8. Кислотный дождь

Pov Сабина Бласковиц Хойт обещал в скором времени определиться, куда меня пристроить ради какой работы, и его решение не заставило долго ждать, всего-то дни, а может быть, и неделю. На том же джипе меня перевезли в абсолютно незнакомую часть острова, которая по итогу ничем не отличалась от остальных. Джунгли, грунтовые дороги, радиовышки, животные, выглядывающие из кустов. Точка на карте, куда мы приехали, походила на обыкновенный аванпост, в котором только одна загвоздка — он был весь сверху донизу сожженный. А я уж было подумала, что меня решили вернуть обратно в лапы Ваасу, но не быть же мне такой наивной дурой? Хойт точно не хотел такой судьбы для меня. Ему нравилось играться со мной, а мне нравилось представлять, как я расцарапываю его ужасную морду ногтями. Как-то раз он даже осмелился спросить: «Чем же я хуже Вааса?» Я закатила глаза. За тем пиратом хотя бы было интересно наблюдать. А ты, Хойт, ты пиздецки предсказуем. Безумен да безумен, всем на это уже насрать. Тут каждый второй такой, и ты ничем не отличился. В одном джипе нас, заложников, было несколько, а точнее человек шесть, и некоторым пришлось усаживаться чуть ли не на голову. Благо, я была одной из таких, иначе какой-нибудь жирный хер точно бы отдавил мне последние колени, которые и так настрадались. Хойта же нужно было забавлять, веселить. Он заставлял меня стоять на ебаных иглах с обеда до вечера, пока сам сидел и курил бамбук. Первые разы казались мне до слез болезненными, а потом я привыкла. Ко всему, что любил Волкер. Его садистские наклонности ничем меня не удивили. Мужик любил взрывать все вокруг, а потому у нас условие — если я ослушаюсь, он примотает ко мне взрывчатку, чтобы проверить, сколько конечностей мне оторвет. Было бы все не так плохо, если бы Хойт не вошел во вкус. Представьте себе, моя сестренка умудрилась подлизаться к работорговцу, толкая про меня всякий бред, который для нее являлся чистой правдой. Она говорила, что я искусная стриптизерша, а потому Хойт должен на это посмотреть. Короче говоря, она боготворила меня среди всех проституток. И зуб даю, Боссу она жутко нравилась. «Как мило, что у нас с тобой настолько похожие судьбы, сестренка». Тома, наверняка, поведала ему во всех красках радуги, как сильно она меня ненавидела за то, что я ранила ее сердце колкими словами, а Хойт в свою очередь следующим поступком решил мне отомстить — он взял Тому с собой, а точнее с нами сюда, куда бы мы не приехали. В общем, здесь она имела такие же права, как и я в лагере Вааса. В общем, я в полном дерьме. Я бы согласилась на все, лишь бы не видеть сестру и не терпеть ее издевок, но оказавшись в такой ситуации, я понимала, что деваться некуда и все вернулось на круги своя. Брюнетка чувствует вкус власти, она этим пользуется. Сегодня она меня не тронет, а завтра будет ножи точить о мою кожу. — Ну что, пиздюки, встаньте в шеренгу, я на вас посмотрю, — улыбнулся Хойт, — видите вот это место? — он рукой указал на громадную территорию, усыпанную пеплом и опилками. — Кое-кто постарался превратить это место вот в такое дерьмо, но нам с вами нужно это все дело восстановить. У Вааса и так аванпостов меньше и меньше становится с последними-то событиями. Меня как иглами стало колоть. Раз за разом осматривая местность, я пыталась быстро сложить пазлы в голове, но ничего не выходило, потому что Хойт то и дело пиздел под руку. — Не витать в облаках, блять, Бласковиц! — рявкнул он. — Тут нужно все убрать до момента, пока вам не привезут стройматериалы. — С каких пор я записался в строители? — возразил какой-то наглый паренек, на вид ему было не больше двадцати пяти. — А тебя не спрашивали, щенок. Выполняй работу. За вами тут будет глаз да глаз. Насколько я успела ситуацию обдумать, «глазом да глазом» будут наемники Хойта, да его бестия — Тома. Все это время она с особой ненавистью и ухмылкой таращилась на меня, а я в свою очередь старалась не слишком заострять на этом внимание. «Все-таки ничто мне не помешает всадить тебе любой камень в глотку. Сомневаюсь, что ты научилась пользоваться своими куриными лапами». Во мне покоилось странное чувство страха и бесстрашия одновременно. Хотелось бы выполнять работу спокойно, чтоб никто особо не ебал мозги, но это я слишком загнула в пожеланиях. Скоро мы с остальными рабами принялись за работу, расчищая землю для новых построек. Спустя какой-то час я уже еле ноги волочила. Солнце беспощадно палило в макушку, от чего слабость в теле усиливалась. Если по началу деревянные балки и металл казалось возможным поднять и перетащить, то теперь они стали весить будто бы десять тонн. Да, погода на острове совершенно не щадила. Моя кожа на лице, плечах, руках и груди краснела, как помидор, и в последствии горела огнем. Хотелось дождика и глотка воды. Но посидеть в теньке за кустом — все, что мне удалось заполучить, и то ненадолго. Нагрянула сестра с нравоучениями. — Чего мы задницу отсиживаем? — ее голос звучал как всегда противно. Девушка выглядела свежо: одетая в майку и шорты, наверняка обмазанная с ног до головы кремом для загара и всякими тропическими маслами. Ее кудрявые пышные локоны развивались на ветру, а шрамы на лице давно зажили. Да уж, Хойт хорошо постарался. — Жарковато, — закашлялась я от сухости во рту, — я то не одета в шортики с майкой. — Ну так разденься, — она неуместно громко засмеялась, — работай голышом, мальчики оценят. Или что? Ты верна и предана одному единственному? Я промолчала. — Думаешь, он за тобой приедет спасти твой зад? Я так не думаю. Он, наверняка, там уже трахается с десятой шлюшкой и даже не помнит, что ты существуешь. Как и всегда в твоей жизни происходило. Грудь сдавило уже не только от жары, но и от накатившей обиды. Все никак я не могу, блять, привыкнуть к ее длинному ядовитому языку! «Пора бы уже вырасти, Сабина». — Хватит отлынивать, иди работай. Сестра была далеко не из умных. Много говорила, но мало думала. Нужно было этим воспользоваться хотя бы разок. — Ой, блять, подождут. Или что, горит этот аванпост? — А тебя волнует, горит или нет, выполняй задание! — гаркнула брюнетка, выстрелив в меня зелеными глазами. — А что, Хойт не посвятил тебя в события? — я хитро улыбнулась, что определенно вывело стоявшую на против из себя. — Дорогая, Хойт посвящает меня в каждое свое событие! «Я слышу скрип твоих зубов». — Этому ебаному Ваасу негде спать, так что строй иди халупы. Так получилось, что девушка ушла сама прежде, чем я пошевелила ногами. Информация, дошедшая до моего мозга, плотно там осела, и я с трудом смогла сложить очевидные два плюс два. «Хорошо, прикинем, что на аванпост Вааса напали и сожгли все к чертям. Хойт прислал нас сюда, чтобы мы восстановили его. Складывается? Складывается». «Значит надо действовать». Как бы то ни было, второе дыхание во мне не открылось. Очень медлительно и раздраженно я убирала выделенную на меня территорию, но к заходу солнца успела управиться. Хоть и сначала Хойт сказал, что мы будем трудиться круглые сутки, спать нам все равно никто не запретил. Рабы разложились по земле, как срубленная трава. Пристроившись недалеко от сборища, я облегченно прикрыла глаза, предвкушая новый день. Настроение было чуть ниже среднего. Виски вздулись, тело ныло, было жарко несмотря на ночное время суток. Пение птиц сменилось стрекотанием сверчков. Редкие порывы ветра залетали под влажную от пота одежду и охлаждали разгоряченную кожу. Я обгорела. И каждое прикосновение травинки или песка заставляло меня сморщиться. Сама того не осознавая, я стала в голове придумывать план побега от Хойта, нужно было только разделаться с постройкой нового аванпоста и найти подходящий момент. Конечно, я могла попытаться сделать это еще раньше, но чуйка упорно говорила «нет». Нас подняли на ноги ранним утром, солнце только испускало первые лучи на землю. Хойт и его подружка были тут как тут. Грубо пнув меня в бедро, Волкер в очередной раз приказал, чтобы я поднялась. — Подруга, ты видимо уже позабыла, как я таких наказываю, — шипел он, взяв меня за шкирку. Не успела глаза продрать, а меня уже тащили куда-то в сторону джунглей. Здорово! Что на этот раз придумает извращенное воображение работорговца? По его глазам было хорошо видно, с утра пораньше он уже закинулся таблетками. — Не хочешь работать, я тебя заставлю! — цедил он, протаскивая меня по земле, вскоре сменившейся густой травой. — Раздевайся, шлюха. Как же ты меня уже достала, с тобой одни блядские проблемы. За всю неделю Ваас мне все мозги выебал за тебя. Проще тебя убить, и он заткнется к чертям собачьим. «Все-таки помнит», — подумала я, прижавшись спиной к стволу дерева. — Раздевайся, ты что, оглохла?! — Не буду я раздеваться, — отчеканила я, смотря Хойту глубоко в его севшие зрачки. — Даже так? Ну хорошо, — его лицо оставалось до предела серьезным. Он вынул нож из плечевой кобуры и схватил меня за майку, максимально оттянув ее, разрезал ткань острием ко мне. Я жмурилась от острой боли, когда кончик ножа «невзначай» задевал мою кожу, оставляя на ней неглубокие, но мучительные порезы. — Штаны снимешь сама или мне тебе все тряпки порезать? Я кивнула, в очередной раз поддавшись. Скоро я стояла перед Хойтом абсолютно голая, так же прижавшись к стволу, словно он меня защитил бы. «Блядский извращенец, моральный урод!» — перекатывалось с угла в угол моей головы. — Смотри, — из неоткуда он вынул дубину с многочисленными шипами, — даже если бы ты не баловалась, я бы все равно опробовал эту вещицу на тебе. Знаешь, кто мне ее подогнал? — мужчина улыбнулся. — Ваас, конечно. Он любитель такой херни. Я бы обошелся ремнем с бляшкой, ну да ладно. Так даже интереснее. Готова? Я не успела ничего сказать, Хойту было это и не нужно, он замахнулся, и сквозь считанные секунды я пала на землю, схватившись за бедро. Алая кровь из десятков дыр, проделанных шипами, хлестала фонтаном. Боль сковала. — Выпрямись, это только начало! Мужчина взял меня за шею и попытался поставить прямо, но у него, конечно же, ничего не вышло, потому что болезненные ощущения не утихали, и я инстинктивно группировалась. — Так не пойдет, Бласковиц, ты такая слабачка, — буркнул он. Хойт отошел от меня на пару метров куда-то в сторону, и полусогнутой мне удалось увидеть, что он копался в дорожных сумках. Неужели этот ублюдок все приготовил заранее для меня? Стало мерзко, мое сознание медленно покидало меня. — Сейчас я завяжу тебе руки веревками, а затем оболью кислотой. Как думаешь, ощущение из приятных? Расскажешь потом. Сам он не хотел замарать руки. Да, он связал мои, подвязал их к стволу над моей головой, связал меня даже по ногам. Дышать становилось совсем тяжело, сердце колотилось. Мокрыми глазами я наблюдала за тем, как он извлек из сумки какую-то бутылку с бесцветной жидкостью, открыл крышу, и та застыла над моей головой, в районе завязанных рук. Я склонила голову, что было мочи. Окутанное диким страхом, тело тряслось в конвульсиях. Он выливал кислоту мне прямо на макушку, жидкость стекала по лбу, прядям, и я слышала ее шипение. Сначала это были маленькие порции, а потом Хойт и вовсе вылил на меня всю бутыль до последней капли. Я визжала. Так громко, протяжно и жалобно визжала, а перед закрытыми глазами, в этой непроглядной темноте на меня смотрела сама смерть. И она улыбалась, махала рукой. Она выглядела в точности так, как ее и описывали: женщина в черном одеянии, вооруженная косой. Она находилась близко, смотрела на меня и улыбалась. Кожу выжигало будто бы изнутри. Я пыталась дергать обездвиженными конечностями, мотала головой, стараясь отмахнуться от кислоты и облегчить боль прохладой, но все тщетно. А Хойта это веселило до безумия, я слышала его смех. Я не могла открыть рта. — Какая же ты все-таки жалкая, Сабина. Блять, без слез не взглянешь, ты… Он хотел продолжить монолог, но последовал характерный удару звук, а затем хруст веток, чье-то падение. Я задышала чаще. Мы здесь были не одни.