Глава 11 Тепло среди обломков

Рин всё чувствовал. Он не говорил, не задавал вопросов, но каждый взгляд Хана, каждый слишком долгий аккорд на гитаре, каждая пауза между словами — всё это резало по нему. Как будто он касался Хана, а тот был сделан из льда и звона воспоминаний, которые не принадлежали Рину. Он слышал ту песню. Ту, что играл Хан на балконе, когда стоял под окном… он. Хёнджин. И Рин не мог дышать. Он боялся спросить, боялся потерять. Но ещё больше он боялся остаться чужим для того, кого начал любить без права на это чувство. --- Вечер был тёплый, но в Хане царила зима. Он молчал, сидя на полу с гитарой, спиной к дивану. Огоньки на стене мерцали, как дыхание кого-то далёкого. Рин сел рядом. Не трогал, не говорил — просто был. И тогда Хан, будто случайно, положил голову ему на плечо. Он дрожал. — Мне страшно, — прошептал он. — Я боюсь снова… поверить. Рин осторожно обнял его. — Я не он, — сказал тихо. — Я не приду, чтобы уйти. Хан ничего не ответил, но его пальцы сжали рукав футболки Рина. Он был как раненый зверь — гордый, красивый, почти дикий, но всё же позволивший себе слабость. --- В ту ночь они оказались ближе, чем когда-либо. Без спешки. Без театра. Это было почти шёпотом. Сначала — рука на лице. Потом — лоб ко лбу. Потом — медленно, почти неловко, губы. Не из страсти. Из потребности быть живым. Хан не говорил, но его взгляд умолял: останься. Рин не спрашивал, но его прикосновения шептали: я рядом. Они лежали в простынях, под звуком дождя, и Хан наконец заснул. Впервые за долгие месяцы — не в одиночестве. И впервые Рин почувствовал не радость, а страх. Потому что в этом теле, рядом с ним, дышала не только привязанность. Там жила тоска по другому. --- Рин лежал, глядя в потолок, и гладил волосы Хана, пока тот спал. Он шепнул, почти беззвучно: — Я люблю тебя. Даже если твоя душа всё ещё держится за чужое имя.