17. Слёзы Дракона

Даже издалека они видели, как на причале толпятся люди. Когда их корабль наконец бросил якорь в Пентосе, они получили возможность впервые взглянуть на этот знаменитый город, некогда завоёванный Браавосом и вынужденный отказаться от рабства… по крайней мере, на бумаге. Было уже поздно, последние лучи заходящего солнца скользили по крышам каменных зданий, из которых в основном и состоял город. — Ну, он определённо отличается от Тироша, — заметила его сестра, и была права. Тирош когда-то был валирийской приграничной крепостью, а Пентос был торговым городом – и весьма красивым. Они все собрались на палубе, наблюдая за вечерним потоком людей и лодок, неспешно снующих мимо. Каждый город Эссоса был особенным. У них были общие черты – например, пёстрая и весьма открытая одежда, от которой любая вестеросская леди наверняка бы упала в обморок, – но вот архитектура, языки, даже товары у местных торговцев различались от города к городу. Эймону всё это казалось по-настоящему увлекательным. Его мать рассеянно массировала ему шею, взгляд её был прикован к паре уличных музыкантов, играющих для горожан и прибывающих в город гостей. Заработок скромный, но оба музыканта выглядели вполне довольными, увлечённо исполняя свои мелодии. — Не совсем такие, как вестеросские менестрели, не так ли, леди Эшара? Мать тихо хмыкнула в согласии: — Да, принц Оберин. Любопытно – большинство вестеросцев считают дорнийскую музыку слишком весёлой и дикой, а тут… — она махнула рукой в сторону музыкантов. — Дудка режет мне слух, — заметил Артур. В ответ она шлёпнула его по закованному в броню плечу. Оберин убрал руки с корабельных перил и махнул стражникам, чтобы те опустили сходни: — У нас в городе есть контакт – человек, которого я отправил сюда ещё тогда, когда мы впервые отплыли в Тирош. Ночевать мы будем у него. Обсудим местные новости, а завтра я найму гонца, который отправится в Норвос. — Контакт? — приподняла бровь Арианна. — Ты что, отправил своих людей во все города Эссоса? Дядя покачал головой: — Только в те, что ближе всего к Браавосу, где в последний раз видели наших пропавших королевских особ. У нас нет лишних монет, чтобы, как Ланнистеры, скупать половину Эссоса в погоне за слухами и догадками. Он жестом пригласил остальных следовать за ним, спустился по сходням и влился в шумную толпу. Оберин явно знал, куда идёт. Либо он бывал здесь прежде, либо место встречи с человеком было обговорено заранее. Он не обращал ни малейшего внимания на запутанную планировку города, сворачивал, не глядя на вывески и указатели. Он с Рейнис шёл в центре группы – в самом защищённом положении, подальше от любых случайных или преднамеренных неприятностей. Для него это было привычно: осторожность стала неотъемлемой частью их жизни с самого детства. И лишь когда Оберин вывел их в, казалось бы, тупик, он на мгновение замер, вглядываясь в стены, словно что-то высматривая. Или кого-то. Громкий щелчок отодвигаемого засовa заставил Эймона вздрогнуть. Все обернулись на звук – в одной из каменных стен приоткрылась дверь. Явное приглашение. Оберин вошёл без колебаний, по-видимому, знакомый с… чем бы это ни было. Остальные двинулись следом – с заметно большей осторожностью. Когда королевские гвардейцы пропустили их внутрь, Эймон увидел, что дядя уже вовсю беседует с дорнийцем. В комнате были ещё двое: молодая служанка с серебристыми волосами и глазами цвета морской волны и пожилой, сурового вида мужчина. Девушка была… странная. Казалось, она будто растворяется в тени, становясь почти невидимой, пока мужчины разговаривали. Но стоило ей взглянуть на их дядю, как в её глазах появлялось что-то… почти соблазнительное. Эймон нахмурился. Это не могло быть тем, о чём он подумал – она выглядела ненамного старше Рейнис, а она никогда не бросала никому таких взглядов. Никогда. Девушка даже подмигнула Оберину, и, когда его взгляд снова вернулся к собеседнику, снова словно съёжилась и спряталась в тени. Эймон повернулся к Рейнис, собираясь подтолкнуть её локтём и спросить, видит ли она то же, что и он, но понял, что она тоже смотрит на служанку с задумчивым выражением лица. Видя, что дядя увлечён разговором с дорнийцем, Эймон решился подойти к девушке. Она не вздрогнула, как он ожидал, но и не заговорила – просто молча уставилась в пол перед собой. Странно. Его брови нахмурились от непонимания. — Привет, — пробормотал он и тут же скривился. Блестяще, просто великолепно. Какой приятный способ начать разговор. Эймон машинально начал теребить пальцы рук. Девушка наклонила голову и несколько мгновений пристально на него смотрела. — Sȳz tubis naejot ao, āeksio. Глаза Эймона расширились. — Iksan daor āeksio, — ответил он. Её глаза сузились, в выражении лица появилась растерянность. — Issi ao Vesterozia? — спросила она. Он кивнул. — Nyke se mirre ñuha raqirossa issi, — сказал Эймон. Он окинул её взглядом ещё раз. — Gaomā daor ȳdragon quptenka? В её глазах мелькнуло понимание. — Говорю. Меня учили в Лисе. Моим… клиентам нравилось, когда я понимала, что они говорят. — Твоим клиентам? — Эймон вздрогнул от резкого голоса сестры. Она, похоже, незаметно подошла сзади, пока он пытался завязать разговор. Девушка кивнула. — Именно так господа хотели, чтобы мы их называли. Глаза Рейнис расширились. — Ты рабыня. — Была рабыней, — поспешно поправила та. — В Пентосе рабства нет, это запрещено законом. Слова звучали выверенно, заученно. Даже Эймон это понял. Рейнис, впрочем, тоже ей не поверила: — Как твоё имя, могу я спросить? — Я… — она запнулась. — Меня зовут Дорея, госп… — Она останавливает себя, приподнимая бровь. — Рейна пока подойдёт. Эймон закатил глаза, за что получил толчок локтем. — Ты сказала, что из Лиса? Это далеко от Пентоса. Дорея кивнула. — Магистр Иллирио купил меня в лиссенийском доме удовольствий, госп… Рейна. Рейнис нахмурилась. — Ты выглядишь ненамного старше меня, почему ты работала там? Рабыня растерянно моргнула. — Мне пятнадцать, я уже вполне взрослая, чтобы обслуживать клиентов. Эймон вздрогнул. — Пятнадцать? В твоём возрасте люди учатся фехтовать, стирают одежду, помогают на полях… Ну, я бы это делал, наверное. Дорея слегка наклонила голову. — Меня продали хозяину дома удовольствий, когда мне было девять, а своего первого мужчину я обслужила в двенадцать. Они оба ахнули. — В Вестеросе за это казнят! — воскликнула Рейнис, но, заметив недоумённые взгляды свиты, быстро сбавила голос. — Кто тебя продал, Дорея? — Моя мать. Она не могла меня прокормить и нуждалась в деньгах. — Это ужасно! Эймон был полностью согласен с сестрой… это было отвратительно. Он попытался представить, как Эшара продаёт его в рабство за деньги… и не смог. Такого просто не могло быть. Она скорее умрёт с голоду, чем обречёт кого-то, особенно его, на такую участь. Он глубоко вдохнул. — Можно спросить, почему ты здесь, Дорея? Разве ты не должна быть с этим… магистром Иллирио? Девушка покачала головой, выглядя немного смущённо. — Я… магистр сейчас в отъезде. Что-то о встрече с человеком, с которым можно договориться о «будущих инвестициях», которое принесут ему престиж и место в Вестеросе. Не больше двух месяцев назад он принял новых… гостей, и меня дали в служанки девочке… настоящей принцессе, можете себе представить? Дорея переступила с ноги на ногу. — Ей не нравилось, что я рабыня, и… она уговаривала меня уйти, зажить своей жизнью. Я… сопротивлялась, — она застенчиво улыбнулась им и неловко провела рукой по серебристым волосам, закидывая их за плечо. — Она очень умная девочка, – услышав, что некий мужчина расспрашивает о ней и её брате, причём дорниец, – отправила меня к нему. Этот человек сейчас разговаривает с принцем за вашей спиной. Рейнис вытаращила глаза. — Тебя послала принцесса? С серебряными волосами, фиолетовыми глазами – ярче моих – и невероятной красоты? Девушка кивнула. — Дейнерис и её брат Визерис. Они… не особо довольны своим пребыванием у магистра. Брат хорошо это скрывает, но я замечаю. — Дорея замолчала на миг, словно решая, сколько рассказать, потом вздохнула: — Когда она услышала о дорнийце, расспрашивающем о ней, скорее всего, от моих коллег-слуг… те любят сплетничать, когда нечего делать, а принцесса умеет быть незаметной, такая уж она тихая… Она сразу захотела связаться с этим человеком... Казалось, будто она знала, что её ищут. — Это потому, что её разыскивает очень много людей. Некоторые из них хорошие, но большинство плохие. На самом деле мы проделали весь этот путь, чтобы встретиться с ней и её братом. Краем глаза Эймон заметил, как их дядя хлопнул по плечу дорнийца, с которым беседовал, и направился к ним. Бросив на служанку странный взгляд, он сказал: — Судя по вашим лицам, новости вы уже знаете. — Да. Но мы не понимаем, что они делают здесь, в Пентосе, — нахмурилась Рейнис. — Они должны быть в безопасности в Норвосе, у семьи дяди Доранa. Оберин кивнул. — Хороший вопрос, который, кстати, я задал своему приятелю. Ответа у него не было. — Его взгляд вновь упал на Дорею. — Но, как я понимаю, ты служишь магистру Иллирио, который каким-то образом приютил наших заблудших королевских особ. Интересно, захочет ли принцесса встретиться с нами? Ответ прозвучал холодно: — Принцесса заинтересована во встрече с дорнийцем, который расспрашивал о ней, но магистр Иллирио запретил ей и её брату любое общение с кем-либо извне, пока он не вернётся. Брови Оберина нахмурились в подозрении. — А зачем ему это? — спросил он. — Он объяснил это тем, что любой может оказаться врагом, посланным причинить им вред, и что без него, человека, который мог бы убедиться в… благонадёжности посетителя, членам королевской семьи лучше будет оставаться изолированными. Тон Оберина стал ироничным: — Естественно, только магистр определяет, кто опасен, а кто – нет. Дядя опустился на одно колено перед Дореей. — Интересно, не хочешь ли ты выполнить для меня небольшое задание? Уверяю тебя, награда может… изменить твою жизнь. Выражение лица служанки стало подозрительным. — Вы хотите, чтобы я тайком провела вас в поместье? Дядя усмехнулся. — Умная девочка, теперь я точно знаю – ты нам подойдёшь. Подозрение сменилось недоумением. — Подойду? Что вы имеете в виду? — Ну, юная служанка, — он выделил это слово, ясно дав понять, что знает, кто она есть на самом деле. Ведь все знали, что в Пентосе, как и во многих других городах Эссоса, за исключением Браавоса, практикуется рабство. В Пентосе просто нашли способ соответствовать букве закона, но не его духу. — Мы собираемся забрать особ королевской крови с собой, и ты можешь помочь нам проникнуть в особняк. В обмен на это я с радостью помогу тебе заслужить свободу. Моей дочери как раз нужна служанка. Дорея отступила на шаг назад. — Я не могу этого сделать, мой гос… то есть магистр за такое прикажет отхлестать меня плёткам! Или ещё хуже… — она замолчала. Теперь настала очередь Эймона нахмуриться. — Он этого не сделает. Мы не допустим подобного, кроме того, ты сама сказала – его сейчас нет. Помоги нам, и мы поможем тебе. — Постой-ка, а зачем мне нужна новая служанка? Оберин повернулся к племяннице с насмешливым, вопросительным взглядом. — У тебя уходит час на то, чтобы надеть платье, если рядом нет Виллы, чтобы помочь. Она моргнула. — Нет, это не так! Эймон неловко прокашлялся, незаметно пятясь в другую сторону от их дяди. — Ну… ты вроде бы действительно… долго одеваешься. Ох, он понимал, что заплатит за это – предательский взгляд сестры говорил о многом. Она фыркнула: — У меня есть Вилла, так что я не вижу смысла нанимать ещё одну. — Вилла не будет с тобой вечно, она служанка Эшары, не твоя. Есть причина, почему ты так против новой помощницы, Рейна? Причина была ясна. Вилла была с ними с самого рождения Эймона, с самого момента в Башне Радости до нынешнего времени, служила им, читала сказки, когда Эшара была занята, заботилась обо всех их нуждах много лет. Она меняла постельное бельё, стирала одежду, казалось, что у неё неиссякаемый запас энергии, она никогда не ленилась. Вилла – тихая фигура на заднем плане, которая на первый взгляд кажется незначительной, но на самом деле многое для них значит. Но она была служанкой Эшары, а не их, или Рейнис. Она шла туда, куда и его мать, и их пути не всегда будут совпадать. Сестра, кажется, осознала это, её плечи опустились, а на лице появилось выражение поражения. — Ладно, но только если сама Дорея согласится. Я не стану заставлять кого-либо служить другому – это отвратительная практика. Служанка молчала. Это было важное решение для человека, который большую часть жизни провёл в клетке, под чьим-то контролем. — А если я попрошу свободу? Если захочу идти своим путём? Рейнис даже не колебалась. — Тогда тебе позволят, когда наша сем… — она осеклась — когда условия нашего соглашения будут выполнены. — Я... Хорошо, я согласна... — девушка вздохнула. — Я помогу вам проникнуть в поместье. Безупречные, охраняющие особняк, стали толстыми и ленивыми, они едва справляются со своей работой – это нам поможет. Еда – единственное удовольствие, которое им доступно, поэтому вкушают они её чрезмерно... активно. Оберин ободряюще положил руку на плечо Дореи и сжал его. — Ты вернёшься в поместье на ночь, не стоит привлекать лишнего внимания. Как мы найдём тебя завтра? — Когда солнце будет заходить, подходите к задним воротам, они не предназначены для общего доступа, и магистр часто через них провозит всякие экзотические вещи для своей коллекции. Обычно там дежурят всего двое Безупречных. Дядя отпустил плечо Дореи. — Хорошо, мы будем там. А теперь иди, нам нужно многое спланировать, и я, честно говоря, хочу сегодня поспать. Они наблюдали, как грубый мужчина и Дорея вышли из здания, оставив комнату в полной тишине. — Кем был этот человек? — спросил Эймон. — Наёмник, которого нанял мой контакт, чтобы убедиться, что будущая служанка Рейнис попадёт сюда в безопасности. Куда бы ни отправились ваши тётя и дядя, неприятности всегда следуют за ними, и это было слишком важно, чтобы оставлять всё на волю случая. — Мне всё равно интересно, как наши маленькие заблудшие Таргариены оказались здесь, а не в Норвосе, где они должны быть, — села в угол Арианна. Дом был далёк от роскоши, а по меркам семьи, правящей Дорном, и вовсе казался обветшалым Рейнис села рядом с кузиной. — Мне тоже интересно. И хотелось бы понять, при чём здесь этот магистр и их… перемещение. Нам стоит опасаться семьи леди Мелларио? Оберин начал перерывать шкафы, полки и ящики в комнате. — Завтра я всё равно отправлю гонца в Норвос. Не думаю, что отец леди Мелларио предал нас – он не казался таким человеком, когда я встречался с ним несколько лет назад… но люди меняются. — В конце концов, из пыльного шкафа он достал, казалось, нетронутую бутылку вина и с триумфальной усмешкой поднял её. — Также, существует вероятность того, что они мертвы, но мы мало чем можем помочь с… этим. Эймон смотрел, как дядя пьёт прямо из бутылки, заслужив презрительный взгляд и Эшары, и Арианны. — После того как мы заберём твою семью, нам, вероятно, придётся быстро покинуть Пентос. Не думаю, что магистры будут довольны нашим маленьким трюком. Арианна нахмурилась. — Сомневаюсь, что других магистров это волнует. Наоборот, рискну предположить, что они будут рады, если один из них погибнет. Они, вероятно, набросятся на труп, как стервятники, увеличивая своё влияние за счёт страданий других. Оберин пожал плечами. — Возможно. Или магистры испугаются, что они могут оказаться следующими, и тогда начнут охоту на ведьм. — Мы не сказали Дорее, кто мы на самом деле. Она могла бы рассказать нашим тёте и дяде, что мы здесь, — сказал Эймон, — и, может, наша семья сама покинула бы поместье и пришла бы к нам, завершив всю эту спасательную историю. — Нет, valonqar, — возразила Рейнис, — мы и так слишком сильно на неё полагаемся. Если она расскажет Безупречным или кому-то ещё из тех, кто охраняет поместье магистра, наш план обречён. — И даже если она сдержит слово, ещё много чего может пойти не так в твоём плане, — добавила Арианна. — Это сделает девушку ещё более опасной, если она попадёт не в те руки. — Логично, — вздохнул Эймон. И тут он вспомнил. — Дядя, нам нужно поговорить о фальшивом имени Рейнис. Лицо Оберина стало любопытным. — Почему? Ты уже упоминал это… в Тироше. Эймон выпрямился. — Да, потому что оно так похоже на настоящее, что я постоянно путаю их! Почему её имя не может быть чем-то вроде… Рейнис приподняла бровь. — Чем-то вроде…? — Эмм… Риена? — он смущённо проговорил. Оберин усмехнулся: — Риена? Почему Риена... — Или Ройна! В честь реки, ну вы знаете… — Он неловко переступал с ноги на ногу. За его спиной послышался смех матери. Бровь сестры была всё ещё приподнята, а Оберин выглядел слегка раздражённым. — Думаю, в Вестеросе о ней, или её имени знают немногие, лишь дорнийские лорды в курсе, что у меня есть дочь, воспитанная со мной в Водных садах… — он повернулся к Рейнис. — В конечном счёте, решение за тобой, племянница. Хочешь, порадовать своего мучающегося младшего брата? Сестра засмеялась. — Я бы была ужасной старшей сестрой, если бы оставила его страдать, не так ли? — Она драматично вздохнула. — Ладно, пожалуй, уступлю, но мне потребуется время, чтобы привыкнуть к нему. Как там? Риена? Он кивнул. — Риена, если это имя тебе нравится, или Ройна в честь реки Ройны. Это логично, не так ли? По крайней мере, в какой-то степени. — Пробормотал он. Она усмехнулась. — Да, братишка, это, безусловно, так. Они были прерваны тем, что дверь «укрытия» открылась, впуская Песчаных Змеек, которые несли в руках немало сундуков. Нимерия с её небольшим телосложением выглядела немного нелепо под всей этой горой вещей. Обара швырнула два сундука на пол. — Мы взяли только самое необходимое на ночь. Мы признательны за вашу помощь! — она обратилась к двери, за которой стояли двое копейщиков. — Спасибо, девочки. Рейнис, Эймон, давайте что-нибудь поедим и отправим вас спать. Завтрашний день, уверен, будет не менее интересен, чем сегодняшний. Эймон улыбнулся матери и поднял два сундука, неся их по очень крутым лестницам на второй этаж этого маленького здания. Он сомневался, что их королевская гвардия сегодня хорошо выспится – однажды он предложил им разделить с ним жильё, но получил категорический отказ. Что-то там про королевскую кровь, что-то там про то, что это недостойно, что-то там про то, что так нельзя. Он закатил глаза, вспоминая это. Комната, в которой им предстояло ночевать, была настолько мала, что придётся спать на одной кровати. Он лёг на кровать и устроился поудобнее.

***

Эймон лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к тихому дыханию сестры рядом. Она ужасно любила укрываться одеялами, дважды оборачивая их вокруг себя, оставляя его на милость «холодной» пентошийской ночи. Он молча оглядывал тёмную комнату: тумбочка, один шкаф да их маленькая кровать – всё имущество в комнате. Унылое зрелище по сравнению с привычными просторными покоями, что были размером с несколько таких комнат. Его сестра храпела. Он едва не фыркнул при этой мысли, прекрасно понимая, что если хоть раз скажет ей об этом, она будет отрицать это до конца времён. Рейнис что-то пробормотала во сне и повернулась к нему лицом, с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом, тихо вздохнув. Решив, что с него хватит её ворочаний, Эймон перелез через сестру и медленно, осторожно распахнул деревянные ставни, не дававшие лунному свету проникнуть внутрь. Сколько себя помнил, он всегда засыпал под бдительным оком луны, купаясь в её бледно-голубоватом свечении. Вернувшись в постель, он заметил, что ожерелье на шее Рейнис засветилось, едва на него упал лунный свет. Он так и не спросил, из какого металла оно сделано. Украшение в форме падающей звезды – вполне в духе Дома Дейнов – было подарком матери. Он рассеянно взял украшение в руку, поворачивая его, чтобы полюбоваться, как оно почти идеально отражает свет. Оно сияло почти так же бело, как меч сир Артура. Разумеется, эта легенда была одной из первых, которые он потребовал рассказать, едва научился говорить, – история о Рассвете, знаменитом «светящемся» мече Дома Дейнов. Говорили, что он выкован из упавшей звезды. Эймон задумался, не сделано ли ожерелье из того же материала… или это всего лишь искусная имитация. Рейнис вздохнула и, не просыпаясь, схватила его за руку, а потом перевернулась, спрятав её за своей спиной. Отлично. Значит, во сне она столь же непоседлива, как и наяву. Эймон шумно выдохнул, надув щёки. Его рука начала затекать. Он как раз собирался рискнуть и оттолкнуть сестру, когда услышал первые жалобные всхлипы. Он мгновенно проснулся окончательно, проигнорировав онемевшую руку, и приподнялся на локте, чтобы заглянуть ей в лицо. Под веками быстро метались глаза – несомненно, ей что-то снилось. Ему ещё не доводилось видеть ни один из её кошмаров или драконьих снов, так что он не знал, что они из себя представляют. Размышлять времени не было – с её губ сорвался крик. Он тут же коснулся плеча сестры и встряхнул её. Никакой реакции. С силой выдернув руку из-под неё, он снова попробовал разбудить её – без толку. — Рейнис? — толкнул он её. — Сестра? — нахмурился. Вместо ответа – новый вскрик. Он схватил её за оба плеча и встряхнул сильнее, сбросив с неё одеяло. — Давай, просыпайся! Наконец веки Рейнис дрогнули, брови нахмурились, и она, простонав, вяло попыталась отмахнуться от его рук. Он отпустил её, уронив обратно на постель, за что удостоился ещё одного недовольного стона. Он провёл рукой по её волосам, убирая непослушные пряди с лица за плечо, и встретился с чуть затуманенными фиалковыми глазами. — Рейнис? Ты в порядке? Она промычала: — Сны… Он откинулся на спинку кровати. — Какие? Она нахмурилась. — Я… не уверена, — её голос звучал озадаченно. Он посмотрел на неё внимательнее. — Не уверена? Что ты видела? О чём они были? Сестра замялась. — Ты подумаешь, что я сошла с ума… — Я ни разу так не подумал за сотни раз, когда ты приползала ко мне в постель после кошмара, видения или сна. С чего бы мне сейчас начинать это делать? — Это… — она вздохнула. — Я видела, как красный дракон ел кусок сыра, а чёрный дракон скорбел, не в силах ничего сделать. Эймон моргнул, потом хмыкнул: — Ладно, это было странно. — Увидев сердитый взгляд сестры, он сразу стал серьёзным: — Это же не всё? Ты издавала… довольно тревожные звуки. Хмурость на её лице исчезла, когда он распахнул руки в примирительном жесте, она прижалась к нему, устроившись сбоку. — Нет, не всё. У меня… скверное предчувствие, будто что-то пойдёт ужасно неправильно. — Может, скажем кому-нибудь? В прошлый раз, когда у тебя было скверное предчувствие, нашу семью выгнали из дома, не говоря уже об очевидной катастрофе с козло… людьми. Она хихикнула: — Это были жрецы Чёрного Козла Квохора, valonqar, а не козло-люди. Он закатил глаза: — Да какая разница. Лицо Рейнис посерьёзнело: — Но ты прав, нужно, наверное, поговорить с дядей насчёт плохого предчувствия… а вот насчёт драконов, поедающих сыр, я не уверена. — Рейнис, я знаю, ты всё ещё злишься на Дорана за то, что он проигнорировал твоё предупреждение, но ты ведь оказалась права – случились плохие вещи. Не было смысла никому рассказывать о сне с козлом, потому что мы ничего не могли с этим сделать, но сейчас мы можем что-то предпринять. Ты должна сказать дяде. Она колебалась пару мгновений, потом опустила плечи, смиряясь: — Ладно, я расскажу ему про… драконов, едящих сыр, — в её собственном голосе слышалось недоверие. — А сколько сейчас времени? Эймон показал на открытое окно. Луна была почти параллельна проёми, означая, что до рассвета оставалось совсем немного. — Рано. Слишком рано, чтобы вставать, но уже поздно, чтобы снова засыпать. — Прекрасно, просто прекрасно, — простонала она и повалилась на кровать, прикрыв лицо ладонями. Чёрные локоны, почти такие же, как у него, упали ей на глаза. Он фыркнул: — Какая элегантно, дорогая сестрица, — он постарался, чтобы его голос звучал как можно более высокомерно, насколько это было возможно. По его представлениям, именно так разговаривали жителей Королевской Гавани. — Искренне надеюсь, что к нашему возвращению туда ты обучишься приличным манерам, принцесса, иначе твой будущий супруг будет шокирован! Рейнис убрала волосы с лица, и на него уставились недовольные фиолетовые глаза. Она слегка наклонила голову, уголки губ чуть приподнялись: — О? Неужели мой милый братик беспокоится о моих брачных перспективах? Откинув руки за голову, она лениво протянула: — Не тревожься, Эймс, может, мне достанется какой-нибудь красавчик из Простора? Эймон поморщился – он и сам не понял, почему это его задело: — Как будто какой-нибудь просторский мальчик угонится за тобой. — О? Ну тогда, полагаю, можно попробовать северянина – там, я думаю, выбор побольше, — проговорила она, имитируя северный акцент. Он покачал головой: — Я с Севера, нам не нужны никакие северные… союзы. — Он замер. — Постой, откуда ты знаешь, как говорят северяне? — Не помнишь? Эшара рассказывала тебе сказки, когда ты был малышом, и некоторые были про лорда Старка, твоего дядю. Она пыталась подражать его акценту, ты каждый раз смеялся. Думаю, тебе казалось, что она дурачится. Он нахмурился: — Не помню. Но суть остаётся прежней – нам не нужны никакие северные союзники. — Какой привереда, — протянула она. — Ладно, пусть будет мужчина из Долины. Он снова мотнул головой. Она фыркнула: — Похоже, я отправлюсь в объятия Неведомого старой девой – и всё из-за тебя. — Прости, что считаю, будто ни один парень не достоин моей сестры, — хмыкнул он. Рейнис усмехнулась и поднялась. Открыв сундук с вещами, она достала расчёску и протянула ему: — Здесь нет зеркал, поможешь, valonqar? Он без возражений взял гребень. Эймон часто делал такое – среди Мартеллов было куда больше девочек, чем мальчиков его возраста. Он не особо ладил с Тристаном, а Квентин был слишком замкнутым и мало интересовался ими, так что возможность заняться чем-то подобным выпадала нередко. Он устроился за сестрой на кровати, отделил одну прядь от остальных и начал расчёсывать, повторяя то же с остальными локонами. Рейнис молчала, лишь иногда морщась, когда щётка застревала в непослушных волосах. К тому времени, как они закончили, первые лучи солнца уже заглянули в комнату, заливая её светом. Оба выглядели усталыми – неизбежная расплата за долгую ночную беседу. Помогая Рейнис переодеться в более практичное платье, чем то, в котором она приехала, они направились к двери Оберина. Комнаты здесь были крошечными, так что путь занял считанные секунды. Эймон постучал, понимая, что дядя, скорее всего, ещё спит. Ответа не было. Он постучал снова, сильнее. Это сработало – несмотря на любовь к роскоши и удовольствиям, в душе Оберин всегда оставался солдатом. И минуты не прошло, как он открыл дверь, полуголый. Рейнис поморщилась, но промолчала. Эймон взглянул на дядю с виноватой улыбкой, видя, что принц недоволен ранним подъёмом: — Нам нужно поговорить… вернее, Рейнис нужно. Оберин нахмурился, но отступил, пропуская их в свою тесную комнату. Он молчал, пока не уселся на табурет в углу и не стёр остатки сна с глаз: — Итак, дорогие племянники, вы знаете, что моя дверь всегда открыта для вас… ну, разве что кроме тех случаев, когда у меня есть компания, но солнце только встало... Сестра глубоко вдохнула и села на неубранную постель Оберина: — Я видела видение или сон. Мне… нужно рассказать тебе об этом. Мгновенно из его глаз исчезла сонливость, змеиный взгляд впился в фиолетовые глаза Рейнис. Оберин всегда был более открыт магии, чем его брат – в юности он повидал немало чудес в своих странствиях. — Расскажи мне. Она посмотрела на Эймона, будто ища у него поддержки. Он ответил лёгкой улыбкой и кивком. — Я видела красного дракона, пожирающего круг сыра, а рядом стоял чёрный дракон, бессильный и беспомощный, словно… почти скорбящий. Оберин лишь слегка склонил голову, лицо его стало задумчивым. — Ты ведь знаешь, что символизирует чёрный дракон, дорогая племянница? — Блэкфайры. Мятежная ветвь дома Таргариенов, считавшая, что их права на Железный трон выше, чем у законнорождённых наследников. Большая часть ненависти к бастардам пошла именно с мятежей Блэкфайров. Дядя одарил её одобрительной улыбкой. — Верно, но Блэкфайры вымерли. Последнего из них убил сир Барристан Селми во время Войны Девятигрошевых королей… — он на миг замолчал. — Интересно, что означает сыр... Остальное-то очевидно – красный и чёрный драконы… но почему сыр? Эймон бросил на сестру взгляд и пожал плечами. — Это ещё не всё. Оберин вынырнул из своих раздумий и снова посмотрел на Рейнис. — Было что-то ещё? Она сглотнула. — У меня… нехорошее предчувствие, дядя. Будто всё вот-вот пойдёт ужасно плохо, и я не могу отделаться от мысли, что скоро случится что-то дурное. — С нами? С нашей семьёй или с кем-то ещё? — Я точно не знаю… Эймон, и Оберин нахмурились. Её колебание не ускользнуло от них. Что-то она скрывала? И если подумать, он ведь так и не спросил, откуда у неё это странное предчувствие. Это был какой-то инстинкт? Предостережение драконьей крови? Или она видела то, о чём не хотела рассказывать? — Есть что-то, о чём ты нам ещё не рассказала, племянница? На этот раз она тут же покачала головой – и след уязвимости мгновенно исчез. — Нет, дядя. Я лишь хотела убедиться, что мы будем готовы, когда придёт время. Он смерил их обоих усталым взглядом. — Ну, в этом намерении мы, похоже, уже потерпели неудачу. Ваши мешки под глазами темнее северной ночи. Они нашли в себе приличие смущённо опустить глаза. — Рейнис не давали спать сны, а потом мы уже и не смогли уснуть. — Ну, — хмыкнул дядя, — поздно плакать над пролитым молоком. Спускайтесь вниз, я оденусь и посмотрю, чем вас можно накормить. Дважды повторять не пришлось. Тихо выйдя, они спустились по крутой лестнице на первый этаж. Неудивительно, что никто ещё не встал. Кухня – если это вообще можно было назвать кухней – в крошечном каменном доме была размером с чулан в тирошийском особняке. Они благоразумно решили туда не соваться. Они умели готовить разве что рыбу на костре, но ни на что сложнее были не способны. Так что для всеобщего блага они просто сели и стали ждать, когда дядя спустится и накормит их. К их удивлению, вниз сошла не Оберин, а Тиена. Её серебристо-золотые волосы были закинуты через плечо и всё ещё растрёпаны после сна. Она почти не обратила на них внимания, направившись прямиком на кухню, где принялась разводить огонь в печи. Лишь когда небольшой костёр из дров наконец загорелся, она подняла глаза на их озадаченные лица и вопросительно изогнула бровь. — Что? Они моргнули. — Вы думали, что Оберин умеет готовить? Брат с сестрой переглянулись, и Рейнис сказала: — Он разносторонний человек. Тиена фыркнула. — Но не настолько, кузина. Определённо не настолько. — А где все слуги? На корабле же их была целая толпа. Змейка поставила на решётку над огнём котелок. — Ты правда хочешь притащить сюда слуг? Мы и так тут еле помещаемся, а бедная Вилла заслужила выспаться хоть раз в жизни. — Справедливо, — кивнула Рейнис. Эймон с интересом наблюдал, как обычно язвительная дорнийка готовит, приветствуя каждого нового сонного жильца, спускавшегося по лестнице. К моменту, когда она закончила, маленькая общая комната была уже полна народу, и у всех появилась возможность поговорить и обсудить дела. Правда, им с сестрой было трудно сосредоточиться. Они были так близко. Их семья – в том же городе, всего в паре шагов. Годы поисков привели к этому моменту, и всё, что им оставалось, – не испортить всё к чёрту. Они могли снова стать целыми. Настолько, насколько вообще могла быть целой их семья. В скромном доме не было стола, за которым все могли бы уместиться, поэтому ели, где придётся. Арианна для вида поворчала, как избалованная принцесса, но в итоге смерилась. План был прост: Оберин с помощью юной служанки, с которой они познакомились накануне, проберётся в особняк, убедит молодых принца и принцессу уйти с ним, пообещав убежище и помощь в возвращении трона дому Таргариенов. Очевидно, они и так знали, что их разыскивают – иначе Дореа вчера не появилась бы, – так что убедить их в том, что у него добрые намерениях будет несложно. Сложнее всего будет рассказать, что они – не последние Таргариены, что часть их семьи выжила… и всё это время неплохо жила. Эймон также гадал, что скажет Визерис, узнав, что у Рейнис формально куда более весомые права на трон, чем у него. Да что там – даже не формально. С поддержкой Дорна у Рейнис шансов было куда больше. Дети их бабушки оказались в отвратительном положении. Но они не были одни. Никогда. Вместе с Оберином должны были пойти двое королевских гвардейцев – это придаст его словам веса… и Рейнис настояла, чтобы их защищали так же, как долгие годы защищали её и Эймона. Все согласились. Оберин отставил миску и встал, потянувшись. — Ты делаешь честь Элларии, дочка, — он на миг задумался. — Хотя интересно, откуда у тебя взялись кулинарные навыки. Твоя мать, мягко говоря, ни черта не умела готовить. Тиена фыркнула. — Это называется обучиться, отец. У тебя ведь есть мейстерские звенья, значит, с этой концепцией ты должен быть хорошо знаком. Он только пожал плечами. — Я бросил Орден, когда заскучал, и пошёл в наёмники. — Открыв один из сундуков, привезённых вчера, Оберин достал мешочек с монетами, снова запер сундук и направился к двери. — Пойду найму мальчишку, чтобы он отнёс свиток семье леди Мелларио. Вернусь до захода солнца. Он задержал на Рейнис и Эймоне долгий взгляд. — Не сожгите дом, пока меня нет. Они состроили самые невинные лица. Оберин с улыбкой покачал головой и захлопнул за собой дверь. Прошли часы. Солнце уже перевалило за зенит и не спешно, но всё же опускалось к горизонту. Оранжевых лучей ещё не было, но ждать их оставалось недолго. Их дядя так и не вернулся. Арианна, к удивлению, вела себя спокойно, сидела в углу и шила вместе с Эшарой – зрелище столь же редкое, как трезвый Роберт Баратеон. Это их сначала забавляло, но вскоре беспокойство вернулось. — Вы двое ведёте себя нелепо. Кто в этом городе мог бы причинить вред Красному Змею? Он, скорее всего, застрял где-то между бёдер какого-нибудь лисеннийского мальчика для утех, — сказала Арианна. И, возможно, она была права: это звучало правдоподобнее, чем мысль о том, что кто-то мог напасть на Оберина. Но беспокойство сестры передавалось и Эймону – явление, повторявшееся ещё с тех пор, как они были совсем маленькими. Эшара бросила на них усталый взгляд. — Сядь, Рейнис. Пол и так уже протёрт, а твой брат тоже вот-вот начнёт дёргаться. Сестра удивлённо посмотрела на него, но подчинилась… и тут же начала теребить свои пальцы. Мать вздохнула: — У вас с самого детства какая-то магическая связь. Даже когда Эймон ещё не говорил, он начинал нервничать, если ты была чем-то расстроена или напугана. Помню, как однажды… Дверь распахнулась настежь. Засов оставили открытым для удобства Оберина – стража снаружи всё равно остановила бы любого чужака. Вошёл дядя, а с ним – тот самый человек, с которым он говорил вчера, пока Эймон беседовал со служанкой. На этот раз мужчина выглядел совсем иначе: тяжело дышал и был явно напуган. — У нас возникла ситуация. Арианна и Эшара прекратили шить и отложили ткани в сторону. — Ситуация? — усмехнулась Арианна. — Ты опять рассердил хозяйку борделя? Оберин глянул на племянницу, а Арианна лишь улыбнулась в ответ. — К твоему сведению, я даже не видел местного борделя, — сказал он. — Жаль, ведь эссосийские ребята и девчата такие интересные. — Он покачал головой. — Нет, произошёл пожар, в особняке прямо рядом с домом Мопатиса. Эймон испуганно посмотрел сначала на их королевскую гвардию, потом на мать, и наконец снова на Оберина. — Разве мы ничего не должны сделать? Надо ведь что-то предпринять, да? Мягкая рука легла ему на плечо, и он повернулся к Арианне, которая ободряюще ему улыбнулась. — Дыши, Эймон. Паника не принесёт пользы твоей семье. — Она ещё раз сжала его плечо, а затем повернулась к Оберину. — Но малыш прав, это, конечно, многое меняет. А почему этот человек паникует так, словно вот-вот наступит конец света? — Она ткнула пальцем в их информатора. Очевидно, что мужчина не был воином и даже не видел настоящей драки, потому что вместо ответа он продолжал ерзать и метать испуганные взгляды через плечо, будто ожидал, что Оберин вот-вот убьёт его прямо здесь и сейчас. Когда ответа не последовало, Оберин потерял терпение и прижал мужчину к стене, тыкнув пальцем ему в грудь. — Сделай глубокий вдох и расскажи, что случилось. Ты ведь не можешь быть настолько жалким. Все молча наблюдали, как мужчина переставал задыхаться, и только тогда Оберин позволил ему отойти от стены. Тот отряхнулся и презрительно посмотрел на Оберина. — Конечно, в таком варварстве не было необходимости? Их дядя наклонил голову. — Оно было бы не нужно, если бы ты не вёл себя как ребёнок. Рейнис фыркнула. Он бросил на неё косой взгляд и ткнул локтем, заслужив в ответ недовольный взгляд. Мужчина вздохнул. — Что вы хотите знать? — Пожар. Насколько он серьёзный и кто его устроил? Мужчина фыркнул. — Откуда мне знать? Здание, которое горит, – это особняк какого-то магистра. Торговец сыром, который укрывал ваших королевских гостей, находится прямо рядом с ним. Надо признать, что время выбрано довольно интересное для, казалось бы, случайного пожара. Эймон практически почувствовал, как его сестра напряглась рядом с ним. — Ты сказал… торговец сыром? Мужчина пожал плечами. — Да, Иллирио Мопатис – человек со множеством талантов, но богатство своё он сделал на сыре. Он любит утончённые вещи, женился на сереброволосой лисенийской рабыне, которая, увы, умерла через несколько лет. Рейнис встряла: — А что ты знаешь о этой лиссенийской женщине? — Ничего. Ну, кроме того, что она была проституткой в доме удовольствий, который Мопатис посещал, и, похоже, полюбил её достаточно сильно, чтобы выкупить и жениться. Рейнис раздражённо вздохнула: — Это совсем немного. Эймон кивнул. — Почему вы так долго? — Люди паникуют, в толпе трудно двигаться, — ответил Оберин. Информатор оживился: — Безупречные помогают тушить пожар, поэтому никто не контролирует толпу. Я также видел… загадочных людей в особняке магистра. Странно, учитывая, что Магистр запретил вход большинству чужаков. Он повернулся к Оберину: — Думаю, на этом наше дело закончено. Где моё золото? Оберин закатил глаза, но дал маленький мешочек с монетами и отпустил мужчину. — Это упрощает… и одновременно осложняет задачу, — пробормотал Оберин. — Леди Эшара, Арианна и дети возвращаются на корабль, а мы с гвардейцами заберём ваших родственников, как и планировали. Если придётся – штурмуя особняк. Сестра опередила его с протестом: — Ни за что! Я не останусь на корабле, пока наша семья в доме рабовладельца, особенно если там Ланнистеры. Этот Магистр мог их похитить! Я же говорила о своём сне… — Племянница, мы уже говорили об этом, я не буду… — Нет! — Рейнис подошла к Оберину и ткнула пальцем ему в грудь. — Возможно, тебе и удалось уговорить меня остаться в стороне, когда дело касалось женщины-Ланнистера, но в этом вопросе ты меня не переубедишь. Они – наша семья. Оберин бросил взгляд на королевскую гвардию. Они явно сильно не одобряли решение идти в город, но открыто не возражали. Принц вздохнул, провёл рукой по волосам, строго посмотрел на гвардейцев и снова обратился к Рейнис: — Ты будешь находиться рядом с гвардией всегда. Что бы ни увидела и ни услышала, не покидай их. Ты меня поняла? Рейнис кивнула. — Хорошо. Ослушайся меня, племянница, и я, клянусь богами, позабочусь о том, чтобы ты не покидала своих покоев, пока тебе не исполнится двадцать. Оберин перевел свой пристальный взгляд на него. Он был суровым, неумолимым – он должен был передать абсолютную серьезность ситуации: — То же самое касается и тебя. Если ты выкинешь какую-нибудь идиотскую безрассудную глупость, как ты уже неоднократно делал в прошлом, и оставишь из-за этого свою сестру одну, я никогда тебя не прощу. Ты меня понимаешь? Эймон поднял руки: — Клянусь, я не побегу за случайными убийцами или грабителями, и буду рядом с королевской гвардией. Глядя на него, Оберин наконец кивнул, после чего выбрал нескольких гвардейцев, чтобы безопасно сопроводить Эшару, Арианну и их вещи на корабль, а затем предупредил их о последствиях невыполнения его требований. Мать неодобрительно посмотрела на него, но он не смягчился, как и его сестра. Дело касалось их семьи. В некотором смысле, это была их ответственность. Их крови. Крови Рейгара. Когда Эшара ушла, Оберин подошёл и опустился перед ними на колени. Достал ножи из ботинок и подмигнул Рейнис: — Это для вас. С этого момента всегда носите с собой оружие. — Один нож он дал Эймону, другой – Рейнис. — Вам десять и тринадцать лет, достаточно, чтобы понимать опасность и последствия применения оружия. Надеюсь, вам не придётся его использовать, но если другого выхода не останется – сделайте это. Он обратился к гвардейцам: — И вы, сиры, проследите, чтобы дети не подверглись опасности. Я доверяю вам их жизнь. Сир Герольд кивнул с решимостью, но с оттенком печали в глазах: — Мы дали клятву защищать королевскую семью, и сделаем это ценой своей жизни, если придётся. Нам не нужно напоминать о нашем долге. — Хорошо, пошли. — Оберин вывел их на улицу и подал знак оставшимся копейщикам с корабля двигаться вперёд. В группе было десять опытных бойцов, тренирующихся с Красным Змеем и королевскими гвардейцами каждый день. Двигались медленно: паника в толпе хоть и освободила для них место, но значительно затрудняла передвижение по городу. Чем дальше они уходили от доков, тем теснее становились улицы, дома стояли стеной к стене, почти идеально выровненные напротив друг друга. Яркость, которая обычно делала города Эссоса таким интересными для посещения, теперь только усиливала хаос. Дюжины цветов смешались воедино, пока люди бежали, а разноцветные ковры и одежда, свисающие с перил и верёвок для сушки, делали окружающее мельтешение почти головокружительным. Вечернее солнце, палящее прямо в лицо, тоже не облегчало ситуацию. Иногда на улицах попадались тела – в основном мужчин и женщин, затоптанных в панике. Эймон испытывал к ним жалость. Скорее всего, само присутствие их семьи спровоцировало этот хаос. Ну и, конечно, возможно, люди, отправленные убить их дядю и тётю. Он наблюдал, как молодая женщина едва не врезалась в сира Освелла, убегая в панике. Нелепо. Первое, чему их королевская стража учила при обучении владению мечом, было то, что паника всегда ведёт к смерти. Люди в панике принимают иррациональные решения. Когда паника охватывает разум, способность мыслить теряется, а инстинкты выживания берут верх над здравым смыслом. Это сужает восприятие, подавляет высшие функции мозга и превращает человека в животное, отчаянно стремящееся выжить. На практике Эймон никогда не сталкивался с необходимостью не паниковать, но, конечно, он любил думать, что более разумен, чем эти люди. Не у всех есть дюжина телохранителей под рукой... или дядя, которого считают одним из самых опасных людей в Семи Королевствах. Он почти закатил глаза. Эти мысли были нелепыми и отвлекали его от происходящего вокруг. Защита столь огромного числа людей была одновременно благословением и проклятием. Благословением – потому что это стабилизировало его нервную систему, находящуюся в постоянном напряжении от толпы, топота и шума, мешавших понять, что происходит, и вызывавших страх. Окружающая обстановка была хаотичной, почти невыносимо жаркой и шумной. Проклятием – потому что это давало свободу его мыслям. Пентос даже не должен был быть местом их интереса, всего лишь точкой, чтобы продвинуться дальше вглубь континента, к остальной части их семьи. Но нет – обязательно должно было случиться что-то, усложняющее всё. Эймон считал себя довольно терпеливым человеком… до определённой степени, но ему приходилось признать, что цепь неудач, связанных с их кровными родственниками, казалась почти сверхъестественной. Это чушь собачья, вот что это. Он внутренне съёжился, радуясь, что не сказал это вслух. Мать имела привычку читать лекции о «правильной речи подобающей принцу». Он бросил быстрый взгляд на Рейнис – с тех пор как она узнала, что их семья в городе, она была напряжена, а теперь, казалось, она начала волноваться ещё сильнее. Эймон взял её правую руку в свою. Она сжала его в ответ, её потные пальцы сжались в крепком хвате. — Рэй? Она моргнула и повернулась к нему. — Мы на людях, Джон. — Посмотри на них, — он указал на паникующих людей. — Ты правда думаешь, что они будут слушать наш разговор? — Всё равно будь осторожен. Никогда не знаешь, кто слушает. Он нахмурился, но понял посыл. Ей не хотелось разговаривать, и любые его попытки продвинуться вперёд встретили бы непробиваемую стену. Поэтому он тихо держал её за руку, пробираясь сквозь толпу. Вечернее солнце почти скрывало огромный пожар, который, вероятно, было видно даже с порта. Глядя на костер, разгорающийся глубже в городе, Эймон невольно почувствовал лёгкий страх. А что, если они опоздают? — Люди ведут себя как звери. Я удивлён, что на улицах ещё нет грабежей и драк. Сир Герольд был прав: паника была, но драк не наблюдалось. Некоторые магазины были разбиты, скорее всего, отчаявшимися людьми, воспользовавшимися хаосом. — Я склонен согласиться. Было глупо со стороны браавосийцев полностью разоружить Пентос. Одних Безупречных недостаточно, чтобы контролировать такую толпу и тушить пожар одновременно. Удивительно, что мой доносчик, жалкий трус, не преувеличил историю. Оберин бросил на Герольда взгляд через плечо: — К тому же, сир, не сглазьте нашу удачу. Нам ещё предстоит сражение. Огонь распространялся, к счастью, в противоположную сторону от них, но распространялся всё равно. Кто бы ни начал его – либо работал небрежно, либо был гением. Поджечь город из камня было нелегко. Чем ближе они подходили к особняку Иллирио, тем более организованными становились люди. Казалось, паниковали лишь жители окраин, лишённые информации и руководства. Следы воды впечатляли, как и спокойная реакция Безупречных на пожар. Эймон сомневался, что пламя будет распространяться так же, как в Ланниспорте – тот предполагаемый несчастный случай был, как он слышал, настолько катастрофичен, насколько это было возможно. Задние ворота особняка уже были широко открыты. У ворот стояла маленькая девочка в белом платье служанки с тревожным выражением лица. Он услышал вздох облегчения сестры – Дорея тут и ждёт их. — Надо действовать быстро! В особняке проникли люди, Безупречные сражаются с ними, но… вы знаете. — Они толстые и ленивые? — сухо заметил Оберин. Она кивнула. — И их больше, думаю, они пришли за принцем и принцессой. Зачем ещё они пошли бы на… — Дорея на мгновение замялась, видимо, думая о последствиях того, что скажет, – а затем выпрямилась. — Я не знаю, зачем ещё они решились напасть на дом Магистра. — Можешь привести нас к королевской семье? Знаешь, где они? Дорея с энтузиазмом кивнула. — Я их спрятала. Знала одно место – магистр должен был там укрыться, если кто-то осмелится напасть на его особняк при его присутствии. — Хорошо. — Оберин обратился к остальным. — Больше нет смысла скрываться. Увидите вооружённого человека не из нашей группы – убивайте. Безупречные не дадут нам свободно пройти в особняк, так что они такие же враги, как и остальные. Понятно? — Последовал ряд кивков. Наконец, дядя посмотрел на них. — Я всё же хотел бы, чтобы вы двое вернулись на корабль или укрылись где-нибудь. Рейнис нахмурилась. — Нет, дядя, мы о себе позаботимся. Нужно быть слепым, чтобы не заметить сомнение в глазах Оберина. — Очень хорошо. Дорея повела их в особняк. Едва они успели сделать три шага от порога, как наткнулись на первое тело – наёмник, пронзённый копьём. — Даже жирные и ленивые, Безупречные всё же стоят каждого медяка, — заметил Оберин. Сир Освелл покачал головой. — Неудивительно. Нельзя ожидать от наёмников, что они сделают работу как следует. Интересно, когда Ланнистеры это поймут? Артур фыркнул: — Если слухи о тратах Тайвина правдивы – никогда. Оберин перешагнул через тело: — Идём дальше, времени у нас мало. — Он выдернул копьё из груди мертвеца, и с наконечника закапала кровь. Эймону стало не по себе от этого зрелища. — Сюда, нужно пройти через внешнюю веранду, — повела их Дорея через широкий арочный проём. Здание и впрямь оказалось великолепным, а вид с веранды – и вовсе завораживающим. Здесь же росли роскошные растения и деревья, наверняка привезённые магистром издалека. В центре стояла статуя юноши – стройного, высокого и красивого. — Магистр говорил, что это он сам в молодости. Якобы он был искусным браво. Рейнис посмотрела на неё с усмешкой: — Значит, он велел отлить в бронзе обнажённую статую самого себя? Немного… самовлюблённо, не находишь? Дорея изящно пожала плечами: — Возможно. А может, просто хочет напоминание о том, каким он был. Сейчас он уже не столь… подтянут. — Понятно… — Быстрее, нам некогда любоваться, — оборвал их Оберин. Они вошли обратно в здание с другой стороны веранды, и Дорея повела их по довольно крутой лестнице вниз. Сняла со стены горящий факел – света закатного солнца уже не хватало, чтобы идти без огня. На нижнем уровне коридор расходился в две стороны. Не колеблясь, Дорея свернула налево, но Оберин её остановил: — Что там, в другой стороне? Она задумалась: — Я была там всего раз, но, кажется, подземные хранилища Магистра. Оберин нахмурился и повернулся: — Ты поведёшь туда пятерых моих людей. Это же наёмники, мы знаем, что они из себя представляют. Каков дальнейший путь? — Один поворот налево, и прямо по коридору до фальшивой полки, принц. Оберин кивнул: — Хорошо. Идите. Потом найдите нас. Когда копейщики ушли, они продолжили путь. Уже за следующим поворотом их ждали тела – Безупречные вперемешку с неизвестными наёмниками. Запах стоял такой, что Эймон едва удержал содержимое желкудка. Эта куча мертвецов заставила гвардейцев сжать рукояти мечей так, что Эймону почудился их скрип. Он понимал – они сомневались не в собственных силах, а в том, смогут ли справиться, имея на руках двух упрямых, безрассудных детей, которых и быть здесь не должно. — Чёрт, — выругался Оберин. Эймон обернулся и увидел, куда тот смотрит: тайный ход в убежище Иллирио был распахнут, а между приоткрытой фальшивой полкой и дверным косяком застрял мертвый наёмник. Оставшиеся пятеро копейщиков шагнули внутрь, распахивая полку до конца. Комната оказалась пустой. И не просто пустой – разгромленной. — Где они?! Сир Герольд присел рядом с телом, положил ладонь на его грудь: — Ещё тёплый. Они не могли уйти… Раздался пронзительный женский крик. Никто не стал ничего говорить – копейщики уже бежали в сторону, откуда донёсся голос, возвращаясь по коридорам, которые они недавно прошли. Эймон только свернул за угол, как заметил вспышку серебра на лестнице. — Они здесь! На лестнице! На ступенях толпились вооружённые люди, и впереди – два силуэта с серебряными волосами. Последний в колонне, обернувшись, увидел их у подножия лестницы и, вытаращив глаза, замер в изумлении. — Кто вы, чёрт возьми, такие!? В ответ Оберин метнул копьё, которое взял ранее. Оно пролетело мимо наёмника, задавшего вопрос, и вонзилось в спину одному из тех, кто тащил за собой их семью. Они тут же начали вырываться, отвлекая их настолько, что копейщики без труда проткнули насмерть того, кто заметил их первым. Наёмники на миг растерялись, не зная, что сделать раньше – усмирить вырывающихся детей или встретить большую группу вооружённых людей, поднимающихся по лестнице. Этим можно было воспользоваться. Королевские гвардейцы оттянули его с сестрой назад, позволив копейщикам перегородить наёмникам путь. Те успели потерять едва ли не половину своих людей, прежде чем смогли организоваться. Небольшая группа потащила Визериса и Дейнерис, пытаясь оторваться от дорнийцев как можно дальше. Если бы не то, что их семья сражалась за жизнь, было бы смешно смотреть, как наёмники так мучаются с детьми, едва достающими Оберину до груди. Но враги продвигались слишком медленно. Это был их шанс – возможно, единственный за долгие годы, и нельзя было позволить, чтобы семья исчезла из виду. Нужно было прорвать строй наёмников. Судя по тому, как сильно сестра сжимала его руку, почти до боли, она думала о том же. Её дыхание стало частым, а глаза были прикованы к тому месту, где секунду назад были Визерис и Дейнерис. Он почти слышал её мысли, ощущал желание сестры броситься за ними. В этом желании они были единодушны. — Оберин! Они уходят! — их дядя бросил взгляд на спины отступающих наёмников, парируя ещё один выпад врага. — Берите королевских гвардейцев и идите. Не делайте глупостей. Её пальцы сжимались всё сильнее, пока на лестнице велась короткая, но кровавая схватка. Когда появился просвет, Освелл и Артур вступили в бой, моментально убив двух наёмников, которые нагло бросились на них, стоило тем отойти в сторону. Эймон отвлёкся, заметив, как Оберин вонзает нож в шею одному из наёмников, затем вырывает у него меч, отражает удар его товарища и пинает того вниз по ступеням – прямо на клинок Освелла. Рейнис потянула его за собой сквозь множество мёртвых и покрытых кровью мужчин. Он не оборачивался, но чувствовал, как королевские гвардейцы снова встали рядом, когда они миновали это смертельное место. Вскоре сир Герольд снова вышел вперёд, заключив обоих принцев в середину тройки. Эймону стало жаль старика, который должен был сидеть в Красном Замке, заполнять книги и распределять караулы, наслаждаясь последними годами службы. Вместо этого он был в Эссосе, вновь гоняясь за давно потерянной семьёй, которая и вовсе не должна была оказаться здесь. Он не знал, куда гвардейцы их ведут, но они, похоже, прекрасно чувствовал передвижения наёмников – ни разу не сбившись с шага. Они миновали дорогие гобелены, охотничьи трофеи, книжные полки и комнаты с такой мебелью, что у простолюдина мог бы случиться удар даже от одного взгляда на неё. В конце концов они вышли на веранду, скорее всего расположенную на противоположной стороне особняка от той, через которую проходили раньше. Кто-то так сильно толкнул дверь, что та висела на петлях. На веранде никого не оказалось, но внизу, во дворе, слышались голоса, и сестра бросилась к перилам, вцепившись в них и глядя вниз. Первое, что он заметил, – насколько маленькой была их тётя. Она была всего на год младше него, но она выглядела… крошечной. Для девочки девяти лет она сопротивлялась яростно. Наёмник, державший её на руках, ослабил хватку, выронив ношу, когда она ударила его по щеке. Они сцепились, и мужчина изо всех сил пытался тащить рассерженную малышку, а Дейнерис сопротивлялась каждому шагу. — Виз! — она пнула мужчину в пах. Эймон поморщился. — Виз! Где ты?! — наёмник схватил Дейнерис за волосы и повалил на землю, заставив её вскрикнуть. — Ваши Милости, их слишком много, чтобы мы могли… — начал Герольд, но его прервал боевой клич. Строгое лицо рыцаря обернулось вниз, и глаза его расширились. Эймон проследил за его взглядом – и у него перехватило дыхание, когда он увидел, как Визерис врывается во двор с мечом в руках и безумным блеском в глазах. Когда он успел вырваться из рук похитителей? Он знал этот взгляд – отчаяние. Визерис был так сосредоточен на крике сестры, что, едва миновав арку, попал в руки двух наёмников, которые выбили меч из его рук. — Нам нужно вниз. Сейчас! На этот раз королевские гвардейцы не спорили и бросились к каменной лестнице, ведущей во двор. Безрассудная атака Визериса отвлекла наёмников настолько, что сир Герольд с лёгкостью сразил первого из восьми, парировав удар другого. Его братья по оружию тут же перетянули на себя большую часть противников, убивая их с ужасающей лёгкостью. Когда остальные поняли, что их товарищи под ударом, Визерис воспользовался заминкой, выхватил нож с пояса одного из наёмников и вонзил ему в ногу, заставив того вскрикнуть. Затем он бросился на того, кто держал их тётю, и сбил его с ног всей своей массой, заставив отшатнуться. — Чёрт! Ты, Крысёныш! — мужчина схватил Визериса за волосы, резко дернув. Визерис закричал, инстинктивно замахнувшись украденным мечом. Он поранил наёмника в горло, оставив глубокую рану. — Сука! Ты ублю... — всё произошло так быстро, что Эймон едва успел заметить движение. Увидев, как Визерис атакует его соратника, второй, не пострадавший наёмник запаниковал… …и вонзил нож в спину их дяде. Дикий крик Дейнерис почти совпал с криком его сестры. Глаза другого наёмника расширились. Он наблюдал, как их дядя падает на землю. — Что ты наделал, идиот?! — недоверие звучало в его голосе. Их миссия заключалась в том, чтобы захватить их живыми. Эймон был настолько ошеломлён падением Визериса, что почти не заметил реакции сестры. …или того, что они схватили их тётю, чьё тело теперь безвольно свисало на плече у наёмника. — Нужно бежать! Забирай того, кого ты ранил. Чёрт возьми, Ланнистеры сдерут с нас шкуру живьём! Один из мужчин уже скрылся со двора, остальные медленно последовали за ним, оставив тех, кто сражался с гвардейцами, умирать. Вероломные, никчемные сукины дети. Он уже догадывался, что будет дальше, ещё до того, как в панике обернулся. Его сестра уже бежала, увидев, как Дейнерис свисает с плеча мужчины, а Визерис волочится по земле. Сир Герольд что-то крикнул ей в панике, но она его не послушала. Всё это было ошибкой. О чём, чёрт возьми, он думал, позволяя Рейнис прийти сюда, в эту и так нестабильную, катастрофически опасную ситуацию? Эймон знал, что выбора у него нет. Он побежал за ней, стараясь держаться подальше от мужчин, сражавшихся с королевской гвардией. Некоторые видели, как его сестра мчится, но не могли ничего поделать, поскольку рыцари прижимали их к стене двора, исключая любую возможность побега. Сестра бежала к их дяде. Старшего из двух детей было тяжелее всего тащить, так что двое мужчин отстали от своей группы, уходящей с места боя. Увидев, что дети приближаются, наёмники бросили Визериса лицом вниз на землю, нож, которым его ударили, всё ещё торчал в спине, его рана кровоточила. Сестра успела увернуться от первого неуклюжего замаха, со стороны всё ещё ошеломлённого наёмника, того самого, что ударил их дядю в спину. Остальные не остановились, бросив двух наёмников на произвол судьбы. Рейнис быстро воспользовалась моментом, стараясь использовать уроки дяди и рыцарей, она вонзила кинжал в плечо наёмника, прежде чем отступить. Мужчина застонал, глаза его на мгновение затуманились от боли, но он устоял. Вместо этого наёмник рванул вперёд, сбив Рейнис с ног плечом, заставив её закричать, когда спина сестры ударилась о грубый камень. Видя это… никто, ни один безымянный, бесчестный ублюдок с этого проклятого континента, не имел права причинять боль его сестре… это привело его в бешенство. Когда Эймон добрался до него, всё, что он видел было красным, всё что он чувствовал – это неукротимую ярость. Он прыгнул на спину мужчины и вонзил нож в его шею. Снова и снова и снова. Даже когда мужчина упал на землю, Эймон оставался сверху, продолжая наносить удары. Ещё, ещё и ЕЩЁ! Он не остановился, пока чья-то рука не коснулась его плеча и кто-то не оттащил его от изуродованного тела. Его дыхание было тяжёлым, в ушах звенело, а в глазах потемнело. Второй наёмник уже убежал, испугавшись почти сверхъестественного зрелища. Если бы у него было время, он понял бы, что только что убил своего первого человека в возрасте десяти лет. Кто-то говорил с ним. Он не понимал слов. — Рейнис? — прошептал он. Ничего, она даже не шевелилась. Его зрение продолжало темнеть. С бьющимся в горле сердцем он подполз к ней, опустился на колени и взял её голову в ладони, стараясь не задеть рану, полученную при падении. Боги, как трудно было сосредоточиться. Он тряс головой, пытаясь прогнать головокружение. Он убил человека. — Рейнис? Сестра? Поговори со мной, пожалуйста. — Он потряс её, но понял, что, это вероятно, только усугубляет рану. Руки его были в крови. Не его крови, а ублюдка. Тётя исчезла, где Дейнерис? Глаза его сестры не открывались, почему?! — Kostilus manaeragon aōha laesi. Всё закружилось. Когда ничего не произошло, он поднял глаза – и головокружение усилилось. Во дворе были люди. Оберин бежал к ним, Артур стоял на коленях рядом с Визерисом, разрывая его рубашку… зачем? Почему они не вытаскивали нож? Кровотечение… верно. Он моргнул, чтобы прояснить зрение. — Эймон, ты слыш…? — Он тупо смотрел на Оберина. Дядя нахмурился. Схватив Эймона за плечо, он приник к нему, словно заглядывая в глаза. Оберину не понравилось то, что он увидел, судя по тому, как расширились его зрачки. Когда дядя положил его на землю, он не сопротивлялся… Тьма всё сильнее накрывала его. Последнее, что увидел Эймон перед потерей сознания, – это как а его сестре подходит остальная часть королевской гвардии. С ней будет всё в порядке.