Любовь, козы и чай с малиной

Проснувшись ни свет ни заря, Артём выпил обезболивающие, чтобы утихомирить обезьянку с тарелочками, поселившуюся в голове. Мать на кухне звенела посудой с утра пораньше, будто на зло. ― А что в деревню взять?! ― крикнул Артём из спальни. ― Я же говорила! ― послышался раздражённый ответ. ― Говорила же с вечера собраться! Следующую кастрюлю мать швырнула в раковину с особым рвением, а финальным аккордом послужили брошенные следом вилки и ложки. Артём постарался абстрагироваться от звуков и собрать сумку своими силами. «А что мне, собственно, нужно? Пара футболок… ― рассуждал он. ― Главное — это телефон, зарядка и наличка на случай, если местная продавщица не знает, что заплатить можно переводом». ― Трусики, носочки положил!? ― донёсся озабоченный голос из кухни. ― Я тут бутербродиков нарезала. ― Мама! ― возмутился Артём. ― Спасибо, разобрался уже с трусами! Ехать всего два с половиной часа, я не проголодаюсь. ― А как же Анютка?! ― Анюта, точно не проголодается и мы не в пустоту едем, там её дед стол накрыл. Зятя встречает. ― Уже зятя?! ― мать на радостях забежала в комнату, готовая обнимать Артёма. ― А почему я последняя узнаю, когда внучат ждать? ― Ну, мам, ― отмахнулся Артём, — это мы так деду сказали, он человек старой закалки. ― А я что, не старой закалки?! ― возмутилась мать. ― Я что, внуков не хочу?! Ты что, мозги вздумал девочке пудрить?! ― Ничего я не вздумал, ― возразил Артём, закидывая рюкзак на плечо и направляясь в прихожую. ― С Аней всё серьёзно, только выучимся да работу найдём, поженимся, потом ипотека, потом внуки… Артём машинально забирал контейнер с бутербродами из рук матери, он говорил с натянутой улыбкой, а на душе становилось всё паршивее. Это были планы Ани. Встречаться с ней сейчас и правда казалось чем-то волшебным, но чем дальше она строила планы, тем сильнее развеивались чары. Артём чувствовал, что упускает нечто важное, будто он ещё не готов к нормисной жизни, в которой меняются только гарниры на ужин, да котлеты чередуются с сосисками. С другой стороны, Аню он любил, боялся потерять и потакал во всём. Умница и красавица, из приличной семьи, за ней ухаживал Вадик на Мерседесе и ещё куча парней из универа, но она выбрала Артёма. «Для других я трофей ― говорила Аня на первом свидании, ― а в тебе я вижу искренние чувства». За этими «тяжкими думами» он не заметил, как подошёл к остановке. Вскоре на перекрёстке показалась девушка с рыжими косичками. Будто школьница, она беспечно почти вприпрыжку переходила дорогу. Перепутать Аню с кем-то ещё было невозможно. Артём поспешил ей навстречу, опасаясь, как бы какой идиот за рулём не поехал на красный. Анюта точно проворонит опасность. Встретившись на середине дороге, Артём и Аня быстро поцеловались. Не говоря ни слова, он забрал её дорожную сумку и, взявшись за руки, они поспешили к только что подъехавшему автобусу.

***

Спустя два с половиной часа пыток тряской и духотой, они остановились близ села Ващёвка. Артём уже сделал шаг, готовый вывалится из легализованной газовой камеры на колёсах, как вдруг остановился. «В деревню же приехал!» ― подумал он и посмотрел вниз. Опасения подтвердились, прямо под ступеньками ехидно развалилась свежая коровья лепешка. Ловко перепрыгнув через какашку, Артём развернулся и поймал сначала дорожную сумку, а потом Аню, выпорхнувшую из автобуса вслед за ней. ― Помнишь куда идти?! ― С детства тут не была, ― пожала плечами Аня. ― Помню дом за речкой, возле леса, стоит там один, оторванный от села… Грустно было на него смотреть… Ну да ладно, ― она тряхнула косичками, прогоняя тоску, и улыбнулась, ― сейчас дойдём до села и спросим куда идти. ― По карте найдём, ― поджал губы Артём и потянулся к рюкзаку. ― Твои карты тут до вечера грузиться будут, разве что ты не залезешь на какую-нибудь крышу. Артём обречённо вздохнул, Анюта говорила здраво, но кто пойдёт с людьми говорить? Конечно, он! Хотя налаживать первый контакт с аборигенами было абсолютно в лом. И всё-таки, повстречав по пути толстый женский зад, торчащий из палисадника, Артём закашлялся и привлёк внимание остальной части тела. Женщина, учуяв городскую кровь, тут же распрямилась, отбросила садовые грабли и, оперевшись на изгородь, вся обратилась во внимание. ― Здравствуйте… ― осторожно начал Артём. ― А не подскажите, как найти дом Савелия Александровича? ― Кось?! ― удивилась женщина и тут же расплылась в слащавой улыбке. ― Сыча нашего что ль? А он вам на кой? ― Внуки, ― коротко ответил Артём, поняв, что тётушка жаждет пищи для сплетен. И он просчитался. Женщина отругала их за невнимательность к деду, пожаловалась на тяжёлую жизнь, пересказала свой распорядок дня, расспросила о делах в городе, возмутилась зажравшимся москвичам и с широкой добродушной улыбкой насосавшегося крови вампира отправила измождённых Артёма и Аню по прямой до моста и за реку.

***

Калитка во двор Савелия Александровича была открыта. Рядом с воротами паслась бело-рыжая коза, завидев Артёма, она тут же наставила на него рога, перегородив тропинку к дому. ― Пошла, пошла,― он замахал руками, но коза только ниже склонила голову, демонстрируя остроту своего «оружия». ― Артёмка! ― возмутилась Аня. ― Животные любят ласку. Она достала из сумки упаковку с орехами и сушёными фруктами, что брала в дорогу, и, присев на корточки, осторожно предложила козе угощение. Наглая скотина тут же засунула морду в пакет и принялась жрать, чуть ли не закусывая пластиковой обёрткой. ― Зину, я смотрю, вы уже покормили! ― окрикнул их старик, показавшийся на пороге. ― А теперь давайте сами к столу. Савелий Александрович выглядел старше своих лет за счёт густой седой бороды, которую он на ходу чесал деревянным гребешком. Дед, видимо, готовясь к приезду внучки, приоделся в белую, хотя пожелтевшую от времени рубашку. На вешалке в прихожей Артём увидел потрёпанный волчий тулуп ― явно более привычная для Сыча одежда. Савелий Александрович поприветствовал Аню довольно сдержанно. Сыч много хмурился, был немногословен и строг. Артём уже было настроился провести тяжёлую неделю, но по мере беседы дед всё больше добрел, не то ему нужно было время, чтобы привыкнуть к гостям, не то своё дело сыграли пару рюмок вишнёвой настойки. Стол Сыч накрыл, как на праздник: первое, второе, салаты, а на десерт подали малиновый чай в толстых советских чашках из разных наборов и плюшки ― маленькие аккуратные розочки размером с Анину ладошку. «Ну не мог Сыч своими мозолистыми ручищами такие налепить, ― подумал Артём и усмехнулся, ― Какая-то женщина к нему захаживает? К столу её не пригласили, значит, скрывают отношения… Неужели чья-то жена? Ох, дед не так прост». ― Ну что, нравится моя халупа? ― спросив Савелий Александрович, устало откидываясь на спинку столу и утирая салфеткой пот, пропивший после горячего чая. — Вот помру, и ваша будет, а там как хотите: хоть сносите, и новый дом стройте, хоть под дачу приспособьте. Земля тут хорошая, ветку воткнёшь ― прорастёт. А для детишек какое раздолье! ― Спасибо, ― начал осторожно Артём, ― но нас к земле не тянет, а в отпуск лучше на море съездить. Не в те руки вы дом отдаёте… ― Ну-ну, ― ухмыльнулся дед, ― ты пока доучись, подумай, земля никуда не убежит, а Ващёвка ― она такая, из себя не вывезешь. Деда было не понять, зачем Артёму вывозить из себя Ващёвку, если он тут и не жил? Во всяком случае Савелий Александрович на них с Аней не наседал, а после его смерти о наследстве можно смело забыть.

***

Немного отдохнув после слишком уж плотного завтрака, дед Сыч принялся раздавать указания. Аню попросил взять небольшое оцинкованное ведро и собрать в него малину, что росла за огородом, возле самого леса. Артёма погнал косить на луг, который был выше по течению реки. Поначалу коса выскальзывала из рук, а в воздух летели только верхушки цветов. Пот почти сразу потёк со лба, заливая глаза крупными градинами. Артём перехватывал черенок и так, и так, но трава только насмехалась над ним и клонилась к земле, а не срезалась под корень. Дело заспорилось только когда солнце вошло в зенит, после полудня для козы был готов небольшой стог сена. Охладиться хотелось страшно. Спрятав косу в зарослях ревеня, Артём пошёл к реке. Кто знает, вдруг дальше по течению скрывается пляж? Ожидания почти оправдались. Через несколько минут он наткнулся на укромное место под ветвями плакучей ивы, что клонились прямо к воде и утопали в ней. Артём обошёл дерево и, найдя проход замер, не смея сделать и вдоха. Под ветвями, как под шатром, стоял небольшой лодочный причал, а на нём сидела девушка, одетая только в плавки от купальника. Она пускала свои черные спутанные волосы по воде, и те, переплетаясь с ивовыми лозами, клубились в них, словно тина. Её кожа, несмотря на разгар лета, была бледной, а фигура такой тонкой, что казалась, просвечивала на солнце. Девушка потянулась к тюбику с шампунем, и замерла, увидев на берегу «шпиона». Её зелёные глаза перевернули душу, хоть поджатые губы и строгие брови приказывали уйти, Артёму захотелось заговорить с ней, сделать шаг на встречу, коснуться острого плеча. «Аня, ― всплыло в голове, что-то едва знакомое, ― Какая ещё Аня? ― отмахнулся он от короткого имени, как от мухи». ― Что, нравлюсь? ― вдруг спросила незнакомка, чуть смягчившись. ― Маргарита, Рита, ― представилась она, протягивая руку. ― Артём. Он было протянул руку в ответ и шагнул навстречу, как случайно его взгляд скользнул с лица Риты на её грудь, прикрытую лишь несколькими прядями волос. Кровь ударила в голову и куда-то пониже, поняв всю опасность ситуации Артём отвернулся. Пробурчав невнятное «извините», он поспешил прочь. ― Ты правда хочешь упустить такой момент? ― лёгкий девичий смех пощекотал ухо, а зубы нежно прикусили раковину. Артёма прошибла дрожь. Рита прижималась к его спине голой грудью! Холодные руки скользнули под футболку. Пахнущая речной водой и источающая прохладу и свежесть Рита казалась спасением от зноя, кружившего голову Артёма. ― П-прости, у меня девушка есть, ― собрав последние остатки благоразумия, он попытался разомкнуть объятия, но тонкие пальчики не на шутку крепко вцепились в тело. ― Ну и что? Подвинется, ― хихикнула Рита и вдруг ойкнула, отскочив, как ужаленная. Вездесущая Зинка оставила сливовый синяк на белом бедре и угрожала боднуть ещё раз. Сколько бы Рита не махала руками и не прогоняла скотину, та напирала. Артём хотел вмешаться, но, получив удар в живот твёрдым козьим лбом, согнулся пополам. Спасаясь, Рита прыгнула в воду. Наконец, немного придя в себя, Артём нащупал ошейник и, извинившись непонятно за что, потащил Зинку домой.

***

Чтобы не стеснять деда, Артём и Аня заранее сняли отдельный дом. Судя по кружевным салфеткам и вышитым подушкам и не выветрившемуся запаху ладана, тут ещё недавно жила старушка. Хоть в доме и был порядок, пришлось перебрать шкафы на кухне, выбросить старые продукты и протереть пыль со всех поверхностей. За этими делами незаметно наступил вечер. ― Ты не сильно устала? ― проворковал Артём, обнимая Аню за талию и притягивая ближе. ― Ох, Артём, ― та вывернулась из его рук, ― ночевать не останусь. Дедушка старых порядков и не понимает такого. ― Тебе не страшно с ним оставаться? ― забеспокоился Артём. ― Ты его сколько не видела? Да ещё живёт на краю леса. ― Я до десятого класса каждое лето у него проводила, он добрый, ― заверила его Аня. Она выглядела уверенной, так что Артём проводил её к Сычу и, вернувшись домой, лёг спать. Он видел сон о любви, о девушке. Её тонкую кожу он ощущал, будто наяву. Она склонилась для поцелуя. Вместо рыжих кудрей Артёму на грудь упали чёрные спутанные, как ряска, волосы. Скрытые в тени глаза вспыхнули зелёным огнём.

***

Приятный и постыдный сон прервался истошным блеянием козы. Выглянув в окно, он увидел Аню и Зинку. Наскоро одевшись, Артём вышел на крыльцо и пригласил гостьей войти. Козу, конечно, на кухне никто не ждал, она сама вошла, цокот её копыт явно показывал, кто здесь хозяйка. Следом вошла Аня, подметая дорожки длинной юбкой, вышитой на народный манер. ― В деревенский образ вживаешься, ― улыбнулся Артём, пропуская Аню в сени. ― Местные же выглядят как с рынка нулевых. ― Конечно, сейчас так не одеваются, ― Аня вошла на кухню и покрутила юбкой. — Это из бабушкиного сундука. Ручная работа. Умели же делать! Смотри, бусики какие, а серьги? Под цвет глаз, ― она расправила плечи и откинула волосы, играя россыпью голубых камней. ― Дед Сава сказал: я вылитая бабушка Зина в молодости. Аня уселась за стол, коза с видом невинной овечки принялась щипать веник, лежащий на крышке старого ларя. ― Твою бабушку Зина звали, ― удивился Артём. ― А что с ней стало… ― он ударил себя по лбу, поспешно отвернулся и загремел чашками. ― Прости. ― Да всё нормально, она умерла до моего рождения, кажется, дедушка в Афгане тогда был. Вернулся ― дом пустой, маму с братьями в приют забрали, представляешь? Так он их и не вернул, не доверяла комиссия одинокому мужчине, да ещё прошедшему войну. А маме восемнадцать исполнилось, и она решила в городе остаться. ― Тяжёлая история, ― вздохнул Артём, выкладывая материнские бутерброды на тарелку. Аня махнула рукой. ― Дела минувших дней. Как спалось? ― перевела тему она. ― Не очень, ― сказал правду Артём и, опасаясь ненужных расспросов почесал ногу. ― Блохи так и прыгают с ковра на ноги. ― С этим я тебе помогу, ― улыбнулась Аня. Допив чай, она сбегала во двор, вернулась с охапкой полыни и разбросала её по ковру. Комната наполнилась свежим горьковатым ароматом. Зинка тут же сбежала на улицу. ― Воняет, ― поморщился Артём. — Вот и пусть воняет, ― заявила Аня тоном, не требующим возражений.

***

Они снова пахали на Сыча весь день: Аня в тени собирала ягоды, Артём полол сорняки в огороде, попутно срезая тяпкой стебли картофеля и зонтики укропа. Пока он приноровился к новому делу, грядки заметно поредели. Дед Сыч, принимая работу в конце дня, обозвал Артёма «косипорищем» и добавил, что теперь доверит ему «только бурьян за сараем рубать». Ещё и Аня снова отказалась оставаться на ночь. Не так Артём представлял себе каникулы в деревне. Он надеялся на костёр и романтику под звёздами, а его, как негра, запрягли батрачить на плантациях Сыча. С опущенной головой, но поднятым как флаг хером, Артём поплёлся домой. Прежде чем лечь спать, он решил помыться, а для этого нужно было наполнить колодезной водой цистерну в летнем душе. Артём не стал дожидаться следующего дня, когда солнце согреет воду, а просто зашёл на пять минут под ледяные струйки. Освежившись, он обмотал вокруг бёдер полотенце и уже было зашёл в дом, как его кто-то звонко окликнул. ― Эй, привет, сосед! ― у калитки, стояла Рита. ― А я смотрю, кто это у тёти Марфы в огороде копошится?! За алкаша тебя приняла сначала, родственникам еёным позвонила, ― объясняла она, будто позабыв вчерашний инцидент. ― Пойдём, прогуляемся, что ли? Село покажу. ― Не уверен, что нам стоит общаться, ― пробормотал Артём, смущенно поправляя короткое, то и дело сползающее полотенце. Рита смотрела с интересом, будто не смущаясь мужской наготы. ― За то, что было, извини. Кровь закипела, ― потупила глаза Рита, Артёму она показалась такой хорошенькой в этот момент, но умиление прошло быстро, ― все толковые парни из села в город бегут, остались только: деды, пьяницы, сестроёбы и козолюбы. Артём стыдливо засмеялся в кулак. ― Тише, тише. Пойду я с тобой, дай только оденусь. Ведя его по улице, Рита показала каждую достопримечательность села: куст сирени, где уснул сосед и все испугалась, что тот помер от сердечного приступа; яму, в которой застревают машины проезжающих на зимнюю турбазу горожан; «Белорус», который этих приезжих вытаскивает; и, наконец, жемчужину махосрани ― двухэтажный Дворец Культуры, а в народе просто «Клуб». Рита не была похожа на тех интеллигентных, одухотворённых студенток, что учились вместе с ним филологическом. Не смотря на тонкую натуру, что они старались демонстрировать, их лица были холодны, а рассуждения банальны и поверхностны. Слушая простую, дерзкую речь Риты, Артём не понимал, кто ещё больше похож на деревенщину: девушка, которая знает, кто она такая и не комплексует по этому поводу, или студентка из-за МКАДА, что старательно делает вид, будто её бабка не понаехавшая заводчанка, а по меньшей мере, купчиха первой гильдии. ― Теперь ты всё тут знаешь… ― улыбнулась Рита и тут же умолкла, уставившись усатого мужчину и девушку, вышедших на ступени Дворца. ― О! Ритусик! ― оскалилась девчонка с длинной косой, отпуская руку своего кавалера. ― Зачем из своего болота вылезла? ― она тут же перешла на резкий тон. ― Кикимора! ― Будешь со мной так говорить ― космы повыдергаю. ― Рита, веди себя по-взрослому, ― вмешался усатый мужчина. ― А вы, господин заведующий, если по-взрослому хотите, что же это малолеток по углам зажимаете? ― Ах ты, сучка! ― заверещала Настя. ― Про возраст согласия слыхала хоть?! Дура необразованная! Засучив метафорические рукава, Рита бросилась было в драку, но её придержал Артём и потащил подальше от клуба, а Настю, радостно поддержавшую заваруху, оставил заведующий.

***

― Фу-х! Зла не хватает, ― гневно выдохнула Рита, оказавшись на безопасном расстоянии от бесящей парочки. Неосознанно они с Артёмом взялись за руки и побрели к его дому. ― Какие у вас тут страсти кипят, ― усмехнулся Артём, ― сразу видно, заведующий ваш сердцеед. ― Говноед, ― передразнила Рита. ― Педе… Педо… Ну, этот… Пять лет на него просрала, а как чуть за двадцать перевалило, так променял меня на новую, что б его собаки ехали! ― Так злишься, будто тебе всё ещё на него не плевать. Остановившись на месте, Рита повернулась к Артёму. В её глазах пылала зелёная злоба, граничившая с ненавистью и кое-чем леденящим, неизведанным до этого, но притягательным. Артём отвёл взгляд, не в силах выдержать эту первобытную жуть. ― Не плевать только потому, что подставил он меня сильно, ― усмирив гнев, начала объяснять Рита. ― Не думай только, что в селе все такие целомудрённые, за закрытыми окнами творится такое, чего ты и в своём интернете не видел, но попадаться нельзя. А вот этот заведующий меня «показывал», перед всем селом целовал, под руку водил, ухаживал. Я то, дура малолетняя, всё за чистую монету приняла. Если ж поиграться хотят, так ночью в окошко пролезают, пока родители не видят. Только вот не учла я одного: заведующий наш не только клубом заведует, но всем селом, считай, ему всё как с гуся вода, а я опозорена. ― Да уж, ситуация, ― вдохнул Артём и приобнял Риту, желая хоть немного её поддержать, ― но знаешь, ― он отступил на шаг и машинально заправил ей за ухо выпавшую прядь, ― легче, наверное, будет всё отпустить, а от злобы на сердце только тяжелее. ― Да как же это отпустить? ― Переключится на кого-то другого, ― сморозил Артём, не подумав. ― Да на кого ж в этом селе … ― только возмутилась Рита, как на её губах появилась хитрая улыбка. ― А что, Артём, может, на чай к себе пригласишь? Душ с колодезной водой хоть и охладил его пыл, но близость Риты, а особенно её длинная тонкая ложбинка меж грудей, повернули ситуацию на двенадцать ноль-ноль. Артём, в открытую пялясь на низкое декольте, медленно кивнул, будто его тело сопротивлялось желанию. Они с Ритой нарочито не торопясь, дошли до дома, но стоило закрыть калитку, как Артём перестал сдерживаться. Они кинулись друг на друга, целуясь так неистово, исступлённо, сбрасывая одежду ещё на пороге. Когда они вкатилась в сени, Артём был уже без рубашки. В кухне Рита принялась расстёгивать его ремень. В проходной она расшнуровала сарафан, отстранилась, скинула лямки с плеч, обнажив грудь, и поманила за собой. Только Рита переступила порог спальни, как резко одёрнула ногу, будто обожглась. ― Ой-ой-ой! ― застонала Рита, вприпрыжку убегая на кухню. ― Что? Что случилось? ― недоумевал Артём, бросаясь за ней. ― Не подходи! ― заверещала Рита, хватаясь за нож. ― Откуда!? Кто ты?! Тебя он послал?! ― Кто послал? ― Артём старался смотреть ей в глаза, но не мог отвести взгляд от сосков, сильно выделяющихся на белой груди ― Дед Сыч, что ле? ― Сыч?! — удивлённо воскликнула Рита. ― Ежели у него зуб на меня имеется, то пусть приходит на реку, а не посылает каких-то обсосов. ― Рита, никакого зуба нет, Сыч меня только траву полоть посылает, ― увещевал её Артём. ― Ты с чего завелась так? Я что-то не то сделал? Прости, я не знаю, как у вас в деревне свидания проходят. ― Если зуба нет, так чего ж полыни накидал? ― спросила Рита уже спокойнее, но нож не опустила. ― Тебя полынь так напугала? ― не поверил ушам Артём. ― Так это Аня, девушка моя, от блох положила. ― Аня… ― задумчиво протянула Рита. ― Внучка Зины? ― Козы?! ― распахнул глаза Артём. ― Ой, да, ― он активно закивал, ― Зины и Сыча. Рита выдохнула, положила нож на стол и, вспомнив, что стоит с голой грудью, поспешно натянула сарафан, болтавшийся на талии. ― Не переношу я полынь, ― чихнула она в подтверждении своих слов. ― Надышусь пыльцой ― смерть. Напугал ты меня, Артём, аж ум за разум зашёл. ― Ох, прости, ― ударил себя по лбу Артём. ― Я и правда косипорище, как Сыч сказал. Наверное, говорить, что я всё уберу, бесполезно, ― виновато улыбнулся он. ― Понимаю. Ты, наверное, видеть меня не захочешь. Приблизившись, Рита погладила его по щеке и посмотрела в глаза. Её взгляд больше не был зловещим, но и не был добрым, она смотрела с грустью и нежностью, как на нашкодившего ребёнка, которого всё равно любила. ― Завтра вечером, как коров по дворам загонят, приходи на реку, ― сказала она. ― Помнишь, где меня встретил?

***

На следующей день, едва дождавшись, пока стадо пройдёт по улице, Артём помчался в душ, а после на берег реки. Рита уже ждала его, скрывшись под ветвями ивы. Она выпрыгнула из «укрытия», преградила Артёму дорогу и расхохоталась. ― Отгадай загадку! ― произнесла она, заливаясь смехом. ― Не говно, а плавает, не деревяшка, а колом стоит! ― Ну-э-э… Артём почувствовал, что краснеет, и отвёл глаза, Рита, нисколько не смущаясь своей вульгарности, схватила его за руку и повела вдоль берега. ― Пойдём на старый пляж, я там плед расстелила и костёр развела. И он пошёл за ней, словно послушный телёнок. Если вчера все мысли об Ане будто заволокло мороком, то сегодня это был осознанный шаг. «Ну, а что она хотела?! ― оправдывал себя Артём. ― У неё то курсовая, то сессия, то дед, секс раз в месяц в одной и той же позе, задушила меня своими разговорами: учёба, карьера, свадьба». Рита провела его к месту. Пляж зарос травой и лишь маленький песчаный островок выделялся на её фоне. Костёр уже прогорел, остались лишь тлеющие угли, Рита подбросила туда ещё веток и охапку листьев. ― От комаров, ― объяснила она. Пляж заволокло белым дымом, а когда он рассеялся, Рита уже разделась догола и вошла в воду. Она поманила Артёма, и тот, недолго думая, пошёл следом. Рита плеснула ему водой в лицо и, хихикая, убежала подальше. Артём за ней. Он схватил её и поцеловал в холодные скользкие губы. Рита тут же вывернулась и отплыла на глубину. Артём ещё несколько раз догонял, ловил, целовал. Рита ловко выскальзывала из его рук и заплывала всё дальше. В один момент она нырнула и вместо того, чтобы уплыть, схватила Артёма за ногу и потянула ко дну. Сначала он подумал, что задаст этой чертовке, как только всплывёт, дёрнул ногой и его потащило вниз ещё быстрее. Тут Артёму стало не до смеха. Река вдруг показалась бесконечно глубокой и холодной, а хватка Риты ― железной. Он запаниковал, задёргался изо всех сил, наконец, освободился и всплыл. Над водой уже торчала голова Риты. ― Ты бы своё лицо видел, ― хохотала она. ― Ну, чисто полено с глазами. ― Не смешно, ― раздражённо бросил Артём, плеснул водой ей в лицо и поплыл к берегу. Не тут-то было! Рита накинулась со спины, притопила его, а потом отпустила. ― К-ха! К-ха! ― отплёвывался от воды Артём. ― Да что ты творишь!? Он загрёб ещё активнее, но Рита опять догнала и опять потянула на дно. Она топила и отпускала раз за разом, не обращая внимание на закипающего Артёма. Наконец он доплыл до отмели, встал на ноги и, прорезая воду, широким шагом направился к берегу. Рита догнала Артёма и, будто не замечая его злости, принялась легонько щекотать и целовать в шею. Вдруг она укусила его за ухо, а точнее впилась своими щучьими зубами, словно хотела отгрызть кусок. ― Да пошла нахуй! ― не выдержал Артём и толкнул Риту изо всех сил. Она отлетела, как мяч, и плюхнулась в воду. Ухо обожгло огнём, по шее побежал горячей ручеёк. Потрогав хрящ, Артём понял, что там не хватает кусочка. ― Блядища! ― завопил он. ― Ёб… Голос сорвался, когда из воды поднялась Рита. Её губы почернели, а лицо раздулось. С одной его стороны кожа свисала лоскутами, обнажая челюсть и зубы. Полная белая грудь висела, как половая тряпка, а тёмные соски грустно клонились к земле, но самое страшное ― обнажённые рёбра, торчащие во все стороны, как крылья орла. ― Что, пёс? ― прошипела Рита, ухмыляясь сквозь ряды мелких острых зубов. ― Нравятся мои косточки? Ничего не ответив, Артём в панике бросился к берегу, но холодные железные пальцы тут же схватили его за волосы. ― Надоело мне с тобой играться, ― вздохнула Рита. Артём было дёрнулся вперёд, желая вырвать волосы с корнем, лишь бы освободиться. Его крик боли, ужаса и отчаяния прокатился по лесу. С головы будто скальп снимали, но волосы оставались на месте. Рита потянула их на себя, и Артём упал. Она тащила его под воду, будто мешок, набитый соломой. Все попытки вырваться были жалкими. В рот начала заливаться вода, а спину и бёдра резали пустые раковины мидий. Артём почувствовал смирение и безвольно обмяк. Вдруг Рита его отпустила. Он всплыл и чуть ли не на четвереньках побежал к берегу, отплевываясь и кашляя по пути.

***

Артём выполз на песок, и вдруг перед глазами возник цветочный узор, как у Ани на юбке. Он проморгался и поднял голову, перед ним, уперев руки в бока, стояла Аня. Быстро поднявшись, Артём схватил её под локоть и потянул за собой. Аня не поддавалась и стояла как вкопанная. ― Потом всё объясню, ― быстро заговорил Артём. ― Сейчас надо бежать. ― От меня бежать собрался? ― Рита, приняв обычный облик, медленно выходила из воды. ― А вчера ты сговорчивее был, ― ядовито-медовым голосом пела она. ― Аня, не слушай, ― Артём изо всех сил тянул её за собой. ― Побежали, пожалуйста, ― шептал он в панике, как в бреду. ― Чего кабель только не набрешет, когда попадётся с окороком в зубах, ― вздохнула Рита. Она подошла к нему вплотную, обвила руками шею и прижалась склизкой грудью к спине. Артёма пробрала дрожь, и волосы зашевелились на затылке. ― Руки от него убрала, дрянь, ― зарычала Аня. ― А то что? ― в голосе Риты послышалась насмешка. Аня опустила руку в карман, достала пучок травы, замахнулась и хлестнула им Риту. Артёму в нос ударил горький запах полыни. Рита взвыла и отскочила. Аня бросилась за ней. Послышались топот и возня. Артём обернулся и увидел, как Аня гонит Риту в реку, охаживая полынью по спине и плечам. ― Ты ещё пожалеешь! ― с обидой в голосе закричала Рита, стоя по пояс в воде. ― Мужик изменил раз, изменит и второй! Никогда не будет у вас счастья! ― Без тебя разберусь, ― пробурчала Аня, бросила полынь в след уплывающей Рите и повернулась к Артёму. ― Анечка, Анюта, ― зашептал он. ― Спасибо, спасибо… Ты не поверишь… ― Почему же поверю, ― ответила она бесцветным тоном. Только сейчас Артём вспомнил, что стоит без трусов, опустился на четвереньки и начал шарить по берегу в поисках одежды. ― Поднимись, ― приказала Аня. ― Ну как же вещи… ― Тебе они больше не понадобится… ― Мы что, прямо здесь, ― удивлённо заморгал Артём. ― Прямо сейчас? Он выпрямился, неуверенно посмотрел на Аню. Её настроение точно не было игривым. Она упирала руки в бока, сжимала челюсти так, что губы вытянулись в линию, и прожигала Артёма взглядом. Глаза её были жуткие, жёлтые, звериные. ― Предатель, ― прорычала она. ― Ну ты же видела, ― начал оправдываться Артём, ― Рита же ведьма! Русалка! ― Русалок, значит, ебать нещитово? ― злобно спросила Аня, ― Может, я тоже поебусь с каким-нибудь русалом? Или колдуном? С заведующим, например? ― Анюта, прости, ― взмолился Артём. ― Ну околдовала она меня! Ну я сам не понимал, что делаю! ― Все вы так говорите, ― буркнула Аня. Черты её лица изменились: нос вытянулся, уши выросли, а зубы заострились. Аня сгорбилась, обросла шерстью, встала на четыре лапы и распушила хвост. ― Лиса? ― только и успел сказать Артём. Она набросилась на него. Ударила лапами в грудь и повалила на землю. Артём от шока не чувствовал боли. Кровь брызгала ему на лицо, а он лишь судорожно пытался собрать свои кишки и заправить их на место. Ехидная лиса вышвыривала внутренности, собранные с таким трудом, обратно на землю и зарывалась носом в самое нутро, будто выискивая что-то. Последнее, что Артём увидел перед тем, как погрузится во тьму ― перемазанная кровью Аня, впивающаяся зубами в его собственную печень.

***

Всё было кончено. Зина, обречённо опустив рога, вышла из леса и поспешила к внучке. «И ведь оставалось последнюю ночь перетерпеть, ― досадно фыркнула она и ударила землю копытом. ― Специально Аню в лес уводила, подальше от соблазнов. А этот… Правильно Савушка сказал ― косипорище». Теперь, когда Аня сорвалась, век носить ей шкуру зверя. Зина подошла к сидящей у реки внучке и ласково потёрлась мордой о её спину. «Ну и “дар” ей достался, ― вздохнула про себя Зинаида. ― Козой среди людей ходить можно, а лисой что делать? Ну Савушка, добрая душа, приютит. Скажет, мол, раненую подобрал, выходил, привязался. В город же внучке путь заказан». ― Эх, бабушка, ― Аня повернулась к Зине и почесала за ушком. ― Что же ему не так было? ― она кивнула на разорванный, остывающий труп Артёма. Зинаида не могла сказать. В конце концов, она большую часть жизни провела козой, а с Савушкой у них всё было просто: влюбились, поцеловались, пошли на сеновал и, как порядочные люди, поженились. Чем могла помочь Зина, так это положить голову Ане на колени и утешать её тихим блеянием. Так они просидели до самого рассвета. С первыми лучами розового солнца Аня снова обросла рыжей шкурой. Быть лисой ей предстояло до следующего городского косипора.