Глава 1. Наследник

      Церемониальная атмосфера окутала зал виллы Морелли своими объятиями. Тяжёлые шторы не пропускали уличного света и погружали помещение в полутьму, где изредка виднелось призрачное мерцание хрустальных люстр. Семейные портреты, вывешенные сегодня вдоль стен, казалось, бесстрастно наблюдали за происходящим, храня молчание веков — не то одобряя, не то осуждая наследника.              Никола, одетый в чёрный костюм, неподвижно стоял перед источающим жар камином. От мужчины веяло уверенностью и силой, что скрывались под толщей чуть загорелой кожи, однако в глазах его сегодня плескалось неприкрытое напряжение.              Никола оставался невозмутимым, когда старейшины семьи один за другим приближались к нему, возлагали руку на старинную семейную реликвию и клялись в безоговорочной верности. Но когда к нему подошёл Даниэле, Никола уловил призрачный проблеск волнения в его взгляде.              Брат, не медля, провёл лезвием по ладони и произнёс торжественным голосом:              — Клянусь кровью, честью и священным именем Морелли.              Голос Даниэле звучал твёрдо и уверенно, как никогда прежде, но Никола всё же почувствовал сомнение. Не в преданности, конечно. В верности Даниэле семье Морелли не приходилось сомневаться, ведь она была впитана им с молоком матери, пронизывала каждую клеточку существа. Сомнение было со стороны Даниэле: сможет ли Никола, всегда полагавшийся на стратегию и интеллект, стать настоящим, достойным лидером, когда на кону будут стоять уже не призрачные теории и имена на бумаге, а живые человеческие жизни? Но ответ на этот вопрос Даниэле сможет получить лишь спустя время, а сейчас остаётся лишь довериться силе брата и принять всё, как должное.              В зале собрались только самые доверенные люди — преданные капо, проверенные в боях наёмники, несколько влиятельных союзников семьи. Одни смотрели на наследника с искренним уважением, другие — с оценивающей настороженностью, третьи просто выжидали, гадая, чем в итоге обернётся новое правление, и смогут ли они извлечь из него выгоду.              После завершения церемонии чёрная процессия автомобилей медленно двинулась в сторону кладбища. В место, где осознаёшь, насколько короткой бывает жизнь, и где понимаешь, что любой конец является началом чего-то нового.       

***

      Лето в этот год выдалось знойным и безжалостным, но в день похорон природа словно замерла в трауре. Серые тучи нависли над кладбищем, почти превратив полдень в сумерки. Воздух, обычно наполненный ароматами нагретой земли и травы, сейчас был влажным и холодным.              Старые кипарисы, выстроившиеся вдоль центральной аллеи, стояли неподвижно. Их тёмные силуэты напоминали безмолвных стражей. Лишь изредка порыв ветра шевелил зелёные ветви, заставляя скрипеть вековые стволы. Этот звук, похожий на стон, смешивался с приглушёнными шагами собравшихся.              Толпа была поистине разнообразной. У могилы теснились респектабельные господа в дорогих костюмах. Те, кто на светских приёмах называл Альфонсо «уважаемым партнёром» и «благодетелем города». Их лица выражали, возможно, искреннюю скорбь, но сыновья, стоявшие у могилы, прекрасно знали, что каждый из них уже подсчитывал, как смерть мужчины отразится на делах.              Чуть поодаль, в тени часовни, в небольшую группку собрались молчаливые мужчины в тёмных очках. Их позы были слишком напряжены для обычных скорбящих, а руки чересчур часто тянулись к внутренним карманам пиджаков. Это были те, кто знал истинную цену «благотворительности» дона Морелли.              А у самого края, возле покосившегося памятника, стояли пожилые женщины в чёрных платках. Они всхлипывали и шептали молитвы, глядя на гроб с тем же сочувствием, с которым много лет назад смотрели на вдовца, потерявшего жену. Эти женщины по сей день помнили другого Альфонсо — того, чьё сердце ещё не успело очерстветь.              Когда гроб начали опускать, Никола сделал шаг вперёд. Его движения были решительными, ни единого лишнего жеста или эмоции. Правой рукой он взял горсть земли, а левой незаметно сжал в кармане отцовский перстень — тяжёлый золотой слиток с фамильным гербом, будто всё ещё хранящий тепло мужских пальцев. На мгновение взгляд задержался на том, как тёмная почва контрастирует с бледностью его ладони, но Никола не имел много времени на раздумья.              Он бросил горсть земли на блестящую крышку гроба. Грудки почвы ударилась о лак с глухим звуком, словно последний аккорд в симфонии ушедшей жизни.              «Ты научил меня всему, отец, кроме одного — как жить без тебя. Но не волнуйся, я обязательно найду способ. Стану достойным доном семьи Морелли и не разочарую тебя».              — Requiescat in pace, — прошептал он без капли смирения.              Брат, стоявший рядом, напрягся всем телом. Его мощные плечи подрагивали, а пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, отсчитывая последние секунды спокойствия. Карла, закутанная в чёрную кружевную накидку, казалась призраком среди живых. Слёзы беззвучно катились градом по её лицу, оставляя мокрые дорожки на коже.              Именно в этот момент Никола заметил отблеск за кладбищенской оградкой. Его глаза мгновенно нашли источник — чёрный тонированный седан, припаркованный в тени старых дубов у дальнего края кладбища. Машина стояла слишком аккуратно, но в то же время нарочито, будто в ожидании, когда же её заметят.              — Бернарди, — прошептал он так тихо, что услышал только Даниэле.              Брат лишь шумно выдохнул через нос, не оборачиваясь. Появление врагов в такой день было осквернением памяти, плевком в лицо всей семье. Никола почувствовал, как перстень в кармане впивается в ладонь, оставляя на коже отпечаток выгравированного на металле герба — клятву, выжженную на самой плоти.              Когда последние формальности были соблюдены, и толпа начала расходиться, Никола сделал едва заметный жест головой в сторону автомобиля.              — Проводи Карлу к тёте, — приказал он, поправляя галстук одной рукой, в то время как другая оставалась в кармане, сжимая металл до боли, — и пошли, проведаем гостей.              Даниэле кивнул, и его глаза вспыхнули мрачным предчувствием. Бернарди сами напросились, явившись сюда, а семья Морелли никогда не оставляла долги неоплаченными.              Спустя пять минут братья уже шли к чёрному автомобилю. Никола двигался чуть впереди, не отрывая взгляд от тонированных стёкол, в которых отражались едва пробивающиеся лучи солнца. Даниэле же следовал за ним. Его челюсть была сомкнута до противного скрежета зубов. Желваки, то и дело, нервно играли сквозь кожу, выдавая едва сдерживающийся гнев мужчины.              Братья уже знали, кто ждёт их там, однако дверь открылась прежде, чем они успели сделать последний шаг.              Алессандро вышел не спеша, будто позволяя им рассмотреть каждый свой жест. Его чёрный костюм сидел безупречно, галстук — чуть ослаблен, будто он только что вернулся с изысканного ужина, а не явился на похороны. Порыв ветра коснулся тёмной пряди его волос, игриво взъерошив их, но лицо, как и прежде, оставалось безупречно спокойным. Лишь едва заметная ухмылка, затаившаяся в уголках губ, выдавала истинные чувства.              — Ты зачем явился? Пришёл посмотреть, как хоронят ужасающее прошлое? — небрежно бросил Никола, остановившись в шаге от мужчины.              Алессандро медленно провёл рукой по воротнику пиджака, поправив его.              — Нет, — ответил он, растягивая губы в улыбке. — Я пришёл убедиться, что оно не воскреснет.              — За языком следи! — прошипел Даниэле.              Из машины выскользнул Лука. Его смех прозвучал резко, вызывая лишь негодование и злость. Он медленно обошёл автомобиль, поднял ладонь к губам, притворно шокированный.              — О-о, — протянул мужчина, — щенок решил показать свои клыки?              Лука наклонился чуть ближе, наслаждаясь каждой секундой.              — Твой отец, должно быть, переворачивается в гробу сейчас, — искусственная пауза повисла в воздухе.              Он лукаво улыбнулся, оголяя ряд белоснежных зубов. Словно хищник, прощупывал почву каждого из присутствующих, выискивая самые слабые места, чтобы нанести болезненный удар.              — Хотя нет, — внезапно оживился мужчина, — он ведь так и не успел вбить в твою пустую голову, когда нужно рычать, а когда — поджимать хвост.              Лука язвил, пропитывая каждое своё слово ядом, отравляя и так взволнованные души. Не дожидаясь реакции окружающих, он быстро продолжил:              — Видимо, смерть оказалась расторопнее его воспитания.              В каждую букву он вкладывал ненависть с отвратительным удовольствием, словно гурман, смакуя перекошенными от гнева лицами Морелли.              Даниэле не выдержал и рванулся вперёд. Никола успел в последнюю секунду остановить его, схватив за предплечье, смяв ткань под пальцами.              — Не здесь, — прошипел он, бросая взгляд на толпу позади: на полицейских у ворот и журналистов с камерами, — слишком много посторонних глаз.              Даниэле кивнул, не спуская взгляда с Луки. Отступив на шаг, спокойно добавил:              — Продолжай в том же духе, и я обещаю, что ты присоединишься к моему отцу на следующей неделе.              Он повернулся к брату, всем видом показывая, что Лука для него перестал существовать.              — Думаю, пора увозить Карлу, Никола. Здесь слишком много воронья, которому не место на свежей могиле.              Алессандро развёл руками, полный фальшивого смирения.              — Мы всего лишь скорбящие гости, — заметил мужчина, хотя в его глазах читалось совсем иное, — однако если тебе вдруг захочется обсудить отправку кого-либо на кладбище с глазу на глаз, — он наклонился чуть ближе, переходя на шёпот. — Ты знаешь, где нас найти.              — Надеюсь, твоё чудное правление будет недолгим, — будто невзначай добавил Лука.              Даниэле, точно цепной пёс, был в секунде от того, чтобы накинуться и начистить самодовольную физиономию Луки, однако Никола по-прежнему сдерживал его, помня про десятки устрёмленных в их сторону глаз. Бернарди сели в машину так же плавно, как и появились.              Однако перед тем, как они уехали, Никола склонился к приоткрытому окну, упёр руку в крышу, а второй постучал по стеклу. Алессандро приоткрыл его.              — Знаешь, что самое забавное в твоём спектакле? — Никола позволил себе лёгкую, почти грустную улыбку. — Вы так отчаянно пытаетесь казаться сильнее и страшнее, что забыли одну простую вещь.              Он окинул взглядом Алессандро, Луку, и сидящего сзади Маттео, который, по всей видимости, решил не участвовать в шоу.              — Страх — это когда тебя боятся те, кто слабее, а уважение — когда тебя боятся равные. Только вот вы не вызываете во мне ни того, ни другого.              — Я рад, что наши чувства взаимны, — заметил Алессандро.              Седан тронулся беззвучно, оставив после себя лишь лёгкий запах дорогих духов и ощущение, будто воздух вокруг стал чуть невыносимее.              Никола не сводил глаз с удаляющейся машины, пока та не скрылась за поворотом.              — Позже, — тихо сказал он, обернувшись к Даниэле.              И в этом одном слове проступило всё: сталь, холод и обещание, от которого кровь в жилах застывала. Они думали, что похоронили сегодня Альфонсо Морелли? Ошибаются. Они похоронили лишь его тело. Всё остальное — его власть, ярость и сила — теперь жило в сыне. И Бернарди скоро об этом узнают.       

***

      Чёрный «Кадиллак» DeVille 1965 года плавно скользил по ночным улицам, словно тень, растворяясь между вспышками неоновых вывесок современной части города. Руки Алессандро непринуждённо лежали на руле. В салоне, обитом кожей чёрного цвета, витал привычный запах табака и едва уловимые ноты жасмина — след духов сестры, Изабеллы, которая накануне брала машину для встречи с поставщиками.              — Ну что, — слова Луки, развалившегося на пассажирском сиденье с неприличной небрежностью, прервали раздумья. Он играл складным ножом, лезвие которого грозилось в любую секунду задеть дорогую кожу сиденья, — Морелли теперь во главе с этим напыщенным стратегом. Думаешь, он сразу полезет в драку, или будет выжидать, как крыса в норе?              Алессандро усмехнулся, не отводя взгляда от дороги. Его профиль в полумраке казался более грозным — резкие скулы, тёмные брови, собранные в лёгкую складку, губы, сжатые в тонкую линию.              — Никола не дурак, — Алессандро провёл ладонью по рулю, чувствуя под пальцами шероховатость материала. — Он сначала попытается укрепить свои хлипкие позиции. Проверит союзников, пересмотрит договоры, но это нам только на руку — пока он копается в бумагах, мы возьмём под контроль порт. Без грузов Морелли останутся с пустыми руками и несбывшимися обещаниями.              — А если он решит ударить по нашим клубам? — встрял Маттео, до сих пор молчавший в углу.              Младший брат сидел, сгорбившись, его пальцы нервно ковыряли этикетку на бутылке виски «Macallan» 18-летней выдержки — подарок отца за последнюю удачную операцию.              Алессандро повернул голову, и в его глазах вспыхнул предостерегающий огонь.              — Тогда мы встретим его так, что он пожалеет о своём выборе, но сейчас нужно думать не об этом. Сегодня мы проверяем клуб и ждём вестей от Изабеллы. Кстати, — он слегка повернул голову, — она собиралась заехать к отцу после встречи с таможенниками. Говорила, что хочет обсудить новые поставки через Антонио.              Лука фыркнул, поморщившись и зачесав спавшие на лоб волосы.              — Наша сестра играет в дипломата лучше любого кардинала. Жаль только, что её муж — сухое полено. Человек без страсти и огня. У меня такое ощущение, что его выточили из куска дерева по шаблону «идеальный зять».              — Зато полезный, — парировал Алессандро, слегка притормаживая перед поворотом, — без его связей в таможне мы бы давно схлопотали проблемы. Или ты забыл, как в прошлом году Морелли пытались перекрыть нам каналы?              Маттео вздохнул, оторвав взгляд от бутылки.              — Мелкая опять просила отпустить её в Милан. Говорит, что задыхается здесь.              Алессандро нахмурился, и на мгновение в салоне повисла тишина.              — Пусть потерпит. Сейчас не время для капризов Софии. Никто из нас не можем поехать с ней — слишком много дел после смерти Альфонсо, а она ещё слишком зелёная, чтобы ехать одной. Милан — не наш город, и там свои правила.              Машина замедлилась у заднего входа клуба «Luna Rossa». Неоновая вывеска бросала синеватый отблеск на мокрый асфальт, превращая лужи в зеркала, отражающие искажённую реальность ночного мира. Охрана, узнав машину, тут же распахнула ворота, почтительно склонив головы — их лица оставались пустыми масками, однако в глазах читалось напряжение. Все знали: когда старший сын дона Бернарди появляется неожиданно, это никогда не сулит ничего хорошего.              — Идите в кабинет, — Алессандро вышел, поправив манжеты рубашки, — я ненадолго, хочу проверить работу клуба.              Братья скрылись внутри, а он направился к служебному входу. Обувь чётко отбивала ритм по мраморным ступеням. Персонал замер при его появлении — официантки, бармены, даже уборщики застыли, будто попав под луч прожектора. Все знали, что Алессандро не терпит халатности, но прежде, чем он успел сделать ещё один шаг и начать тираду об очередных ошибках, его внимание привлекла сцена у стойки.              Двое охранников, здоровых, как быки, теснили хрупкую девушку в чёрном платье. Она точно была новенькой — Алессандро бы запомнил её.              Дикарка, не ведающая, в какой мир она попала по собственной воле, но что-то в её позе — гордой, несмотря на явное физическое превосходство противников — заставило его замедлить шаг.              — Я сказала, что не буду обслуживать этого мужчину! — её голос звенел, резко контрастируя с приглушённым шумом клуба. В нём слышалась не просто злость, а давняя, выстраданная ненависть ко всему, что этот клуб олицетворял: к показной роскоши и людям, которые считали, что деньги дают им право на всё.              — Ты здесь не для того, чтобы выбирать, — один из охранников грубо схватил её за локоть, и тонкая ткань платья смялась под узловатыми пальцами. В глазах девушки вспыхнуло что-то дикое.              Алессандро подошёл ближе.              — Какие-то проблемы?              Его тон подействовал на охранников безотказно. Они отпрянули, однако девушка лишь презрительно скривила губы.              — О, ещё один «важный гость», — она бросила на него взгляд, полный такого откровенного презрения, что даже у Алессандро, привыкшего ко всему, на мгновение приподнялась бровь от удивления.              — Идите к чёрту всей своей шайкой. Я знаю таких как вы — богатых, самодовольных ублюдков, которые думают, что могут купить всё, включая людей.              Тишина. Даже музыку в зале на мгновение приглушили, будто сама атмосфера сжалась в ожидании взрыва. Алессандро медленно осмотрел её с ног до головы, словно оценивая диковинную вещь.              Растрёпанные тёмные волосы, выбивающиеся из небрежного хвоста. Глаза — не просто зелёные, а ядовито-изумрудные, с карими искорками гнева. В них читалась вся буря эмоций — презрение, злость, и что-то ещё… быть может, вызов?              «Она… словно зеркальное отражение меня… Вернее, того, кем я был, прежде чем отец выжег из меня всю эту дурь», — внезапно промелькнуло у него в голове.              — Эмилия, — прошептал один из охранников, будто пытаясь спасти девушку.              — Молчать, — приказал Алессандро, не отрывая внимательного взгляда от неё, — исчезните. Сейчас же.              Охранники растворились мгновенно, будто их и не было. Эмилия же только сильнее скрестила руки на груди, и Алессандро заметил, как дрожат её пальцы от сдерживаемого раздражения.              Он сделал шаг вперёд, безжалостно сокращая расстояние между ними до опасной черты, словно нарочно провоцируя девушку. Теперь Алессандро чувствовал её дыхание — учащённое и горячее, волнующее. Он уловил едва заметный, но отчётливый аромат — не приторные дешёвые духи, а что-то чистое, как морозный воздух перед надвигающейся снежной бурей.              — Я предлагаю тебе выпить вина, — неторопливо произнёс он, намеренно растягивая каждое слово, словно смакуя эту минуту. — Хорошего, выдержанного. Ты выглядишь так, словно тебе давно никто не предлагал ничего по-настоящему стоящего.              Девушка залилась притворным смехом.              — Как мы пришли к тому, что мне нужно выпить с тобой? — её глаза сверкнули. — Я не из тех глупых кукол, что падают в обморок от твоих денег и наглого взгляда. Знаю вашу породу — вы все одинаковые. Думаете, что мир вертится вокруг ваших кошельков.              Уголки его губ растянулись в полуулыбке, отражавшей неподдельный интерес.              — О, — он наклонился ближе, а его взгляд стал ещё пытливее, — но кусаться-то ты первая начала. Интересно, на что ещё способны эти острые зубки?              Его пальцы медленно потянулись к её лицу, но она вскинула руку, готовая в любую секунду отбить ладонь.              — Ещё одно движение, и эти твои драгоценные пальчики отправятся прямиком на сувенирную полку, — прошипела Эмилия, раздражённо выплёвывая слова. — Я не боюсь пачкать руки, в отличие от тебя.              Алессандро замер, медленно опустив руку. В его обычно холодных глазах вспыхнуло нечто новое — азарт охотника, наконец-то нашедшего достойную добычу.              — Очень… интересно, — прошептал он тихо, едва ли не про себя.              — А мне — нет, — она порывисто развернулась, даже не удостоив его взглядом, но прежде, чем уйти, намеренно медленно провела рукой по стойке, оставляя на полированной поверхности четыре чётких отпечатка пальцев.              Он смотрел девушке вслед, наблюдая, как её фигура растворяется в полумраке коридора.              Мужчина направился в кабинет, где его уже ждали братья, но по пути остановился у края барной стойки.              — Кто она? — спросил Алессандро бармена, указывая подбородком в сторону, куда ушла девушка.              — Эмилия Риччи. Пришла неделю назад. Устроилась на первую попавшуюся работу, лишь бы без дела не сидеть. Как ни как, а чем-то после отчисления заниматься нужно.              — Отчисления? — Алессандро вскинул бровь вверх, прислушиваясь к рассказу парня. — Почему?              Бармен замялся.              — Говорят, ударила профессора. Кстати, кажется, вот он и сидит, — мужчина жестом указал в сторону стола, который девушка так яростно отказывалась обслуживать.              Алессандро кивнул, задумавшись и уже отрешённо добавив:              — Принеси бутылку «Брунелло».              Он направился к кабинету, но мысли его были далеко, там, где зелёные глаза бросали вызов всему миру.              Лука встретил его ехидной улыбкой. Он стоял у двери, явно подслушивая весь разговор.              — Ну что, герой, нашёл новую игрушку? Или она тебя уже поцарапала?              — Заткнись, — Алессандро бросил на стол папку с отчётами так, что стопка бумаг рассыпалась.              Дверь снова открылась через несколько минут без предупреждения и в комнату вошла Изабелла. Её каблуки отстукивали чёткий ритм по паркету, а тёмно-бордовое платье облегало фигуру, подчёркивая каждую линию. За ней, как тень, следовал Антонио — высокий, подтянутый мужчина, с лицом, которое как всегда не выдавало эмоций, хотя по-прежнему выглядело слишком добродушно.              — Что случилось? — она бросила взгляд на младших братьев, затем на Алессандро. В её глазах мелькнуло что-то родственное — смесь усталости и понимания.              — Ничего серьёзного, — Алессандро встал, чтобы приобнять её, и на мгновение в фигуре мужчины появилась мягкость, которую он редко проявлял к кому-то другому. — Как дела?              — Лучше, чем у тебя, судя по лицу, — она улыбнулась, едва сумев скрыть проступающую тревогу, — отец сказал, что ждёт нас всех. Он хочет обсудить последние события.              Лука и Маттео молча кивнули ей — в их взглядах было уважение, почти преклонение. Изабелла была для них не только старшей сестрой, но и союзником и их тайным оружием в мире, где женщины редко имели право голоса.              Алессандро подхватил пиджак.              — Тогда поехали.              И только выйдя на улицу, он позволил себе на секунду оглянуться на дверь клуба. Где-то там была девушка. Зеленоглазая, с ядовитой улыбкой. Интересно, как много хлопот она доставит.