Глава VIII. Когти и Копья

Золотые пирамиды Меерена тонули в алом зареве заката, их остроконечные вершины растворялись в мареве горячего воздуха, словно мираж. Воздух гудел от зноя, криков освобожденных рабов на улицах и далекого звона кузнечных молотов. Дейенерис Таргариен, Первая Своего Имени, Королева Меерена, Королева Андалов и Первых Людей, Халиси Великого Травяного Моря, Матерь Драконов, Разрушительница Оков, стояла на террасе Погребальной Пирамиды, самой высокой в городе. За её спиной, на широком каменном парапете, высились три живые тени, отбрасываемые крыльями, чей размах затмевал паруса боевых галер. Дрогон, чёрный как ночь, бил хвостом в порыве игры или раздражения, разбивая изящные мраморные вазоны в пыль и сверкающие осколки. Визерион, кремовый и золотой, с огненными глазами, с хриплым урчанием вырывал куски дымящихся бараньих туш из рук дрожащих слуг, обдавая их паром и брызгами жира. Рейгаль, зеленый и серебристый, наблюдал за братьями с высоты своего уступа с холодной, царственной яростью в глазах, похожих на расплавленное золото. Его дыхание клубилось в прохладнеющем воздухе, как дым от тлеющих углей. — Ваши дети сегодня особенно энергичны, моя госпожа, — раздался знакомый, слегка сипловатый голос. Тирион Ланнистер удобно устроился в тени огромного пальмового листа, попивая ароматное красное вино из Мира. Его глаза-щелочки, острые и всевидящие, скользнули по развернутой на столе из черного дерева карте Вестероса, где золочёными булавками были отмечены замки и армии. — Но голод дракона, — он отхлебнул, — куда лучшее оружие против голода власти, чем все золото Кастерли Рока. Ланнистеры… — он усмехнулся, — …скоро прочувствуют это на собственной шкуре. Дейенерис не ответила сразу. Её пальцы, тонкие и сильные, машинально коснулись кольца на левой руке. Оно было не золотым и не серебряным, а сплетённым из тусклой платины и грубой, выдубленной воловьей кожи. Символ. Символ хрупкого, но реального союза: Астапора, Юнкая, Меерена. Память об огне, который сковал цепи вместо того, чтобы разорвать их. Память о цене мира. Её мысли метнулись к другому символу — потёртой деревянной фигурке в форме волка, спрятанной с шкатулке. — Ваше правление, халиси, — шелестнул другой голос, мягкий и вкрадчивый, как шаги паука по шелку. Варис возник из полумрака арки, его тучная фигура в вышитых шелках казалась невесомой. Шелковые туфли бесшумно скользили по мозаичному полу, изображающему освобождение рабов. — Оно подобно их огню, — он кивнул в сторону драконов. — Неумолимо для тиранов. Но спасительно для тех, кто веками прятался во тьме страха и оков. Вы принесли свет. — Его лысая голова блестела в последних лучах солнца, а в глазах, обычно непроницаемых, светилось нечто похожее на искреннее восхищение. Или просто мастерски сыгранную роль.

***

Ночь опустилась на Меерен, принеся долгожданную прохладу и тишину, нарушаемую лишь криками ночных стражей да далеким уханьем сов. Драконы уснули, свернувшись огромными, дышащими жаром клубками у подножия её ложа в покоях на вершине пирамиды. Ровное, гулкое сопение Дрогона сотрясало воздух. Дейенерис не спала. Беспокойство, как назойливая муха, жужжало у неё в висках. Она набросила лёгкий шёлковый халат и, беззвучно ступая босыми ногами по прохладному камню, спустилась в картографический зал. Лунный свет, проникая через высокие стрельчатые окна, выхватывал из полумрака огромный стол, на котором во всю длину была развернута самая подробная карта Вестероса, какую смогли найти её мудрецы. Она остановилась у северной части карты. Её палец, бледный в лунном свете, медленно обвел суровые очертания Винтерфелла. Синий глаз Глаза Богов смотрел на неё с холма. Здесь жил он. Мальчик, ставший уже мужчиной за годы разлуки. — Варис, — её голос прозвучал громче, чем она планировала, в тишине зала. Паук материализовался из тени, как будто ждал зова. Его лицо было невозмутимым маской. — Да, халиси? — Север… — начала Дейенерис, не отрывая взгляда от карты. — Расскажи мне о доме Старков. Как поживает Эддард Старк? Его семья? — Она старалась, чтобы голос звучал ровно, как подобает правительнице, интересующейся политикой. Варис сделал небольшую паузу, собирая паутину слов, ткущуюся его бесчисленными «маленькими птичками». — Эддард Старк, халиси, — начал он мягко, — пропал без вести в море вскоре после печальных событий в Королевской Гавани и падения короля Роберта. Его галера не достигла Белой Гавани. Ни обломков, ни тел. Море хранит свою тайну. Леди Кейтилин… — он вздохнул, и в этом вздохе звучала подлинная жалость, — погрузилась в пучину молитв и скорби. Она ищет утешения у Старых Богов в богороще Винтерфелла. Правит старший сын, Робб Старк. Молод, но твёрд, как северный дуб. Держит меч и пытается удержать Север от распада под натиском Болтонов и воспрянувших Грейджоев. Дейенерис вдохнула, чувствуя, как под ложечкой холодеет. Она знала, кого хочет спросить. Кого должна спросить. — А Джон Сноу? — вырвалось у неё, голос чуть хрипловат. Она поправилась: — Бастард Эддарда Старка? Где он? Варис поднял брови — редкий знак искреннего удивления на его обычно непроницаемом лице. Неосведомлённость Паука была почти так же невероятна, как драконы. — Джон Сноу, халиси? — он на секунду задумался, будто перебирая картотеку в голове. — Ах, да. Он ушёл на Стену. Добровольно. Ещё мальчишкой. В Ночной Дозор. Тишина в зале стала звенящей. Далекий треск факелов в коридоре казался оглушительным. Даже дыхание драконов наверху замерло на мгновение. — Стена? — её голос стал тонким, острым, как ледяная сосулька. Внутри всё перевернулось. Но… он же сын Старка! Он тоже может претендовать на престол. — Бастарды не наследуют, халиси, — мягко, но неумолимо напомнил Варис, словно читая её мысли. — А Дозор… — он развёл руками в характерном жесте, браслеты звякнули тихим серебряным звоном, — …это не крепость. Это могила для живых. За последние три года… — он покачал головой, — …вестей оттуда всё меньше. Форты пустеют один за другим. Он замолчал, давая словам осесть тяжелым грузом. — Если он и жив, халиси, то это чудо. Но чудеса… — он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была странная смесь сочувствия и жестокой правды, — …чудеса к северу от Оседлого пути, увы, не случаются. Дейенерис отшатнулась, будто получила невидимый удар в грудь. Она схватилась за край стола с картой, её пальцы впились в пергамент. Перед глазами поплыли круги. Образ встал перед ней с невероятной яркостью: не мальчик, а мужчина с суровым лицом, шрамами у глаз, с мечом на бедре и грустными серыми глазами, которые видели слишком много. И этот образ растворялся, таял в ледяном тумане Стены, уносимый ветром, который выл, как потерявшая мать волчица. — Почему… — её голос сорвался, — почему никто не говорил мне? Варис склонил голову, его лицо выражало искреннее сожаление. — Вы спрашивали о королях, халиси, о замках, об армиях, о Железном Троне. Вы спрашивали о Севере как о союзнике или враге. — Он сделал паузу. — Вы не спрашивали о чёрных братьях, затерянных на краю света. — Его голос стал ещё тише. — Возможно, это и к лучшему. На Стене он хотя бы не видит, как Болтоны топчут земли его отца под знаменем с окровавленной кожей. Как Теон Грейджой, которого растили в Винтерфелле как брата, предал Старков и сжёг… — он запнулся, видя, как её лицо исказилось от боли и гнева. — Довольно! — Голос Дейенерис прозвучал как удар хлыста, разрезая тишину. Пламя в ближайшей жаровне взметнулось вверх с шипящим ревом — наверху, драконы вскрикнули в унисон, почуяв бурю в душе своей матери. Золотисто-зелёный взгляд Рейгала мелькнул в дверном проёме, настороженный и дикий. Она стояла, дрожа от невысказанных эмоций, гнева, горя, беспомощности. Гнев был легче. Она схватилась за него. Но затем Матерь Драконов сделала глубокий, размеренный вдох, как учили её в далёком прошлом, когда она была лишь пешкой в игре. Воздух наполнил лёгкие, прохладный и успокаивающий. Она выпрямилась, сгладила складки на халате. Пламя в жаровне и взгляды драконов успокоились. — Говорите мне о Севере, лорд Варис, — её голос был теперь тише шелка, но в нём чувствовалась сталь. — О Ночном Дозоре. О том, что происходит за Стеной. Всё, что знают ваши маленькие птички. Её палец снова коснулся Винтерфелла на карте, но теперь это был жест правительницы, оценивающей угрозу. Паук склонился в почтительном поклоне, поправляя рубиновую брошь на груди — каплю крови на шелке. Браслеты звякнули мягким, зловещим аккомпанементом. — Как пожелаете, халиси. Истории с Края Света долги и холодны, как сама Зима, что идёт за ними. Но я расскажу… — Он сделал шаг к карте, его тучная тень легла на изображение гигантской ледяной Стены. — …расскажу о льде, который дышит, о мертвецах, что ходят, и о войне, забытой всеми, кроме тех, кто стоит на стене между жизнью и вечной тьмой. Войне, которая может поглотить не только Север, но и все Семь Королевств. Даже ваш новый мир, халиси. Даже драконов.

***

Винтерфелл. Богороща. Запах хвои и мха. Холодный ветерок. — Фиолетовые глаза! Ты ведьма! — толкал её в грудь рыжий мальчишка, сын какого-то оружейника. Его дружки, двое крепких юнцов, окружили её, смеясь. Маленькая Дейенерис Таргариен, гостья с чужого, жаркого берега, съёжилась под градом насмешек. Её серебряные косы казались им странными, фиолетовые глаза — пугающими. Она чувствовала себя чужой. Глубоко чужой. — Волосы как у старой бабки! Белые! — завывал второй, пытаясь дёрнуть её за косу. — Убирайся обратно в свои пустыни, чужеземка! Слезы подступили к глазам. Она сжала кулачки, готовая броситься в бой, но страх парализовал. Внезапно перед ней выросла тень. Невысокий, но крепкий для своих лет мальчик в простом сером плаще. У его ног, ощерив клыки, замер белый лютоволк размером с телёнка. Глаза Призрака горели алыми углями. — Следующий, кто тронет принцессу хоть пальцем, — голос Джона Сноу звенел, как сталь, вынутая из ножен на морозе, — уйдёт из этого замка не пешком, а ползком. И с позором. Понятно? Главарь задир, самый крупный, фыркнул, пытаясь скрыть страх перед волком: — И что ты нам сделаешь, бастард? Джон не ответил. Он лишь свистнул, коротко и резко. Призрак метнулся вперёд не как зверь, а как белая молния. Раздался треск ткани, визг, и насмешник стоял посмешищем, в одних портах, его штаны клочьями висели на могучих челюстях лютоволка. Хохот его друзей сменился страхом. Они отступили. Дейенерис смотрела на Джона, её фиолетовые глаза были широко раскрыты. Сердце колотилось. — Спасибо, — прошептала она, когда хулиганы с позором ретировались. Джон повернулся к ней. В его серых глазах не было насмешки, только понимание. Глубокое, как северные озёра. — Не бойся быть чужой, — сказал он тихо. Он разжал кулак. На его ладони лежала идеальная льдинка, вырезанная холодом и чьим-то терпением в форме звезды. Она сверкала в слабом свете, пробивающемся сквозь ветви. — Я знаю, какого это. Он сунул льдинку в её ладонь. Она была обжигающе холодной, но в тот момент это было самое тёплое, что она чувствовала в Винтерфелле. Она сжала хрупкий кристалл, чувствуя, как он медленно тает, но оставляет в ладони след — след надежды и странной связи с этим угрюмым мальчиком-бастардом, который тоже был здесь чужаком.