Глава VII. Перед Льдом и Пламенем

Три дня. Три долгих, шумных, пропитанных запахом смолы, снега и недоверия дня потребовалось, чтобы Чертополоховый двор превратился в лагерь невозможного союза. Воздух гудел от гортанной речи одичалых и сдержанного говора дозорных, смешиваясь с лязгом стали и треском костров. У огней, где когда-то лилась кровь, теперь точили копья бок о бок люди в лохматых мехах и чёрных дублёных дублетах. Одичалые из Медвежьего Племени, ловкие как тени, с хохотом метали ножи в мишени из спрессованного льда. В ответ чёрные братья демонстрировали отработанную до автоматизма тактику «Ледяного Клина» — щиты, сомкнутые в единую, непроницаемую стену, копья, выдвигающиеся синхронно, как иглы дикобраза. Старый Отелл Ярвик наблюдал за этим, сжимая топорище так, что костяшки белели. Доверие витало в воздухе, но оно было хрупким, как первый лед на ручье.

***

В дымной кузнице, ставшей штабом, Джон Сноу стоял над картой, освещённой дрожащим пламенем смоляного факела. Его палец, загрубевший от холода и оружия, прижал чернильную кляксу, изображавшую зловещий провал. — Тормунд ведёт авангард через Свод Плачущих Камней, — голос его был тих, но резал напряжённую тишину. — Это ключ. Тоннель ведет прямо к Сердцу Зимы, где они копят силы. В авангарде — лучшие лучники. Только с обсидианом. Фланги прикроют щитоносцы с факелами из смоляного дерева. Горят ярко и долго. Если ходоки прорвут стрелы и огонь… — Он не договорил. Тень от факела скользнула по его лицу, подчеркнув глубокие морщины усталости. Тормунд, прислонившийся к наковальне, внезапно громко хлопнул по спине Сэма, едва не отправив того в угольную пыль. — А жопу им подпалит твой книжный червяк! — загремел он, довольный. — Залить узкий проход кипящей смолой с его зелёным адским пламенем! Горит синим, как их проклятые глаза! Пусть отведают своего зелья! Ха! — Он оглядел собравшихся, его голубые глаза сверкали диковатым азартом, но в глубине читалась тревога. Он знал цену этому безумию. Эддисон Толлетт, стоявший в тени у мехов, мрачно пробормотал, не глядя ни на кого: — Гениально. Сожжём их. И себя заодно. Тормунд повернулся к нему медленно, как медведь, почуявший угрозу. Веселье испарилось. — Зато умрёшь тёплым, ворона. И с полным брюхом, если успеешь пожрать перед прыжком в пекло. — Он плюнул на раскалённый металл. Шипение было громким и уничижительным. Потом он шагнул к Джону, его голос упал до низкого, опасного шёпота, слышного только им двоим: — Твои люди… они смотрят на моих как на говно под сапогом. Я держу своих в узде. Пока. — Он ткнул толстым пальцем Джону в грудь. — Ты ручаешься за эту падаль? — Кивок в сторону Толлетта. — Я верю тебе, Джон Сноу. Ты – человек слова. Человек с мечом. Но им? — Он презрительно фыркнул. — Им я верю, как змее в постели. Следи. Или мои парни возьмут дело в свои руки. Быстро и тихо. Джон встретил его взгляд. В глазах Тормунда не было шутки, только стальная серьёзность и древний, дикий закон кровной мести. — Я ручаюсь, — сказал Джон тихо, но так, чтобы каждый слог врезался в память. — За всех. За твоих и за моих. Кто нарушит мир – ответит мне. Лично. — Его рука легла на рукоять. Тормунд оценивающе посмотрел, потом хмыкнул и отступил. Угроза повисла в воздухе гуще кузнечного дыма.

***

У Восточных ворот, где ветер с Ледяных Озер выл как потерянная душа, Арья Старк с ожесточением затягивала ремни на седле своего низкорослого, крепкого пони. Её движения были резкими, вымещали внутреннее напряжение. Рядом, мрачнее грозовой тучи, возился с наплечником Пёс. Его опалённое лицо было каменной маской. — Держи, — он швырнул к её ногам тяжелый кожаный мешок, издавший глухой лязг. — Сухари. Солонина. Стрелы – простые, не твои драгоценные обсидиановые. И не ной о весе, волчонок. Сама напросилась в этот ледяной ад за призраком. Ария резко выпрямилась, глаза сверкнули яростью. Она встряхнула перед его лицом медальоном на грубой кожаной нити – внутри была горсть темной земли из богорощи Винтерфелла. — Он не призрак! — выпалила она, голос звенел от убеждённости и боли. — Рыбаки с Ледяного Берега видели лодку! Со знаменем — лютоволк на белом! За три дня до нас! Они клялись Старыми Богами! Пёс фыркнул, поправляя меч за спиной. — И что? Старый волк возомнил себя морским змеем? Брось сказки, — он посмотрел на свинцовое небо, откуда уже сыпалась колючая снежная крупа. — Метель ляжет через час. Нам надо к Перевалу Чёрной Крови до темноты. Если хочешь ночевать в сугробе с призраками отца — пожалуйста. — Мне плевать! Я не боюсь метели! И призраков! — Арья топнула ногой, снежная пыль взметнулась облаком. Пёс повернулся к ней, его единственный глаз сузился до щелочки. — Какая же ты глупая девчонка. Боишься не того. — Сам дурак! — В сердцах Артя замахнулась, но его рука — быстрая и сильная, как ловушка — перехватила её запястье в воздухе. Она оказалась внезапно близко. Очень. Его дыхание, пахнущее чесноком и дешевым вином, обожгло её щеку. Его единственный глаз, пронзительный и невероятно усталый, смотрел прямо в её серые, полные гнева и растерянности зрачки. Она почувствовала, как сердце ёкнуло, а затем забилось с бешеной силой – не от страха, а от чего-то незнакомого, смутного и тревожного. — Я забочусь о тебе, принцесска, — прохрипел он, и в его голосе не было ни капли насмешки, только грубая, неловкая правда. Он слегка, но твёрдо оттолкнул её. — Кончай дурачиться. Садись. Сейчас. — Не называй меня так! — Ария резко отвернулась, надеясь, что ветер скроет яркий румянец, заливший её щёки. Она судорожно вскочила в седло. Джон, наблюдавший с крыльца Зала Советов, видел, как его сестра гордо вскинула подбородок, изображая непробиваемую броню. Но он знал её слишком хорошо. Знакомое упрямство было смешано с новым — смущением, обидой. И это его насторожило сильнее, чем любая угроза за Стеной.

***

— Держи, — Джон подошёл к пони Арии, протягивая свёрток пергамента. — От Сэма. Он не спал всю ночь. Карта Морозных Заливов. Отмечены все, кто помнит клятву Винтерфеллу. Где найдёшь кров, еду, помощь. Покажи герб Старков. Пёс, уже сидевший в седле своего громадного вороного жеребца, мрачно оглядел завывающую метель: — Идём или будем слушать, как твой братец скулит про долг и честь, пока нас не замело? Ария вдруг вцепилась в рукав Джона, её пальцы впились в ткань с силой отчаяния. — Отец жив, Джон! Я знаю! — её шёпот был горячим, как уголёк. — Когда мы найдём его… ты приедешь? В Винтерфелл? Джон ощутил, как в горле встал огромный, колючий ком. Он взял её руки в свои, сжал её тонкие, но сильные плечи. Где-то глубоко внутри скребла кошка страха – страха надеяться, страха разочаровать, страха перед пустотой, если слухи – ложь. — Я вернусь, Арья, — сказал он, и каждое слово давалось с усилием. — Героем… или не вернусь вовсе. Другого пути нет. Не здесь. Не сейчас. Её поцелуй в щеку был быстрым, неожиданным и горел, как пламя. — Ты уже герой, глупый, — прошептала она так тихо, что услышал только он. Глаза её сияли гордостью и слезами. — Посмотри! — Она махнула рукой в сторону двора, где у костра одичалый что-то объяснял дозорному, жестикулируя. — Они вместе. Враги веками. И это… твоя заслуга, Джон. Только твоя. — Прощай, Ария, — Джон обнял её крепко, на миг закрыв глаза, вдыхая запах её волос — дорожной пыли, коня и Винтерфелла. Он сунул ей в руку маленький, твёрдый свёрток, завёрнутый в грубую ткань. — Не теряй. Это… на удачу. Тормунд, наблюдавший с порога кузницы, рявкнул, перекрывая вой ветра: — Эй, Пёсик! Когда вернёшься с девчонкой — найдём жирного барашка и выпьем за мёртвых! И за живых! Пёс повернул в седле, его опалённое лицо исказила гримаса, похожая на улыбку. — При нашей следующей встрече, Рыжий Ублюдок, — его голос резал воздух, как нож, — я отрежу твой поганый язык и скормлю его своему коню. Если его, конечно, не сожрут твои новые ледяные подружки раньше. Тормунд ответил таким громовым хохотом, что с крыши слетели сосульки. Арья тронула поводья, но в последний момент оглянулась. И в этом взгляде, брошенном через плечо, не было воительницы или упрямой искательницы. Это был взгляд той самой маленькой девочки, которая когда-то вцепилась в его плащ у ворот Винтерфелла. Взгляд, видящий прямо в душу. Потом она исчезла в белой пелене снега, за ней, как мрачная тень, последовал Пёс.

***

Отряд Джона двинулся на север, в самое сердце надвигающейся Зимы. Ветер выл в унисон их шагам, неся с Ледяных Озер колючую снежную пыль, которая слепила глаза и забивалась под одежду. Джон шёл первым, прокладывая путь в сугробах, ощущая на спине не только тяжесть снаряжения, но и тяжесть сотен жизней и хрупкого союза, доверенного ему. — Беспокоишься за девчонку? — Грубый голос Тормунда раздался рядом. Гигант шагал легко, жуя солонину, его дыхание клубилось паром. — Я злюсь, — отрезал Джон, не отрывая взгляда от едва видимой тропы, отмеченной древними камнями-указателями. — Злюсь, что не могу пойти с ней. Что должен вести других на смерть, пока она ищет призраки в снегах. — Правильно злишься, — кивнул Тормунд, словно это была высшая мудрость. — Но наше дело — здесь. — Он достал свой огромный нож и ткнул лезвием вперёд, туда, где меж чернеющих скал зиял вход в Свод Плачущих Камней. Из тёмного провала, как дыхание спящего дракона, клубился ледяной пар. — Тут настоящая смерть ждёт. А там… — он махнул рукой в сторону, куда ушла Ария, — …там просто холод и глупость. Девчонка крепкая. А тот пёс… — он усмехнулся, — …он её не подведет. У самого входа в Свод, где холод становился осязаемой силой, сжимающей грудь, Сэм Тарли крепче сжал древко копья. Обсидиановый наконечник, чёрный и острый, казался игрушечным перед гнетущей мощью пещеры. Кто-то позади, юный дозорный из Долины Аррен, прошептал, и его голос сорвался от страха: — Они… они чувствуют нас? Чувствуют, что мы здесь? Джон обернулся к отряду. Лица — бледные, напряжённые, дозорные и одичалые — были обращены к нему. В глазах читался один вопрос. Он медленно, со свистящим звуком валирийской стали, обнажил «Длинный Коготь». Лезвие меча в тусклом свете казалось ещё чернее обсидиана. — Чувствуют, — сказал он громко и чётко, чтобы слышали все. Его голос не дрожал. — Они всегда чувствуют тепло. Чувствуют жизнь. И идут её погасить. — Он повернулся лицом к чёрному провалу. — Но сегодня… сегодня мы пришли к ним первыми. Зажгите факелы! Щиты – вперед! За мной! Тени в глубине Свода Плачущих Камней зашевелились. Не просто тени. Они сгустились, обретая форму. И в этой внезапной, непроглядной черноте, как звёзды в мертвой вселенной, вспыхнули десятки пар синих, бездушных, ненасытных точек. Холодный вой, не от мира сего, прорезал воздух, заставляя кровь леденеть в жилах. Они ждали. И Свод Плачущих Камней ответил им эхом, похожим на предсмертный стон.