Часть 4

Я долго сидел и смотрел на костер,подперев голову рукой.Спать совсем не хотелось.От скуки стал рассматривать правую руку.Другие не видели,но на запястье была метка в виде двух скрещенных мечей.Каждый,кто обладал силой в нашей семье носил ее.Мне она передалась от мамы.Она была великой женщиной и великим героем.Отец тоже был героем,но больше занимался моим обучением.Так получилось,что я уже с рождения был известен.Порой это бесит. Вдруг передо мной открылся портал,но я не почувствовал опасность.Из него вылез Саша,мой ученик. — Здравствуйте,учитель! — радостно поприветствовал он. Иногда я проводил уроки в геройской школе.Мне даже предлагали идти туда учителем и взять класс,но меня не тянуло туда,хотя мне в радость обучать других и самому учиться. Я поднялся,протягивая ему руку.Он в свои шестнадцать лет вел себя и рассуждал как настоящий мужчина. — Здравствуй,Ваня.Что-то случилось? — меня насторожило его появление,так как подростков в такие места не отправляют. — Лиза попросила вам отдать,Нугзар Андреевич. Пацан отдал мне письмо,которое я быстро прочитал и спрятал в грудной карман. — Спасибо. — Нугзар Андреевич,еще попросили вам передать,что в вашей команде будет новенькая. — Этого еще не хватало, — сказал я недовольно.Мы уже неплохо справлялись,и лишний человек мог только усложнить ситуацию. Саша,казалось,не заметил моего раздражения.Он продолжал: — Она должна прибыть завтра.Говорят,она сильная и перспективная. Я лишь кивнул,не желая углубляться в разговор.Мысль о новенькой в команде вызывала у меня лишь лёгкое недовольство.Вдруг из-за кустов послышался треск.Я повернулся и увидел Наташу,просыпающуюся.Она потянулась,и в этот момент я вспомнил,как она выглядела в озере — хрупкая,но уверенная в себе.На её коже играли блики света от костра. — Ты всё ещё тут? — спросила она,посмотрев на меня с легким недоумением. — А что мне,уйти? — отрезал я,стараясь сохранить холодный тон.Мне не хотелось,чтобы она думала,что я испытываю к ней какие-то теплые чувства. Лазарева поднялась и подошла ближе.Её взгляд был проницательным. — Ты часто сидишь один у костра? — спросила она,словно желая понять,что происходит в моей голове. — Иногда, — коротко ответил я,не желая углубляться в разговор.Я знал,что это не тот момент,чтобы обсуждать свои эмоции. Она вновь пристально посмотрела на меня,и я почувствовал,как между нами вновь нарастает напряжение.В её глазах читалась настойчивость,которая порой меня раздражала. — Знаешь,ты можешь поговорить,если что-то беспокоит, — произнесла она,и в её голосе звучала искренность,но для меня это было лишним.Я не хотел открываться. — У меня нет времени на такие разговоры, — снова отрезал я,чувствуя, как холод заполняет мою грудь.Я не мог позволить себе быть уязвимым,не мог показать ей,что её слова задевают меня. Саша,почувствовав напряжение,быстро извинился и отошел в сторону,оставляя нас наедине.Я не хотел,чтобы кто-то вмешивался в наш разговор. — Ты всегда такой холодный с людьми,почти ледяной? — её голос звучал почти с вызовом. — Я не холоден.Я просто не вижу смысла в пустой болтовне, — ответил я,стараясь вернуть разговор в безопасное русло. Она вздохнула,и в этот момент я вспомнил,как она стояла в озере,её фигура была идеальна,словно она принадлежала другому миру.Я подавил это воспоминание,не желая,чтобы оно отвлекало меня. — Ты не понимаешь,что это только укрепляет барьер между нами, — произнесла Наташа. — Возможно,но я не собираюсь изменять себя ради кого-то, — моя защита опять поднимается как огромная стена Лазарева смотрела на меня с лёгким разочарованием.В этот момент мне стало невыносимо.Я не хотел,чтобы она видела во мне слабости,не хотел,чтобы она пробивалась сквозь мою броню.Одиночество — это то,что я знал лучше всего.Я ценил его,как собственный щит,защищающий меня от ненужных эмоций.Я не хотел никого любить,не хотел открываться.Любовь — это слабость,а я не мог себе этого позволить. — Ты не обязан быть идеальным.Никто здесь не идеален.У тебя есть команда,друзья,которые всегда тебя поддержат. Но я не мог позволить себе быть уязвимым.Я был бойцом,и в этом состоянии чувствовал себя комфортно. — Все,не лезь ко мне, — это уже окончательно достало меня. — Да больно ты мне нужен,Гибадуллин. Лазарева развернулась и спряталась в своих кустах.Я махнул рукой и сел на бревно,продолжая смотреть на костер.Мне было все равно на нее,на ее чувство.Пусть обижается сколько ей влезет. Я знал,что одиночество — это моя крепость.Я не нуждался в ком-то,кто мог бы меня понимать или поддерживать.Я был самодостаточен,и это давало мне силы.Я не искал любви и не хотел,чтобы кто-то пытался пробиться сквозь мою защиту.Я был доволен своей независимостью,даже если иногда это казалось тяжёлым бременем. Пока другие искали тепла в отношениях,я предпочитал холод одиночества.Это было проще и безопаснее.Я не собирался позволять кому-то влезать в мою жизнь и размывать границы,которые я так тщательно выстраивал.В конце концов,я был сам себе хозяином,и это устраивало меня. Однако мысли о Наташе продолжали преследовать меня.Я не мог избавиться от воспоминаний о том,как она выглядела в озере.Её уверенность,её хрупкое тело,как она стояла,словно олицетворение силы и уязвимости одновременно.Это противоречие меня смущало.Почему я не могу просто забыть? Почему её образ так прочно врезался в мою память? В глубине души я знал,что меня тянет к ней.Но это было опасно.Я пытаюсь подавить это желание.Любовь — это не просто чувство,это обязательства,это открытость,это уязвимость.Я не мог рисковать.Я не мог позволить себе быть близким к ней.Одиночество было проще.Одиночество не предавало,не обременяло.Оно позволяло быть самому собой без лишних вопросов и ожиданий. Но когда я снова закрыл глаза,передо мной вновь возник образ Лазаревой — её уверенный взгляд,ее движения.Я подавил внутреннюю борьбу,не желая,чтобы она влияла на меня.Я не нуждался в этом.Я был сильным,я мог справиться с собой. И всё же,в глубине души,я знал,что этот холодный барьер,который я строил вокруг себя,может не защитить меня от всех чувств.Именно это меня и пугало.