Мороз, ёлки и чай с малиной

Телефон разрывался истошным козьим блеянием. Артём подорвался с кровати и почесал зудящий со вчерашнего вечера зад. Пошарив рукой по прикроватной тумбочке, наконец, сбросил звонок. Мать Артёма — та ещё приколистка, поставила дебильную мелодию на вызов и ходит, ухохатывается. — Вставай, козлик! Скачи на работу! — ржёт так, будто единолично изобрела комедию. — Мам, ну каникулы же! Новый год, — попытался выкрутиться Артём. — Другие и работают, и учатся, — моментально перешла на назидательный тон мать. — Пора деньги в дом приносить. Здоровый мужик, а всё на мамкиных харчах. Радуйся, что не как в Америке — восемнадцать исполнилось и пошёл вон с хаты. Мать продолжила что-то трындеть про бездуховный Запад. Спорить было бесполезно. Артём открыл сайт, не глядя разослал резюме на все вакансии подряд, отложил телефон, поднялся с постели, пошёл на кухню и поставил чайник. Дожидаясь, пока вскипит вода, он отстукивал ритм чайной ложкой по батарее. Не у него же одного должно быть испорчено утро. Получив гневную "барабанную" дробь из соседней квартиры, Артём, радуясь, что сделал гадость, заварил чай и вернулся в комнату к своему старенькому компьютеру. Ещё не запустилась онлайн игра, как на почту пришло письмо. «Случайным образом из множества кандидатов именно Вы были выбраны на замену Деду Морозу. Мы свяжемся с вами в течение двадцати минут». «Развод», — ухмыльнулся Артём и уже собирался нажать на иконку персонажа. Телефон ехидно заблеял на весь дом. Сбросить — не вариант, ведь мать выклюет весь мозг. Как выяснилось, в село близ Москвы требуется новый Дед Мороз, так как старый ушёл на пенсию. Предложение было какое-то мутное, да и трястись несколько часов в автобусе, а потом шастать в Новый Год по Богом забытой мухосрани не хотелось. Но мать была неумолима, снарядив Артёма бутербродами, она выпнула сына из родного гнезда.

***

Уже через два с половиной часа, сидя в администрации села Ващёвка, Артём попивал малиновый чай из фаянсовой чашки с синим узором. — Артём пу-м-пу-рум... — бубнил в усы начальник отдела кадров, заполняя документы. — Год рождения две тысячи четвёртый... Двадцать первое декабря... Стало быть в Йоль... — Чего?! — Ой, морозы, говорю, после нового года сильные будут. А снег не выпал. Как бы озимые не помёрзли. Артём в озимых не разбирался, но деловито покивал. Вскоре документы на его первую шабашку были оформлены, но выходить на неё нужно было только завтра вечером. — А куда же вы меня поселите в вашей деревне? — спросил Артём, так как предоставление жилья входило в обязанности работодателя, но гостиницы в округе не наблюдалось. — Не в деревне, а селе, — строго поправил кадровик. — Село от деревни тем отличается, что у нас церковь есть, — заявил мужчина так, будто это какой-то особенный повод для гордости. — А жить будешь у тёти Марфы в доме, она всё равно померла накануне, родственники согласились тебя пустить. Тётя Марфа, дом... Вдруг всё это показалось Артёму знакомым, будто увиденным в сумбурном сновидении. Он помотал головой, отгоняя наваждение. — Знаете, а я, наверное, сразу и уволюсь! — с каким-то наигранным весельем вдруг произнёс Артём, так как жить в каком-то мёртвом старушечьем доме совсем не хотелось. — Какой у вас тут автобус до райцентра ходит? — Первый, он же единственный, — хохотнул кадровик. — После праздников сразу и поедет. Делать было нечего, нужно было заработать хотя бы на такси. — Увольнение отменяется, — вздохнул загнанный в угол Артём.

***

Дом тёти Марфы, хоть и пропах старушенцией и её пуховыми платками, оказался уютным и жути не навевал. Родня уверяла, что выкинула диван, на котором почила дорогая тётушка, сразу же следом за ней. Артёму даже вручили нераспечатанное постельное бельё и кастрюлю с супом. Так что первая ночь в Ващёвке прошла без приключений. Только рано утром под окнами истошно заблеял козёл. И то, за ним быстро пришёл какой-то дед. В обед Артёму нужно было явиться в местный Дом Культуры, получить костюм и пройти инструктаж. Там его ждал всё тот же кадровик, который за неимением людей работал на полставки ещё и заведующим клуба. Улиц в селе было пять. Они шли параллельно друг другу. Кадровик-заведующий наказал пройти по всем, заглянув в каждый дом, и обязательно закончить той улицей, что упирается в лес. Там, за мостом, на отшибе, стоял последний дом. Костюм Артёму выдали странный. Не блестящую синтетическую шубу, а серый волчий тулуп, из которого шерсть торчала клоками. Нацепили косматую бороду, седой парик и шапку надели набекрень. Посох представлял из себя крепкую сучковатую палку с утолщением на конце. — А что ж это за безобразие такое? — возмутился Артём, оглядев себя в зеркале. — Это вы там, в своей Москве, живёте без корней, — упрекнул его кадровик-заведующий. — А у нас традиции! Артёму не хотелось спорить с начальством. Тем более на такую болезненную тему, как противостояние Москвы и провинции. — Ну, а где мешок с подарками? — постарался сгладить ситуацию Артём. — А мешок не с подарками, а для подарков, — ухмыльнулся кадровик-заведующий, протягивая пустой мешок из грубой ткани. — Для сирот собираете, — догадался Артём. — Да-а, — протянул кадровик, внезапно ставшим высоким голосом.

***

Только зарозовел горизонт, как Артёма выставили на улицу. Когда он дошёл до края села, солнце уже касалось земли, окрашивая деревья, дома и даже воздух в тревожные розово-жёлтые тона. Артём постучал в первую дверь. Вышла женщина с каким-то скорбным выражением лица. В руках она держала контейнер с блинами. Женщина протянула его Артёму. Тот замешкался. Уже было потянул руки к таре, но женщина отпрянула. Кивнула в сторону мешка. Артём завис на несколько секунд и, наконец, догадался развязать тесёмку. Контейнер полетел внутрь. «Что ж это творится — подумал Артём, пройдя с половину улицы,— в детдомах совсем всё плохо? Дети голодают?» Каждая семья выносила судочки с блинами, рисовой кашей или киселём, таким густым, что Артём принял его по началу за желе, а потом вспомнил, как пробовал такой на поминках дальнего родственника. Солнце уже давно село, когда Артём дошёл до последнего дома, стоящего у самого края леса. Не успел он постучать в окно, как почувствовал, что его тянут за одежду. Обернувшись, Артём увидел, что это козёл вгрызался в подол его тулупа. Скотина пятилась и мотала головой так, будто хотела оторвать кусок от его импровизированного костюма. — Зинка! Не шали, — пригрозил козе пожилой мужчина, неожиданно появившейся на крыльце. — А ты новенький, что ли? — строго обратился дед к Артёму. — От меня подачек не жди, я этой чепухой не занимаюсь. Я советский человек. — Вы не хотите помочь голодным детям? — удивился Артём. — Каким детям?! — Ну как же! Подарки сиротам в приют! — Это тебе так в администрации сказали,— догадался дед. — Обманули тебя сектанты проклятые, ироды. Требу они собирают. — Какую ещё требу? — Жертву Морозу,— пояснил дед. — Снег в этом году не выпал. Природная аномалия, мать его. Озимые побьёт. А народ тут дремучий, суеверный. Собирают подати Морозу. А в конце, заберут у тебя мешок да оставят его под самой высокой елью. — Ну, оставят, да и что с того, — пожал плечами Артём,— глупость несусветная, но законом не запрещено. — А то, что оставят его вместе со Снегурочкой. — Снегурочкой? Дед кивнул. — Молодой девушкой. Бросят её в лесу на потеху Морозу. Вылупив глаза, Артём почесал голову. — Так этого допустить нельзя, дедушка, участкового надо звать. — Э-э-э, дурак, — покачал головой дед, — наш участковый с ними заодно. Но знаешь, Артёмка, мне Бог тебя послал. Сам то я старый, а ты добежишь до района, покажу тебе тропку через лес, потом через поле пройдёшь, а дальше уж и посёлок. У людей спросишь, чтобы в полицию позвонили. Артём слушал, кивая, как баран. Но каким-то чудом в мозгу мелькнул зачаток здравого смысла. — А вы разве в Бога верите, вы советский? — зачаток мысли мелькнул и тут же угас. — Я, конечно, атеист, но религии уважаю. Диалектика. Слышал? — дед дождался, пока Артём покачает головой, и сплюнул. — Ничему вас не учат. Заговариваешь мне зубы, а время-то уходит.

***

Тропка, на которую указал дед, петляла и вела в глубь леса. Мешок Артём оставил у деда, а посохом прорубал дорогу сквозь густой ельник. Путь он освещал фонариком от телефона и старался не смотреть на тени, мелькающие между деревьев. В конце концов, Артёму начал чудиться волчий вой. Но когда он вышел на поляну с высокой елью в центре, то понял, что слышал девичий плач. Хрупкая, как хрустальная статуэтка, девушка была привязана к столбу с головой языческого идола, что стоял перед деревом. Белая сорочка на стройной женской фигуре колыхалась на ветру, била по тонким ногам и не скрывала наготы. Вокруг поляны начали возникать тёмные фигуры в уродливых рогатых личинах. — Примешь ли ты жертву? — одна из фигур вышла вперёд и заговорила величественным, но знакомым голосом кадровика-заведующего. — Я?! — удивился Артём. — Ты Мороз. — Э-э-э... — Каждый год в мужчину назначенного Морозом, вселяется дух божества, — уже не так величественно, а скорее нетерпеливо и сквозь зубы начал объяснять кадровик. — Твоими руками он должен забрать жертву. — А если я не хочу? Кадровик снял личину и раздражённо вытер под со лба. — Какой же ты... — прорычал он. — Ты ничего не решаешь. Просто. Убей. — Убей, — подхватили остальные тени. — Убей. Убей! Убей! Артём ощутил нечто схожее с состоянием транса. Тело двигалось против воли. Руки поудобнее перехватили посох, а ноги сами пошли к столбу. Девушка, предчувствуя скорую кончину, пронзительно закричала и заметалась, тщетно пытаясь разорвать верёвки. Приблизившись к столбу и заглянув в круглые от ужаса заплаканные глаза, Артём бросил посох на землю, наконец переборов влияние толпы. Не было никакого духа. Только массовый психоз. Сектанты. Дедушка его предупредил и воткнул в рукавицу булавку. Когда Артём сжал посох, она уколола его палец и привела в чувство. Он перерезал путы охотничьим ножом — ещё одним подарком деда. Тот предполагал, что сектанты заметут правильную тропку и выведут Артёма к поганому столбу. — Мороз не принял жертву! — воскликнул Артём, хватая девушку за руку, и собираясь бежать. — Артёмка погоди, — услышал он ласковый шепот, и холодная ладошка выскользнула из его руки. — Стоп... А откуда ты знаешь моё... Артём обернулся, чтобы взглянуть на девушку, но увидел только толстый конец посоха, летящий ему в лицо.

***

— Ох, Настенька, — кадровик-заведующий накинул на её плечи пуховик, — как же ты ловко с ними! А не боишься, что кто-нибудь тебя саму по голове тюкнет? Настенька только расхохоталась. Ей поднесли валенки, но она не чувствовала холода. По телу бежала не кровь, а чисто пламя. — А мне от этого только слаще, дядечка, так сердце заходится от радости. — Ох, Настька, чертовка, — ухмыльнулся в усы заведующий и, прижав её к себе, крепко поцеловал в губы. — Вся в бабку-покойницу, она эти черепушки тоже, как орешки щёлкала. — Да, знаю, дядечка, — скромно опустила глаза Настенька, прижимаясь к заведующему всем телом. — Да что ж мы сиськи мнём! — воскликнул он, обнимая Настю за талию. — Столы накрывайте, дед Сыч вон мешок таранит. На краю поляны и впрямь показался старик со своей верной козой. На плече он нёс тот самый мешок, что собирал Артём. Поляна засуетилась. Люди вышли из теней, достали из-под еловых веток раскладные столы и соединили их в полукруг. Накрыли их плёнкой, поставили одноразовые тарелки, бумажные стаканчики и пластиковые бутылки, в которых когда-то была газировка, а сейчас туда налили самогон. Во главе стола сел заведующий, по правую руку от него Настенька, а по левую — дед Сыч, Зина крутилась тут же, ожидая, когда ей перепадёт поминальный блин. Сыч угощений для своей любимцы не жалел. — Ох, а принял ли жертву Мороз, что-то нет знака? — раздался тревожный возглас с другого конца стола. — А время сколько, — забеспокоился заведующий. — А ну, Сыч, твои часы самые точные. — Тридцать секунд до нового года, — прищурившись, дед сосредоточился на секундной стрелке армейских часов. — Пятнадцать, четырнадцать... Десять, девять... — Восемь... Семь... — подхватили люди, — Чатыре... Три. Два. Один! Ноль! Все смолки. Жизнь остановилась во всём лесу. Одинокая снежинка сорвалась с неба, медленно поплыла вниз, чтобы упасть в рисовую кашу и там раствориться, смешавшись с медовым сиропом. Следом за ней вторая легла на недооцененный кем-то блин. А за ними посыпали и другие. — Спасены, — выдохнул заведующий. — Чуете? Воздух потеплел! Посевы спасены! — Ура! — раздалось со всех концов стола. — Ура! С Новым Годом! — ликовали люди. — С новым счастьем, — потупив взгляд, Настенька с застенчивой улыбкой подняла рюмку. — С новым счастьем! — вскинули рюмки остальные.