10. Грозовые Птицы и Кошмары

Два года и четыре месяца прошло с тех пор, как они встретились с архонтом Тироша – вернее, позволили Оберину говорить за них, пока они играли роль не слишком умных бастардов. И вот теперь Эймон стоял напротив сестры, посреди внутреннего двора их особняка – места, ставшего им по-настоящему родным. Учебный меч Рейнис был подарком от их дяди. Рукоять у него тоньше, чем у обычного меча, сделанная специально под её маленькую руку. Прекрасное оружие для тренировок, подходящее ей как нельзя лучше. Его собственный меч был особенным – пусть и с притуплённым лезвием, он стал верным спутником Эймона за эти годы, пережившим немало поединков. Сир Артур Дейн, Освелл Уэнт, Герольд Хайтауэр, сестра, даже принц Оберин – все они скрещивали с ним клинки. Хотя мастерство этого человека было сосредоточено на владении копьем, и это было заметно всякий раз, когда они сражались. Дядя Оберин и Артур, хотя и впечатлённые его мастерством – по крайней мере, для мальчика его лет, – постоянно подстёгивали его, требуя большего. Будь это какой-нибудь другой предмет, возможно, он бы обиделся бы, но фехтование было для него искусством, дающимся легко, занятием, от которого он никогда по-настоящему не уставал. Хотя он был на три года младше Рейнис, большинство их дуэлей заканчивались ничьей. Эймон даже подумывал начать сдерживаться после того, как впервые одолел сестру год назад, но быстро отказался от этой мысли. Для Эймона было жизненно важно, чтобы Рейнис была как можно лучше подготовлена к тому дню, когда ей придётся защищать себя. Женщин редко видели на поле боя – и на то были веские причины. Дело было не только в вере Семерых, что держала их в домах и крепостях. С первого дня, как только она взяла в руки меч, сир Артур вбивал ей в голову одну простую истину: мужчины творят ужасные поступки, ослеплённые яростью сражения. Невыразимые вещи. Один-единственный промах с её стороны может привести к последствиям гораздо худшим, чем простая смерть. Так что она не имела права ошибаться. Если рыцари королевской гвардии предъявляли к нему высочайшие требования, то для Рейнис планка была поставлена ещё выше. А уж если к этому добавить Оберина, который время от времени устраивал ей собственные тренировки – к вечеру она порой не могла даже стоять на ногах, не говоря уж о том, чтобы слушать нотации мейстера или проповеди септы. Но всё это стоило боли. Её невысокий рост был природным недостатком – она была выше его всего на несколько пальцев, хотя и старше на три года. Тем не менее, она сражалась со всем огнём и яростью дракона. Слов не хватало, чтобы выразить, как он ею гордился. И именно это заставляло его стараться ещё усерднее, пытаясь соответствовать её свирепости, несмотря на свою природную одарённость. Если она доводила себя до изнеможения на тренировках – он обязан был делать то же самое. Иначе было бы несправедливо. Его сестра, всегда такая нетерпеливая, сделала первый шаг. Вместе с шагом она сделала колющий удар. Эймон поднял меч из нижней стойки, отбивая её выпад. Когда их клинки скрестились, Рейнис резко повела своим в сторону, открывая его грудь для удара – ему пришлось отступить, иначе она бы его пронзила. Рейнис мгновенно последовала за ним, не дав ему ни секунды на то, чтобы прийти в себя. Она опустила меч сверху вниз, целясь в плечо. Эймон снова поднял клинок, блокируя удар, и их оружие остановилось на уровне его головы. Нижняя часть тела осталась открыта, и его сестра воспользовалась этим. Рейнис выставила вперед левую ногу, подставив ему подножку и заставив упасть на спину, и его собственный клинок упал бы ему на голову, если бы он не сумел отвести его ровно настолько, чтобы защитить её. Но это едва не стало смертельной ошибкой – он не заметил, как Рейнис уже занесла меч для удара. Лишь отблеск солнечного света на лезвии дал ему понять, что он должен начать двигаться. В панике он откатился в сторону, чудом избежав удара. Он бросил на сестру самый злобный взгляд, на который был способен, но она лишь ухмыльнулась в ответ. Стерва. Эймон перекатился, встав на колени, вовремя успев отразить её боковой удар. От удара у него заболели запястья, но хватка осталась крепкой. Он оттолкнул её оружие и поднялся на ноги. Они снова начали кружить друг вокруг друга. Эймон держал меч в нижней стойке – поза, ставшая для него привычной благодаря занятиям с Арти. Рейнис же предпочитала более нейтральную позицию – предсказуемую, но более гибкую, и это позволяло её использовать большое разнообразных контратак и движений. Он ударил снизу вверх, целясь в её бедро. Она увернулась вбок и снова попыталась нанести ему вертикальный удар. Он парировал, отбив её меч в сторону и сам сделал выпад. Рейнис мгновенно отступила, едва избежав острия меча. Он последовал за ней, сместив меч в сторону и нанеся рубящий удар в движении. Клинки вновь скрестились, Рейнис перевела их на уровне груди. Эймон слегка отвел ее оружие в сторону, прежде чем ударить эфесом своего меча ей в грудь, заставив ее пошатнуться. Он пошёл на добивание – движение уже было начато, меч находился в замахе, когда Эймон вдруг услышал, как их дядя что-то сказал и громко прокашлялся. Этого шума оказалось достаточно, чтобы он потерял концентрацию и промахнулся. К счастью, Рейнис, казалось, тоже была отвлечена этим – как и он сам. Они оба повернулись к Оберину, озадаченно глядя на него. Рядом с дядей стоял мальчик, держащий в руках длинный свиток – должно быть, посыльный. Похоже, он начал читать вслух прямо во время их поединка. — Дядя? Всё в порядке? — Эймон бросил на сестру взгляд. Мужчина практически задыхался. Они тут же отбросили мечи и поспешили к Оберину. Эймон аккуратно похлопал его по спине, пока тот, наконец, не смог перевести дух. Принц тут же припал к кубку, залпом выпив новую порцию вина, чтобы заменить ту, что вышла с кашлем. Рейнис спокойно наблюдала за происходящим, а затем забрала свиток у Оберина и сама принялась читать его. Когда и её глаза расширились, Эймон насторожился. — Что там? Что в письме? Его сестра бросила на него странный взгляд. — Послание от дяди Дорана. Судя по всему, Дорн был очищен от людей, нанятых Ланнистерами для моего поиска... Он тут же расплылся в улыбке: — Это же отличные новости, верно? Мы можем вернуться домой? Но Рейнис покачала головой, и его улыбка тут же померкла. — Не совсем, братец. Это не всё, что написано в письме. — Ну? Рассказывай! Я сгораю от любопытства! Рейнис не успела ответить, как их дядя заговорил уже через мгновение после того, как он задал вопрос. — Доран, по всей видимости, сжёг четверть Ланниспорта. В том числе – его доки. Вероятнее всего, в отместку за вмешательство Старого Льва в дела Дорна. Глаза Эймона широко раскрылись. — Как? И что это значит для нас? — он жестом указал на себя и сестру. — Не знаю, юный принц, — покачал головой Оберин. — Но, скорее всего, это часть какой-то изощрённой интриги Дорана. Что же до последствий… если наёмник говорил правду и Ланнистеры действительно разослали своих агентов по всем Вольным городам в поисках юной Рейнис, тогда, возможно, это заставит Старого Льва свернуть часть своих планов. В остальном же… на вас это почти не влияет. Рейнис уставилась на письмо, задумавшись. — Дядя Доран не делает ничего просто так – у него всегда есть причина и продуманная стратегия. Оберин с одобрением улыбнулся. — Скорее всего, мой брат пытается ослабить Ланнистеров перед твоим отвоеванием. Ты ведь всё ещё этого желаешь, племянница? Она не колебалась ни секунды и уверенно кивнула: — Самое меньшее, чего я хочу – это справедливости за моего младшего брата… и мать. — А это значит, что нам придётся воевать с Ланнистерами и Баратеонами. Обе династии напрямую связаны с Железным троном. Боюсь, путь справедливости – или мести, называй как хочешь – ведёт к короне. К вашей законной короне. — Тебе не нужно меня убеждать, дядя, — покачала она головой. — Я была там. Я помню всё – каждый миг, каждый крик, каждую мольбу, звуки… — Она снова покачала головой. — Нет такого мира, такой реальности, где бы я не искала возмездия за нашу семью. Оберин посмотрел на них обоих задумчиво и кивнул: — Дорн стоит за тобой, племянница. Что бы ни случилось. В этом ты можешь быть уверена. — Он налил себе полный кубок. — А вот Север… — Его глаза обратились к Эймону. — Вот это, боюсь, разговор куда более непростой. Эймон нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Я понимаю, что толком их не знаю… боги, я даже ни разу не встречался с ними. Но мама очень любила моего дядю, так Рейнис говорила. А Старки – моя кровь. Разве этого недостаточно? — Любит, братец, — тихо поправила его Рейнис. — Она никогда не переставала. И, вероятно, никогда не перестанет. Оберин покачал головой: — Всё не так просто, юный принц. Ты не воспитывался на Севере. Ты не знаешь их обычаев, их путей. Ты даже не почитаешь их богов. В знак уважения к твоей покойной матери ты был воспитан в их вере, да, но, как и твоя сестра, не проявляешь особого рвения в поклонении ни старым богам, ни новым. Твоя семья по линии Старков никогда тебя не видела – лорд Эддард держал тебя на руках только один раз, когда ты был младенцем. — Он сделал большой глоток из кубка и поставил его на стол. — Северяне по сей день верят, что твой отец Рейгар изнасиловал Лианну Старк. Они не знают о твоём существовании. И не станут сразу поддерживать человека с кровью Таргариенов – будь он хоть сыном Лианны, хоть нет. Теперь уже Рейнис нахмурилась: — Это не оправдание. Лорд Старк ведь может собрать своих знаменосцев. Я слышала они его очень уважают. — Ты не слышала, о чём шептались северяне, когда мы шли на юг от Башни Радости, принцесса. Все взгляды обратились к вновь прибывшим. Во внутренний двор прибыли оба Дейна, а Эшара держала в руках кувшин с водой. — Некоторые северяне были согласны с тобой. Они спрашивали лорда Старка, не следует ли им поддержать твоего брата. Некоторые даже настаивали. Но он отказался. Сказал, что «поговорит» с принцем Эймоном, когда тот подрастёт. Не более того. Лорд Эддард Старк полностью предан Роберту Баратеону. Он видит в нём родного брата. Он разрывается между зовом крови и старыми узами. Боюсь, в этом мире мало что бывает простым, принцесса. Особенно – на Севере. Эймон протянул письмо Арти, позволив королевскому гвардейцу прочесть его содержимое. Тот одобрительно кивнул. — Это хорошо. Любой урон по экономике Ланнистеров играет нам на руку. Хотя я удивлён, что принц Доран решился на такую инициативу самостоятельно. Обычно он довольно пассивен, когда речь заходит о войне. — Думаю, крыса, пробравшаяся в Водные Сады – и не куда-нибудь, а прямо в покои нашей дорогой принцессы – наконец-то разбудила моего брата от спячки, — тяжело вздохнул Оберин. — Дорн скорбит. Мы все скорбим, даже спустя столько лет. Потеря Элии… была тяжёлым ударом для него. Ты не видел, в каком он был состоянии, прежде чем вы приезли в Солнечное Копьё маленькую Рейнис, — Оберин бросил племяннице тёплую улыбку. — В каком-то смысле ты дала ему надежду. Исцелила наши раненые сердца. Рейнис ответила ему такой же улыбкой. — Не принесёт ли это больше бед Дорну? Конечно, такой поступок не останется безнаказанным? Оберин рассмеялся – громко и от души. — Ты недооцениваешь моего брата, дорогая принцесса. Уверен, он не оставил ни единой улики, способной связать его с поджогом, а любые косвенные улики вряд ли будут приняты во внимание Робертом Баратеоном. Этого человека волнуют только три вещи: вино, секс и убийство Таргариенов. Насколько ему известно, Таргариенов больше нет – кроме твоей тёти и дяди, но раз уж он не может добраться до них, он просто пьёт и трахается. — Оберин ткнул пальцем в Рейнис. — О твоём существовании он даже не подозревает. Гордость Тайвина не позволит ему признать, что он упустил тебя во время резни. Так что он остаётся в одиночестве. А добраться до моего брата – задача не из лёгких, если не начать полномасштабную войну. Эймон взял кубок с водой, который ему подала мать. — Выходит, домой нам возвращаться пока нельзя. — Всё зависит от следующих шагов Дорана, юный дракон, — Задумчиво проговорил Оберин. — Быть может, нас ждёт ещё одно путешествие по Вольным городам… Или же пришла пора посетить твоих родичей на Севере. Впрочем, для этого придётся кое-что подготовить. Я пошлю Дорану весточку с просьбой… — Мой принц! — Вся компания обернулась на голос. На входе стоял копейщик, переминаясь с ноги на ногу и явно нервничая под взглядами всех присутствующих. — Я эээ… — он прочистил горло — у ворот стоит человек. Говорит, что вы его знаете. И что он… «пришёл исполнить своё обещание, данное много лет назад». Рейнис чуть не подавилась. — Я почти надеялась, что он сбежит с нашими деньгами, как и подобает трусливому наёмнику. Выражение лица его матери было таким же, как и у сестры. — Любой человек, так открыто угрожавший детям, не должен быть к ним и на шаг подпущен. Договариваться с наёмником – это глупость, Оберин. Оберин вскинул руки сказав: — Тебе не нужно читать мне лекции о ненадежности наемников, Эшара. Я и сам всё прекрасно понимаю. Но упускать такую возможность – глупо. Да и… возможно, настанет момент, когда для того, чтобы удержать Воронов-Буревестников, нам больше не понадобится этот синебородый идиот. Взгляд Эшары был… жёстким, но она всё же отступила. — Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься, принц. Помни, чьими жизнями ты рискуешь. — Я вспыльчивый человек, миледи, но не дурак, — усмехнулся Оберин, поднимаясь на ноги и махнув рукой, призывая остальных следовать за ним. Они прошли сквозь просторный особняк и вошли в его кабинет. Оберин занял место за своим почти неиспользуемым письменным столом, остальные расселись в стороне. Свободным остался лишь один стул – деревянный, жёсткий и неказистый. Когда дверь распахнулась в первый раз, в комнату вошла не ожидаемая фигура наёмника, а Тиена, чьи светлые локоны взметнулись вокруг ее головы, когда она повернула голову осматривая присутствующих. — Папа, ты меня оскорбляешь. Неужели ты действительно собирался не позволить нам понаблюдать за этим… представлением? Оберин тяжело вздохнул. — И откуда ты об этом узнала? Тиена моргнула. — Подслушала, конечно же. Глупый вопрос. — Затем она одарила Эймона лукавой улыбкой, прошла за его спину и положила руки ему на плечи, слегка сжав. — Боги, посмотри на себя! Кажется, ты растёшь каждый раз, как встаёшь с этой своей огромной постели. Чем Эшара тебя кормит, маленький дракон? Эймон моментально покраснел. С самого детства, ещё до того, как Оберин стал относиться к нему лучше, Песчаные Змейки опекали его, как младшего брата. Возможно, дело было в том, что он сам был своего рода изгоем – дракон с северной кровью, воспитанный в Дорне. Это создавало… интересное сочетание. Хотя изгоем он себя никогда не чувствовал. Его никогда не сторонились, не унижали, не презирали. Наоборот – мать и сестра очень сильно его любили. Песчаные Змейки, пусть и немного… чрезмерны в проявлении чувств, всё равно заботились о нём, благодаря ним даже принц Оберин теперь относился к нему лучше. Доран был единственным, кто относился к нему холодно, и он сомневался, что это изменится в ближайшее время. — Мне сказали, что нужно есть зелень, — буркнул он. Тиена фыркнула. — Это просто твоя мама балует тебя дорогой едой, дракончик. Знаешь, как дорого всё это стоит в Дорне? Он нахмурился и уже собирался возразить, как дверь открылась во второй раз. Но и на этот раз в комнату вошёл не наёмник, а Обара, которая почему-то выглядела чрезвычайно самодовольной. Это заставило Тиену нахмуриться. — И что тебя сегодня так радует, дорогая сестра? Обара усмехнулась. — О, ничего особенного. Просто я закончила делать кое-что… занятное. Нашла в городе интересное занятие, скажем так. — В отличие от сестры, она не стала разглядывать комнату, а направилась прямо к Эймону и хлопнула его по плечу. — Кстати, раз уж ты напомнила – может, наши маленькие дракончики сходят за Нимой? Она, кажется, немного… занята. Эймон никак не мог уловить, что за тон у Обары. А это уже само по себе было тревожным знаком. В отличие от сестёр, Обара всегда говорила прямо и без обиняков. Это не делало её самой приятной из бастардов Мартеллов… ну и ещё её фигура – высокая, мощная, мускулистая – не соответствовала стереотипному образу утончённой вестеросской дамы. Рейнис была невысокой и, пожалуй, казалась немного хрупкой, но её тело было достаточно мускулистым после многих лет непрерывных тренировок и работы с клинком – она воплощала собой красоту воительницы. Он вновь обратил внимание на Обару – его сестра, похоже, начала расспрашивать её, пока он всё ещё витал в облаках. — И скажи мне, пожалуйста, с чего вдруг это должны быть мы, кузина? — в голосе Рейнис сквозило подозрение. На лице Обары всё ещё играла самодовольная усмешка. — Вы, драконы, вечно ищете опасности и острых ощущений. Я предлагаю и то и другое. Чёрт. В глазах сестры Эймона мелькнул интерес. Ей действительно было любопытно, что натворила Обара. И он точно знал – её любопытство обернётся для него очередной неприятностью. Ей рука вцепилась в его локоть и потянула Эймона за собой. Они уже почти дошли до двери, когда Рейнис обернулась через плечо и крикнула дяде, что они идут за Нимерией. — Ты ведь понимаешь, что это ловушка, сестра? — пробормотал он, едва поспевая за ней. — Конечно понимаю, Эймс. Но мне всё же хочется увидеть, о чём она говорила. Скорее всего, о чем то, за что Эшара потом будет кричать на неё. Эйгон закатил глаза. — И ты всё равно лезешь прямо в пасть льва. Разве ты ничему не научилась после… — Вот мы и пришли! Пойдём, посмотрим, что она там делает, — Рейнис распахнула дверь и втащила его внутрь. Первое, что он услышал, – это были звуки. Стоны… и хлопки? Странно... Второе, что он увидел – фигура девушки на четвереньках… на кровати. Его глаза расширились. Дерьмо. Он повернулся налево и увидел, что сестра застыла так же, как и он сам, потом снова перевёл взгляд на кровать – Нимерия смотрела прямо на них, её глаза и рот были широко распахнуты. И только тогда он заметил мужчину, стоящего позади неё. Боги, он был раза в два больше бедной девушки… Стоп. Мужчина? Глаза Эймона расширились ещё больше. Подстава, без сомнений. — Я убью Обару, — услышав это, Эймон покочал головой. Это сказала Рейнис? Или Нимерия? А может, обе? Он вновь посмотрел на Нимерию – она пристально глядела на них. А они на неё. — Дракончики, будьте любезны, свалите к чёрту из моей комнаты, пожалуйста, — процедила она бесстрастным тоном. Им не нужно было повторять дважды. Рейнис едва ли не волоком вытащила его за собой. — Заканчивай и иди в солярий Оберина! — крикнула она, хлопнув дверью. Она привалилась спиной к стене и тяжело выдохнула. — Я убью Обару, — Эймон моргнул, переводя взгляд вниз, где сидела его сестра, тоже прислонившись к стене. — Ты хочешь сказать, что это первый раз, когда ты к ним заходишь? — Спросил он сестру. — Они… весьма откровенны в своих... занятиях. Сестра хмыкнула. — Конечно нет. Я как-то застала Тиену прямо в середине дорнийского бутерброда. Эймон моргнул. — Дорнийского… бутерброда? Глаза Рейнис округлились. — Это не то, о чём стоит беспокоиться моему восьмилетнему брату. Напомни мне рассказать тебе об этом через несколько лет… — Оох… Ну, наверное, это не так уж и ужасно. При чём тут вообще бутерброды? Боги, иногда её чрезмерная опека просто раздражала. Он ведь не маленький мальчик! С ним больше не надо нянчиться. Не то чтобы он решился сказать это вслух. Рейнис тут же начала бы причитать, что она старшая, и её слово – закон. Он закатил глаза. И получил лёгкий шлепок по колену. Дверь за их спинами отворилась – и появился полуодетый мужчина, а вовсе не Нимерия. Он метнул на них совершенно бесстыдный взгляд, потом неспешно пошёл по коридору и скрылся за углом. Следом вышла Нимерия. Она по-прежнему выглядела раздражённой. Надеюсь, на Обару, а не на них. Эймон, как послушный младший брат, решил позволить Рейнис разобраться с этим самой. В конце концов, она – старшая. — Ну же, кузина, не будь такой. Уверена, тебе понравится то, что мы приготовили. Скоро будет… — Рейнис осеклась, странно взглянув на брата, прежде чем продолжить: — В общем, тот наёмник вернулся. Говорит, что хочет «расплатиться по старым долгам». Нимерия фыркнула: — Я думала, этот трус сбежал и не вернётся. — Ты не одна так думала, поверь. После того как мы разобрались с этим ланнистерским мальчишкой, я была уверена, что он рванёт в Браавос – и мы его больше никогда не увидим. — Это было довольно самонадеянно со стороны Ланнистеров, тебе не кажется? Проделать весь этот путь, наняв наёмников, имея при себе лишь небольшой отряд охранников. — Это только подтверждает, что он был никем, вероятно, бастардом или из второстепенной линии, может даже кто-то из вассалов Ланнистеров. Нимерия кивнула. — И, конечно, чертовски глупым, раз пытался спрыгнуть с вершины черной стены. Даже Обара сама бы догадалась, что океан находится далеко от того места, с которого он решил спрыгнуть. Рейнис хмыкнула. — Можешь не рассказывать, я всё видела. — Она распахнула дверь в солярий Оберина и без лишних слов вошла внутрь, проигнорировав двух копейщиков у входа. Первое, что сделала Нимерия, – одарила сестру самым злобным взглядом, на который только была способна. Он и правда вышел злобным. Обара, впрочем, не слишком-то впечатлилась – лишь ухмыльнулась в ответ. — И, пожалуйста, скажи, что это было за захватывающее приключение, в которое вас двоих отправили? Ухмылка тут же исчезла с лица Обары, а выражение стало виноватым. Взгляд Эшары был ожидающим – казалось, она смотрит им прямо в души, выискивая ответ на их лицах. Рейнис пожала плечами: — Да так, пустяки. Мы просто увидели слишком много Нимерии. Брови матери нахмурились: — Что значит – «увидели слишком много Нимерии»? Голос сестры приобрёл нарочито саркастический тон: — Ну да, и ещё мы увидели огромный х… Нимерия хлопнула Рейнис по затылку, отчего та пошатнулась вперёд, но тут же обернулась и одарила её самодовольной улыбкой. Эшара встала со своего места – того самого, где раньше сидел Эймон: — Вы увидели что?! Рейнис сделала два шага вперёд, оказавшись по другую сторону от Эймона, в безопасной от гнева кузины зоне: — Видишь ли, там был один огромный бугай, совершенно голый, и он находился в комнате Нимерии. Интересно, что он там делал? — Сестра посмотрела на Эшару с самым невинным взглядом, на который только были способны её фиолетовые глаза. На её лице это выглядело почти пугающе. — Эш, у него был просто огромный х… — Довольно! Все моргнули и повернулись к Обаре, которая покраснела до корней волос. В тот самый миг, как взгляд Эшары оторвался от Рейнис, её невинное выражение лица сменилось мстительной ухмылкой. Оберин это заметил – в отличие от остальных. — Уверена, это не столь важно. Нам не нужны подробности, правда ведь? Главное, что Ним с нами, и теперь мы все можем спокойно подождать вместе… — Она неловко поёрзала. — Желательно – в тишине... Молчание продлилось от силы три секунды, прежде чем Эшара схватила Обару за ухо и повела её прочь из комнаты. — Мы скоро вернёмся, принц. О да, он знал этот тон. Ничего хорошего не бывает, когда его мать говорит таким тоном. Оберин был достаточно умен, чтобы не цеплять разъяренную Эшару Дейн, так что вместо этого он просто метнул испепеляющий взгляд в сторону племянницы, с лица которой всё ещё не сходила самодовольная ухмылка. Прежде чем кто-то успел что-либо сказать, дверь в третий раз распахнулась, и на пороге появился чрезмерно самоуверенный наёмник, которого они отпустили несколько лет назад. Даарио Нахарис вошёл в комнату так, будто она принадлежала ему, развёл руками и, поклонившись, произнёс: — Друзья, вот и я. Даарио Нахарис, вернулся, чтобы уплатить долг, как и обещал. Их дядя выглядел так, словно его заставили откусить кусок лимона: — Нахарис, я полагаю, что раз уж ты осмелился прийти сюда, ты заполучил Воронов-буревестников. Улыбка этого человека была столь же раздражающей, как и два года назад: — Да, всё так. Все пятьсот на месте… ну, если не считать командиров. Увы, с ними случился… несчастный случай. Конечно, случился. Оберин тяжело вздохнул: — И ты уверен, что убийство командиров своей наёмной компании не обернётся для нас проблемами? Даарио сделал вид, что не понимает: — Я? Без понятия, о чём вы, принц. Капитаны однажды проснулись мёртвыми… и без голов. — Как удобно для тебя. Даарио расплылся в улыбке: — А как же иначе? А теперь, Буревестники – в вашем распоряжении… — Он обернулся и вновь с преувеличенной грацией поклонился. — Принцесса. Рейнис закатила глаза: — Признаю, это больше, чем мы ожидали. Разумеется, нам придётся осмотреть войско, капитан. Улыбка мужчины стала совершенно бесстыдной: — Конечно, Ваша Милость. Ведь теперь это ваши люди. Было почти смешно, с какой лёгкостью этот человек игнорировал Эймона, будто он был невидимкой, хотя стоял буквально плечом к плечу с Рейнис. Она уже собиралась что-то ответить, как дверь вновь распахнулась, и в комнату вбежали взволнованная Обара и его леди-мать. Взгляд наёмника мгновенно метнулся к ним. Это могло бы быть смешно – насколько ошарашенным выглядел наёмник, – если бы он так откровенно не пялился на его мать. Даарио чуть ли не пускал слюни, когда смотрел на стройную фигуру Эшары и её пронизывающие фиолетовые глаза. Он тут же забыл про Рейнис, практически подпрыгнул к Эшаре, взял её за руку и поцеловал. Эймона внезапно охватило мрачное, почти непреодолимое желание проткнуть этого мужчину насквозь. — Миледи, вы – воплощение мечты! Где же вы всё это время прятались? Мне бы хотелось представиться вам гораздо раньше. Гнев Эймона был лишь слегка смягчен тем фактом, что на его мать этот мужчина, похоже, тоже не произвел впечатления. — Прошу прощения, наёмник. Я занята, и моё время ограничено, так что обычно я посвящаю его более важным делам. Если Даарио уловил сарказм в голосе Эшары, он не подал виду. И ничуть не смутился. — Мне бы очень хотелось узнать вас поближе. Видите ли, с этого момента мы будем работать вместе в тесном контакте. Эшара приподняла бровь: — Неужели? Он кивнул: — Так и есть. Я уверен, Буревестники станут ключом к успеху принцессы в её стремлении вернуть трон. Даже Эймон заметил, что Эшара кусает внутреннюю сторону щеки: — Пятьсот наёмников с непроверенной верностью? У меня есть сомнения, Даарио Нахарис. Боги, этот мужчина чуть не выпятил грудь от гордости, когда услышал свое имя из уст Эшары: — Так вы всё же знаете меня. Уверен, принцесса упоминала обо мне раньше. Услышав это, Эшара улыбнулась. И он ответил ей тем же. — Нет, боюсь, не упоминала. Хотя помнится, мой сын говорил, что сомневается в том, что вы когда-либо вернётесь. Так что, полагаю, вы всё-таки были темой обсуждения. Даарио нахмурился: — Ваш сын? Эшара просто кивнула в сторону Эймона и подарила ему лёгкую улыбку. Даарио последовал за её взглядом, впервые за этот день остановив глаза на нём. Он явно был не в восторге. — Ты мать волчьего бастарда? Эшара Дейн? — Эймон почти мог почувствовать, как в голосе Даарио прозвучала явная неприязнь. Его матери не понравилось, что его назвали бастардом. Ее веселое выражение лица сменилось холодной гримасой. — Будь очень осторожен с тем, кого ты так называешь в моём присутствии, наёмник. Или я найду того, кто не будет компенсировать отсутствие личной жизни, вырезая полураздетых женщин на своих клинках, чтобы вести Буревестников. И запомни мои слова – если понадобится, я действительно это сделаю. Даарио моргнул: — Это же всего лишь слово… — Слово, которое ты больше не произнесёшь в моём присутствии. А теперь, полагаю, принцесса хотела осмотреть своих новые «войска». Советую заняться этим. На мгновение Даарио выглядел разгневанным… но тут же расплылся в улыбке. Эймону захотелось вздохнуть. — О, мне нравятся женщины с характером! Может, леди присоединится к нам в обходе моих войск? — Он хвастался, будто павлин. Нелепо. Эшара склонила голову. — Я думала, что это войска принцессы? Рот Даарио открылся. Он выглядел как рыба, которую дядя Оберин ловил в реках вокруг Водных садов. Забавно. Наконец, он собрался с духом и просто кивнул, жестом приглашая принцессу идти следом. Она так и сделала, как и Песчаные Змейки, и он сам. Ни за что на свете он бы не позволил сестре идти с этим мужчиной без своего присмотра. Когда они вышли из покоев, у дверей уже ждали их королевские гвардейцы – все трое бросали на Даарио недовольные взгляды, пока тот проходил мимо. Наверное, ему стоило злиться на мать за то, что она так рано настроила мужчину против него, но честно говоря, ему было всё равно. Его лицо было бесценно, когда Эшара резко отчитывала его. И вправду – сам Дорн, и особенно Эшара Дейн, дочь Звездопада, были совсем не похожи на типичных благородных девушек с кротким нравом, а были грозными и волевыми женщинами. Когда они добрались до внешнего двора замка, их лошади уже были в сбруе и готовы к выезду. Скорее всего, королевские гвардейцы услышали их разговор и начали готовиться к короткой поездке. Девять лошадей – ровно столько, чтобы уместить всю компанию. Они выехали из ворот особняка, лишь крикнув конюху «спасибо» через плечо, и быстрым шагом двинулись по улицам внутреннего города. Сестра подогнала своего коня ближе к его лошади. Конюхи предлагали ей паланкины и носилки лишь раз – и потом уже поняли, что лучше не повторять ошибок. Это был способ Рейнис почтить Лианну – женщину, с которой у нее, по иронии судьбы, было больше времени познакомиться, чем у него. Она держала его на руках только один раз – сразу после рождения. А Рейнис имела счастье проводить с ней время, делать что-то вместе, учиться у неё. Рейнис называла Лианну матерью, как и Элию. Она всегда настаивала, чтобы и он тоже называл обеих женщин матерями – ведь Элия полюбила бы его как родного ребёнка и воспитывала бы так, как любого другого ребенка, рожденного из ее чрева. И он так и делал – называл матерями двух женщин, которых никогда не встречал. Всё, что он мог сделать, это надеяться, что они гордятся им, все трое. Поскольку только одна из них могла сейчас выразить ему свои эмоции. — Skoros gaomagon ao pendagon ziry ivestretan Obara? Эймон покачал головой: — Ao nūmāzma muña? Рейнис кивнула: — Obara iksin mele hae iā prūbres skori ziry māstan arlī. Он рассмеялся, и накатывающая меланхолия мгновенно отступила: — she drējī iksin, lo nyke gīmigon ñuha muña rȳ mirre, ziry... — Вы бы, ребята, говорили на общем, — застонала Обара. — Я понимаю только своё имя, так что ясно, что вы что-то замышляете. Рейнис приподняла подбородок: — Не наша вина, что ты отказываешься развиваться. По-моему, валирийский – вершина цивилизованных языков. Песчаная Змейка фыркнула: — Конечно, ты так думаешь. Бьюсь об заклад, если бы ты могла решать, каждый дворянин в Семи Королевствах должен был бы знать валирийский. Сестра склонила голову: — Может, и должен. Я бы даже сделала это законом! Все Песчаные Змейки хором вздохнули. Таиена ткнула Обару локтем: — Это было бы катастрофой. Ты же знаешь, она ничему не учится, кроме как ежедневно вертеть в руках заострённую палку. Обара вернула ей толчок, чуть не свалив с коня: — Я бастард, дорогая сестра, закон на меня не распространяется. Рейнис рассмеялась: — Ах, перестань. Тебе бы не помешало изучить что-нибудь еще, кроме владения копьем, даже Эшара выучила валирийский. — И даже спустя годы она не особо хорошо владеет им, — возразила Обара, качая головой. — Думаю, нет, я останусь при своём копьё, спасибо. Эймон быстро повернул коня вправо, увернувшись от группы рабов, тащивших каменную плиту, положенную на бревна. Когда они миновали группу, он повернулся к сестре: — Знаешь, было бы неплохо иметь кого-то, кто свободно говорит на нашем родном языке. Мать пытается, но… — Он пожал плечами. — Лучше слушает, чем говорит, да и дорнийский акцент мешает. Рейнис приподняла бровь: — Джон, у тебя тоже дорнийский акцент. Но не такой ужасный, как у этих троих, — она кивнула в сторону Песчаных Змеек. — Или у дяди Оберина, но он всё же есть. Он моргнул: — Правда? Она покачала головой: — Ты иногда невозможен, милый. Брови Эймона нахмурились, и он уже собирался возразить, когда на них упала тень, означавшая, что они миновали внешние ворота города. Они сразу же увидели лагерь Воронов-Буревестников неподалеку от самих ворот. — Что ж, могло быть и хуже, — протянул Эймон. — По крайней мере, они попытались поставить палатки ровно и вырыли канавы. Рейнис фыркнула: — В Вестеросе попыток будет недостаточно, Джон. Она пришпорила лошадь, подъехав к капитану отряда. — Почему траншеи лишь наполовину выкопаны? Где колья? Пусть это и остров, но напасть могут в любую минуту. Если ваши наёмники покажут в Вестеросе такую же недалёкость, их просто вырежут, Нахарис. Даарио лишь приподнял бровь. — Я впечатлён, Ваша Милость. Не ожидал, что принцесса разбирается в таких вещах. — Я получала такое же образование, как мой… как мой самый близкий друг, — холодно ответила она. — Я – Таргариен. Мы не можем позволить себе не учить меня только из-за моего пола, капитан. И не называйте меня так при посторонних. Последнее, что мне нужно – это чтобы какой-нибудь ланнистерский пёс узнал обо мне из-за вашей болтовни. Если он и заметил её оговорку, то никак не отреагировал и от обращения по титулу воздержался. — Отвечая на ваш вопрос: мы прибыли незадолго до моего визита в ваше поместье. Работа ещё продолжается. К тому же мы пока не обсудили оплату и не заключили договор на бумаге. Рейнис кивнула. — И мы это сделаем, как только я увижу, что вы стоите запрашиваемых денег. Мы тратим дорнийское золото, а не средства Дома Таргариенов, и я не собираюсь тратить их богатство попусту. Они как раз проезжали ворота лагеря, когда над ними взвились знамёна Воронов-Буревестников – пересечённая молниями иксообразная эмблема, окружённая четырьмя воронами. Эймон почувствовал, как рядом напряглись королевские гвардейцы, – теперь они были окружены любопытствующими наёмниками. Доверяли они этим людям не больше, чем он сам с сестрой. Пока договор не подписан кровью и чернилами, наёмники оставались ненадёжными, а после – их всё равно придётся держать под наблюдением и, скорее всего, как-то интегрировать в общую армию. Рыцари спешились первыми, обступив Рейнис куда теснее, чем обычно. Эймону ничего не угрожало, завеса незаконнорожденности служила надежным щитом от тех, кто желал ему зла. Рейнис соскочила с лошади последней, похлопала её по шее, поблагодарила за поездку, а потом не спеша направилась через поляну, осматривая палатки и самих людей. — Скажи мне, наёмник, — бросила она через плечо, — а сколько они знают? Даарио, облокотившийся о столбик изгороди, лениво пожал плечами: — Люди? Ничего. Только то, что мы прибыли заключать сделку с щедрым покровителем и рано или поздно отправимся в Вестерос. Сир Герольд, который только что проходил мимо них, остановился. — И так будет впредь, ясно? Даарио пожал плечами: — В конце концов, они будут её людьми. Не вижу причин для секретности. Но раз надо, пусть пока остаются в неведении. Гвардеец сверкнул глазами: — За морем есть миллионы причин – и большинство из них в руках Ланнистеров, ваших бывших работодателей. Наёмник просто поднял руки, будто сдаваясь: — Понял, понял, не стоит так остро реагировать, добрый сир. Даже слепой бы заметил, что сир Герольд по-прежнему зол на Нахариса, но спор развивать не стал и пошёл дальше. — Пойдёмте, — махнул рукой Даарио. — Покажу вам лагерь, познакомлю с людьми, и так далее, и тому подобное... У Воронов-Буревестников не было единой униформы или доспехов – это бросалось в глаза сразу. Единственное, что придавало лагерю хоть какое-то единообразие, – это ряды палаток. Единственное, что в них действительно впечатляло, – это почти пять сотен лошадей и повозки, на которых везли палатки и прочее снаряжение. По крайней мере, они знали, как с ними обращаться. — Вороны-Буревестники в основном торгуют лошадьми, — пояснил Даарио. — Большинство покупаем у дотракийцев. Чертовски хорошие скакуны: выносливые, огромные… правда, жрут очень много – содержать их дорого. Нимерия наклонилась к Эймону и прошептала: — Это хорошо. Даже в Вестеросе не разводят лошадей лучше, чем дотракийцы. Какими бы отвратительными дикарями они ни были – в лошадях они разбираются. Эймон усмехнулся: — Дотракийцы с Великого Травяного Моря? Дикари, работорговцы, грабители и насильники – так о них говорят. Нимерия кивнула: — Так и есть. Но можешь не волноваться, с ними мы дело иметь не будем. А если Вороны-Буревестники хотят покупать у них лошадей – пусть покупают, я не понимаю, почему нас это должно волновать, по крайней мере, мы будем знать, что они могут быть в чём-то полезны, если они, конечно, умеют ездить верхом. — Вот мы и пришли! — воскликнул Даарио, откинув полог своей палатки. Двое охранников, выглядевшие очень скучающими, проводили их странными взглядами. По крайней мере, насчёт палатки он не соврал. — Напитки? Угощения? У меня есть всё – от самой мерзкой дряни в Семи Королевствах до того, что подойдёт более... утончённым особам. Обара приподняла бровь: — Самая мерзкая дрянь в Семи Королевствах? И что же это, наёмник? Улыбка Даарио стала совершенно дьявольской: — Технически, это даже не из Семи Королевств. Он открыл сундук у изголовья своей гамака и вытащил кожаную флягу с какой-то жидкостью. — Это кобылье молоко. Его трудно достать – разве что через дотракийцев. А к ним мало кто рискует приближаться. Он протянул флягу Обаре: — Я бы был осторожен с этим. Обара фыркнула, откупорила флягу – и одним махом вылила содержимое себе в глотку. Хватило двух глотков, чтобы фляга выпала из её рук на песчаный пол, а сама она начала кашлять… и хрипеть. Сильно хрипеть. Даарио рассмеялся, за ним – Нимерия и Тиена. Сестра Эймона лишь похлопала Обару по спине, пока та пыталась отдышаться. Обара только-только смогла снова дышать ровно, когда полог палатки распахнулся вновь, и стражники резко напряглись. — Ну-ну, добрые сиры! Я их ожидал. Это мои лейтенанты, — объяснил Даарио. — Слева – Шутник, а справа, тот что поуродливее, – Вдовец. Хорошие ребята. В сложной ситуации, не воткнут вам нож в спину, скорее всего. Оба мужчины кивнули, но заговорил лишь один: — Кто подписывает контракт? Даарио захлопнул сундук и уселся на него. — Пока никто, но я подозреваю, что к тому времени, как они уйдут, девушка с фиолетовыми глазами это сделает.

***

На этот раз он оказался прав. К закату они покинули лагерь с контрактом, написанным чернилами и подписанным кровью. Оберин был доволен. Эшара – в меньшей степени, в основном потому, что теперь ей придётся часто видеться с Нахарисом. Но она справится – Эймон в этом не сомневался. Как ни странно, после того, как он принял ванну и забрался под одеяло, он почувствовал себя на удивление хорошо, хотя на самом деле почти ничего не делал. Все разговоры вела Рейнис, он просто слушал. Именно поэтому он так удивился, когда дверь его комнаты распахнулась, и едва одетая сестра практически влетела внутрь, вся в слезах. Эймон тут же вскочил с постели, подхватил лёгкое шёлковое покрывало и накинул его ей на плечи. Её единственной реакцией было обнять его. Он обнял в ответ. — Что случилось, Рейнис? Снова кошмар? Сестра уткнулось лицом в его волосы. — Хуже, valonqar. Я видела их. Снова. И не могу развидеть. — Их? Ты имеешь в виду нашу тётю и дядю? Ты снова их видела? Она кивнула. Наступила тишина. Он уже собирался попросить рассказать подробнее, когда она наконец заговорила: — Существо с телом человека и головой чёрного козла, одной рукой предлагающее нашей семье молоко, а другой колющее их в спину. — Она прижала голову Эймона к своей щеке. — Что это значит? Почему козёл? Она глубоко вдохнула. — А потом они снова бежали. Избегая стрел, уклоняясь от клинков… и вновь, как в начале: бег, голод, страх. Она замолчала. А потом снова заговорила – хрипло и почти шёпотом: — Почему, что бы мы ни делали, мы не можем их найти? Что это за дурацкая, больная игра? Ответ Эймона был столь же тихим: — Не знаю, uēpkta mandia. Не знаю.