6. Чёрные Крылья

— Эймон Таргариен! — Он вздрогнул: это был голос его матери. Ему не следовало вылезать из постели, не следовало красться по садам, и уж точно не следовало стоять вот так, как полный идиот, с разбитой вазой в руках, выглядя как вор, только что пойманный на месте преступления. Он медленно обернулся, не выпуская из руки осколок теперь уже уничтоженной вазы, – и вот она, прямо перед ним… И она была в ярости. На протяжении многих лет Эймон не раз видел это выражение лица, и в основном, когда такое случалось, его сестра каким-то образом оказывалась замешана в этом. Ну, кроме сегодняшнего дня. Хотя... может, она его подставила? Честно говоря, это в её духе. У Рейнис была почти сверхъестественная способность избегать наказания и не попадаться, даже когда она вытворяла самые невозможные вещи. А у него – дурная привычка покрывать её проделки. Она всегда была очень благодарна. Брови его матушки были сурово сведены, пронзительные фиолетовые глаза были прикованы не к нему, а к осколку вазы в его руках. Просто ваза – ну, подумаешь, не настолько уж всё плохо? — Эта ваза была привезена на этот континент самой принцессой Нимерией. Ты хоть понимаешь, насколько она была ценна? Чёрт. Похоже, всё настолько плохо. — Мама... Это был несчастный случай, клянусь. — Он даже распахнул глаза пошире – трюк, который хорошо срабатывал в прошлом, хотя в последнее время потерял эффективность. Рейнис говорила, что дело в том, что его глаза стали слишком фиолетовыми – серый, дескать, напоминал матери о лорде Старке, его дяде. Эшара закатила глаза: — Несчастный случай, что дороже всего состояния Дейнов? Доран тебя убьет, ты же понимаешь? А потом и меня – после тебя. А это уже вполне вероятно. Принц Доран и раньше не проявлял к нему особого тепла – что-то связанное с его настоящими матерью и отцом. Он однажды по глупости поинтересовался этим напрямую... больше к этой теме он не возвращался. Имя Рейгара Таргариена не пользовалось популярностью в Водных Садах. Разве что при сестре ситуация менялась – при ней они не осмеливались говорить про него дурно. Его леди-мать с самого детства внушала ему, кем он был, откуда родом и что от него ждут в будущем – если он решит пойти этим путем. Он – законный наследник Железного трона, трона, украденного у его семьи узурпатором-оленем. Его отец был хорошим человеком, который принимал глупые решения, а женщина, родившая его, – красивая, дикая и своенравная. Прямо как его сестра. Они были теми, кем можно гордиться – несмотря на их ошибки. А на остальное ему, по правде говоря, было всё равно. Год назад Арти начал обучать его фехтованию – и Эймон гордился этим больше всего на свете. Он до сих пор помнил, как его сестру тогда... схватил тот человек. — Я... я... я могу это исправить! Он знал этот взгляд. Левая бровь его матери всегда чуть поднималась, когда она бывала особенно разочарована. Последний, кто удостоился этого взгляда, был лорд Айронвуд, который предложил ей стать его любовницей – что бы это ни значило. Он даже написал ей стихотворение. — О, правда? И как же ты собирался это сделать, милый? — Ну… дядя Оберин рассказывал мне о слизняках, которые водятся на южных пляжах. У них очень липкая слизь! Я просто склею все кусочки обратно. Он так увлёкся разговором с матерью, что не услышал приближающихся шагов – и не почувствовал, что кто-то положил руку ему на плечо, пока не стало слишком поздно. Когда же он ощутил, как чужие пальцы крепко сжали его плечо, он вздрогнул и уронил осколок. — Ты ведь помнишь, маленький принц, что слизняки, которых ты описал своей матери, ещё и крайне ядовиты, мм? — Они ядовиты? Чёрт побери. Глаза его матери расширились: — Принц Оберин… Прошу прощения, я и понятия не имею, что он здесь делает в такой час, я что-нибудь придумаю, чтобы... Она умолкла, когда принц поднял ладонь. — Твоя забота похвальна, Эшара, но она ни к чему. Позволь мне поговорить с моим дорогим племянником – и мы сочтём дело решённым и забытым. Видно было, что мать ему не поверила, но портить отношения с принцем не захотела, так что кивнула и оставила их одних. Оставила его одного… — Пройдись со мной, малыш. Коридоры Водных Садов никогда ещё не казались такими длинными. Принц Оберин молчал, и от этого каждый их шаг казался громким, а ощущение надвигающейся гибели – сильнее. Дядя Рейнис был человеком громким и ярким, не боялся высказывать свои чувства, как положительные, так и негативные. Так что его молчание лишь подтверждало худшее. Он был в бешенстве. И никаких других объяснений быть не могло. Когда Эймон понял, что они идут к покоям принца, в душе его поднялась тревога. На этот раз мама его не спасёт. Принц молча открыл дверь, позволил ему войти первым, затем закрыл её, щелчок замка прозвучал особенно зловеще. Оберин подвёл его к одному из кресел у стола, а сам опёрся на край стола – так, чтобы оказаться выше, чтобы Эймону приходилось поднимать голову, чтобы встретиться с его взглядом. Не то чтобы он осмелился это сделать. Он и так был напуган до смерти. — Ты знаешь, что ты сегодня уничтожил, Эймон? Он сглотнул: — Muña сказала, это была ваза времён самой принцессы Нимерии. Оберин кивнул: — Так и есть. По преданиям, она находилась на борту флагмана принцессы в день, когда та высадилась в Вестеросе. Бесценный артефакт. Он умрёт. Вот сейчас точно умрёт. — Даже если бы ты всю жизнь проработал на рыбном рынке, ты бы не покрыл и четверти её стоимости, Эймон. На это у него не было ответа. Он ведь случайно задел вазу. Без луны на улице было так темно – откуда он мог знать, что она там стоит! Даже если он и пробирался на кухню среди ночи – он просто хотел есть! Молчание было оглушающим. Эймон глубоко выдохнул, собирая всю свою храбрость в кулак, прежде чем встретиться с взглядом Оберина, чьё лицо освещал единственный огонёк свечи на столе. Они уставились друг на друга – принц что-то выискивал в его глазах, а он лишь пытался не заёрзать под этим жгучим взором. Наконец Оберин кивнул, словно отыскав то, что хотел. — К счастью для тебя, разбитая ваза оказалась копией, а не подлинником. Что? Слава богам! Вздох облегчения получился таким громким, что Эймон тут же пожалел об этом. Оберин, разумеется, его услышал. Его усмешка была одновременно насмешливой и пугающей. — Подлинная ваза хранится глубоко под Солнечным Копьём. Мы бы не оставили бесценный артефакт в саду, под открытым небом. Но… — Но? — осмелился спросить он. — Надеюсь, сегодня мы кое-чему научились, юный дракон. Так? — Я… эм… — Ты до этого инцидента уже успел набить рот пирожными в кухне. — Откуда он мог это знать? — Я… — Вот опять эта усмешка. Оберин указал на его подбородок, а затем изобразил, как стряхивает что-то. — У тебя на подбородке остался кусочек лимонного пирога. Эймон тут же схватился за лицо, найдя этот кусочек он выбросил его с балкона. Принц рассмеялся. — Больше никаких ночных набегов на кухню, Эймон. В следующий раз ты можешь разбить что-то по-настоящему ценное. Ха-ха. Очень смешно. — А теперь – иди к матери. Уверен, ей будет что тебе сказать. Желаю удачи, она тебе пригодится. Если он его не убьёт, то она – точно это сделает. Эймон вскочил со стула и поспешил к выходу, его стремление как можно скорее сбежать от принца наверняка было весьма заметным, потому что в спину ему донёсся смешок, прежде чем дверь закрылась. После этого он нарочно замедлил шаг. Ему совсем не хотелось выслушивать выговор от матери. Когда она злилась, могла быть очень пугающей, и уж точно умела как выразить недовольство, так и похвалить за что-то стоящее. Например, подарки на его именины. Каждый год она вязала ему новое одеяло – у него уже было шесть, все хранились в сундуке у изголовья кровати. Они были для него дороже любого меча, ожерелья или другого глупого подарка, который ему дарили. Когда Эймон наконец добрался до двери, что вела в их крыло дворца Мартеллов, он осторожно её приоткрыл, будто надеясь остаться незамеченным. А вдруг мать уже спала и даже не заметит, что он вернулся? А вдруг Рейнис её отвлекла? Она ещё в детстве настояла на том, чтобы их разместили рядом, и не желала слышать никаких отказов. Эймон был благодарен – сестра была для него как живое солнце: тёплая, яркая, весёлая. И всё ещё имела привычку забираться к нему в постель, когда видела дурные сны. А их у неё было много. К его удивлению, комнаты оказались не просто пустыми – даже свечи, которые обычно зажигали слуги, были потушены. Без лунного света, скрытого облаками уже несколько дней, что по дорнийским меркам, весьма необычно, в залах было почти ничего не видно. Эймон только-только позволил себе облегчённо вздохнуть, решив, что, видимо, пронесло, когда вдруг услышал это – тихий всхлип, за которым последовали успокаивающие слова. Он на цыпочках двинулся на звук, чуть не врезавшись в дверь, и понял, что она ведёт в комнату Рейнис. Она была приоткрыта, и он осторожно заглянул внутрь и застыл. Его мать крепко обнимала Рейнис, прижимая её к себе. Что, во имя богов, здесь произошло? Кто-то обидел её? Эта мысль вызвала у него ярость. — Разве мы не можем ничего сделать? Эш, они ведь остались без дома! — Я поговорю с Дораном завтра. У Мартеллов полно друзей в Эссосе. Мы уже нашли их однажды – найдём снова. Речь шла о той самой пропавшей семье, которая часто снилась Рейнис? О четырёхногом звере и серебряном драконе без крыльев, о давно потерянных дяде и тёте? Неужели с ними что-то случилось? — Я предупреждала его, Эш. Я говорила ему про сны, а он не послушал… — Ты знаешь, он не отмахивается от твоих снов просто так. Но одержимость твоего отца пророчествами оставила в доме Мартеллов… настороженность к подобным вещам. Но ради тебя он сделает всё, что в его силах, ты ведь знаешь. Рейнис яростно затрясла головой. — Этого можно было избежать, я же говорила ему! А теперь они без крова, без защиты. Кто им поможет, Эш? У них никого нет! — Она зажмурилась, вцепившись в ночную рубашку его матери так крепко, будто от этого зависела её жизнь. А когда заговорила вновь, её голос был едва слышен. — Иногда кажется, что только я и забочусь о них. Что если я не позабочусь, то никто не позаботится. Хватит. Он должен был понять, о чём идёт речь. Эймон распахнул дверь, не обращая внимания на то, как она с грохотом ударилась о стену, и быстро подошёл к кровати сестры. — О чём ты говоришь? Что случилось? Кто о ком не заботится? Глаза Рейнис широко распахнулись, – очевидно, она не хотела делиться этой новостью с ним, по крайней мере пока. — Ох, Эймс, тебе давно пора спать. Он хотя бы покраснел, когда его матери вопросительно приподняла бровь. — Я… — Ох, неужели я тебя разбудила? Прости, Эймс, я не знала, что ты меня слышишь с другого конца коридора. Он покачал головой: — Ты меня не будила, Рей, я просто услышал, как ты говоришь, и… Глаза сестры были полны печали. — Любопытство взяло верх, — сказала она и похлопала по свободному месту рядом с собой. — Садись, valonqar, в этих новостях нет ничего хорошего. Он сел, крепко сжал её ладонь своей маленькой рукой: — Что случилось? — Эймс… нашу тетю и дядю, детей нашей бабушки, недавно выгнали из дома. Весть пришла с вороном – из проклятого Чаячьего города, представляешь! Даже не от людей дяди, а от посторонних. Их опекун, сир Виллем Дарри, умер, а слуги разграбили дом и вышвырнули нашу семью на улицу… — Рейнис вырвала руку и уткнулась лицом в ладони. — Я предупреждала дядю Дорана, говорила ему о своих снах, а он не послушал. Теперь они без крова, Эймс, никто не знает, где они, и… Она тяжело вздохнула. — Они – всё, что у нас осталось, Эймс, — голос её звучал устало. — Я умоляла Дорана поверить мне, а он лишь сказал: «Осторожней, ты идешь по следам своего отца». — Она опустила руки. — А теперь вот. Ей всего пять, Эймс, она младше тебя на год. Как она выживет на улицах? Она поднялась с постели и начала метаться по комнате, от одной стены к другой. Руки её дрожали, пальцы то сжимались, то разжимались, дыхание сбилось – она явно была на грани. — Они могут умереть с голоду, пока люди дяди найдут их. Их могут ограбить… боги, даже ножи узурпатора могут их найти, и я ничего не могу сделать! Эшара прервала её, мягко положив руки на плечи и направив обратно к постели. — Завтра мы поговорим с Дораном, Рейнис. Паника никому не поможет. — Она повернула девочку лицом к себе. — После этого он не посмеет игнорировать твои сны. Мы найдем их и отыщем им новый дом, надёжный и безопасный. Рейнис не подняла взгляда: — Я хочу, чтобы они были здесь. Они должны быть здесь, с нами. — Я знаю, милая, знаю. Но это те правила, которые диктует нам жестокий мир, и сейчас мы вынуждены им подчиняться. Скрыть их в Вестеросе невозможно – у узурпатора слишком много ушей и глаз. Но когда придёт время, вы снова увидитесь. — Обещаешь? — Обещаю. А теперь ступай в постель, Эймон, мне нужно с тобой поговорить. И не думай, что я забыла о твоих ночных… похождениях. Сестра вопросительно на него посмотрела – выходит, это была не она. Что ж, какое невезение – нарваться ночью на собственную мать.

***

На следующее утро даже слепой бы заметил, что его сестра плохо спала. Темные круги под глазами, дрожащие руки, и даже несмотря на мамины уговоры – она почти ничего не ела. Он не мог припомнить, чтобы она когда-либо выглядела так плохо. Даже её худшие кошмары так на неё не влияли. Он не до конца понимал причину. Он знал, что те люди – их семья, но он никогда их не встречал. Даже Рейнис, скорее всего, была слишком мала, чтобы помнить Визериса. А их младшую тётю – она и вовсе не знала. Хотя, может, дело было в том, что они напоминали ей об их погибшем брате и матери. Она говорила, что видела, как плохие люди причинили им боль. Что она была там и всё слышала. Он не мог этого понять, не до конца, да и не должен был, но он знал, что должен её обнять. Она никогда не требовала от него ответов, только тепла. Он мог ей это дать. Он умел обнимать. По крайней мере, мама так говорила. Да и приятно было быть рядом с Рейнис. Они вечно были заняты – учителя, мейстеры, септы… всё вертелось вокруг них, как ярмарочный хоровод. Мама знала. Но никогда ничего не говорила. Может, она понимала – ведь muña Элия была её подругой. Когда они направились в покои принца Дорана, Рейнис не отпускала его руку. Она шла ближе, чем обычно, почти прижимаясь к нему. Он задумался – может, эта встреча и впрямь обернётся катастрофой. Она выглядела напряженной, полной гнева или отчаяния – он не знал, чего, именно. И, пожалуй, это уже не имело значения. Он лишь мог надеяться, что Дорaн не выгонит их обоих, когда они поднимут эту тему. В этот раз ждать не пришлось. Как только они вошли в приёмную, телохранитель Дорана распахнул двери и пропустил их внутрь. В отличие от прошлого раза, принц не сидел в своей кресле-каталке, любуясь садом. Он стоял за рабочим столом, пристально глядя на огромную карту Вестероса и Эссоса, висевшую на стене. Казалось, он так же ошеломлён, как и они. Но Рейнис этого было мало. Они с матерью и братом уселись у стола. Оберин сидел в углу у окна, молча. Их рыцарь королевской гвардии стоял за ними, как всегда – такой тихий, что его можно и не заметить. Молчание было гробовым. Когда взгляд Дорана не сдвинулся с карты, Рейнис взорвалась. Она смахнула со стола всё, что на нём было. Эймон поморщился. Но, к его удивлению, Доран не отреагировал. А его сестру это только разозлило. Она схватила статуэтку – дорогую копию древнего артефакта из Эссоса. Оклик Оберина, такой громкий, словно гром, заставил её остановиться. — Принцесса! Рейнис замерла. Оберин смотрел ей прямо в глаза, внимание его наконец вернулось в комнату. — Довольно, племянница. Уничтожение невинной статуи не решит проблему. Рейнис с грохотом поставила её обратно. — Не решит проблему? Знаешь, что решило бы проблему? — Она повернулась к Дорану. — Если бы он, черт возьми, просто послушал... — Послушал тебя? — значит, он всё-таки не игнорировал их. — Я знаю, принцесса. Я должен был. — Доран тяжело вздохнул и, наконец, оторвал взгляд от карты. — Я ошибся. Не из злого умысла, но из слепоты – слепоты, вызванной предубеждениями, которые не должны были влиять на мои решения. И за это я прошу прощения, племянница. Рейнис застыла. Стояла перед стулом с раскрытым ртом, глазами полными изумления – ветер, что толкал корабль её гнева, вдруг стих. Она словно застряла в неподвижной воде. И в свои шесть лет Эймон вполне понимал, почему. Он ни разу, не слышал, чтобы принц Доран Мартелл просил прощения. Ни перед кем. Никогда. И вот – он это сделал. И гнев сестры будто рукой сняло. Худшее было в том, что он понимал обе стороны. У Дорана не было причин верить ей – это был всего лишь сон… А Рейнис три года просила дядю хоть что-то предпринять. Он ничего не предпринял. И вот результат. Его сестра тихо села обратно. Доран снова уставился на карту. — Пожалуй, больше всего меня интересует не почему, а как. — Он поднялся из кресла, ноги у него дрожали. — Как, во имя всех богов, кто-то смог подойти к ним так близко – и я ничего об этом не услышал? Ответила его мать: — Ты прекрасно знаешь, как. Знаешь, кто у узурпатора Мастер над шептунами и кто отец его жены. — У них были годы, чтобы что-то предпринять, но они не сделали ничего. Неужели Варис стал ленивым и некомпетентным? И что самое смешное – они провалились. Дети до сих пор живы. На улице, да, но живы. — Паук, если за этим действительно стоял он, никогда не был ни ленивым, ни некомпетентным, брат. Он давно играет в эту игру. Нам надо понять, за кого он играет. За самого себя? Доран бросил на брата долгий взгляд. — У Таргариенов почти нет врагов в Эссосе, все былые распри стары как мир, а три дочери до сих пор грызутся из-за никому не нужных кусков земли. — Он нахмурился. — Нет, это кто-то из Вестероса. Кто-то с достаточной властью, чтобы отправить людей через Узкое море… Он снова уставился на карту – его взгляд метался с одного места на другое, охватывая Вестерос и Эссос. — Петир Бейлиш – человек влиятельный, слышал, его назначили управляющим портом в Чаячьем городе. Он умеет обращаться с монетой и жаждет власти пуще всех. Я бы и не услышал о нём, если бы Джон Аррен не присматривался к нему, по крайней мере, так твердят мои люди в Королевской Гавани. Я уверен, что он был бы более чем счастлив попытаться убить детей, если бы это принесло ему благосклонность короля, и он был бы новичком, способным провалить работу... И всё же что-то тут не так… Глаза Дорана потемнели. — У Вариса есть и ум, и ресурсы, чтобы найти детей. Но у него уже есть расположение и ухо короля, ему не нужно стремиться к большему. Я не понимаю его мотивов… Нам чего-то не хватает. Какой-то детали. Мозаика не складывается. Мать вздохнула: — Какая разница? Сейчас главное – то, что семья Рейнис и Эймона на улице. Простые дети, внезапно выброшенные в нищету. Как ты думаешь, долго ли они протянут без еды и денег? Оберин покачал головой: — Недели, может, луна-две от силы. Их положение… безнадежно. Пока мы отправим помощь, пройдут луны. И ещё надо их отыскать. Возможно… Доран нахмурился: — Возможно что? О, Эймон знал эту ухмылку. — Возможно, тебе стоит обратиться к семье твоей любимой супруги. Попросить помощи в этом щекотливом деле? Похоже, это был день неожиданных открытий: Эймон никогда прежде не видел, чтобы у Дорана так округлялись глаза. — Ты спятил, брат? Оберин хихикнул: — Ну же, братец, уверен, леди Мелларио была бы в восторге, если бы ты написал её родне. — Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах... — Она всё ещё дочь богатой семьи. Пусть поищут вдоль Верхней Ройны, если вдруг дети окажутся южнее Браавоса. Пообещай щедрое вознаграждение за возвращение Таргариенов в целости и сохранности – особенно подчеркни эти слова в письме. — С тем же успехом она может отослать это письмо прямо к чёртовому оленю – назло мне. Или сама донесёт ему. Оберин пожал плечами: — Нищие не выбирают, братец. Дети могли бы уже быть в Тироше, если бы ты действовал раньше. А теперь приходится прибегать к... крайним мерам. — И чем я должен вознаградить её родню, если они их найдут? — Пусть один из твоих будущих детей воспитывается у них, одари их драгоценностями и золотом. Предложи титул и замок в Дорне, если у них будет особенно плохое настроение. Доран закатил глаза и тяжело вздохнул: — Я поговорю с женой. Но ничего не обещаю. — Прекрасно. Можешь отправить гонца вместе с теми, кто будет искать детей. Уверен, тебе не нужно напоминать, что надо отправлять тех людей – которых с нами не свяжут. — Никто их с нами не свяжет. Но, принцесса… — Доран впервые за всё время посмотрел на Эймона, — принц… шансы найти их малы. Прошу вас быть к этому готовы. Ради самих себя. — Драконы не должны быть одни, дядя. Мы должны быть вместе. Я не верю… не верю, что они погибнут. — В единстве – сила, племянница. Но сейчас твоя защита – это анонимность. Если они будут здесь, ты потеряешь её. Мы их не бросим. Клянусь… не снова. — Свяжись с нашими людьми в Лисе, Тироше и Пентосе, брат. Я не знаю, как дети могли бы туда попасть, но, похоже, я сильно недооценил наших врагов. Теперь я буду учитывать всё… Доран снова уставился на карту и опустился на стул, махнув рукой: — Можете идти. Я дал слово, племянница. А теперь мне надо подумать… Его взгляд стал пустым, как будто он уже не видел карту перед собой. — Мне о многом нужно подумать... Когда они вышли, Эймон обернулся – принц даже не взглянул им вслед, только продолжал смотреть на карту, погружённый в размышления. Дорога обратно тоже не была радостной. Рейнис всё ещё сжимала его руку, но ощущение надвигающейся беды, по крайней мере, чуть ослабло. Он слышал, как королевская гвардия что-то шептала друг другу позади – видно, их тоже терзала тревога. Их обязанностью было защищать всю королевскую семью и тётя с дядей были её частью. Но откуда им было знать? У них ведь был только сон маленькой девочки. Мои сны всегда сбываются, братик. Так сказала ему Рейнис в ту ночь, когда впервые пришла в его постель – пытаясь сбежать от ужаса своего последнего кошмара. Сир Освелл распахнул дверь их крыла, пропустил их и закрыл её за ними. Эймон, заметив, как плохо сестра себя чувствует, подвёл её к дивану и помог сесть, затем сел рядом с ней. Мать же не села вовсе. Она опустилась на колени перед Рейнис, взяла её руки в свои и сжала их. — Ты в порядке, милая? Рейнис молчала. — Рейнис? Ответь мне, дорогая. Эшара провела рукой по её пальцам, вторая легла на щеку дочери, нежно поглаживая. — Разговоры помогают, поверь мне. Расскажи мне, что у тебя на душе? — Извинения и обещания не помогут моей семье. — О, Рейнис, я… — Мне что, сидеть тут, прячась в чёртовом саду семьи матери, когда половина моей родни осталась без крыши над головой?! — Она оттолкнула Эшару, вскочила и начала метаться по комнате. — Сидеть взаперти, как трусиха! — Она прижала ладони к лицу. — Ждать ворона с вестью о том, что ещё двоих из моей семьи больше нет. Умерли с голоду или зарезаны узурпатором… А может, проданы в рабство, это ведь модно в Эссосе. Она тяжело дышала. Эймон поднялся, пошёл к ней медленно, будто боялся спугнуть раненого зверя. Подойдя вплотную, он взял её за запястья и аккуратно отнял её руки от лица, открыв её залитое слезами лицо. — Наша династия раньше значила всё, братик. Каждый человек – мужчина, женщина, ребёнок склонялись перед знаменем с драконом… А теперь мы как крысы. Прячемся под чужими крышами, нас преследуют, как зверей. Эймон ничего не ответил, просто обнял сестру, притянул за руки к себе, крепко обнял за талию. — Но ты не можешь понять. Как бы ты ни старался – не можешь. Ты ведь тогда ещё не родился. Ты не видел. Только слышал, как об этом рассказывают другие. — Она прижалась к его волосам. — Ты стараешься, потому что ты – это ты. Потому что тебе не всё равно. Но… те стоны, крики… — Она зажмурилась. — Я стараюсь забыть, но не могу. Теперь она положила подбородок ему на макушку, не желая отпускать. — И вот теперь узурпатор или кто-то из его прихвостней выбросил их из дома, и некому им помочь. Она глубоко вздохнула. — Знай одно, Эймс: я так сильно люблю тебя… что иногда это пугает меня. А потом она отпустила его. — Мне нужно побыть одной. Прошу, оставьте меня. Эймон мог только смотреть, как его сестра уходит, игнорируя мать, которая пыталась окликнуть её, но дверь в её покои уже захлопнулась, оставив за собой гнетущую тишину. Он посмотрел на мать: — Мы правда ничего не можем сделать? Та лишь покачала головой. Он вновь опустился в кресло и уставился в большое окно, выходившее вглубь сада. Утреннее солнце придавало саду почти нереальный, сказочный вид. Это было гордостью и радостью Мартеллов – место, над которым трудилось не одно поколение. Чёрные вороны выглядели неуместно среди этой красоты. Они кружили вокруг одного-единственного дерева. Когда раздался грохот и звон разбившегося стекла в комнате Рейнис, Эймон оказался не первым, кто сорвался с места и даже не вторым – двое гвардейцев уже влетели в покои, открыв дверь… И застали Рейнис лежащей на спине. А сверху неё – мужчина. Эймон мгновенно покраснел от ярости. Он бы сам задушил незваного гостя, если бы королевский гвардеец не подоспел к нему, оттащив его от сестры, а другой швырнул мужчину на туалетный столик. Однако крысу было не так-то просто усмирить, он ударила Освелла по ногам, заставив его на секунду ослабить хватку, что позволило мужчине сорваться с места и побежать к балкону. Артур уводил Рейнис подальше от опасного места, а Герольд только вошел в комнату… Ублюдок уйдёт. Нет. Нет! Он бросился за ним, быстро сокращая расстояние между ними, мужчина, не ожидая такого, в панике споткнулся, и как раз в тот момент, когда он уже почти добрался до перил балкона, Эймон прыгнул, вцепившись ему в ноги, роняя его на пол. Он громко вскрикнул, ударившись лицом об пол балкона, он ещё сильнее вцепился в его ноги. Эймон видел, как из носа мужчины течет кровь, пока он вслепую шарил по своей одежде – что-то ища. Нападавший как раз успел вытащить кинжал из-под одежды, когда появился Освелл, выбив лезвие у него из рук и снова ударил его по сломанному носу, вызвав у мужчины ужасный визг. Так ему и надо. Ещё одна пара рук подняла Эймона с земли и отвела к постели, рядом с сестрой – достаточно далеко, чтобы не попасть под удар, но достаточно близко, чтобы всё видеть. Он даже не взглянул на Рейнис – просто нащупал её руку и сжал её, не отводя взгляда от ублюдка. Он прикоснулся к его сестре. Освелл тащил мужчину прочь от балкона, когда в комнату хлынула дежурящая стража дворца – видимо, кто-то услышал звуки борьбы. Вслед за ними вошла его мать. Её взгляд метнулся сначала к нему, затем к Рейнис, и она бросилась к ним так быстро, как позволяла лёгкая туника. Немедленно она присела, проверяя, не ранены ли они, не отводя взгляда, пока не убедилась, что оба в порядке. Затем она повернулась к незваному гостю, оставив детей под защитой сэра Герольда. — Кто он? Он пришёл за ними? Освелл бросил на неё быстрый взгляд, удерживая извивающегося мужчину: — Не успел спросить, всё, что он делает – орёт и пытается вырваться, но могу предположить, что так и есть. — Артур схватил вторую руку незнакомца и с силой прижал его корпус к холодному камню. Это вызвало у мужчины хриплый стон. — Ну что, закончил, друг мой? Ещё один стон. — Хорошо. Сейчас я, леди и добрый сир рядом со мной зададим тебе несколько вопросов. Будь умницей и отвечай честно – и, возможно, у тебя будет будущее. — После этих слов пойманный мужчина издал звук похожий на согласие, рыцари поставили его на колени, всё ещё крепко удерживая за руки. Эшара приблизилась, но не подошла ближе чем на три шага – она не собиралась рисковать с человеком, дерзнувшим пробраться во дворец. — Кто ты? И главное – зачем ты здесь? Даже Эймон заметил, как глаза мужчины метнулись в сторону, прежде чем снова вернуться к его матери. — Я просто вор, миледи, не более. Надеялся поживиться лёгкой добычей. Не думал, что кто-то будет дома. — Боги, ухмылка мужчины была отвратительна. Его мать, очевидно, ему не поверила: — Лёгкой добычей? Во дворце Мартеллов? Либо ты дурак, либо худший лжец на всём континенте. — Она покачала головой. — Попробуй ещё раз. Если мне не понравится твой ответ – лишишься пальца. Глаза Эймона расширились. Лишится пальца? Это говорит его нежная, добрая, ласковая мать? Он глянул налево – Рейнис тоже была потрясена. Похоже, этого не ожидал и вор. Он резко побледнел. — Я… Меня послали. Искать кое-кого. Они оба затаили дыхание. — Кого? Мужчина обвёл взглядом королевских гвардейцев, задержавшись на Артуре дольше, чем на других. Затем его глаза нашли их… И расширились. — Это ты! Ты всё это время была здесь… Дорн прятал тебя под самым нашим носом! Ага. Ну, теперь всё ясно. — Ты из людей Ланнистеров… одна из их шавок. Как ты вообще пробрался так далеко, да так, что даже Доран этого не заметил? — Потому что я отвлёкся на события за Узким морем, и эта крыса неосознанно этим воспользовалась. — Все обернулись на голос – в дверях стояли оба брата семьи Мартелл. Ну, один стоял, другой сидел в коляске. — Хотя, похоже, он наткнулся на принцессу случайно, а не намеренно. Интересно, знал ли он, с кем борется, прежде чем броситься наутёк? Взгляд Дорана был тяжёлым, пронизывающим, будто он разбирал человека на детали прямо с коляски. Вскрывал, переставлял, высматривал сокрытое, не говоря ни слова. — Скажи мне, шавка Ланнистеров, сколько вас? Я знаю о многих, но, видимо, не о всех. Говори – или я исполню то, что предложила леди. — Он позволил Хотаху вытолкнуть коляску вперёд. — Хотя… если ты окажешься очень сговорчив, быть может, я даже отблагодарю тебя. Он уже собирался возразить, когда рука сестры шлепнулась ему на колено, немедленно заставив его замолчать. Жадность в глазах мужчины светилась так ярко, что не было ничего удивительного в том, что он оказался на службе у Ланнистеров. — Удвой награду за девочку – и я запою, принц. — По рукам. Говори, псина. Что ж, это было просто. А вот то, что они услышали дальше, простым не было. Оказалось, таких, как он, – десятки. По всей видимости, Дорн кишел десятками жадных дорнийцев и слуг из менее уважаемых домов. К счастью, основное гнездо этих тварей обосновалось в Солнечном Копье. Иначе Тайвин, возможно, уже знал бы о существовании Эймона. Помогала и его гордыня – Ланнистер никогда бы не признал перед узурпатором, что потерпел неудачу, а значит, действовал он в одиночку. Но это оборачивалось другой бедой – отсутствие Дорана в столице позволило этим предателям пустить там корни. А дорнийский принц не из тех, кто будет сидеть сложа руки и терпеть подобное. Он также не собирался оставлять покушение на жизнь Рейнис безнаказанным, пусть даже оно и было неумышленным. Мартеллы могли быть ужасно мстительными, когда хотели, репутация его дяди Оберина говорит сама за себя. Доран медленно постукивал пальцами по подлокотнику своего кресла, не отрывая взгляда от пленника. Он не сводил с него глаз с того момента, как появился в комнате. — Десятки… — проговорил он, покачав головой. — Я стал слишком самонадеян. Сначала сны, теперь это… — Он бросил на человека последний взгляд и взмахнул рукой. — Убить эту крысу. Голову положите в коробку и отправьте в Утёс Кастерли – с запиской для Тайвина: пусть держит свои грязные руки подальше от Дорна. Оберин вскинул бровь: — Не привлечем ли мы к себе слишком много внимания? — Старый лев никогда не осмелится рассказать об этом королю или кому-то не из своего семейства – гордость не позволит. А кроме того, мы всего лишь вычищаем его мусор с наших улиц и напоминаем, где его место. Это не даст ему никаких доказательств. А если он все же вздумает поднять шум – можно спросить, почему мы находим его людей в наших залах без приглашения? Оберин пожал плечами: — Ах, мне не нужно лишних поводов, чтобы потрепать старому льву нервы. Убедил. Когда копейщики начали вытаскивать пленника, тот завопил о несправедливости и потребовал компенсации. Даже перед лицом смерти его заботило только одно – золото. Может, он и правда был родственником Ланнистеров, Эймон бы не удивился. — Детей нужно перевезти, — вдруг сказала его мать. Все повернулись к ней. — Перевезти? Это уж слишком, леди Эшара. Большинство шпионов Ланнистеров в столице, а Водные Сады по-прежнему остаются в безопасности, уверяю вас. — Как вы были уверены в их тете и дяде? Как были уверены в Рейнис? Теперь они беженцы, без дома, а на Рейнис только что напали в ее собственной комнате! — Голос Эшары дрожал. — Нет, Доран, никаких больше предположений. Детям угрожает опасность – эта ситуация уже доказала это. Возьмись наконец за ум. Пока ты вычищаешь этих крыс из Дорна, детей надо отправить в другое место. Ты уже поиграл судьбами одной королевской четы – с ними ты в эти игры играть не будешь. Глаза Рейнис расширились. Их с Эшарой отношения всегда оставались… неопределенными. Рейнис не хотела новой матери – двух она уже потеряла, и ей казалось, что принять другую означало предать их память. Но даже ей была нужна материнская ласка, а Эшара всегда давала ее без лишних слов, щедро и охотно. Доран не ответил сразу. Он долго смотрел на Эшару, затем повернулся к Рейнис: — Таково ли твое желание? Тебе всего девять лет, дорогая племянница, брат твой и того меньше. Я бы не хотел, чтобы вы жили в изгнании, даже недолго. Клянусь, это будет недолго. Псы Тайвина не задержатся в нашем доме. — Я всю жизнь в изгнании, дядя. Едва ли помню, как выглядели залы Красного Замка. Это будет просто еще одна перемена. — Ты уверена, Рейнис? Абсолютно? Она пожала плечами: — Уверена. Я сделаю, что нужно. Как и ты, я уверена. — Приготовления будут сделаны. Оберин, ты сопроводишь их в Тирош, в наше городское поместье. Вы останетесь там, пока я не очищу столицу от людей Ланнистеров. А потом мы вернемся к этому разговору. Оберин улыбнулся: — Ах, как давно я не был там. Будет приятно снова увидеть поместье. Моя возлюбленная и трое младших дочерей поедут с нами, они давно мечтали увидеть Эссос. — Не привыкай к этому слишком сильно. Я разберусь с Ланнистерами, и вы вернетесь. Используй это время, чтобы собрать сведения о пропавших Таргариенах, если сможешь. — О, я постараюсь. Я хорошо позабочусь о нашей племяннице, можешь не сомневаться. Пойдемте, дети, нам пора собираться. Позовите слуг. Оберин едва успел дойти до двери, как в комнате снова раздался голос Дорана: — И, Оберин? Тот остановился. — Да, брат? — Ты не превратишь поместье в бордель. С тобой поедет королевская кровь. — С тобой, как всегда, ни капли веселья, а? — Я еще не забыл твой фокус на последних именинах принца. — Так ты же даже не был там. — Мне всё рассказали. Надеюсь, в этот раз до меня не дойдут подобные вести через море. Оберин лишь закатил глаза.