Часть 4. Диалог

Из записей Акселя Шульца

Запись 445

      После длительной атаки инфразвуком, произошедшей три недели назад, мы начали попытки установить контакт. В этом мне помогала Мейли, и мы чувствовали себя создателями нового языка. Мы часами сидели напротив Шиацинта, показывали предметы, называли их, а он через вибрации давал им привычное для него название. Получившееся мы перекладывали на стук, составляли словари, где последовательность ударов разной длины обозначала конкретный образ. А потом мы долго искали закономерности, чтобы понять структуру их языка — нам было интересно то, на что может не хватить нашей скудной азбуке. К тому же в их мире не у всего были простые аналоги наших слов. Это работало и наоборот — пара его урчащих звука для нас могли значить целые предложения. Некоторые необычные для нас объекты Шиацинт не мог нам объяснить, очевидно мы в эти моменты казались ему ужасно примитивными и глупыми.       Паттерны в его вибрациях, глухих звуках и постукиваниях мы находили с трудом, а это означало, что они не используют зашифрованные буквы, зачастую и отдельные «слова» вычленить нам не удавалось. Тогда Майли заявила, что они вкладывают в звуки и их комбинацию общий смысл сообщения. И это усложняло наши коммуникации. Даже Мейли терялась, хотя в её родном языке иероглифы в разных сочетаниях могли означать разные вещи, порой даже не одно слово, а их сочетание, да и от интонации много что зависело.       Шиацинт же терпеливо продолжал повторять звуки, призывая запомнить и записать новые понятия, что-то он даже пытался объяснить, используя уже известные нам обозначения.       Но иногда и его терпению наступал конец, после бесчисленных бестолковых попыток объяснить нам что-то он нервно дёргал ушами, взмахивал крыльями, бил хвостом по полу, а порой и издавал рокочущий крик. Мейли утверждает, что он так негодует и задаёт риторический вопрос: «Почему вы не хотите это понять?». В такие моменты черты его лица заострялись, и он принимался ходить по своей камере, нервно дёргая хвостом и что-то бурча, видимо осуждая нашу недалёкость. Впрочем мы и сами часто кажемся себе отсталыми в развитии, ведь мы, как аборигены и пещерные люди стучим пальцами по поверхностям, тычим ими во все стороны.       В один момент, явно на грани отчаяния, Шиацинт подскочил к стеклу и указал на ручку и бумагу, которые я держал в руках. Это удивило нас, но мы решили попробовать, узнать, для чего ему эти вещи — неужели будет сам чертить последовательность стуков? Я взял со стола новую тетрадь и толстый не требующий заточки карандаш и, положив их в специальный отсек, закрыл его, чтобы Шиацинт смог забрать передачку. Взяв вещи, кажущиеся комично маленькими на фоне его габаритов, он вышел на середину комнаты и сел. Шиацинт положил тетрадь себе на колено, а после с трудом пристроил карандаш в длинных и смертоносных пальцах. Он сгорбился и прищурился, старательно выводя какие-то символы на бумаге. И именно в этот момент мы осознали, насколько его глаза слабы: он приближал тетрадь к лицу, отдалял, крутил, пытаясь разглядеть написанное. Написав несколько символов, он, тряхнув головой, встал. Шиацинт подошёл к стеклу и приложил к нему лист с крупными символами, округлыми и содержащими зигзаги. Он показал на написанное, а потом ткнул в стекло, будто показывая связь предмета и обозначения.       У них была письменность. Это нас поразило. С каждым днём благодаря Шиацинту мы всё больше проникались уважением к его народу.       С того дня начались расшифровки их письменности. Мейли искала закономерности: длина волны на датчиках, издаваемая Шиацинтом, обозначение через стук и наконец изображение. Всё это было связано — в символах были замечены сходства со звуковой волной. И Мейли старательно это сводила, в конце концов сделав вывод о том, что интерпретировать и переложить на европейские языки всё это невозможно. Язык экёлий слишком образный и понятийный.       Сложные диалоги мы пока поддерживать не могли, но базовые коммуникации пытались развивать. Шиацинт рисовал символы, подкрепляя их звуками и стуком, мы продолжали сопоставлять это с окружающими объектами и составлять словарь. Стучали в ответ и рисовали большие символы, чтобы Шиацинт мог их прочесть.       Мейли показывала ему китайские иероглифы и разницу в интонации при произнесении слов, пыталась объяснить их значение. И Шиацинт повторял некоторые звуки, перекладывая их на вибрации, видимо, понимая некоторое сходство.       У нас ушло много времени на то, чтобы научиться переговариваться. Но даже эти сухие телеграфные диалоги стали для нас настоящим успехом.

Конец записи

      — Вечер. Крик. — Простучал Аксель, наблюдая за задумавшимся Шиацинтом, который очевидно пытался простыми образами объяснить цель ночных перекличек с сородичами.       Мейли записала последовательность стука, и они с Акселем склонились над словарём, выискивая знакомые паттерны.       «Идёт. Смерть. Снизу. Земля. Проснулась. Вы.» — С трудом расшифровали учёные, глядя на символы и записывая под точками слова на своём языке.       — Мы разбудили смерть, которая идёт из-под земли. — Прочитала Майли и задумчиво поднесла карандаш к губам.       — Зловеще звучит… — Тихо пробормотал Аксель, глядя на записи.       — Смерть? — На сей раз вопрос задала молодая женщина, пытаясь подробнее узнать о том, что вкладывается в этот образ местными жителями.       Шиацинт кивнул.       «Ядовитая.» — Последовал ответ экёльи. — «Черви. Проснулись. Вибрации».       — Черви убили город? — Простучал Аксель. В ответ Шиацинт отрицательно покачал головой, выстукивая пояснение:       «Взрыв убил. Черви — следствие».       Мейли и Аксель переглянулись, глядя на расшифровку — жуткую и непонятную.       — Какой-то взрыв в городе привёл к появлению ядовитых червей, которые теперь проснулись из-за наших бурмашин? — С ужасом прошептала Мейли, будто надеясь на то, что Аксель знает ответ. Но он лишь провёл рукой по побледневшему лицу. Если черви опаснее экёлий, то планету нельзя колонизировать — они однажды нападут на людей. Потому что люди шумные сами по себе. И червей точно привлечёт масштабная стройка, которая начнётся до переселения мирных жителей.       — Можно остановить? — С отражением страха и тревоги на лице спросил Аксель. Шиацинт отвёл взгляд в сторону и прислушался, а потом посмотрел на учёных.       «Город.» — Простучал он, рисуя карандашом на бумаге большой символ.       Учёные переглянулись, не понимая, как именно брошенный город может им помочь. Или они теперь называют городом Экё?       — Не прнимаю. Там установка какая-то, которая может их убить? Или зачем нам нужен город? — Тихо спросила Мейли, накручивая тонкую прядь тёмных волос на указательный палец.       — Не знаю… Как это спросить? — Отозвался Аксель, взъерошив светло-пшеничные волосы и тяжело вздохнув.       — Вопросительные слова ему не объяснить. — Протянула молодая женщина и поджала губы, мысленно прикидывая варианты вопроса. Охнув и улыбнувшись, она простучала: «Связь. Город. Черви.».       Шиацинт дёрнул ухом, а потом, заурчав, отстучал ответ: «Эксперимент. Взрыв.»       Осознав, что узнать больше с помощью их примитивного языка с ограниченным набором «слов», Аксель решил немного сменить курс.       — Внешность. Червя? — Уточнил он, желая узнать больше о новой угрозе.       «Покажу».       — Покажешь? — Переспросил Аксель, ошарашенный даже не предложением, а фактом, озвученным экёльей.       Учёные удивлённо посмотрели друг на друга, понимая, к чему ведёт Шиацинт — он хочет вместе с учёными покинуть базу и раскрыть одну из тайн планеты. Видимо, чтобы спасти своих сородичей, предотвратить очередную катастрофу и, может, уберечь людей, не знающих, как себя вести на чужой планете.       «Отнесу в гору.» — Записала за экёльей Мейли, протягивая коллеге планшет, в ответ тут же выстукивая:       — Одного?       Шиацинт кивнул, подтверждая, что может взять с собой только одного человека.       — Иди с ним ты… — Прошептала Мейли. — Это, наверное, больше по твоей теме.       Аксель кивнул. Он бы не смог доверить её жизнь местному жителю — не мог ему доверять в полной мере. Но и отмахиваться от этой возможности узнать больше о планете и её обитателях учёный не собирался. Он возьмёт с собой рацию и сигнальную ракету, чтобы в случае чего суметь позвать на помощь. Правда, это тут же разожжёт огонь войны — военные и без того только и ждут, чтобы атаковать и уничтожить экёлий.       Молодой человек вздохнул и посмотрел на Шиацина, который неотрывно смотрел на учёных, ожидая их решения.       — Хорошо. Но, Мейли, нужно, чтобы ты нас прикрыла.       — Как? — Даже немного испуганно протянула молодая женщина, уставившись на коллегу.       — Мы выключим камеры. Ночью я проведу Шиацинта к выходу. А ты запрешься в лаборатории. Включишь записи наших диалогов и будешь делать вид, что мы усердно работаем. — Протянул Аксель, задумчиво почёсывая подбородок.       — А если тебя хватятся? — С испугом спросила Мейли, глядя на собеседника, а потом переводя взгляд на сидящего напротив Шиацинта.       Аксель нервно улыбнулся — ещё ни разу после последней атаки его не искали, позволяя заниматься экёльей и изучать их повадки. Но всё ведь может измениться. Вдруг им надоест ждать результат? Вдруг захотят получить отчёт или его возьмут в очередную экспедицию по Гемильвару?       Молодой человек тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.       — Мы постараемся управиться за ночь… — Протянул он, с надеждой глядя на Шиацинта. И он кивнул. Или Акселю это показалось? Он потёр глаза и устало вздохнул.       — А если с тобой что-то случится?!       — Тогда говори, что ты ничего не знаешь. Скажи, что я вырубил тебя и сбежал. Что вколол тебе снотворное…       — Аксель…       — Не нагнетай, пожалуйста. И так жутко. — Выдохнул Аксель, чувствуя, как трясутся поджилки. Он устало провёл руками по лицу и снова тяжело вздохнул, надеясь так избавиться от липких и цепких щупалец страха. Если его хватятся, то ему лучше не возвращаться — его могут счесть предателем. И это действительно пугало. Ведь как знать, что тут сделают с ним после такого. А если не возвращаться, то жить с экёльями. Возможно ли это? Да и как же тут будет Мейли? Её ведь могут счесть соучастником... Что с ней сделают? А ещё могут найти все записи... Аксель побледнел. Дневники с исследованиями нужно забрать с собой. На всякий случай.       Аксель, посмотрел на часы и подскочил на ноги — нельзя ждать. Чем больше он будет откладывать, тем выше вероятность, что его вырвут из лаборатории, в которой он почти месяц спокойно работал без чьего бы то ни было вмешательства.       — Это нужно делать сегодня.       — Так скоро? Ты уверен?       — Да. — Отозвался Аксель, осознавая собственную ложь — он совершенно не был уверен. Однако сказав это, он принялся ходить по лаборатории, собирая вещи: пробирки, склянки, приборы, защитный костюм и планшет для коммуникаций, дневники, рацию, сигнальную ракету.       Мейли же с тоской и страхом наблюдала за его суетливыми движениями, чётко осознавая, что отговаривать коллегу нет смысла.