Глава V. В пасти врага

Холод Стены въедался в кости, пробираясь сквозь плотный шерстяной плащ и слои дубленой кожи. Это был не тот яростный, выжигающий душу мороз Застенья, а ползучая, коварная сырость. Она обволакивала, как ледяные пальцы мертвеца, сжимавшиеся вокруг рёбер после каждого вдоха. Звание Главного Разведчика, дарованное после удачной вылазки к Молочным Водам, оказалось терновым венцом. Слишком много глаз следило за каждым шагом «Сноу» — завистливых, настороженных, полных яда. Шёпоты о «щенке Старков, возомнившем себе хозяином» витали в чёрных сводах трапезной, на ледяных галереях, даже в душном кузнечном цеху. Триумф был горьким, как полынь. На следующее утро, когда серое солнце лишь коснулось зубцов Стены, окрасив лед в кроваво-золотистый оттенок, Джон Сноу уже стоял во дворе. Топор в его руках взлетал и падал с монотонным свистом, вонзаясь в мореный дубовый чурбан. Щепки, острые как осколки, летели в лицо, но он не моргнул. Лучше эта физическая ярость, это ощущение контроля над разрушением, чем признаться в грызущей изнутри усталости от подозрений и вечной игры в осажденную крепость. Ударить. Выдохнуть. Снова ударить. Ритм заглушал мысли. — Сноу! Джон! Голос Сэма Тарли прозвучал неожиданно, срываясь от волнения. Пухлый юноша, похожий на запыхавшегося пингвина в чёрном, едва не уронил связку пожелтевших, истончившихся от времени свитков. Он развернул карту с рваными краями, водя дрожащим, но воодушевленным пальцем по извилистой синей линии. — Здесь! Смотри! В архивах, под грудой отчетов о поставках солонины… Нашёл! Отчёты дозорных времён Деймона Таргариена! Они отмечали тропу вдоль Ледяного ручья — почти заросшую, но… если одичалые движутся с востока, как предполагал лорд Мормонт, то это идеальный путь для скрытного подхода! Джон прервал его не сразу. Он заметил дрожь в руках мальчишки. Не страх перед ним, нет. Это был тот священный трепет, с которым Сэм прикасался к пергаментам, будто перебирал не свитки, а драгоценные самоцветы древнего знания. В его глазах горел огонёк открывателя, редкий свет в этой серой твердыне отчаяния. Джон опустил топор, воткнув его в чурбан. Он подошёл и положил руку на дрожащее плечо Сэма, почувствовав, как тот вздрогнул от неожиданного контакта. — Хорошая работа, Сэм, — сказал он тише обычного. — Собери отряд. Шесть человек. Надежных. Проведаем твою тропу завтра.

***

Солнце висело низко над лесом, бросая длинные, искажённые тени от сосен-великанов. Воздух был тих и прозрачен, морозным звоном отдавался каждый шаг по насту. Отряд двигался медленно, осторожно, под руководством опытного патрульного Эддисона Толлета. Джон намеренно отстал, пропуская их вперёд. Ему отчаянно нужен был хоть час без этих взглядов — оценивающих, подозрительных, ожидающих промаха. Без шепота «Сноу» за спиной. Проветрить голову. Он бросил поводья своего чёрного жеребца у замёрзшего ручья и свернул в чащу, туда, где лёд, облепивший ветви елей и сосен, сверкал алмазной крошкой под косыми лучами. Тишина. Лишь скрип его собственных шагов по снегу и далёкий крик ворона. Вдруг — тишина стала слишком полной. Птицы замолкли. И за спиной послышался не скрип, а шорох — быстрый, как удар змеи. Джон инстинктивно рванулся за рукоятью меча, но было поздно. Железная хватка сдавила его горло, перекрывая воздух, а к левой скуле прижалось лезвие кинжала, холодное и острое, как сам северный ветер. — Кажется, у нас гости, — прошипел грубый голос прямо у уха. Дыхание пахло вчерашней похлёбкой и диким чесноком. — Неплохо притаился. Но я от меня не спрятаться, ворона. Что привело тебя сюда? Джон замер, стараясь не глотать под давлением предплечья на горле. Сердце колотилось, как барабан в груди, но разум работал холодно и четко. — Я дозорный, — выдавил он хрипло, но ровно. — Мой отряд рядом. Хватка чуть ослабла. Клинок не отодвинулся. — Что-то я никого не вижу. Отбился от своей стаи? — Голос звучал насмешливо. — Или настолько надоело целовать замёрзшие камни своей ледяной тюрьмы, что решил прогуляться, понюхать цветочки? Джон медленно, чтобы не спровоцировать удар, опустил руку к своему поясному кинжалу. Его пальцы нащупали холодную рукоять. — Меня зовут Джон Сноу, — сказал он, вкладывая в имя всю силу, на какую был способен. За его спиной раздался хриплый смешок. — Джон Сноу! — Одичалый произнес имя с каким-то странным оттенком – не только насмешки. — Я слышал о тебе. Ты бастард Эддарка Старка. Что же, а я Тормунд. Вождь Медвежьего Племени. Но друзья, — он ехидно подчеркнул последнее слово, — зовут меня Рыжим Дьяволом. Тебе какой вариант больше нравится? В этот момент Джон действовал. Резко, как учили на тренировочном дворе. Он прогнулся вперед, ослабляя хватку на горле, и со всей силы ударил затылком в грудь захватчика. Раздался глухой стон. Железное кольцо рук разжалось. Джон рванулся вперёд, кувыркнулся через плечо, вскакивая на ноги в снегу и мгновенно выхватывая «Длинный Коготь». Меч запел, выходя из ножен. Он встал в стойку, клинок направлен на противника, дыхание ровное, холодное, как сталь в руках. Перед ним, потирая грудь, стоял гигант. На целую голову выше самого Джона, шире в плечах. Его рыжая борода, спутанная в ледяные сосульки, сливалась с лохматыми мехами, пропахшими дымом костров, кровью зверя и потом. Но больше всего поражали глаза — голубые, как ледники, и светящиеся диким, почти безумным азартом лесного хищника. В них не было страха. Было любопытство и, как не странно, уважение. — Ха! — Тормунд заорал так, что с ближайшей сосны сорвалась сова и бесшумно унеслась в сумерки. — Вот это прыжок, ворона! Значит, не все вы там, на стене, только языком чесать горазды! Манс Налетчик, царь-за-Стеной, покойный, — он плюнул, — всегда говаривал: если враг смеётся с тобой, либо убей его сразу, либо напои допьяна. А ты, Джон Сноу, меня позабавил! — Он сдернул с пояса кожаную флягу и швырнул её Джону. — Держи! Джон поймал флягу на лету, не опуская меча. Он с недоверием посмотрел на дикаря, потом на флягу. — Не бойся, — Тормунд широко усмехнулся, обнажая кривые, но крепкие зубы. — Это всего лишь вода. Чистая, из ручья. — Он подмигнул. — Или ты думаешь, мы только кровь пьём? Покажи, что ты не только мечом владеть умеешь. Джон медленно опустил меч, но не вложил в ножны. Большим пальцем он оттолкнул крышку фляги и принюхался. Чистая вода. Он сделал глоток. Ледяная, обжигающая. Как правда. Он кивнул Тормунду и бросил флягу обратно. В кармане его плаща пальцы машинально нащупали гладкий, холодный металл — старый кулон в форме драконьего яйца. «Когда они вылупятся...» — эхом прозвучал в памяти её голос. Странное утешение в логове своего врага.

***

Они сидели у небольшого, но жаркого костра, который Тормунд развёл с поразительной, почти магической быстротой, добыв огонь кремнем и кресалом. Джон сидел на корточках, клинок лежал у него на коленях, рука на эфесе. Он рассказывал о рейдах одичалых – о сожжённых деревнях у Мглистых холмов, о угнанных женщинах и детях, о жестокости, которая не знала границ. Тормунд слушал, выковыривая ножом мясо из кости какого-то зверька, лишь изредка хмыкая. — Ты, Джон Сноу, — начал он наконец, облизывая нож, — как тот глупый заяц, что лезет в волчью нору и спрашивает: «Почему вы кусаетесь?». — Он плюнул в огонь. Шипящий слюнявый комочек на миг погасил язычок пламени. — Ваши «братья» в чёрном, два века назад, отгородились этой ледяной проклятой горой и отрезали нам дорогу к югу, к теплу, к хлебным землям. Говорите, мы грабим? А чем нам кормить детей? Травами из-под снега? Теперь мы деремся за каждый мешок гнилого зерна, за каждую овцу, как голодные псы. И это до Зимы. А Зима, — он посмотрел на Джона поверх костра, и в его глазах не было ни капли насмешки, только древний, первобытный ужас, — Настоящая зима идёт. Та, что была при Дедах наших Дедах. И она сожрёт всех. Но первыми… — он ткнул ножом в сторону Севера, — …сожрёт нас. — Вы умрёте первыми, — бросил Джон, не как угрозу, а как констатацию леденящего душу факта. — А вы — вторыми, — парировал Тормунд без паузы. Он встал во весь свой гигантский рост, отбрасывая на сосны громадную, пляшущую тень. — Когда мы вымрем, кто будет между вами и тем, что за нами идёт? Ха! — Он презрительно фыркнул. — Вот мой совет, ваше величество, — он нарочито веско произнёс титул, — не приходите сюда снова без меча в одной руке и хлеба в другой. Слова… — он махнул рукой, будто отгоняя мошкару, — …здесь слабая валюта. Сильнее только голод. И страх. Джон тоже встал. Он посмотрел вождю одичалых прямо в глаза. — Давай договоримся, — сказал он чётко. — Никогда меня больше так не называть. Тормунд замер. Его голубые глаза сузились, изучая лицо Джона. Он искал насмешку, страх, высокомерие. Нашел только твердое, ледяное отвращение к титулу. Уголки его губ дрогнули, а затем расползлись в широкую, искреннюю усмешку, полную неожиданного уважения. — Хорошо, Джон Сноу, — кивнул он. — Договорились. Ты — человек с мечом. Это я понимаю.

***

Когда Джон вернулся к отряду у ручья, сумерки уже сгущались. Сэм сразу же заметил его, вскочил и, заикаясь, тыкал пальцем в темное пятно на его плаще. — Джон! Это… это кровь?! Ты ранен? Одичалые? Джон отмахнулся, снимая плащ. Пятно было небольшим, но ярким на серой шерсти — кровь из разбитой губы Тормунда после удара затылком. — Не моя, — буркнул он, сбрасывая окровавленную ткань в снег. — Переговоры. Он не стал смотреть в глаза своим людям. Их взгляды, полные непонимания и немого вопроса, жгли сильнее костра. «Переговоры? С одичалым? Один?» — читалось на их лицах. Что он скажет Мормонту? Что скажут братья? Предательство? Глупость? Он сел на камень у потухающего костра, ощущая тяжесть сомнений. Его пальцы снова нащупали в кармане кулон — гладкий, холодный, как память о тепле. И рядом с ним — нечто другое. Тяжёлое, острое, с шероховатой поверхностью. Он достал это. Обсидиановый наконечник стрелы, черный как ночь, сколотый по краям. Тормунд сунул его ему в руку перед тем, как раствориться в лесу: «Нашел у Ледяных Озер. Там, где земля дышит холодом Великой Зимы и тени ходят средь бела дня. Можешь верить. Можешь нет». Артефакт, который одичалые находили лишь в проклятых местах, у самых границ осязаемого ужаса. Он пульсировал в ладони ледяным холодом, не совпадающим с температурой воздуха. Холодом надвигающегося хаоса. Возвратившись на Стену, его ждали подозрения и шепоты. Но настоящая битва, он чувствовал это кожей, была не здесь. Она ждала за гранью льда и страха. И для неё нужны были не только мечи, но и хлеб. И союзники из самых неожиданных мест.