленно проговорил: — Ну… я, конечно, всегда говорил, что она опасная. Но чтоб вот так? Блейз качнул головой: — И никто нас не предупредил. Вот что меня бесит, — он отпил виски. — Я бы, мать его, выстелил ковёр. Сделал отдельную номинацию. Подсветку. Салют. Драко не смеялся. Он смотрел. Она сидела, не замечая взглядов. Или делая вид, что не замечает. Но они цеплялись за неё, как мотыльки на огонь. Каждый взгляд. Каждый мужчина, проходящий мимо. Каждый, кто подступал ближе. Она не принадлежала этому месту — и именно поэтому привлекала. Как порез на зеркале. Как молчание в песне. Он видел, как она делает глоток, как поворачивает запястье. Узкие пальцы на стекле. Блеск ткани. И губы — слегка сжаты. — Что она здесь делает? — прошептал он. — Получает свою чёртову корону, — буркнул Блейз. — Вот что. Тео хмыкнул: — А ты — как? Пойдёшь? — Нет, — резко ответил Драко, и голос прозвучал на тон ниже. Он сделал глоток и отошёл к стеклянному борту ложи, взгляд снова приковался к ней. — Пока нет. Он не мог объяснить, почему. Но чувствовал: идти сейчас — значит, разрушить тонкую грань. Эту невидимую нить, которую они сшили за последние недели. Там, где было доверие, осторожное, болезненное. Где ночи отдавались болью и стеклом, и где впервые она позволила быть рядом. Он не хотел запороть всё здесь. В этом глянцевом аду, среди слишком ярких огней и слишком громкой музыки. Он просто стоял. И смотрел. Как Уизлета встаёт и уходит на танцпол. Как Гермиона остаётся одна, чуть сильнее обхватывает бокал, пальцы сжимаются. Как огонь софитов переливается на её волосах, будто алмазы и ночное небо смешались в них навсегда. И в груди у него стучала одна мысль: «Ты не знаешь, что она пережила, Забини. Ни ты, ни Тео. Вы оба видите платье. А я видел, как она падала. И поднималась. Сама.» Он опустил взгляд в бокал. Потом снова на неё. И знал: «Она сейчас нуждается в тишине. В пространстве. В свободе. И если кто-то подойдёт к ней… слишком близко…» Он не договорил мысленно. Но рука его легла на поручень — крепче, чем нужно. Сосуд с огневиски чуть задрожал. И тогда Тео, всё ещё глядя вниз, тихо пробормотал: — А ведь она, правда, чертовски красива. Драко выдохнул сквозь зубы. — Она — больше, чем просто красива. И именно это — пугало сильнее всего.