Глава IX. Пес и колючая роза

Запах подгоревшей баранины, впитавшийся в столетиями коптившиеся балки, смешивался с кислым духом дешёвого эля и чем-то затхлым, словно под полом гнили старые тряпки. Липкий слой жира и пролитых напитков покрывал грубо сколоченные столы. Арья Старк, маленькая и невзрачная в своем поношенном плаще, прижалась к углу самого темного стола, в тени каменной стены, холодной даже сквозь ткань. Её тонкий палец машинально чертил узоры на липкой, испещренной царапинами доске, будто пытаясь вырезать там контуры Винтерфелла или силуэты давно утраченных близких. Глаза, темные и острые, как у настоящего волчонка, блуждали по залу, отмечая каждую угрозу: пьяных солдат, шумных торговцев, одиноких бродяг с пустыми взглядами. — Луковый суп. Двойная порция хлеба, — бросила она трактирщице, низкорослой, коренастой женщине с лицом, напоминающим сморщенное яблоко. Ария не подняла глаз, ее голос был плоским, лишенным всякой интонации, как у человека, произносящего заученную молитву. Сандор Клиган, Пес, сидел напротив, его массивная фигура казалась еще больше в тесноте зала. Он мрачно потирал зазубрину на рукояти своего широкого меча, следя за каждым движением в зале из-под нависших, обожженных бровей. Его броня, некогда блестящая, теперь была тусклой, покрытой дорожной пылью и пятнами старой крови. — Коням сено нужно, — прорычал он, его голос, хриплый и низкий, резал шум трактира, как тупой нож. — Не таскаться же по ночному городу с отощавшими клячами. Он внезапно встал, стул завизжал по полу, скребя по неровным доскам. Все его движения были тяжелыми, наполненными скрытой силой. — Пяти минут хватит? Или прикажешь им сдохнуть у ворот? Ария лишь кивнула, уткнувшись носом в кружку мутного, тепловатого сидра. Жидкость была кислой и оставляла неприятное послевкусие, но она пила маленькими глотками, пытаясь заглушить гложущее чувство голода и безысходности. Ее взгляд скользнул по Псу — огромному, страшному, но на данный момент — её единственной защите. Она не успела зачерпнуть суп ложкой, когда тень, длинная и угловатая, упала на стол, перекрыв тусклый свет сальной свечи. Парень в потёртой, ржавеющей кольчуге с едва различимым гербом какого-то угасшего дома, имя которого Арья ни за что бы не вспомнила, скользнул на соседнюю табуретку. От него несло перегаром, конским потом и чем-то прогорклым, словно старым салом. Его глаза, мутные и налитые кровью, блуждали по ней с нагловатым интересом. — Одинокая волчица? — прохрипел он, его дыхание, густое и зловонное, ударило ей в лицо. Пальцы, покрытые грубыми ожогами от кузнечного горна и грязью под ногтями, сжали её локоть сквозь тонкую ткань рукава. — Ждёшь рыцаря в сияющих доспехах? Или, может, тебе нужен настоящий мужчина? Арья не дрогнула. Ее тело напряглось, как тетива лука. Рука сама собой легла на рукоять «Иглы», спрятанной под плащом. Холодная кость рукояти успокаивающе уперлась в ладонь. Голос ее, когда она заговорила, был тихим, но ледяным, как воды Белой Ножи: — Жду, когда ты уберёшь свои лапы. Или я уберу их сама. Хохот. Грубый, как скрежет камней под тележным колесом, разорвал шум трактира. — Лапы? Миледи, это — рабочие руки! — Его ладонь, шершавая и горячая, шлёпнулась ей на бедро, сжимая мышцу сквозь штанину. — Я могу показать, что они умеют. И тут Ария ощутила холод. Не страх, а физический холод стали, упершейся ей под самые рёбра. Нож. Простой, грязный, с зазубренным лезвием, предназначенный не для боя, а для грязной работы – вспарывания животов, перерезания горл. Смертельный. Его дыхание стало еще горячее и ближе. — Шевельнёшься — выпущу твои кишки на пол, милашка, — прошипел он ей прямо в ухо, и запах его слюны смешался с перегаром. Но он не успел даже намекнуть на движение. Его сорвало со стула, как пушинку. Удар кулака в висок — нечеловечески сильный, точный, звериный. Арья услышала глухой, отвратительный хруст кости, прежде чем увидела Пса. Он возник как демон из теней, огромный и яростный. Клиган не кричал. Он молчал, и эта тишина была страшнее. В ней слышалось только тяжелое дыхание и глухие удары. Его кулаки, обтянутые грубой кожей, работали как кузнечные молоты, обрушиваясь на уже падающее тело. Первый удар — скула треснула под ударом, лицо насильника исказилось в немой гримасе. Ещё один — зуб вылетел кровавым осколком, брызнув на грязный пол. Третий, добивающий — тело обмякло, рухнув на пол безжизненным мешком. Металлический звон – это отскочил нож, тот самый, смертоносный. Трактир замер. Все разговоры смолкли. Даже пьяницы притихли, вжав головы в плечи. Насильник хрипел, захлебываясь кровью, пуская розовые пузыри из разбитого рта и носа. — Клиган, хватит! — Ария вцепилась в его руку, пытаясь оттащить. Мускулы под ее пальцами были твердыми, как камень, и дрожали от напряжения. — Он уже почти не дышит! Остановись! Пёс замер на мгновение, его широкие плечи тяжело вздымались. Он посмотрел на Арию, и в его желтых глазах все еще бушевал адский огонь. Потом резко выпрямился, отшвырнув окровавленный комок тряпья ногой. Бросил на стойку серебряного оленя – монету, которая могла прокормить трактир на неделю. — За уборку, — прохрипел он трактирщице, которая побледнела как мел и лишь кивала, не в силах вымолвить ни слова. — И за молчание.

***

За воротами города их накрыла густая, почти осязаемая тишина. Только фырканье уставших лошадей, далекий скрип повозки где-то в ночи да шелест ветра в голых ветвях придорожных деревьев. Воздух был холодным и чистым после удушья трактира. — Ты чёртов идиот! — Ария вырвала свою руку из его хватки, когда они отошли подальше от ворот. Ее голос дрожал от ярости и остаточного адреналина. — Он был пьян как сапожник! Я бы выколола ему глаз «Иглой» и ушла! А теперь за нами будут гнаться стражники или его дружки! Пёс развернулся к ней так резко, что она инстинктивно отшатнулась, рука снова потянулась к «Игле». Его глаза горели в темноте жёлтым огнём волка, отражая бледный свет луны. — Видала его нож, волчонок? — спросил он тихо, но так, что каждое слово било по нервам. — Заточен под ребро. Для вспарывания животов. Твоя «Игла» — красивая игрушка. Но против такого лезвия в грязных руках у тебя было бы полсекунды. — Не решай за меня! — она толкнула его в грудь, но это было как толкать каменную стену. — Думаешь, я ребёнок? Что без твоей помощи я бы не справилась?! Он схватил её запястье. Не больно — но железно, как кандал. Его пальцы, сильные и шершавые, дрожали от сдерживаемой ярости. — Да. Думаю. — Его голос внезапно сорвался, стал ниже и хриплее. — Потому что если бы он тебя тронул… если бы этот нож вошел в тебя… — Он замолчал, сглотнув. — …я бы спалил этот поганый трактир дотла. Со всеми, кто в нем был. Их взгляды скрестились в лунном свете. Арья увидела увидела что-то первобытное, дикое, почти животное — страх за нее. Луна высветила мертвенно-бледный шрам на его щеке, подчеркнув суровость черт. Арья вдруг поняла с леденящей ясностью: он хотел её защитить. У дорожного костра, разведенного в небольшой ложбине под прикрытием валунов, Ария перевязывала ему руку. Он разбил костяшки о зубы насильника, и теперь они были содраны до мяса, сочились кровью. Она аккуратно промыла раны водой из фляги и обмотала чистым, хоть и грубым, лоскутом ткани. Огонь трещал, отбрасывая длинные, пляшущие тени на лицо Пса, делая его шрамы еще глубже, а глаза – бездонными пропастями. — Больно? — спросила она тихо, завязывая узел. — Приятнее, чем слушать твоё нытье, — буркнул он, но не отдернул ладонь, позволяя ей закончить. Его взгляд был прикован к языкам пламени. Арья промолчала. Пламя лизало смолистые ветки сосны, отбрасывая теплый свет на их островок в огромной, темной степи. Она бросила в огонь щепку, наблюдая, как искры взвиваются к бесчисленным звездам, холодным и далеким. Где-то там был Винтерфелл. Где-то там были ее мертвые. И живые, страдающие без нее. — Поворачиваем завтра, — сказала она твёрдо, не глядя на него. Голос ее звучал непривычно громко в ночной тишине. — К Винтерфеллу. Пёс медленно поднял голову. Его бровь, та, что не была обожжена, дернулась вверх. — Нашли след отца у Морозных Заливов? — спросил он с явным скепсисом. — Или рыбаки с Ледяного Берега наболтали тебе новых сказок про зверей изо льда и мертвецов? — Отец... — Ария сжала в кулаке медальон с замёрзшей землёй Севера, который всегда носила на шее. Холод металла проникал сквозь кожу. — ...отец хотел бы чтобы я вернулась домой. Санса пишет... — ее голос дрогнул, она закусила губу. — ...пишет, что мать не встаёт с колен в богороще. День и ночь молится. Бран и Рикон в Орлином Гнезде, одни среди чужих камней и чужих людей. А я... — Она замолчала, глотая ком в горле. — А я сбежала. Как трусиха. Искала мести, а не дома. — Трусиха? — Пёс хмыкнул, коротко и резко. — Ты зарезала Раффорда быстрее, чем я выпиваю залпом кружку эля. Смотрела ему в глаза, пока он дохнул. Трусихи так не делают. — Это не то же самое! — она вскинула на него глаза, и в них блестели непрошеные слезы гнева и отчаяния. — Джон сейчас на краю света воюет с нечистью! Кто защитит Винтерфелл, если не я? Он долго смотрел на огонь, его лицо было непроницаемой маской. Пламя отражалось в его желтых глазах, как два маленьких адских костра. Потом он тяжело выдохнул, ткнув кончиком своего ножа в землю рядом с коленом. — Ладно. Север так Север. — Он бросил на нее быстрый, тяжелый взгляд. — Но если твой рыжеволосый братец попробует меня обласкать или пожаловать в рыцари... — ...я лично отрублю ему руку, прежде чем он успеет раскрыть рот, — Арья выдавила слабую, но искреннюю улыбку. Уголки ее губ дрожали. Тишина снова сгустилась вокруг них, нарушаемая только потрескиванием углей и далеким завыванием ветра в степи. Тени их тел сливались на земле в одну причудливую фигуру. — Спасибо, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до него, утонув в треске костра. — За то, что поведу тебя в логово волков? — он отвернулся, разглядывая темный горизонт. — Не благодари раньше времени. Север меня не любит. А я его. Он не договорил. Ария, внезапно сраженная волной усталости — от драки, от дороги, от тяжести принятого решения. Она опустила голову ему на колени и её тело обмякло. Пёс замер, как каменное изваяние. Его рука непроизвольно сжалась в кулак — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе. Дыхание его на мгновение замерло. Его ладонь, та самая, что только что крушила кости, медленно, почти нерешительно, разжалась. Шершавые, обожженные пальцы замерли в сантиметре от её всклокоченных, темных волос. В его глазах мелькнула мука, ярость и что-то невыразимо уязвимое. — Чёрт побери, — прошипел он в ночь, глядя на огонь, а не на нее. — Лучше бы тот ублюдок в таверне прикончил меня...