20. Храм

Главный храм ракьят, обиталище Цитры, находился на южном побережье северного острова, в самой чаще джунглей. Эта постройка являлась одной из древнейших на острове, и легенды гласили, что именно там ракьят поклонялись своим божествам. Именно там Цитра наделяла воинов необычайной силой. Территория храма внутри и снаружи была жестко охраняема, обычному человеку туда не пройти, только лишь по велению предводительницы. Камень, из которого был возведен храм, за многие годы успел обрасти плесенью и мхом, но едва потрескался. Воздух там был будто бы чище, свежее, одурманивал любого, кто подбирался ближе, а уж тем более заходил за автоматические врата. Внутри это место казалось лабиринтом. Стены были усыпаны древними фресками, рельефами, мозаиками. Пройдя по храму, можно было увидеть, что в нем красовалось множество архитектурных элементов, такие как арки и колонны, на которых покоились факелы. Все эти изображения рассказывали историю появления племени ракьят, но растолковать их было все же нелегко. Вааса и Сабину тащили в самое сердце храма — это было необъятных размеров пространство под открытым небом, ограждаемое лишь только высокими стенами. По центру журчал фонтан, чистейший источник воды, а периметр был усажен цветочными кустарниками и тропическими деревьями. Здесь пахло самой цветущей природой, которая только могла существовать. Понятно, почему ракьят считали это место святым и боготворили его. Пребывая здесь, человек действительно мог зарядиться силой, оживиться от тяжелых болезней и продолжить бороться. — Оставьте нас, — попросила Цитра, указывая на широкие ворота. Скоро они шумно захлопнулись, и наступила тишина. Пленники Цитры были связаны по рукам и ногам, брошены на землю друг на против друга. Девушка встала посередине и, похлопав обоих по щекам, привела в чувства. — Пора сделать свой выбор, Ваас, — ее голос звучал до тошноты мягко. — Либо ты ее, либо я тебя. Оба не успели даже опомниться перед тем, как Цитра озвучила свое условие. Сабина выглядела напугано, озираясь по сторонам с заклеенным ртом. Она мычала, дыхание было сбито, руки неприятно сводило, а голова гудела. Ваас же выглядел более спокойно, но первые секунды он не понимал, где находился. Осознание пришло быстро, пират прошипел: — Какого хуя ты делаешь, Цитра? — в его глазах таилась злость и ненависть, которую он непременно хотел выместить. — Я делаю то, что должна, — она вздохнула. — Понимаешь, я не люблю предателей. Ты один из них, конечно, — на лице появилась улыбка, — но ты мой брат, и я люблю тебя. От этих слов Ваас противно сморщился, но Цитре было наплевать, она лишь выполняла свое дело. — А вот ее, — она указала на Сабину, дрожавшую то ли от страха, то ли от резко накатившего холода, — мне никак не простить за проступок. И потому я даю тебе шанс забрать ее жизнь лично. «Снова она делает меня пешкой в своей игре, ну уж нет… не-не-не, прошу. В этот раз я буду умнее». Взгляды Сабины и Вааса встретились, и если первые секунды он смотрел на нее глазами, полными человечности, то в следующий миг они залились зверским огнем. Связанная девушка попятилась назад, мотая головой и мыча громче и громче. Ее щеки блестели от слез, лившихся подобно тому фонтану. «Нет, пожалуйста, Ваас, не надо», — твердили ее глаза, но Ваас к тому моменту уже все решил. Он понимал, что на кону стояла его жизнь, а умирать ради девчонки было бы глупо, верно? — Ты же знаешь, Ваас, предатели должны быть наказаны. Разве ты не прибегаешь к такому же выводу, когда дело касается твоих людей? — Талугмай продолжала гипноз, старавшись перебить мычание Сабины за своей спиной. — Давай же, всади ей этот кинжал в самое сердце. На завязанных ногах Ваас приподнялся с земли, молча указывая на свои руки. — Конечно, я освобожу тебя, — она улыбнулась, принявшись развязывать тугие веревки. — Скажи, Ваас, что ты чувствуешь? — Я чувствую ненависть, — словно в трансе мямлил Монтенегро, не спуская глаз с Бласковиц, — эта сука доставила мне много проблем, блять, и я с удовольствием сломаю ей ребра, — перепад настроения был резким, мужчина то и дело двигался и говорил неспокойно. — Тише, милый, — Цитра провела ладонью по его вспотевшей коже, — видишь, я предоставила тебе отличную возможность расправиться с ней, как ты этого захочешь. Можешь сделать это как тебе угодно. Талугмай медленно отошла в сторону, остановилась, заведя руки за спину, и стала ждать того самого мгновения, от которого кровь в ее венах жадно бурлила. Ваас взял с каменной подставки кинжал, плотно сжав его в мокрой ладони, разрезал оставшиеся веревки на ногах и стал кругами ходить вокруг Сабины. Та обмякла, постоянно прикрывая глаза в страхе. «Неужели это конец?» — Сука, — на выдохе начал Ваас, — мне так, блять, жаль, что я не убил тебя в первый же день, ведь уже тогда я знал, что твои mamá и papá за тебя нихуя не заплатят, ха, — он засмеялся, — а, hermana? Каково это — быть никому не сдавшейся? Окей, окей, — он остановился напротив девушки, выставив ладони перед собой, — я понимаю, ты тоже безумна. Ты осознанно потворяла одни и те же действия в надежде на изменения, я понимаю, да. Ты надеялась, что вот сегодня они найдут причину тебя полюбить, но что же в итоге? Знаешь, когда я первый раз услышал это все, я подумал, «бля, че за хуйню он несет» и бум! Я вышиб ему мозги. Но потом-то я понял, что он нихуя не нес чушь. Он видел, какая дикая боль окутывала девушку с каждой секундой, как ее два зеленых глаза сверкали от слез, и она дрожала, вслушиваясь в каждое слово мужчины, что звучали слишком убедительно для всех присутствовавших. — А ты! — он взмахнул кинжалом. — Ты принесла столько, сука, проблем на мою голову, что я даже рад ее появлению, представляешь? — свободной рукой он указал на сестру, усмехнувшись, — Моя сестра, ебать, помогает мне освободиться от лишней мозгоебки, это же уму не постижимо? Лады, лады, окей, пора кончать, — он успокоился, выдохнув. — Я спокоен, спокоен… А вот ты, хочешь что-нибудь сказать напоследок? — он по-зверски улыбнулся, присев и приблизившись к лицу Сабины настолько близко, насколько это было возможно. — Видимо нет, — встал обратно в полный рост, — ну тогда… В секунду, когда он замахнулся, Сабина зажмурилась и задержала дыхание, а в голове пролетела вся жизнь как на пленке. Кадры сменялись поспешно, и все они в последний раз напомнили, насколько жалкой была ее жизнь и сама она. Цитра ахнула в предвкушении крови, ей нравилось наблюдать, как Ваасом овладела жестокость, напрочь затуманившая разум. «Меня никто никогда не любил, я была бесполезной, половой тряпкой, годившейся только в шлюхи. И то… Я была пустышкой, изгоем, недостойной рождения, мне всегда желали смерти и вот, наконец, я ее получу». Размах кинжалом рассек воздух, но удара не последовало, боли не было. Девушка подумала, что она просто уже умерла, а после отсечения головы ты вряд ли что-либо почувствуешь. Но ей послышался характерный звук пронзания кожи и костей холодным оружием, а далее чей-то хрип. Она в ужасе раскрыла глаза, увидев, что прямо из сердца Цитры торчал тот самый кинжал, за который она едва держалась, пытаясь вытащить его. Она пала на колени, на ее лице застыла лишь одна эмоция. Рот был приоткрыт, хоть она больше не вдыхала, а глаза наполнялись слезами. Ваас подлетел к ней, широко улыбаясь и даже смеясь. — Так, так, у меня всего парочка секунд, поэтому, — тараторил Ваас, — что бы я тебе сказал напоследок? — он задумался, решив поиздеваться, — Ах да. Что ты тварь, которую я правда когда-то любил, — он усмехнулся, — но, блять, какой же кайф — смотреть, как ты умираешь. Цитра хотела, было, что-то сказать, но не успела, жизнь напрочь покинула ее тело, и то упало на землю. Ее глаза так и остались смотреть в одну точку. Сабина не могла разобрать, было ли это сном или явью, она уставилась в труп Цитры, которая буквально пару минут назад статно кружилась вокруг, показывая свою власть, а сейчас из ее груди виднелся окровавленный кинжал. Она была мертва. Ваас незамедлительно вырвал оружие из сестры, развернулся к Бласковиц, которая витала в облаках, не реагируя ни на что, и разрезал веревки на ней, а затем рывком сорвал с губ скотч, от чего она вскрикнула. — Молчи, бля, просто молчи, вставай и пошли отсюда нахуй, — тихо проговорил Ваас, крепко взяв девушку за руку и потащив по каменной дорожке за фонтан. — Куда мы идем? — потерянно спросила Сабина. — На выход, блять, очевидно? Или хочешь с кинжалом биться против винтовок? Тогда удачи, — раздраженно пояснил пират, не сбавляя темпа ходьбы. Он знал этот храм, как свои пять пальцев, и знал, где находились лазейки, которые он в свое время сам для себя и создал. Скоро они приблизились к каменной стене, у которой были посажены высокие кустарники, загораживающие дальнейший путь отхода. Ваас быстро развел руками ветки в разные стороны, и перед ними показалась небольшая выломанная дыра, ведущая за территорию храма. — Лезь, — он сначала подтолкнул девчонку, быстро вставшую на корячки. После того, как та была уже за стеной, Ваас следом пролез через дырку и встал на ноги, снова схватившись за руку Сабины. Они побежали. — Я выколачивал эту дырку, чтобы сбегать нахуй, — говорил он, — от Цитры, которая постоянно твердила мне кого-то убивать, — он усмехнулся, запыхавшись. — Как видишь, я вошел во вкус. Более ничего Ваас не сказал. Убежав на достаточно далекое расстояние, и когда уже не было больше сил нести ноги, пара притормозила, сделав привал в джунглях. Сабину пожирали мысли. Хоть и рядом с Ваасом она впервые по-настоящему почувствовала себя в безопасности, она все равно не могла предугадать его дальнейшего поведения. Посмотрев на мужчину, она внимательно изучала его выражение лица. Он был спокоен, как удав, ни одна вещь не наводила девушку на мысль о том, что ему было нехорошо. Только прерывистое дыхание выдавало его усталость и изнеможение, и с этим Сабина могла согласиться. В остальном Ваас выглядел даже довольным, умиротворенным. «Ты только что сбросил самый тяжелый камень с груди, отомстил ей», — подумала она, для себя кивнув. — Что теперь будет? — Не ебу. Меня это вообще не колышет, — отрезал Ваас, почесав переносицу. — Они придут за нами… — Как придут — так умрут, каждый, блять, кто посмеет заявиться. Если у них еще смелости хватит. Бласковиц решила помолчать, невзначай прижавшись своим к плечу пирата. Тот никак не среагировал, а продолжил таращиться в никуда. Тишина впервые пошла на пользу. Девушка понимала, что смерть Цитры не сулила ничего хорошего, но для Вааса это был важный ход, который, возможно, развернет его жизнь в другую сторону. Все вокруг с той самой секунды начинало меняться, и Сабина понимала: чтобы выжить, ей нужно было идти в ногу и с этими изменениями, и с Ваасом. Через пару часов они вернулись в лагерь, но перед раскрытыми настежь воротами Монтенегро резко остановил девушку, схватив за руку и рывком потянув на себя. — Прежде чем ты куда-то пойдешь, — спокойно начал он, — ты должна знать, что Цитра убила Джеймса. Так что к нему не ходи, — он нахмурился, — я не знаю, убрали ли его, блять, труп оттуда вообще, — не ожидая ни секунды, он метнулся в лагерь. Сабина осталась стоять, смотря в точку, где ранее находилось лицо Вааса. Ей было больно из-за потери друга, и она снова заплакала, сразу вытирая слезы и глубоко вдыхая. «Мы все исправим, Джеймс. Цитра мертва, там она поплатится за все».