Глава VI. Огонь прошлого и тень будущего

Лунный свет, холодный и серебристый, дробился в черных волнах Черноводного залива, рассыпаясь тысячами мерцающих осколков по пенной зыби. С палубы своего корабля, разрезающего ночные воды, Дейенерис смотрела на этот танцующий свет, и он переносил её назад, в ту страшную ночь бегства из Королевской Гавани. Тогда свобода пахла дымом горящих кораблей и солёной горечью слёз. Сейчас над Красным Замком, маячившим тёмным силуэтом на покорённом берегу, слышался рёв маленького Дрогона. Она провела ладонью по его теплой, шершавой чешуе у своего бедра, где он свернулся, как большая кошка. Тепло живого дракона было осязаемым, но сквозь годы и гул битвы до неё донесся другой голос. Не хриплый шепот Эйриса Безумного, а спокойный, глубокий баритон, который она помнила лишь обрывками снов. «Трон, дочь моя, это не позолоченное кресло, — говорил мужчина с глазами цвета штормового моря, чье лицо терялось в дыму памяти. — Это костёр. Костёр, который ты должна зажечь так ярко, чтобы другие увидели путь во тьме. Даже если пламя опалит тебя самой первой»Его образ, как и всё тепло её истинного детства, растворялся в клубах пепла и криках драконов над сожжённым городом. Внезапный пронзительный крик чайки, сорвавшейся с мачты, резко вернул её в настоящее. На горизонте, окутанном предрассветной дымкой, вырисовывались причудливые, ступенчатые очертания Астапора. Города пирамид. Города работорговцев. «Их цепи сломает мой огонь», — промелькнуло в её сознании с ледяной решимостью.

***

В зале воздух был густ от дыма очага, запаха пота и напряжённой ненависти. Карта Севера, разложенная на дубовом столе, казалось, вот-вот вспыхнет от ярости, бьющей от Эддисона Толлетта. — Они не придут! — рявкнул ветеран, с силой вонзая свой боевой нож в дерево стола рядом с изображением Ледяных Пещер. Лезвие дрогнуло, древний пергамент задрожал, древние тропы едва не разорвались под ударом. — Одичалые? Союзники? Сказки для зелёных юнцов! Они продадут нас при первой же встрече с ними! За кусок замёрзшего хлеба! Или просто для потехи! Его взгляд, горящий фанатичной убеждённостью, метнулся на Джона Сноу, сидевшего во главе стола. Лицо Джона было каменным, лишь тень усталости легла под глазами. Он медленно поднял голову, и его серые глаза, холодные как ледники Застенья, скользнули по лицам собравшихся дозорных: испуганного Пайпа, задумчивого старика Отелла Ярвика, бледного Сэма Тарли и других. — Завтра, — голос Джона прозвучал тихо, но настолько чётко, что перекрыл ворчание Толлетта, — мы идём к Ледяным Пещерам. Разведка подтвердила: там найдены следы. Лед под ногами выжжен до стекла. Тормунд и его Медвежье Племя знают эти тоннели, как свои ладони. Они провели там зимы, когда мы сидели за Стеной. Тяжёлое молчание повисло в зале, нарушаемое лишь треском поленьев в очаге и нервным шуршанием страниц под пальцами Сэма. Мальчик лихорадочно перебирал «Записи Покорителя Ночи», будто ища в древних свитках подтверждение безумию происходящего. Толлетт не выдержал тишины. — Они режут наших! — Его палец, толстый и обезображенный старым ожогом, тыкнул прямо в Джона, обвиняя. — Твои друзья-дикари! Вырезали патруль у Замерзшего Рукава пару недель назад! Трое наших братьев сброшены в ущелье, как мешки с мусором! И ты говоришь о союзе?! Джон встал. Высокий, подтянутый, он казался воплощением северной стойкости в своём чёрном дублёном дублете. Тень от пылающей жаровни легла на его лицо, скользнув по знакомым шрамам — над бровью, на скуле — как молния, прочерченная по ледяному полю. В его глазах не было ни страха, ни сомнения, только холодная, неумолимая правда. — Да, — согласился он, и его голос прозвучал гулко. — Они убивали нас. Мы убивали их. Но за Стеной теперь есть нечто, что не различает чёрный плащ и лохмотья из шкур! Не видит разницы между бастардом и вождём одичалых! Оно видит жизнь, а затем гасит её. — Он разжал кулак, который до сих пор сжимал под столом. На его ладони, покрытой царапинами и следами обморожений, лежал осколок обсидиана чернее самой ночи, испещрённый тончайшей паутиной сизых, словно светящихся изнутри трещин. От него исходил волнами неестественный холод, заставлявший кожу рядом покрываться мурашками. — Вчера на разведке к северу от Пещер мы нашли это. У мертвеца. Нашего дозорного, который пропал месяц назад во время бурана. Тишина стала осязаемой, тяжёлой, как свинец. Сэм побледнел, как мел, и толстый свиток «Записей» выскользнул у него из ослабевших пальцев, с глухим стуком упав на каменный пол. Даже Толлетт замер, его ярость на миг сменилась первобытным ужасом, отражённым в широко открытых глазах остальных. — Я не прошу вас любить их, — продолжил Джон, поднимая обсидиановый осколок так, чтобы все видели его зловещее мерцание. — Я не прошу забыть кровь. Я прошу… дать всем нас шанс. — Он шагнул к узкому, заиндевевшему окну. За толстым стеклом бушевала метель, вывшая словно разъярённый зверь, бьющейся в каменные стены. — Если завтра мы умрём в этих пещерах… пусть это будет в бою с истинным врагом А если выживем… — он обернулся, его взгляд встретился с каждым, — …может быть, научимся видеть не только нож у горла, но и руку, которая, возможно, сможет помочь его отвести. Рёв метели за окном как будто стих на мгновение, заглушённый весом его слов. Первым поднялся Отелл Ярвик. Старый ветеран, чьи сыновья полегли двадцать лет назад в стычке с рейдом одичалых у Молочных Вод. Его лицо было изборождено морщинами глубже, чем тропы Застенья, а глаза — мутными от старости, но в них горел знакомый Джону огонь. — Чёрт тебя побери, Сноу, — проскрипел он, опираясь на костыль. — И чёрт побери твоих дикарей. Но… — он тяжело вздохнул, — …но если эта штука, — он кивнул на обсидиан в руке Джона, — говорит правду… тогда чёрт со всем. Иду. Но гляди в оба! — Его взгляд стал острым, как бритва. — Если твой рыжебородый дьявол или кто из его своры косо посмотрит… зарублю на месте без разговоров.

***

Джон только начал проверять снаряжение в полутемной оружейной, развешивая на стойке тетивы для луков, когда дверь с грохотом распахнулась. Сэм ворвался, запыхавшийся, с лицом, пунцовым от бега и волнения, едва не уронив массивную связку ключей от архивов. — Джон! Там… у Восточных Ворот! — он захлебнулся. Холодный ветер ударил в лицо, когда Джон выбежал во двор. У подножия Чертополоховой башни, в плотном полукольце ощетинившихся алебардами и мечами дозорных, замерла напряжённая сцена. Небольшая, но стойкая фигурка в походной кожанке и потёртом плаще стояла спиной к стене. В её уверенно вытянутой руке сверкала знакомая узкая сталь «Иглы», остриё которой было неумолимо приставлено к горлу огромного, как гора, мужчины в ржавых, местами пробитых доспехах, которого двое дозорных пытались схватить за руки. Его лицо, скрытое глубоким капюшоном, было неразличимо. — Я сказала, я его сестра! — голос, звонкий, отточенный, как сама «Игла», резал морозный воздух. В нём не было страха, только ледяная ярость и абсолютная уверенность. — А теперь скажи своим ублюдкам, что следующий, кто тронет хоть волосок на голове девочки из Утёса Каменной Сестры, получит мой клинок прямиком в пах! И это не угроза, это обещание! На массивном вороном коне, стоящем чуть поодаль, восседал другой человек. Его лицо было страшным — опалённое, изуродованное старыми ожогами, с одним пронзительным, насмешливым глазом. Он хрипло фыркнул, выпуская клуб пара: — Перестань пугать ворон, волчонок. Эти и так, гляди, обосрались от одного твоего взгляда. Джон замер. Арья. За то время, что они не виделись, она выросла, возмужала, лицо потеряло детскую округлость, заострились скулы, взгляд стал острым, наблюдательным, как у хищной птицы. Её каштановые волосы были коротко острижены, почти по-мужски, воинской гривой, открывая шею и упрямый подбородок. И это ей удивительно шло, подчеркивая решимость. На смуглых, исцарапанных ветром руках виднелись свежие шрамы — тонкие белые линии, свидетельства недавних стычек. Она почувствовала его взгляд, обернулась. Серые глаза Старков – её и его глаза – встретились. В её взгляде мелькнуло невероятное облегчение. — Джон! — Не обращая внимания на направленную «Иглу» или оцепеневших дозорных, она ринулась вперёд. Маленькие, но сильные руки, привыкшие к мечу, крепко обвили его шею. Он почувствовал запах дорожной пыли, конского пота и чего-то неуловимо родного, как Винтерфелл. — Маленький волчонок, — прошептал он, обнимая её, поражённый, как она вытянулась, но всё ещё была такой хрупкой на вид. — Как ты добралась? Она отстранилась, запрокинув голову, и одарила его широкой, чуть кривой улыбкой. — А ты не изменился! Ну, почти. Морщин только прибавилось, — засмеялась она, тыча пальцем в угол его глаза. Он не удержался, по старой привычке потрепал её по коротко остриженной макушке, вызвав игривое ворчание. — Рассказывай! Где тебя носило все это время? Арья гордо подняла в воздух «Иглу», клинок сверкнул в тусклом свете. — О, много где! От Замерзшего Берега до Торхенова Предела. Побывала на Скагосе — там козлы размером с лошадь! — Наслышан о твоём… спутнике, — сказал Джон, внимательно глядя на Пса. В опаленном лице читалась жестокость, но и какая-то странная усталая честность. — Не обижает? Арья фыркнула, подбоченившись: — Я сама кого хочешь доведу! Он… — она бросила быстрый взгляд на Пса, который лишь хмыкнул, — …он платит за выпивку и редко спорит, когда я говорю, куда идти. Удобно. — Затем её бравада на миг угасла. Она снова прильнула к Джону, но на этот раз крепче, сильнее, зарываясь лицом в его накидку из грубой медвежьей шкуры, вдыхая знакомый запах дыма, кожи и Севера. Голос её стал тихим, прерывистым: — Я скучала, Джон. Страшно скучала. Он прижал её к себе, чувствуя, как тонкое, но сильное тело дрожит от сдерживаемых эмоций. — Я тоже, сестрёнка, — прошептал он в её короткие волосы. — Каждый день. Джон поднял взгляд. На крыльце Зала Советов, привлечённый шумом, стоял лорд Джиор Мормонт. Его ворон Морок каркал у него на плече. Командующий наблюдал за сценой своим единственным, пронзительным глазом, его лицо было непроницаемым. Джон встретил его взгляд. Мормонт хмыкнул, поглаживая ворона. — Ладно. Пусть войдут. Отведите им место у кузницы, пусть греются. Но предупреди своего пса, Сноу, — его голос стал жестким, как валирийская сталь. — Если он тявкнет хоть раз — скормлю его первым же ходоку, который вылезет из ледяной дыры. Без соли.

***

В маленькой каморке над кузницей, куда их проводил взволнованный Сэм, было тесно, но тепло и уютно. Пламя небольшого очага рисовало на стенах причудливые, пляшущие тени, напоминающие драконов и волков. Запах раскалённого металла и угля смешивался со сладковатым дымком ладана и пыльным ароматом старой бумаги. Арья сбросила плащ и, присев на краешек топчана, осторожно развернула потрёпанный пергамент. На нём красовалась знакомая восковая печать — скрещённые мечи и голова лютоволка Винтерфелла. — Робб… — начала она, голос её был серьёзен, без тени прежней бравады. — Он велел написать тебе сразу же, как только золотые плащи доставили весть о смерти Роберта. Но… — она потёрла виски, — …гонца убили у Медвежьего острова. Разбойники. Или чьи-то наёмники. Письмо пропало. Джон замер у очага, ощутив, как сердце начало биться в такт вою ветра за стенами – гулко, тревожно. Он сглотнул ком, вставший в горле. — Я получил письмо. Год назад. Его принёс полумёртвый гонец. Но… — его пальцы сжались в кулаки, — …но в нём были лишь три слова. Три слова, прежде чем ветер вырвал пергамент из рук Мормонта и унёс в пропасть. Арья кивнула, её лицо стало печальным. Она прижала лист к свету пламени. Старые чернила местами расплылись, будто страница плакала. — После казни Роберта… — её голос дрогнул. — Отец приказал капитану галеры «Ледяной Волк» немедленно везти нас, Сансу и меня, домой. Сам остался в Королевской Гавани. Клялся… — она сжала губы, — …клялся разобраться с предательством и добиться справедливости. Она провела пальцем по аккуратным, но налитым горечью строчкам: «Галера не вернулась в Белую Гавань. Ни корабля, ни тел, ни обломков. Море выбросило на берег у Последнего Очага только это…» Она отложила пергамент и вытащила из походного мешка небольшой свёрток из грубой ткани. Развернула. Внутри лежал обрывок шерстяной материи, когда-то дорогой, темно-синей. На нём, вышитое рукой Кейтилин Старк, красовались узнаваемые головы лютоволков — часть герба её рода. Вышивка была потёртой, края обгорелыми и изорванными. — Мать… — голос Арии сорвался. — Она не верит. Отказывается верить. Целыми днями сидит в богороще, молится Старым Богам, плачет… Робб правит Севером, носит отцовский меч. Он силён. Но трон Винтерфелла… — она посмотрела Джону прямо в глаза, — …трон Винтерфелла пустует, Джон. Он говорит, что место лорда пусто, пока отец… пока не будет уверенности. Джон схватился за край грубого стола, как моряк за спасительную доску в бушующем море. Комната закружилась. Стены сдвинулись, сжимая горло, вытесняя воздух. — Санса? — выдавил он хрипло. — Тирион Ланнистер помог ей. Узнал о планах Серсеи и помог бежать. Сейчас она в Винтерфелле, ну, правит… — Ария сделала глубокий вдох, — Робб ведёт переговоры с Дорном. Ищет союза. Но… — она внезапно вскочила и схватила его руку своими сильными, шершавыми пальцами. В её глазах вспыхнула искра чего-то, похожего на надежду. — Но есть слухи, Джон! Бродячие торговцы, минстрели! Те, кто ходит через Узкое море. Они говорят, что видели в вольном городе Пентос корабль, пришедший после шторма. На нём был тяжело раненный северянин. У него… — она замерла, глядя ему в лицо, — …у него на руке был перстень с волчьей головой из матового серебра. Ария не смогла больше сдерживаться. Слёзы, которые она так яростно глотала все эти месяцы, хлынули потоком. Она бросилась к нему, и Джон обнял её крепко, чувствуя, как её горячие слёзы жгут его кожу сквозь ткань рубахи. Он прижал подбородок к её коротким волосам, глядя в пляшущие тени на стене. За тонкой дверью выл пронизывающий ветер, принося с собой запах далёкой, но неумолимой грозы. Той самой грозы, что не щадит ни королей на железных тронах, ни бастардов на ледяной стене. Ни отцов, чья судьба висит на волоске где-то за морем. — Ты вернёшься в Винтерфелл? — спросил он тихо, когда её рыдания немного утихли. Ария отстранилась, вытерла лицо рукавом с грубым движением. Её глаза, красные от слёз, но сухие теперь, были полны той самой стальной решимости, что он видел у ворот. — Нет. — Она тронула рукоять «Иглы» у пояса, привычным жестом проверяя её надёжность. Потом посмотрела на него, и в её взгляде была бездонная печаль и недетская ответственность. — Нет, Джон. — И снова, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, она прижалась к нему, а её плечи снова задрожали от беззвучных рыданий. Он просто держал её, гладя по спине, глядя в огонь, где среди языков пламени мерещились то синие глаза мертвеца из Застенья, то расплывчатый образ отца с волчьим перстнём в далёком Пентосе.