Наследство, интриги и чай с малиной

Артём встал ни свет ни заря. После удачно сданной сессии и ночного кутежа с одногруппниками, он вырубился на сутки и проснулся бодрым и отдохнувшим. Впереди было два месяца на то, чтобы попердолить режим потными катками в Лигу и ночными набегами на бары Москвы. Радость Артёма улетучилась, как только он продрал глаза. Над кроватью, уперев руки в бока, нависала мать. Уже чем-то недовольная, она выпивала радость из Артёма, а волны чёрной негативной вибрации, исходящие от её тучной фигуры, мог почувствовать самый отъявленный скептик. ― Ну что, засоня? Головка бо-бо? Артём попытался уладить конфликт. ― Да всё отлично, мам, мы культурно посидели. ― Да?! ― мать завелась с пол-оборота. ― А кто мне в раковину нарыгал?! Домовой?! ― Ну, мам, ― покраснел и замялся Артём. ― Креветки несвежие были. Я уберу. ― Ох, спасибо! Без тебя справилась! Ты думал, твои креветки будут сутки в раковине кваситься?! Если мать села на своего любимого конька, то оправдываться или извиняться не было смысла: в режиме завывающего назгула она могла находиться часами. И каждая попытка примирения повышала регистр её воплей минимум на два тона. Артём сел и потёр виски, пытаясь унять головную боль, а заодно проверил, не идёт ли кровь из ушей. ― Так, мам, что тебе надо? ― Ага, вспомнил, значит? ― расплылась в ядовито-приторной улыбке мать. ― Кто должен быть в Ващёвке ещё вчера? Да, Артём обещал матери, что после сессии сразу рванёт в деревню улаживать дела с наследством, но, если честно, он просто врал. В забытую богом пердь он ехать не собирался, а обещание дал, потому что хотел прекратить материнский нудёж: порой она забывала о своих требованиях, стоило только на них согласиться. В этот раз не прокатило. ― А нам правда нужна эта рухлядь в виде дачи? ― использовал последний довод Артём. ― Мы ж на её ремонт потратимся, ещё и зимой кто-то должен следить за ней, котёл топить. Вытаращив глаза, мать глубоко вдохнула и открыла рот: её тело раздулось, как бочонок. ― Недвижимость, Артёмка, на дороге не валяется! А я хочу на даче отдыхать! Тебя вообще волнует, чего мама хочет?! Или она должна пахать, как лошадь?! А в Ващёвке воздух хороший! Лес вокруг! Река! Володя огород перекопает! Помидоры и петрушку посадим! ― мать выдохнула и перевела дыхание. ― А на зиму, ― продолжила она с плутоватой ухмылкой, ― мы наймём кого-нибудь, чтобы за домом смотрел. Деревенские больших денег не видели, нам это недорого обойдётся. ― Хорошо, мам, ― Артём сделал вид, что сдался, ― завтра займусь. Мать взорвалась моментально. ― Завтра ты со своими манатками вылетишь отсюда! Ишь чего удумал! Взрослый лоб, а на мамкиных харчах сидит! Или съезжай, или матери помогай, нахлебник! ― Ну всё! ― Артём вскочил с кровати. ― Достала! ― Ой! Убивают! ― завопила мать. Игнорируя её крик, Артём схватил рюкзак со спинки стула и закинул в него: зарядку, телефон, пару футболок. Испарившись из комнаты, мать зашуршала на кухне, а перед тем, как Артём собирался захлопнуть входную дверь, она выплыла в коридор, держа в руках контейнер. ― А я тебе бутербродиков собрала в дорогу, ― заискивающе пропела мать. Артём попытался отмахнуться, но она буквально впихнула контейнер ему в руки. И ещё долго гуляло по подъезду назойливое эхо её голоса: «Трусики положил?!»

***

В Поклонск Артем доехал меньше, чем за час. Там он должен был пересесть на Ващёвский автобус, но время шло, а стоянка пустовала. За пять минут до выезда Артём зашёл в здание автовокзала, растолкал очередь и сунул голову в окошко. ― Молодой человек! ― звонко возмутилась девушка за стойкой. ― Автобус Поклонск-Ващёвка, когда прибудет? ― нагло перебил её Артем. Девушка захлопала накладными ресницами-гусеницами. ― Нет такого маршрута. ― Как нет! ― вылупил глаза Артём. ― А как я билет на вашем забагованном сайте купил?! ― Не грубите, молодой человек, я вызову охрану, ― припугнула девушка, хотя никакой охраны в этом занюханном здании Артём не заметил. Девушка, видимо, понимая беспочвенность своих угроз, заклацала по клавиатуре метровыми розовыми когтями. ― Хера се, сходила в отпуск, ― внезапно у неё прорезался говор провинциальной гопоты. ― Вернули со времён совка, прикинь. Дуй скорее, а то скоро уедет. ― Где он стоит? ― С торца обойди здание, ― она махнула рукой куда-то в сторону и, моментально перестроившись в офисный режим, протянула пискляво, ― следующи-и-ий!

***

Обойдя здание, Артём увидел ПАЗик и обомлел. Он привык, что даже по области ходят комфортабельные, относительно новые автобусы, а тут ждало нечто, пережившее войну. Внутри автобус был так же ужасен, как и снаружи: пыльные сиденья, душный воздух, дырка в полу. За два с половиной часа пути Артёму на колени прилетела пара гаек, а на дороге осталась лежать какая-то деталь. Водитель только отмахивался от жалоб и предупреждений. Наконец, вывалившись из этой посудины, Артём выдохнул с облегчением и тут же поскользнулся на коровьем дерьме. Он упал плашмя на живот, и ошмётки говна разлетелись в разные стороны. Матерясь на чём свет стоит и пошире расставив руки, Артём затрусил по дороге, лихорадочно вспоминая, как этой зимой Володя вёз их с матерью к дому тёти Марфы. ― Соколик! ― навстречу Артёму шла очень полная бабушка. ― Чай, на двор к Марфе путь держишь? ― улыбка на её лице расплылась, как у кота, объевшегося сливками. Артём лишь ускорил шаг. Не до любезностей сейчас. Говняные капли стекали по подбородку, а футболка мерзко липла к телу. Найдя нужные ворота, Артём открыл калитку и разделся сразу во дворе. Он взял железные вёдра в сарае, сбегал до колодца, принёс воды и поставил греться на плиту. Благо, газ отключить не успели, в отличие от электричества. Дел во дворе было невпроворот. Артём выкосил дорожку до деревянной будки ― туалета, натаскал воды в летний душ, постирал одежду, убрал в шкафах, поменял постельное бельё и напоследок искупался. Только Артём собрался завалиться спать, как под окнами истошно заблеяла коза. Скотина встала на задние ноги, оперлась передними о подоконник и беспардонно сунула морду в форточку. ― Бе. ― Бе, ― зачем-то ответил Артём. ― «Наверное, сбежала, ― рассудил он. ― Ну не оставлять же её шляться по деревне». Через силу поднявшись, Артём вышел во двор, собрал скошенную траву, заманил козу в сарай, поставил ей ведро воды. Пока наглая морда похрустывала лебедой, он незаметно схватил конец верёвки, тянувшейся от её рогов, и привязал за её кольцо, торчавшее из стены.

***

С утра Артёму нужно было в райцентр: гасить долги за электричество и улаживать дела с наследством, но коза в сарае орала без умолку. Не оставлять же животинку мучиться весь день, да и соседям из-за неё будет не сладко. Взяв козу за верёвку, Артём пошёл по дворам. Соседи быстро направили его в бирючий угол к дому деда Сыча, что стоял возле самого леса. Савелий Саныч сначала показался неприветливым стариком с густыми хмурыми бровями, запущенной бородой и одетым почему-то в волчий тулуп. Но стоило Сычу признать Зинку ― он сразу подобрел и пригласил на чай. ― Не, ― замотал головой Артём, ― опаздываю на автобус. ― Ты ж Марфы-покойницы племянник? В «Энергосети» едешь? ― догадался Сыч. ― Ничего. На послеобеденный сядешь. А дедуля тебе расскажет, как к Аннпалне подход найти. А то баба она суровая, закроет окошко и объявит обед. Артём прошёл в «переднюю», как назвал это Сыч, и засмотрелся фотографиями на комоде. Каждая карточка была подписана: вот Савушка с погремушкой в шестидесятом году, Сава с букетом на школьной линейке в шестьдесят пятом, а в шестьдесят восьмом в пионерском галстуке; фотографии маленького Сыча перемежались с фотографиями девочки Зины, на выпускном в семьдесят пятом они вместе танцуют вальс, через год Савелий и Зинаида на свадебной фотографии; в семьдесят восьмом Сыч держит на руках два конверта ― новорожденные близнецы, а у Зины на руках девочка двух лет; на фотографиях с семьдесят девятого по нынешнее время начинается Сыч в военной форме, а дети и Зина исчезают. Дед тем временем заварил чай, разлил по чашкам с толстыми стенками, поставил вазочку с малиновым вареньем. Артём поспешил к столу. Первым делам отхлебнул чаю ― он тоже пах малиной. ― Аннпална принципиальная, ― приговаривал Сыч, намазывая варенье на булку. ― Но от моего варенья не откажется. Я тебе баночку с собой дам. Ты пробуй, пробуй. Варенье и вправду было лучшее из всех, что пробовал Артём: не приторное, с кислинкой, будто ешь живую ягоду. ― М-м-м, ― невольно протянул Артём, наслаждаясь вкусом. ― А потом тебе к нам в сельсовет, ― продолжил делиться тонкостями местной бюрократии Сыч. — Это в здании клуба. Там чёрт сидит, этот… Заведующий. Он же председатель, он же кадровик. Ну и ушлый гад, скажу я тебе. ― Не любите вы его? ― прищурился Артём. ― Да как сказать… ― дед вздохнул и задумался так глубоко, что не заметил, как Зинка просунула голову в открытое окно и выхватила бутерброд с вареньем прямо из рук. ― Гнида он, вот всё. Девку сгубил. — Это как? ― удивлённо заморгал Артём. ― Убил? Маньяк? ― Ага, если бы, ― зло усмехнулся дед, ― тогда б его хоть посадили. А то водил по деревне, она вчера в школе училась, а ему за четвёртый десяток. Ну, поводил да бросил. Помоложе нашёл. А та дура возьми да утопись. ― Же-е-есть, ― протянул Артём бесцветным тоном. ― А че родители девушки заяву не накатали? Куда, вообще, смотрели, что школьница со взрослым встречается? ― Знамо куда, ― хмыкнул Сыч. ― Отец в бутылку, а мать за ним с тазиками бегает. До девки дела нет. ― Ну да, ― вздохнул Артём. ― Родителям дела нет. Они с Сычом помолчали немного, каждый о своём, а после дед перевёл тему на малину и свой огород.

***

Советы Сыча по окучиванию Аннпалны оказались рабочими. Она провела Артёма по всем кабинетам, и бригада электриков обещала дать свет к завтрашнему обеду. К пяти часам вечера Артём вернулся в Ващёвку и, решив сразу отблагодарить деда, пошёл к его избушке в бирючьем углу. ― Да чем же ты поможешь? ― почесал бороду Сыч, после того как Артём предложил себя в качестве работника малиновых плантаций. ― Поздно уже, завтра приходи. ― Не-а, ― замотал головой Артём. ― Завтра я в БТИ, а потом в сельсовет и домой. ― Домой… ― Сыч усмехнулся в бороду. ― Ну возьми возок, сходи к реке да песка моим курочкам набери. Река была неподалёку от дедовой избушки. Найдя отмель, Артём залез в воду по щиколотки и с помощью совка наполнил песком два оцинкованных ведра. Погрузив неподъёмные вёдра на тележку, Артём захотел искупаться. Вода в реке была тёплой, прозрачной и едва заметно пахла илом и тиной ― всё лучше, чем ржавые струи из летнего душа. Плескаться на отмели, будто лягуха, Артём не собирался. Он пошёл вдоль берега в поисках более подходящего места и вскоре наткнулся на лодочный причал. Только место было занято. Девушка, на которой из одежды были только плавки от купальника, лежала на мостках, подставляя спину мягкому вечернему солнцу. Персиковые лучи, перемежаясь с тенью ивовых листьев, рябили на её бледной коже, напоминая узоры калейдоскопа. Артём, невольно любуясь этой иллюзией, чувствовал, как голова становится пустой и лёгкой. Узор на спине девушки закружился быстрее ― голова Артёма тоже закружилась… Он шагнул, едва не навернулся со склона и опомнился. Девушка резко обернулась. Едкие зелёные глаза зыркнули на Артёма. «Вот же попал! ― с досадой подумал Артём. ― Сейчас заорёт, потом обвинит…» Девушка орать не собиралась, наоборот, бесстыдно откинула за плечи, прилипшие к груди пряди волос. ― Что, влюбился? ― игриво спросила она. ― Я ― Маргарита, Рита. Артём выдохнул облегчённо и тут же отвернулся, но не потому, что не хотел смущать Риту, а просто чтобы создать о себе хорошее впечатление. «А вдруг что и перепадёт?» ― сальная улыбочка так и расползлась по лицу. ― Артём, ― представился он. ― Я не смотрю, можешь одеваться. ― А я без одежды здесь, ― беззаботно ответила Рита. — Это как? ― у Артёма брови на лоб полезли. ― Голая по деревне шла? Рита звонко рассмеялась. ― На другом берегу оставила! ― произнесла она, словно это была очевиднейшая вещь. ― Я за речкой живу, возле мельницы. ― С водяным дружбу водишь? ― пошутил Артём, вспомнив курс фольклористики. Вместо ответа он услышал лёгкий всплеск, а когда обернулся, Рита уже махала ему с другого берега. «Спортсменка, что ли?» ― удивился Артём и неловко помахал Рите.

***

На следующее утро Артём бодро шагал по Ващёвке, выискивая здание клуба. Дорогу даже не пришлось спрашивать у местных. Артём догадался выйти на главную улицу и в её конце разглядел двухэтажное здание ― белое с колоннами, явно дореволюционное. Внутри клуба было темно, безлюдно и пахло плесенью. Казалось, сквозняк гуляет по коридорам, несмотря на летнее пекло. Замерев на входе, Артём прислушался. Из кабинета с открытой дверью доносился звон посуды, мужской монотонный голос и женские сдавленные смешки. «Ну, понятно, чаёвничают с самого утра, ― недовольно подумал Артём. ― Совсем распустились, бабок-жалобщиц на них нет». Решив, что местному планктону жизнь тоже мёдом не должна казаться, Артём пошёл на звуки чаепития. Дверь в кабинет была приоткрыта, поэтому Артём постучался, сразу вошёл и выпалил с порога: ― Здравствуйте, не подскажите, где у вас тут председатель сельсовета обитает? На Артёма уставились: усатый мужчина средних лет и девушка с эталонной внешностью деревенской простушки и косой до пояса. До того, как Артём застал их врасплох, девушка явно что-то нашёптывала мужчине. Она тут же отшатнулась, заёрзала на стуле и сделала вид, что её очень интересует стена с портретами вождей. Мужчина смерил Артёма немигающим взглядом и уселся поудобнее, положив левую ногу на правую. ― Я председатель, ― холодно ответил он. ― А также кадровик и заведующий всем этим местом. А вы по какому делу? От такого непрошибаемого спокойствия Артём даже забыл, зачем пришёл, и почесав затылок выдал: ― Да я… Это… С пропиской разобраться, — промямлил он, словно холоп перед барином. ― Тогда ждите меня у второго кабинета. Артём послушно поплёлся к нужной двери. ― Ну и я пойду, дядь, ― послышался за спиной тонкий голосок и звонкий чмок. Девушка, размахивая сумкой «Shanel» и подметая юбкой пол, обогнала Артёма.

***

― Пурум-пум-пум… ― напевал заведующий, пока внимательно рассматривал каждую справку и каждую выписку из папки Артёма. ― Племянница заходила? ― ехидно спросил Артём. Он знал, что роет себе яму, но не мог промолчать, зная историю прошлых отношений заведующего и несчастной утопленницы. ― Ну, можно и так сказать, ― ответил заведующий, будто не понял намёк Артёма. ― Они все мои. ― Все твои? ― Артём чуть не задохнулся. ― Все мне как родные, ― пояснил заведующий. ― Кстати, где справка о погашении задолженности? ― Так в «Энергосетях», мне же должны были свет провести? ― начал оправдываться Артём: от возмущения его голос так и срывался на фальцет. ― Без справки не подпишу. Заведующий закрыл папку и небрежно бросил её на край стола. Спорить было бессмысленно. Тем более, у Артёма созрел план: принести Аннпалне ещё варенья. Сыч всё равно надавал кучу банок «в нагрузку, маму порадовать». Да, придётся задержаться на день, но Артём и так шёл слишком хорошо: с бюрократией легко не бывает. Забрав папку и, не попрощавшись с заведующим, он вышел из кабинета.

***

Только Артём отошёл от клуба, как наткнулся на ту самую девушку из кабинета заведующего. Она, вся измазанная в пыли, сидела на дороге, сгорбившись над велосипедом. Подол её юбки застрял между цепью и звездой. Девушка, судя по всему, упала с велосипеда, проскользила по грунтовке, разодрала плечо и растеряла все вещи из сумки. Теперь она безуспешно пыталась то прокрутить цепь, то выдрать юбку силой. ― Да, блять, скотина ебаная, ― чуть не плача, выругалась девушка и стерла ладонью пот, оставив на лбу след от солидола. ― Очень приятно, а я Артём. Он хотел разрядить обстановку и шутливо протянул руку. Девушка поднялась, отряхнула руки… И врезала Артёму в грудь кулаком. Била она, словно кувалда, и точно под дых. В глазах потемнело. Артём согнулся чуть ли не пополам, не в силах вдохнуть и выдохнуть. ― Я Настя, для тебя ― Анастасия, уяснил? ― Да, прости… Прости, херовая шутка, ― прохрипел Артём. ― Я помочь хотел. ― Ну так помогай, ― пробурчала Настя и вновь занялась цепью. Отдышавшись, Артём уселся рядом. Совместными усилиями они сняли цепь со звезды. Высвободив Настю из велосипедного плена, Артём принялся надевать цепь обратно, но та не поддавалась и всё время соскальзывала. ― Уйди, ― деловито оттолкнула его Настя. — Это не так делается. Собери лучше мои вещи, там мои бумажки в канаву улетели. Артём послушно собрал с дороги: ручки с пушистыми колпачками, блеск для губ ― клубничный, расчёску, блокнот с анимешкой на обложке; спустившись в канаву, он нашёл листы со школьными тестами. Вернувшись к Насте, Артём раздражённо потряс бланками. ― Анастасия, ― строго спросил он. ― Тебе лет сколько? ― Тебя это ебать не должно, ― Настя вырвала у него листы. ― Должно! И всех должно! ― вдруг сорвался Артём. ― Ты же с заведующим! Даже не отпирайся! ― Мне достаточно лет, чтобы это никого не волновало, ― заученно ответила Настя, явно не своими словами. Она взяла велосипед и, опираясь на руль, прихрамывая, но с гордо поднятой головой, пошла вдоль дороги. У Артёма от этой картины защемило где-то в груди. Он выдохнул, стараясь прогнать праведный гнев. Девчонка явно под влиянием заведующего, и любые попытки раскрыть ей глаза приведут к сопротивлению. Артем догнал Настю. ― Ладно, извини, я правда лезу не в своё дело, ты взрослая и лучше знаешь, что тебе нужно. Теперь Артём говорил заученными чужими фразами, но Настя повелась. ― То-то же, ― пробубнила она недовольно, но беззлобно. ― А чего ты за мной увязался? ― Да я помочь… Садись, довезу. Настю уговаривать не пришлось, она расселась на раме, как леди в дамском седле, а Артём, словно рыцарь, толкал велосипед, держась за руль. Ехать он не решился: с его навыком вождения, они бы ещё раз пропахали грунтовку. Но идти пришлось почти в обнимку, и Артём, сгорая от стыда, ругал себя в мыслях: «Только отчитывал Настю, а сам…» ― А как ты с заведующим сошлась? ― спросил он, решив выведать у Насти больше подробностей. ― Да когда батька в анонимных алкоголиков оформляла, ― вывалила Настя, будто это обычная информация. ― Анонимных алкоголиков? ― Ага, у нас клуб. Для алкоголиков, они там в кружок собираются и чё-то там рассказывают, а школьный психолог их слушает и записывает. ― Круто. И че батька больше не пьёт? ― Какой там, ― махнула рукой Настя и чуть не заехала Артёму в нос. ― Собираются после этих алкоголиков и идут пить вместе с психологом. ― Пиздец… ― протянул Артём ошалело. ― А в чём смысл? ― А мамки хоть этот час отдыхают, мужики дома не барагозят. ― М-да… ― только и мог сказать Артём.

***

На следующее утро, захватив варенье, он съездил в «Энергосети», с помощью Аннпалны и бутылки для электриков, забрал справку, но прежде, чем вернуться в Ващёвку, Артём сходил в отделение и написал заявление на заведующего. Через пару дней его обещали вызвать для дачи показаний, так что возвращение домой откладывалось. Артём не сильно огорчился. В Ващёвке было спокойно: мать не доставала своими претензиями, интернет еле грузил, так что тревожные новости сюда не доходили, да и работы во дворе было полно, чтобы не заскучать. Ну и кто знает? Может, Рита снова наведается на их берег или Артём сам переплывёт реку и разыщет мельницу. В фантазиях о том, как впечатлит Риту при встрече, Артём провёл весь день. Вечером он по обыкновению заварил дедушкиного чая с малиной, нарезал бутербродов и собрался выйти на крыльцо, чтобы поужинать на свежем воздухе. Кто-то постучал в окно. Да так настойчиво, что остальные стёкла завибрировали в такт. Артём вышел на улицу. Там его ждал заведующий. Без расшаркиваний он протянул Артёму заявление, которое тот писал утром. ― Без моего ведома тут и комар не пролетит. ― Ус заведующего ехидно дёрнулся. ― Ещё раз на меня полезешь ― жизни не дам. ― Да мне похуй, ― пожал плечами Артём. ― Мне ваша Ващёвка не всралась, завтра уеду и не вернусь. Он говорил безразлично, а сам подумал, что в Москве первым делом настрочит жалобы на местное отделение полиции. Заведующий нахмурился, будто разгадав намерения Артёма, и предостерёг: ― Твоей матери здесь тоже покоя не дадут. Артём чуть не подавился рвущимся наружу смешком. Чтобы его мать да в грядках ковырялась?! Она как из Ващёвки выбралась, так строит из себя интеллигенцию. Делает вид, что не знает, с какой стороны к тяпке подступиться. Какая дача?! Володя им уже билеты на море купил. Ващёвка для матери — это повод заебать Артёма, ну и трахаться спокойно со своим хахалем. Да ноги её не будет в этом захолустье! ― Пха-ха-ха! ― всё-таки не выдержал Артём. ― Иди-ка, ты, дядь, нахуй с моего двора. ― Дерзишь, сосунок, ― процедил сквозь зубы заведующий. Сделав морду кирпичом и не мигая, он пошёл в атаку. Артём тут же выломал балясину из трухлявого штакетника. Перехватил дрын на манер катаны и рассёк воздух перед носом заведующего. ― Зашибу, дядя! ― заорал Артём, скорее для устрашения. Заведующий не устрашился. Выставив локоть, он закрылся от удара. Балясина разлетелась в труху. Где-то заголосили женщины. Артём отвлёкся и получил в глаз. Он схватился за лицо и от боли согнулся пополам. Заведующий расслабился, решив, что победил. Артём налетел на него, как таран. Оба упали на землю и завозились в пыли, пытаясь перебороть друг друга. К женскому вою присоединился лай собак и мужские голоса. Артёма и заведующего наконец разняли. ― Чей-то городской на тебя взъелся? ― спросил один из мужиков. ― Молодой, вот и борзый, ― ответил заведующий, размазывая кровь по усам. ― Так мы воспитаем, ― мужик ударил кулаком о раскрытую ладонь. ― Оставьте, ― махнул рукой заведующий. Наконец, все стали расходиться. Когда появились мужики, Артём порядком пересрал и сидел у калитки тише воды, представляя кадры с собственной расчленёнкой в криминальной хронике. Но опасность пока что миновала, а Артём лишь утвердился в намерении развязать бюрократическую войну с охреневшим от вседозволенности царьком-самодуром.

***

Помывшись ржавой душевой водой, Артём вернулся в дом. Приложил к фингалу железную ложку и пошёл шарить по шкафам свободной рукой. Чистые трусы у него закончились. В одном из ящиков нашлись зелёные семейники в белый цветочек. Видно, тётка сохранила их на память о покойном муже. Что за тёплые воспоминания у неё вызывали эти трусы, Артём решил не представлять ― чистые и хорошо. Наконец, Артём поужинал заветренными бутерами с холодным малиновым чаем и улёгся на разложенный диван, на котором и померла тётка Марфа. Сон долго не шёл. В голове вспыхивали кадры драки. Тело била нервная дрожь. Артём даже подумывал сбежать из Ващёвки прямо сейчас и дойти пешком до Поклонска. Но бежать ночью по полям и лесам, не зная дороги, было страшнее, чем остаться в деревне. В конце концов, заведующий отозвал мужиков. «Может, не все потеряно? ― успокаивал себя Артём. ― Есть у них благоразумие. Ага. Ночью без свидетелей им сподручнее… ― вставлял какой-то чужой язвительный голосок». Ближе к полуночи усталость взяла своё, и Артём погрузился в прерывистый беспокойный сон.

***

Удушливый запах палёных шин ударил в нос, разъедая горло и лёгкие. Задыхаясь и кашляя, Артём вскочил с дивана, на ходу продрал слезящиеся глаза и сквозь дым разглядел Настю. Она стояла у открытого окна, держа в руках балясину, обмотанную горящей тряпкой. Настя с видом первоклассника, выписывающего буквы в прописи, пыталась поджечь раздуваемый лёгким ветерком тюль. Тюль плавился, дымил по-чёрному и вонял. Артём кинулся к окну, содрал тюль, затоптал, на всякий случай. ― Ты что творишь, больная?! ― Борюсь за любовь, ― заявила Настя с пафосом героини «Ждуль». Отскочив к другому окну, она принялась тыкать горящей палкой в шторы. Те, в отличие от тюля, занялись моментально. ― Какую любовь, блять?! Артём кинулся на Настю. Та увернулась и тут же подожгла рушник, висевший на стене. ― За Его… Он простит… Я должна доказать… ― словно читая мантры, бубнила Настя. Она подожгла салфетку на комоде. Артём метнулся к шторам. Жар опалил лицо. Завоняло горелыми волосами. Настя, расхохотавшись, кинула балясину на диван. «Тушить ― бесполезно», ― понял Артём: деревянный дом в такую жару ― всё равно что бумажный. Артём переключился на Настю. Он прыгнул в её сторону. Та отшатнулась, наткнулась на книжную полку и замешкалась. Артём схватил Настю и потащил к выходу. ― А-А-А! ― как умалишённая, заорала она. ― Пусти-и-и-и! Она дёрнулась, едва не вывихнув себе руку. Упала на пол. Начала пинаться и извиваться. Сцепив зубы и снося удары, Артём тащил Настю на кухню. Пот заливал глаза. Лёгкие плавились от жара. Дым выедал глаза. А от Настиных визгов закладывало уши. Наконец, Артём нащупал раскалённую дверную ручку. Повернул… Ничего… Дверь не поддавалась. «Подперла дверь снаружи…» ― догадался Артём. ― Сука-а-а, ― простонал он, чуть ли не хныча от обиды и отчаяния. Словно подтверждая его догадку, Настя разразилась истерическим смехом, чередующимся с кашлем. ― Пх-ха-попался! ― выдохнула она, будто сквозь спазмы. ― Идиот! Кх-ха! Кх-кх! Артём упал на пол, придавив Настю. ― Хи-хи, к-ха! Изврат! Нашарив ручку на крышке подпола, Артём потянул. Крышка поддалась. Артём сгрёб Настю в охапку и стал подталкивать к дыре в полу. Настя поначалу хихикала и не сопротивлялась, но, когда почувствовала, что половина её тела свесилась в пустоту, забилась с новой силой. ― Нет… К-ха… ― пропищала она, срывающимся от кашля голосом. Ногти впились Артёму в лицо. По щекам потекло горячее. Другая рука вцепилась в волосы. Артём нащупал тонкое запястье и рванул. Настя вместе с клоком волос полетала в подвал. Артём захлопнул крышку и увалился на неё сверху. ― Выпусти! ― орала Настя, колотя дверцу. ― Он должен прийти! Он придёт за мной! ― Настя долбила с такой силой, что Артёма немного подбрасывало на крышке. Но с каждым ударом Настя слабела, а её крик перешёл в плач. ― Ну пожалуйста, ― тихо захныкала Настя. ― Я ведь люблю… люблю… люблю… Её нежный, слёзный голос казался ангельским ― такой искренний и невинный плачь ребёнка, потерявшего маму. Артём и рад был бы выпустить Настю, да тело отяжелело, а в голове всё смешалось. «Если бы я мог всё изменить, ― сожалел Артём, короткие спутанные мысли, продолжали мелькать в его потёкшем мозге, ― если бы я не влез… Если бы я не знал… Если бы Сыч не рассказал… Зачем я повёл эту козу… Ненавижу… Ненавижу коз…»

***

Окутав себя облачком холодного тумана, Рита отодвинула чурбак от входной двери и вошла в горящий дом. Перешагнула через тело Артёма, огляделась в поисках Насти, но той нигде не было. «Убежала? ― удивилась Рита. ― Не может быть. Это же ради Него». Рита хорошо понимала Настю: сама такой была, ради заведующего готова была умереть. «Ну, то есть, умерла», ― поправилась Рита. И всё-таки в более-менее уцелевшей части дома Насти не было. «А вдруг в передней осталась? ― подумала Рита. ― В таком случае, останков не найти». Притворно смахнув навернувшуюся слезу, Рита присела на корточки рядом с телом Артёма. Потрогав языком острые щучьи зубы, она начала выбирать кусочек посочнее. «А что добру пропадать?» ― оправдалась она, нацелившись на бедро Артёма. Правда, семейники в ромашку так и не прогорели, а Рита не любила, когда волокна ткани застревали между зубов. Пытаясь снять трусы, она начала ворочать тело. Тут Рита заметила, что Артём лежит на крышке подпола. «А тётка Марфа хорошие огурчики крутила, ― вспомнила Рита. ― Ядрёные, с картошкой и котлетками хорошо шли». Сдвинув тело в сторону, Рита открыла подпол и ахнула. Настя лежала на банках с огурцами ― целая и невредимая, только без сознания. В груди Риты впервые защекотало гнилое чёрное сердце. Она повернулась к Артёму. Внимательно всмотрелась в его лицо, будто ждала объяснений. Потребовалось время, чтобы принять новую действительность. «Поверить не могу, ― Рита коснулась щеки Артёма. ― Таких у нас ещё не было. Ты, хоть и, косипор, нахал, скандалист… но внутри-то хороший! С этим можно работать…» ― Она закрыла Артёму веки и поцеловала его в лоб. — Это единственные похороны, что я могу организовать, ― зачем-то сказала Рита вслух. Она сложила руки Артёма на груди и вложила в них водную лилию, которую наколдовала из воздуха. Впрочем, цветок быстро растаял от жара тлеющих углей. Да и от Артёма вскоре останется только пепел.

***

Рита вышла из дома с Настей на руках. Заведующий ждал, стоя под фонарём, но его фигура не отбрасывала тень. Риту это до сих пор пугало: тень должна быть у всех. У неё вот была. ― Береги эту дурёху, ― наказала Рита, передав Настю в руки заведующего. ― И скажи, что пришёл за ней сам. ― Удивительная ты женщина, ― ухмыльнулся заведующий. ― Не ревнуешь? После всего, что было? ― Ума набралась, ― бросила Рита. Ей хотелось закончить разговор поскорее и вернуться на мельницу. ― Благо так, ― кивнул заведующий. Настя открыла глаза. Осознала себя на руках заведующего и свернулась в комочек, плотнее прижимаясь к его груди. ― Я знала, что ты придёшь… ― слабо улыбнулась она и снова забылась. ― Зачем же ты Настьку послал? ― не выдержала Рита, хотя зареклась начинать разговор. ― Да что-то с городским у неё шуры-муры начались, ― безразлично ответил заведующий. ― Проверял. ― Ты ж наиграешься, ― Рита старалась держать лицо, хотя внутри всё клокотало. ― Наиграюсь, ― согласился заведующий. ― Но не отпущу. Рита сцепила зубы и выдохнула. ― Ладно. Ищем следующего городского? ― перевела тему она. ― Мне этот нравится. Ждём зимнее солнце.

***

Наконец, заведующий с Настей на руках пошёл своей дорогой ― к лесу, а Рита своей ― к реке. «Ну и что же нам делать, Артём, ― рассуждала она сама с собой. ― К Сычу обратиться? У него давно на Лешего зуб. Да только Сыч за Зину боится, чуть что ― к Лешему переметнётся. Нет. Сыч ненадёжный. Эх! ― Рита даже цыкнула от досады. ― Всё самой надо делать. А зимой река скована… Придётся тебе, Артёмка, ещё потерпеть. Летом, я уж тебя найду, подскажу. Только ты не накосипорь, умоляю».