Часть 3

Морана листала телефон, стоя у окна. Ночь. Город сиял огнями, но ей было всё равно. Мысли — как рой пчёл, гудели внутри. Сообщение от Алая пришло полчаса назад. Он просил встретиться. Не в школе. Не при всех. Где-то, где спокойно. Где они смогут поговорить. Она почти не ответила. Но пришла. Они стояли в полутёмном сквере за городским парком, где фонари были редкими, а улицы — пустыми. Ливень закончился пару часов назад, воздух был сырой и пах листвой. Алай нервно тёр руки, будто не знал, куда деть себя. Он впервые выглядел неуверенно. Даже потерянно. — Спасибо, что пришла, — начал он. — Я... хочу поговорить. По-настоящему. Без... шуток. Без всего этого. Морана стояла напротив, скрестив руки. Смотрела настороженно, но не отводила взгляда. — Говори, — коротко кивнула она. — Я был... дураком, — выдохнул он. — Вёл себя, как всегда. Ты была права — я цеплялся к тебе, флиртовал, просто чтобы... не знаю, доказать что-то. Сначала. Но потом... всё изменилось. Он замолчал. Морана молчала тоже. — Я... не знаю, как тебе это объяснить, — продолжил он чуть тише. — Но с тобой всё по-другому. Ты не ведёшься. Ты смотришь так, будто видишь меня насквозь. И знаешь, это впервые делает меня настоящим. Без понтов. Она чуть прищурилась. — А чего ты хочешь? — Шанс, — сказал он. — Не встречаться. Не целоваться в коридорах. Просто шанс. Понять друг друга. Два месяца. Мы будем общаться — честно. Без фальши. Только ты и я. Там, где нас никто не увидит. Чтобы не было шёпота за спиной. Не было давления. — Даже без твоих "умных шуточек"? — холодно спросила она. Он усмехнулся, почти виновато. — Даже без них. Обещаю. Она повернулась к нему боком, посмотрела на землю. — Люди не меняются из-за кого-то, Алай. Это... иллюзия. Так не бывает. — Может, и так, — кивнул он. — Но я не прошу тебя верить. Я прошу попробовать. Она долго молчала. Ветер дёрнул её волосы. Наконец, тихо сказала: — Только честно. И если хоть раз снова попытаешься играть — всё. Он шагнул ближе и, как бы невзначай, протянул ладонь вперёд. Она не взяла её, но и не отстранилась. — Значит, два месяца? — уточнила она. — Два месяца, — подтвердил он. — И никто не узнает. Только ты и я. Морана чуть кивнула. И просто пошла прочь. Алай смотрел ей вслед с бьющимся в груди сердцем. И впервые за всё это время он действительно чувствовал, что начал бороться не за победу, а за человека.

***

— Подожди... — Ена прищурилась, сдвинув брови. — Ты серьёзно дала Алаю шанс? Морана молча кивнула, не глядя в глаза подруге. — Тот самый Алай? Высокомерный, самовлюблённый, «я-звезда-и-мир-у-моих-ног» Алай? — Он попросил два месяца, — тихо сказала Морана. — Сказал, хочет доказать, что не тот, за кого его все считают. Что влюблён в меня. Ена замолчала на пару секунд, переваривая услышанное. Потом уселась рядом и уставилась на Морану: — Ты его терпеть не можешь. Почему ты согласилась? Ты… влюбилась в него? Морана опустила глаза, поджала губы, словно сама не знала, что ответить. — Не знаю… — выдохнула она. — Всё было так быстро. Он просто посмотрел на меня… и что-то внутри меня уже сказало «да», до того, как я успела всё обдумать. — Звучит не очень на тебя похоже, — осторожно заметила Ена, но без насмешки. — Но, может… может, он и правда влюблён. И этот шанс — его попытка это доказать. Морана вздохнула. — Я надеюсь. Правда. Но я боюсь, Ена… Боюсь, что снова поверю — и снова окажусь обманутой. Ена потянулась и крепко обняла её. — Даже если он и притворялся в школе — может, вне её он совсем другой. А может, просто с тобой он другой. Вдруг он правда не играет? Морана чуть пожала плечами, прижимаясь к подруге. — Не знаю… Но почему-то хочу в это верить.

***

Первые дни их «соглашения» прошли неожиданно спокойно. Без сцен, без слов на повышенных тонах, без флирта в коридоре. Алай сдержал слово. Он не подходил к ней в школе. Не заговаривал. Лишь изредка их взгляды пересекались на переменах — как будто случайно. Но в этих взглядах было больше, чем во всех словах, что раньше летали в воздухе между ними. Всё происходило в телефоне. 6:42 утра. На экране телефона Мораны мигает новое сообщение: > Алай: «Доброе утро, звезда. Не забудь позавтракать. Сегодня будет хороший день. Я просто это чувствую.» Морана закатывает глаза… но всё равно улыбается, уткнувшись носом в подушку. Каждый вечер, ровно в 22:10, приходит короткое, неизменно тёплое сообщение. > Алай: «Сладких снов. Если бы мог — охранял бы твои сны лично.» И даже когда Морана не отвечает, он не обижается. Просто продолжает писать. Каждый вечер. Телефон едва не выпадал у Мораны из рук, когда приходили сообщения. > «А ты вообще что читаешь?» Она ответила не сразу, но потом… > «Кристи. Агата Кристи. Особенно “Убийство Роджера Экройда” и “Десять негритят”.» > «Классика. Не думал, что ты детективы любишь.» > «А ты что — только комиксы?» > «Обидно было… Но не совсем мимо. Только ещё “451 по Фаренгейту” и “Игру Эндера”.» > «Ничего себе.» Так они начали. И пошло — без тормозов, как снежный ком. Она призналась, что терпеть не может уроки физики, а математику уважает, хоть и ненавидит. Что учителя слишком шумные, и одноклассники раздражают, особенно те, кто строит из себя «самых крутых». Алай смеялся, писал: > «Справедливо. Особенно про “крутых”. Их терпеть не могу. Сам таких боюсь.» > «Ты себя описал?» — ответила она с усмешкой. > «Может быть. Но я хотя бы честный клоун.» Оказалось, что она обожает Билли Айлиш и терпеть не может русский рэп. Что дома у неё строгая дисциплина, и отец — Сварог, тот самый, которого даже родители Алая упоминали с уважением. > «Погоди. Сварог — это твой отец?!» > «Да.» > «Мои родители на него работают.» После этой фразы был долгий перерыв. Потом: > «Вот это поворот.» > «Ты знал?» > «Нет. Но теперь понятно, почему ты не из простых.» > «Я не горжусь этим. Мне это только мешает.» Он написал потом, что учится отлично, но в семье его вечно сравнивают с кем-то. Он —единственный. Должен быть идеальным. Младшие братья отца, большие дяди — всё время как тень за плечом. Она не отвечала долго. А потом отправила просто: > «Знакомо. Я всё время должна быть умной, тихой и идеальной. Особенно на публике.» С этого момента их разговоры стали другими. Глубже. Без масок. На переменах они больше не говорили. Только взгляды. Иногда — почти улыбки. Но ни слова. Только Ена и Рокель знали, почему она вдруг стала чуть спокойнее, а он — тише, как будто сосредоточен на чём-то важном. По ночам они продолжали переписку. Морана всё чаще ловила себя на мысли, что ждёт его сообщений. А Алай впервые в жизни понимал, что значит слушать кого-то — по-настоящему. Без цели, без игры. Просто быть рядом, пусть даже на расстоянии. И каждый вечер их переписка заканчивалась коротко. Почти одинаково: > «Спокойной ночи, Мо.» > «Спокойной, Алай.» Порой, возвращаясь домой, она находит у порога стеклянную баночку с водой и в ней — пара полевых цветов. Ничего яркого. Но каждый раз — по-разному: ромашка, лаванда, василёк. На одной из записок мелко подписано: > «Ты заслуживаешь всего красивого. Даже если пока не веришь в это.» А однажды, заходя в пустой класс, и открыв любимую книгу, Морана обнаруживает внутри маленькую шоколадку, рядом записка: > «Надеюсь, день был не слишком тяжёлым. Твоя улыбка — лучшая награда.» Она резко осматривается. Никого. Только тень, мелькнувшая за поворотом.