Глава 11. Чужие правила

      Никола распахнул шторы. Ослепительный свет ворвался в комнату, залив пыльные поверхности, однако мужчина даже не шелохнулся. Пальцы напряжённо подрагивали на корпусе телефона.              Никола прошёлся взглядом по экрану, набрал номер и прижал телефон к уху. Дыхание было ровным, неестественным. Челюсть застыла, скулы резко выступили под кожей от напряжения. Висок пульсировал — медленно, ритмично.              Гудок. Ещё один. Третий. Четвёртый.              Веки дрогнули, но взгляд оставался острым. Никола опустил телефон, скользнув глазами по пустой комнате. Затем набрал снова. И на этот раз, на звонок ответили почти сразу.              — Витторио, — голос Николы прозвучал низко, — ты знаешь, зачем я звоню. Передай Эмилию нам. Она не имеет к этому никакого отношения.              На другом конце провода раздался хриплый смех.              — Ах, Никола, ты всегда так драматизируешь, — голос Витторио капал ядом. — Ты уверен, что она хочет возвращаться? Ведь, если верить твоим же людям, она ушла с нами добровольно.              Никола почувствовал, как к горлу подбирается волна гнева. Его плечи напряглись, но голос остался ровным, почти бесстрастным.              — Не играй в эти игры. Назови условия.              — Прямо к делу? Как всегда, — пауза, затем Витторио продолжил: — Встретимся через несколько дней. Северная окраина, старый склад у реки. Только ты и твой брат. Я привезу девушку. Но если увижу хоть одного лишнего… — голос оборвался, оставив в воздухе невысказанную угрозу.              Никола медленно опустил телефон. Его взгляд устремился в пространство за окном. Город просыпался, не подозревая, что скоро его окраины станут ареной для очередной кровавой разборки.              Дверь кабинета приоткрылась, и в проёме возник Даниэле. Его массивная фигура заполнила пространство, но в глазах, обычно таких уверенных, читалось напряжение.              — Ну что? — спросил он, скрестив руки на груди.              — Встреча будет на северных складах, — Никола повернулся, и в его взгляде вспыхнуло что-то, что заставило Даниэле слегка выпрямиться. — Он привезёт Эмилию.              — Ловушка, — проворчал Даниэле.              — Конечно, — усмехнулся Никола. — Но у нас нет выбора.              Даниэле замер, изучая лицо брата.              — А Валерия?              Имя жены прозвучало как удар под дых. Никола отвернулся. Его взгляд скользнул по фотографии на столе — их свадебный снимок. Валерия улыбалась, её глаза сияли. Теперь же она всячески его избегала уже несколько дней.              Прошлой ночью он поехал за ней. Никола быстро набросал Даниэле несколько указаний, схватил ключи из ящика и выбежал на улицу. Двигатель взревел в ночи, и мужчина ехал, держась на почтительной дистанции — достаточно близко, чтобы не потерять из виду, но не настолько, чтобы Валерия заметила.              Фары её машины мерцали впереди, как блуждающий огонёк, ведущий куда-то в прошлое. В те места, о которых они давно перестали говорить.              Валерия свернула в старые кварталы — туда, где время будто застряло между облупившейся штукатуркой и покосившимися фонарными столбами. Никола ожидал, что она остановится у того самого дома, где сёстры жили до замужества. Но её машина проскользнула мимо, даже не замедлив ход.              Остановилась у одноэтажного домика, который, казалось, давно смирился со своей гибелью. Крыша просела под тяжестью лет, оконные рамы зияли пустотой. Но больше всего бросалась в глаза обугленная стена — чёрные подтёки, похожие на когти огромного зверя, впились в кирпич и ползли вверх, к небу. Даже спустя годы здесь стоял запах гари — едкий, въевшийся в саму структуру камня, как будто огонь не просто уничтожил это место, а навсегда впитался в его память.              Валерия вышла из машины медленно, будто каждый шаг отдавался эхом в её прошлом. Она подошла к почерневшей стене, провела ладонью по шершавой поверхности — пальцы дрогнули, зацепившись за выщербленный кирпич. Потом, словно ноги сами подкосились, она опустилась на колени. Трава, пробившаяся сквозь трещины в асфальте, сомкнулась вокруг её сжатых кулаков. Плечи задрожали, и тихие, глухие рыдания разорвали ночную тишину.              Никола замер в тени. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук разнесётся по всему кварталу. Инстинкт требовал броситься вперёд — обнять её, вырвать из этого места, унести подальше от боли. Но ноги будто вросли в землю.              Он вдруг понял: это не просто руины. Это была рана, о которой она никогда не говорила. Тень, которую она носила в себе все эти годы. И у него не было права врываться туда без спроса.              — Она не хочет меня видеть, — тихо сказал он, вырываясь из потока мыслей. — Я ночевал в гостевой комнате.              Даниэле хмыкнул:              — И что, будешь ползать перед ней на коленях, прося прощения?              Никола резко поднял голову, и в его глазах вспыхнул огонь.              — Нет. Я докажу ей, что могу исправить это. Но не словами. А ты… — он медленно подошёл к брату, и тот невольно отступил. — Ты не имеешь право учить меня семейной жизни. Не тогда, когда сам никого по-настоящему не любил. Когда ты хоть раз почувствуешь, что готов отдать всё ради одного человека — тогда, возможно, ты меня поймёшь. А пока — не лезь не в своё дело.              Даниэле замер, на мгновение потеряв дар речи. Но Никола уже отвернулся, подошёл к столу, открыл ящик и достал пистолет. Металл блеснул в свете лампы.              — Собери людей. Самых надёжных. Но держи их на расстоянии. Если Витторио увидит хоть тень подозрения — Эмилия пострадает.              Брат кивнул, однако в его взгляде читалось сомнение.              — А если он все же попытается тебя убить?              Никола взглянул на Даниэле.              — Тогда сделай так, чтобы он пожалел об этом.              Тишину кабинета внезапно нарушил резкий стук в дверь. Прежде, чем кто-то успел ответить, в комнату ворвался один из людей Морелли: высокий, коренастый мужчина с перекошенным от напряжения лицом.              — Босс… — голос его сорвался, дыхание стало прерывистым, — Карлы… Её нет в комнате. Окно распахнуто, а охрана у ворот ничего не заметили.              На мгновение в кабинете воцарилась мёртвая тишина — такая густая, что, казалось, даже воздух перестал колебаться. И тогда первым взорвался Даниэле.              — Что?! — он взревел, и в тот же миг вцепился в воротник подчинённого, с силой швырнув его спиной в стену. Деревянная обшивка жалобно хрустнула под натиском. — Как это она взяла и растворилась в воздухе? Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?!              Бледный, как мел, мужчина кивнул:              — Мы перевернули весь особняк. Ни намёка на побег. Альберто, который был приставлен к ней, сказал, будто она ссылалась на ваше личное разрешение…              Никола замер. Лишь суставы его пальцев побелели от чудовищного сжатия.              — Подбери новых охранников. И смотри в оба — если провалишься, отвечать будешь собственной шкурой. А Альберто… — его голос дрогнул от ледяной ярости, — доживает свои последние минуты.              Повернувшись к брату, он продолжил уже тише:              — Три дня она не выходила за порог. И вдруг — побег? Как раз когда у нас и без того проблем по горло?              Никола набрал номер сестры и поднёс телефон к уху. Гудки. Молчание. Снова гудки.              — Карла, чёрт возьми… — прошипел мужчина, когда голос автоответчика сообщил о недоступности абонента.              Даниэле с силой оттолкнул от себя дрожащего подчинённого, так что тот едва удержался на ногах. Развернувшись на пятках, он вплотную подошёл к брату. Его глаза горели неистовым, почти животным, огнём.              — Всё, я еду её искать, — слова вырывались сквозь стиснутые зубы.              Никола медленно поднял голову. Холодная рассудительность в его глазах контрастировала с бурлящей эмоцией брата.              — Ты даже не представляешь, где она.              — Зато я отлично знаю, куда она могла рвануть! — Даниэле уже набрасывал кожаную куртку. Движения его были рваными, порывистыми, будто каждая секунда промедления жгла ему кожу, — Если Карла всерьёз решила, что может просто взять и исчезнуть, когда у нас тут всё висит на волоске…              Никола стиснул челюсть. В голове молнией проносились расчёты, варианты, последствия — но один вывод был неумолим: побег Карлы не просто осложнял ситуацию. Он словно поджигал фитиль к пороховой бочке.              — Хорошо. Но если к рассвету её не будет здесь, я отправлю к тебе ещё людей. Нужно найти её раньше, чем это сделают Бернарди.              Даниэле лишь хмыкнул, уже выходя из кабинета. Дверь захлопнулась и стеклянная перегородка задрожала.       Никола остался один. Его взгляд упал на экран телефона — последний звонок так и остался без ответа.              «Глупая девчонка…» — подумал он, но в глубине, за холодной злостью, пряталось что-то другое.              Страх.              Потому что если они найдут её первыми — Карла окажется в опасности.              

***

      Просторная гостиная, залитая мягким светом хрустальных люстр, дышала уютом. Алессандро, сбросив футболку на подлокотник, сидел на диване с обнажённым торсом, стиснув зубы, пока Лука обрабатывал ему руку.              — Ну и зверюга… — Лука усмехнулся, окуная ватный тампон в антисептик. — Неужели ты настолько аппетитный, что она решила попробовать прокусить тебя до кости?              — Заткнись, — Алессандро дёрнулся, когда холодная жидкость коснулась раны. — Будь ты на моём месте, тебе бы было не до шуток.              — О, несомненно! — Лука вздохнул с преувеличенной меланхолией, накладывая свежую повязку, — Я бы просто умер от блаженства. Уже представляю, как ты однажды проснёшься от её зубов у себя в бедре.              Алессандро бросил на него взгляд, способный испепелить, но в этот момент из прихожей донёсся чёткий стук каблуков — быстрый, отрывистый. Через мгновение в дверях возникла Изабелла.              Тёмные волосы, собранные в безупречный пучок, и бордовое платье, облегающее фигуру, выдавали в ней женщину, привыкшую владеть ситуацией. Её взгляд мгновенно нашёл перевязанное предплечье брата и царапины, проходящие по всей груди и рукам.              — О-о-о… — она медленно приподняла бровь, губы расползлись в хищной улыбке, — Алессандро, не знала, что ты… увлекаешься такими играми. Кто это был — страстная особа или просто бродячая кошка, решившая, что ты идеальная точилка для когтей?              — Ты будешь следующая в очереди на обработку ран, если не заткнёшься, — бросил он, но в голосе не было настоящей злости — лишь привычное раздражение.              — Как невежливо! — Изабелла притворно схватилась за сердце, но глаза её сверкали от удовольствия, — А я-то пришла с добрыми вестями.              — Какими ещё вестями? — Алессандро нахмурился, — Отец тебя не ждал.              В ответ она лишь помахала перед его лицом плотным конвертом, едва не задев переносицу.              — После того, что я для тебя сделала, ты обязан боготворить меня до конца своих дней.              Бросив на него взгляд, полный самодовольства, Изабелла грациозно развернулась и направилась к кабинету отца. Её бёдра лениво покачивались в такт шагам, будто она шла не по гостиной, а по подиуму — с вызовом и насмешливой небрежностью.              Лука присвистнул, провожая её глазами:              — Держу пари, её «доброта» нам ещё аукнется.              Алессандро молча натянул футболку и двинулся следом, но Лука догнал его:              — Скину тебе один адрес. Будь там к вечеру.              — Что за место? — нахмурился Алессандро, но Лука лишь хитро прищурился, доставая телефон:              — Узнаешь, когда придёшь.              Они почти синхронно замерли у двери кабинета. Лица моментально стали бесстрастными, словно мужчины надели невидимые маски. Алессандро глубоко вдохнул и постучал по полотну.              Массивное кресло из чернёной кожи, больше похожее на трон, скрипело под тяжестью тела Витторио. Его пальцы крепко сомкнулись в замок. Перед отцом на столе лежали фотографии, разложенные веером — каждый снимок будто дышал скандалом. Взгляд Витторио, раскалённый до предела, прожигал бумагу, словно он пытался силой воли стереть изображения в порошок.              — Вы понимаете… что это… — голос сорвался, слова застряли в горле, будто перекрытые пеленой гнева.              Братья переглянулись. В воздухе повисло недоумение: что могло вывести отца из себя настолько сильно? Взоры скользнули к Изабелле, стоящей чуть поодаль. Она прикусила нижнюю губу, её пальцы судорожно сжимали край стола — идеально рассчитанный жест, изображающий подавленное отчаяние.              — Папа, я… я просто в ужасе, — прошептала она, дрожащей рукой прижимая ладонь к груди, — если это станет известно… нашу фамилию растопчут в грязи.              Резким движением Витторио подозвал сыновей ближе. Алессандро шагнул вперёд, поднял один из снимков — и его брови медленно поползли вверх, будто не веря в увиденное.              На первой фотографии девушка с тёмными волосами, растрёпанными от танцев, взбирается на барную стойку. Её смех застыл в кадре, бокал в руке наклонён так, что вино вот-вот прольётся.              На второй она уже стягивает с себя топ, оставляя на виду лишь кружевные шорты и бледную кожу, подсвеченную неоновым светом.              На следующей её губы прижаты к губам незнакомца, пальцы впиваются в его волосы, а тело изгибается в немом призыве.              — Это… дочь Марчелло Риццо? — Алессандро медленно выдохнул, будто проверяя, понял ли он всё верно.              Витторио взорвался. Он схватил телефон, одним движением набрал номер — палец давил на экран с такой силой, что стекло затрещало.       — Ты осмелился подсунуть мне это отребье?! — его голос был похож на самый настоящий гром, разразившийся в чистом небе. — Договор разорван! Чтобы эта тварь не приближалась к моему порогу даже в роли уборщицы!              В трубке зазвучал сдавленный голос Марчелло — оправдания, мольбы, попытки что-то объяснить. Но Витторио перебил его, не дав договорить:              — Заткнись! Молись, чтобы я не приехал лично вырвать твой язык за ложь! Ты клялся, что твоя Милена — чище монашки!              Телефон с грохотом рухнул на стол. Витторио медленно перевёл взгляд на дочь.              — Изабелла, выйди.              Сестра кивнула. Её рука легла на плечо Алессандро в мнимом утешении.              — Прости, я не могла скрывать такое… — голос дрожал, но в глубине глаз вспыхнул озорной блеск. Прежде чем выйти, она едва уловимо подмигнула.              Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив мужчин наедине. Тяжёлое молчание повисло в кабинете.              Витторио медленно разжал пальцы, откинулся в кресле и провёл ладонью по лицу, словно стирая с себя остатки ярости. Его взгляд, ещё минуту назад пылающий, теперь стал холодным и расчётливым.              — Ну ничего, Алессандро, — произнёс он уже ровным голосом, — мы подберём тебе лучшую партию.              Старший сын молча кивнул, но в его глазах читалось не столько разочарование, сколько настороженность. Он знал отца слишком хорошо: если тот так быстро перешёл от ярости к спокойствию, значит, в голове уже созрел новый план.              — Но сейчас не об этом, — Витторио резко отодвинул фотографии в сторону, словно отбрасывая ненужное.              — Уже через несколько дней, — продолжил отец, растягивая слова, — мы покончим с Морелли раз и навсегда.              Братья переглянулись.              — Сегодня мы созванивались. Встреча — лишь приманка, — сказал Витторио, играя с перстнем на своём пальце, — как только Никола ступит на нейтральную территорию, наши люди накроют его со всех сторон. Никаких свидетелей. Никаких следов.              Алессандро стоял неподвижно, словно статуя. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине тёмных глаз бушевала буря. Он понимал, что отец не просто хочет убить Николу — он жаждал унизить его, сделать так, чтобы Морелли умер, осознавая своё поражение. Но в этом слепом желании он чаще всего допускал ошибки.              — А девушка? — Лука внезапно прервал тишину. Его голос звучал насмешливо, но в нем сквозило любопытство. — Она нам еще пригодится? Или просто выбросим?              Витторио усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого.              — Конечно, пригодится. Если что-то пойдёт не так, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — она станет нашей страховкой. Морелли не рискнёт напасть, пока мы держим её.              Лука засмеялся, но его смех был сухим, почти безжизненным.              — Значит, к концу недели Никола либо умрёт, либо будет смотреть, как мы режем его свояченицу. По-моему, отличный план.              Алессандро не ответил. Его челюсть слегка напряглась, и это был единственный признак того, что он вообще слышал их разговор. Внутри же его разум работал с бешеной скоростью, перебирая варианты, выискивая лазейку.              Он не мог позволить этому случиться. Убийство Николы не просто игра — это перевернёт их мир с ног на голову. И если Витторио думал, что сможет контролировать последствия, то он сильно ошибался. Но сказать это вслух означало подписать себе смертный приговор.              — Алессандро, — голос отца заставил его встрепенуться. — Ты везёшь девушку на встречу. И если Никола попытается что-то провернуть…              — Я знаю, что делать, — перебил его мужчина.              Витторио изучающе посмотрел на Алессандро, затем медленно кивнул.              — Хорошо. Тогда мы, наконец, покончим с этим.              Лука бросил на брата взгляд, в котором читалось что-то между насмешкой и вопросом, но Алессандро уже разворачивался к выходу.              

***

      Лука шагал по узкой улочке, зажатой между высокими старинными домами, чьи фасады теперь тонули в неоновом сиянии. Фиолетовые, алые, бирюзовые вывески мигали, переливаясь, зазывая внутрь: «Elysium», «Velvet», «Onyx Lounge». Где-то звенели бокалы, где-то глухо бил бас, а из приоткрытых дверей доносились смех и шепот. Воздух был густым — смесью дорогого алкоголя, табачного дыма и чего-то запретного.              Его взгляд зацепился за вывеску «Tentazione» — стильные буквы, чёрное стекло, едва заметная подсветка. Уголки губ дрогнули в ухмылке. Дверь поддалась с тихим шипением.              За стойкой, обитой чёрной кожей, подняла голову девушка. Длинные, как смоль, волосы, идеально прямые, ниспадали на плечи, оттеняя белизну рубашки. Расстёгнутая до линии груди ткань обнажала золотой кулон, лежавший на острых ключицах.              — Синьор Бернарди, — её голос был мягким, — мы вас ждали. Всё подготовили, как вы просили.              Она вышла из-за стойки, и Лука невольно отметил, как безупречно сидят на ней брюки, подчёркивая округлую линию бедер. Они направились вглубь зала, и Лука в очередной раз окинул взглядом свой выбор.              Собственное дело. Лука грезил этим годами. Но не лавчонкой, не душной конторкой — местом, где деньги, власть и порок переплетались в едином танце. Tentazione приглянулся сразу: уютный, но без пафоса, дорогой, но без кричащей показухи. Идеальная оболочка для того, что он задумал.              Лука опустился на диван, обтянутый бархатом, и окинул взглядом зал.              Чёрное и вишнёвое. Цвета роскоши и греха. Стены, обитые тканью с едва уловимым узором, отражали приглушенный свет люстр. Сцена — низкая, овальная, обрамленная холодной подсветкой, будто парила над полом. На ней пока не было никого, но в воздухе витало напряжение.              Бар — длинный, из чёрного мрамора — сверкал стеллажами с коллекционным алкоголем. За ним работали бармены в строгих жилетах, без навязчивых улыбок. Здесь не было дешёвого китча. Ни огненных шестов, ни кричащей рекламы. Даже официантки — в элегантных платьях с высоким воротом — двигались бесшумно, словно тени.              В глубине зала ждали своего часа будущие VIP-комнаты — пока еще пустующие, но уже пропитанные обещаниями запретных удовольствий. Лука мысленно представлял, как вскоре здесь будут разыгрываться самые пикантные сцены ночной жизни города: бледные огни бра, приглушенные смешки, звон хрусталя, перемежающийся с шёпотом грешных признаний.              Эти стены ещё не видели разврата, но уже были готовы принять его — как исповедник принимает самые сокровенные признания, чтобы навсегда похоронить их в темноте. Здесь будут заключаться сделки, о которых не узнает ни один юрист, здесь будут растворяться в шампанском моральные принципы, здесь границы дозволенного начнут меркнуть с первым же глотком дорогого виски.              Безнаказанность — вот что он будет продавать. Не просто приватность, а полное исчезновение в полумраке бархатных комнат. Лука знал: люди платят не за роскошь, а за право быть собой — без масок, без осуждения, без последствий. И он собирался предложить им эту иллюзию — в бокалах, в полумраке, в прикосновениях, которые здесь не будут иметь продолжения завтра.              Зал еще молчал, но в его тишине уже звучал глухой гул будущих скандалов, сплетен и восторженных отзывов. Лука улыбнулся. Скоро здесь начнётся настоящая жизнь. И она будет дорого стоить.              Мужчина откинулся на спинку дивана, пальцами нервно выстукивая ритм по подлокотнику.              — Скоро начнётся шоу, — девушка склонилась к нему, и Лука уловил аромат дорогих духов с нотками горького апельсина. — Вы что-то желаете?              Он заметил её взгляд, уловил едва заметный намёк в жестах, но лишь усмехнулся уголком губ.              — Ты свободна.              Его голос прозвучал спокойно, но в нём читалась непреклонность. Она задержалась на мгновение, словно ожидая большего, но, не дождавшись, кивнула и растворилась в полумраке зала.              И вдруг заиграла музыка — не просто звуки, а густое, обволакивающее дыхание саксофона, сплетающееся с ленивыми ударами контрабаса. Она растекалась по залу, как тёплый поток вина, наполняя пространство тягучим, почти осязаемым желанием. Свет, льющийся из скрытых софитов, выхватывал из полумрака бархат пустых кресел, дрожащие блики на нетронутых бокалах — будто кто-то только собрался налить вино, но так и не успел.              И всё же — они вышли.              Первая — в тёмном, словно сотканном из дыма одеянии. Её платье не просто облегало фигуру — оно дышало, жило своей собственной жизнью. Шёлк, чёрный, как невысказанная мысль, то обнажал, то скрывал кожу с перламутровым отливом. Каждый шаг заставлял ткань играть — мелькала щиколотка, на миг обнажалось колено, скользила линия бедра. Она двигалась так, будто вокруг не было пустоты, будто чьи-то руки уже обвивали её талию, а горячее дыхание обжигало шею. Пальцы медленно скользили по собственным плечам, словно принадлежали не ей, а кому-то другому, а губы шептали слова, которые нельзя произнести вслух.              Вторая — в корсете, стянутом так туго, что каждое движение казалось вызовом. Её дыхание вплеталось в ритм — короткие, прерывистые вдохи, когда рёбра сжимались под натиском, и долгий, дрожащий выдох, когда она выгибалась, будто вот-вот разорвёт шнуровку. Её танец был резким — внезапный поворот, пауза, взгляд сквозь Луку, словно он был лишь тенью на её пути. Бёдра раскачивались в такт, а пальцы скользили по корсету, будто проверяя, выдержит ли ткань или лопнет под напором её собственного желания.              Третья — опутанная шёлковыми цепями. Ленты, обвивающие её тело, не просто сверкали — они сжимались при каждом движении, подчёркивая изгибы, будто не желая отпускать. Металлические нити не звенели, но их холод ощущался в каждом жесте. Она шла босиком, и бархат сцены шептался с её ступнями, когда она внезапно опускалась на колени, лишь чтобы тут же подняться, запрокинув голову. Ленты скользили, открывая то бедро, то ключицу — но никогда достаточно, чтобы увидеть больше.              Четвёртая — в рубашке, которая была игрой и пыткой. Полупрозрачная ткань оставляя лишь намёки на то, что пряталось под ней. Каждое её движение было медленным саморазрушением — вот расстёгивается пуговица, вот воротник сползает с плеча… но дальше — ничего. Только обещание. Её пальцы скользили по животу, поднимались к груди — и замирали в сантиметре от того, что уже было видно сквозь ткань. Она улыбалась, зная, что это сводит с ума.              Их танец был немым диалогом. Они сплетались и расходились, касались друг друга так, будто это были не их руки. Одна проводила пальцами по спине другой, та в ответ запрокидывала голову, открывая шею. Третья дёргала за шёлковую ленту, и четвёртая падала к ней на грудь, губы — в сантиметре от кожи. Ничего лишнего. Только намёк. Только то, что можно вообразить, но нельзя потрогать.              Одна из них вдруг посмотрела прямо на Луку. Улыбнулась. Сделала движение, которое не было прописано в номере — провела языком по губам, медленно, намеренно.              Лука усмехнулся.              Скоро здесь будут настоящие зрители. А пока — этот танец для него одного был лучшей проверкой. Если они могут обольстить пустоту, то живых мужчин они сведут с ума.              Резкий хлопок ладоней, отсёкший музыку на полуслове, заставил зал замолкнуть. Девушки, ещё секунду назад изгибающиеся в такт ритму, застыли, как статуи. Лишь учащённое дыхание и лёгкий блеск кожи под софитами выдавали их напряжение. Затем, словно по незримому сигналу, они плавно выстроились перед Лукой. Спины прямые, подбородки слегка приподняты.              — Неплохо, — его губы растянулись в ухмылке, в которой читалось скорее одобрение, чем восторг. Он скрестил руки на груди, пальцы постукивали по собственному локтю в такт исчезнувшей мелодии, — Очень даже неплохо. Почти то, что нужно.              Он встал и неспешными, чёткими шагами отмерил расстояние вдоль шеренги. Взгляд скользил по фигурам, лицам, осанке — будто проверял последние штрихи перед выставкой дорогого товара.              — Скоро сюда пожалует один человек, — голос Луки звучал почти непринуждённо. — Гость… особый. Для него — ваше лучшее выступление. Тот же огонь, та же страсть, — он сделал паузу, давая словам осесть, — и если он попросит чего-то большего… вы дадите. Без возражений.              Последнюю фразу он произнёс тише, но так, чтобы каждый слог врезался в сознание. Взгляд, скользнув по лицам, задержался на светловолосой — той самой, что до этого ловила его глаза, играя в немой диалог. В её зрачках мелькнуло что-то. Вызов? Желание?              Но Лука лишь едва заметно приподнял бровь, будто ставя мысленную галочку.              — Пока свободны, — он отмахнулся. Но прежде чем девушки успели сдвинуться с места, его голос снова разрезал воздух, на этот раз адресно: — Ты — останешься.              Короткий кивок в сторону кабинета, и он уже разворачивался, не удостоив её ни взглядом, ни пояснениями. Шаги его были уверенны — он знал, что сомнений не будет. Она последует.              Дверь, поддавшись лёгкому нажиму, приоткрылась с едва уловимым скрипом. Полумрак коридора встретил его густым воздухом, пропитанным терпковатым ароматом дерева, дымчатыми нотами выдержанного табака и чем-то ещё — тёплым, обволакивающим, едва уловимым, но безошибочно женственным. Его шаги, тяжёлые и размеренные, глухо отдавались по дубовому полу, вплетаясь в чёткий, отрывистый перестук её каблуков. Звуки сливались в ритм, в котором уже читалась не просто покорность, а нечто большее — предвкушение.              Кабинет встретил их простором и мягким светом встроенных LED-панелей, растворяющим границы между стенами и потолком. Бетонные поверхности сочетались с тёплым деревом мебели, а вместо окон — огромная фреска в духе абстрактного экспрессионизма, сливающаяся с полумраком. Воздух вибрировал от едва слышного гула климатической системы, создавая ощущение изолированности от внешнего мира.              Лука направился к бару, где матовая чёрная поверхность отражала блики точечных светильников. Пальцы привычно скользнули по бутылке с алкоголем. Он налил в два бокала густое, почти чёрное вино, и один из них протянул девушке.              — Извините, я не пью на работе, — её голос был ровным, но в уголках губ дрогнула тень улыбки — не то вызов, не то игра.              — Похвально.              Он не изменил выражения лица, лишь залпом осушил свой бокал, не отрывая от неё взгляда. Вино оставило на губах тёмный, почти кровавый оттенок.              — Синьор Бернарди, — её пальцы слегка сжали воздух, будто ловя невидимую нить, но осанка оставалась безупречной.              Шёлковое платье, словно вторая кожа, мягко облегало каждый изгиб, подчёркивая то, что, казалось, должно было оставаться скрытым.              — Я допустила какую-то ошибку?              Он медленно обошёл стол, присев на его край. Ладони легли на полированную поверхность.              — Ошибка? Нет, — взгляд Луки скользнул по её фигуре, задерживаясь на плавном изгибе талии, на едва заметном трепете груди под тонкой тканью. — Просто сейчас я не босс. Я — клиент. Станцуй для меня.              Её глаза на мгновение метнулись по комнате, отыскивая холодный блеск колонки в углу. Девушка двинулась к ней, пальцы коснулись сенсорной панели — и из динамиков полилась мелодия, медленная, густая и томная.              Девушка начала с едва уловимого покачивания бёдрами, будто прислушиваясь к музыке, к его дыханию, к собственному телу. Пальцы скользнули по рёбрам, по животу, прежде чем коснуться бретелек. Шёлк соскользнул с плеча, обнажив матовую кожу — платье дрогнуло, замерло на груди, будто не решаясь упасть, и наконец, спало на пол, как ненужная оболочка. Под ним — полупрозрачное кружево, чёрное, как его глаза.              Девушка подошла ближе, пальцы скользнули по его шее, плечам, опустились ниже — ногти прочертили лёгкие дорожки вниз по торсу, едва не касаясь того, что уже ждало её внимания.              Затем повернулась, расставляя ноги по обе стороны от него.              Её спина вытянулся в изящной линии, каждое движение было выверено, как в замедленной съёмке. Резкий наклон вперёд — кружевное бельё натянулось, обрисовывая изгиб бедер, впадину между лопатками.              Плавный подъём — её руки, будто живые сами по себе, прочертили путь по ягодицам, талии, вплелись в волосы. Кончики пальцев скользнули по собственной шее, оставив за собой мурашки. И затем — лёгкое, почти случайное касание. Её бёдра задели его.              Лука не заставил себя ждать. Ладонь скользнула под её подбородок, притягивая ближе, но не сжимая. Вторая рука легла на бедро, пальцы впились в плоть, чувствуя напряжение мышц под кружевом.              — Ты знаешь, зачем здесь оказалась, — его голос был низким, почти неразборчивым, с хрипотцой, выдававшей напряжение.              Свободная рука исследовала её, сжимая грудь, скользя по животу, опускаясь ниже — туда, где ткань платья уже не скрывала тепла.              Лука чувствовал её. Каждый прерывистый вдох, каждый стук сердца, что отдавался под тонкой кожей, будто пытаясь вырваться наружу. Его пальцы скользнули под кружевную ткань, едва касаясь живота, и она резко втянула воздух.              Губы нашли её шею — горячее дыхание обжигало, смешиваясь с её прерывистыми, сдавленными вздохами. Каждое прикосновение было как вспышка — мгновенная, обжигающая, оставляющая после себя незримый след. Лука не торопился, наслаждаясь тем, как дрожь пробегает по её телу, как напряжение медленно, неумолимо нарастает.              Она вцепилась в его бедро, ногти вонзились в кожу, и Лука резко дёрнулся — на ноге заныла рана, ещё не зажившая до конца. Девушка тут же разжала пальцы, переведя руку выше, слегка поглаживая его в попытке извиниться. Но Лука лишь усмехнулся в темноте и снова продолжил двигать пальцами, теперь уже медленнее, но увереннее, заставляя её выгибаться под его ладонью.              Её дыхание сорвалось, губы приоткрылись в беззвучном стоне, когда пальцы нашли нужную точку — двигаясь с такой точностью, будто он знал женское тело наизусть. Она зажмурилась, цепляясь пальцами за край стола, но он не давал ей убежать, прижимая бедрами, заставляя принять каждое касание.              Лука притянул её ближе, и плавным движением развернул их лицом к столу. Комната была наполнена едва уловимым напряжением — под её телом поверхность слегка содрогнулась в такт движению. Лука приблизился сзади. Его сильные руки мягко скользнули по спине, надавливая, заставляя опереться ладонями о прохладную гладь поверхности. Горячее, прерывистое дыхание обожгло обнажённую шею, а губы, скользнув по чувствительной коже, оставили за собой след из мурашек.              — Ты невероятна… — прошептал он, и в низком голосе, словно тёплый мёд, растекалась густая, обволакивающая сладость.              Его пальцы неторопливо пробрались под тонкую ткань, с едва заметным усилием освобождая её от последней преграды. Лука вошёл резко, заставив её прогнуться в спине, но тут же замедлился, давая привыкнуть к размеру.              — Лука… — её голос сорвался, смешавшись с прерывистым стоном.              В ответ раздалось глухое ворчание, похожее на рык, а его ладони плотнее сомкнулись на талии, прижимая к себе. Он начал двигаться медленно, почти невыносимо размеренно, заставляя ощущать каждый дюйм, каждый сбившийся вздох, каждый удар сердца.              Но затем ритм изменился — его толчки стали глубже, требовательнее, и её тело ответило, сжимаясь в такт. Одна его рука скользнула вниз, пальцы легли на живот, прижимая ещё ближе, а другая вплелась в волосы, слегка откидывая голову назад.              Движения ускорились, стали более порывистыми, но не теряли точности. Напряжение нарастало, волна удовольствия подступала всё ближе, и её стоны участились, стали громче, отчаяннее.              И тогда его ладонь обхватила горло — не сдавливая, лишь ощущая бешеный пульс под пальцами. Это стало последней каплей — тело будто распалось на мелкие кусочки, а он, сдавленно застонав, последовал за ней, в последний раз погрузившись до предела.              Минуту они просто дышали, его грудь тяжело вздымалась у неё за спиной. Лука медленно выпрямился, пальцы лениво прошлись по её талии.              — Иди… — голос звучал ровно, но в нём ещё теплилась довольная усталость.              Она кивнула и, отойдя к тумбе, взяла несколько бумажных салфеток. Пара секунд ушло на то, чтобы привести себя в порядок, поправить волосы и смахнуть со щеки размазавшуюся тушь. Затем девушка подхватила с пола платье и, не надевая его, вышла из кабинета.              Лука тем временем также привёл себя в порядок: провёл рукой по волосам, сглаживая следы её пальцев. Он ещё несколько секунд стоял, ощущая на губах её запах, затем резко встряхнулся, будто отгоняя остатки размягчающей неги.               Пальцы привычным движением расправили складки на рубашке, поправили манжеты. Он подхватил планшет с тумбы и, не оглядываясь, вышел, щёлкнув дверью.              Зал встретил его гулом приглушённой музыки и полумраком. Свет софитов работал вполсилы, освещая пустые столики и сцену, где две девушки отрабатывали движения. Бармен протирал бокалы, кивая в такт музыки, а у входа перешёптывались охранники.              Алессандро сидел у барной стойки, развалившись на стуле. В его руках медленно вращался бокал с янтарным виски, а взгляд с профессиональной оценкой скользил по помещению, задерживаясь на деталях: отделке стен, расстановке мебели, выражении лиц охраны.              — Интересное местечко, — бросил он, не поворачивая головы, когда Лука приблизился, — совсем новое, да? Раньше здесь что-то другое было… бар или клуб?              Лука опустился на соседний стул, положил планшет между ними.              — Да, переоборудовали. Открываемся через неделю.              Алессандро поднял бровь, наконец оторвав взгляд от сцены:              — И ты притащил меня сюда… чтобы полюбоваться ремонтом? — в его голосе звучала лёгкая насмешка, но глаза внимательно изучали Луку.              — Нужен твой взгляд со стороны, — Лука разблокировал планшет, вывел на экран документы.              Он развернул экран к Алессандро. Там плотными столбцами шли цифры: стоимость ремонта, закупка оборудования, зарплаты персоналу, лицензии.              Алессандро склонился над планшетом, его пальцы увеличили несколько строк.              — Так… ты что, вложился в это дело? — спросил он после паузы, голос сохранял нейтральность, но в глазах читалось удивление.              — Скажем так, я имею к этому отношение, — ответил Лука уклончиво.              — Смело, — Алессандро откинулся на спинку стула, сделав глоток виски. — Особенно учитывая, что район не самый спокойный. У тебя есть хоть кто-то проверенный в команде?              Лука покачал головой:              — Персонал набирали с нуля.              — Охранники?              — Местные.              Алессандро закатил глаза:              — То есть ты вбухал кучу денег в ремонт и девочек, но если завтра сюда заявятся «проверяющие» или конкуренты — тебя просто вынесут вместе с твоими инвестициями.              — Именно поэтому я и спросил твоё мнение, — Лука повернулся к нему всем корпусом. — С чего бы ты начал?              Алессандро поставил бокал со стуком, его лицо стало серьёзным:              — Во-первых, охрана. Только свои люди, причём те, кто уже знает, как пахнет порох. Во-вторых, «договорённости» — иначе первые же проверки задушат бизнес в зародыше.              Он ткнул пальцем в планшет:              — И вот это всё… Ты серьёзно платишь девушкам за «обучение»? Они должны приходить уже готовыми, это не университет.              Лука задумался, кивнул:              — Охрана — да, это логично. А насчёт девушек, я хочу сделать место уровнем выше.              — Уровень выше? — Алессандро фыркнул. — Клиентам нужно три вещи: выпивка, красивые женщины и чувство, что они здесь хозяева. Всё остальное — лишние траты.              Лука ухмыльнулся:              — Вот поэтому я и позвал тебя первым. Ты всегда знаешь, что на самом деле нужно людям.              — А ты знаешь, как это им продать, — парировал Алессандро, допивая виски. — Ладно, если серьёзно — ты уже вложился, пути назад нет. Но если хочешь, чтобы это работало — завтра же меняй охрану.              Лука поднял планшет, сохраняя лёгкую улыбку:              — Учту.              Лука, развалившись на стуле, лениво оглядел брата.              — Ну что, как обстоят дела с твоим клубом? Слышал, ты всё-таки решился на повторное открытие. Или это слухи?              Алессандро медленно сжал челюсть, отодвинув пустой стакан.              — Через месяц. Если, конечно, дружки Морелли не решат снова устроить там бесплатный ремонт.              Лука усмехнулся, раскинув руки в театральном жесте.              — О, да ты просто не гостеприимный! Теперь у тебя не просто заведение — настоящая легенда. «Здесь был Даниэле» — звучит, как название для экскурсии. Можешь даже билеты продавать!              — Очень смешно, — Алессандро потянулся за пиджаком, — Особенно когда эти гости съедают половину моей выручки.              Лука щёлкнул пальцами, подзывая официантку, и снисходительно покачал головой.              — Алесс, Алесс… Когда ты научишься жить? — он лениво кивнул в сторону бара. — Выбирай: блондинка со стройными ножками или та шатенка в красном — явно твой типаж. Хотя… — притворно задумался, — может, возьмешь обеих? Проверим, на что ты ещё способен после такого стресса.              Алессандро встал, бросив на него презрительный взгляд.              — У меня дела.              — Конечно, дела, — Лука закатил глаза. — Вечно у тебя дела. Скоро начнёшь утверждать, что спишь в костюме и питаешься энергией вселенной.              — Если это избавит меня от твоих комментариев — с радостью.              Лука громко вздохнул, поднимая бокал в его сторону.              — Ну что ж… Твой выбор, дружище. Но когда надоест быть скучным — мои девушки будут тебя ждать!              Алессандро даже не обернулся, лишь махнул рукой, растворяясь во мраке улицы.              Лука усмехнулся и откинулся на спинку стула. Лёд в бокале позвякивал, сливаясь с ритмом шагов подошедшей девушки с ресепшена.              — Синьор Бернарди, к вам насчёт собеседования… — её голос прозвучал неестественно бодро, контрастируя с тягучей атмосферой вечера.              Он даже не повернул головы. Лишь слегка приподнял подбородок, едва заметно кивнув:              — Пусть подождёт.              Девушка исчезла так же быстро, как и появилась.              Лука закрыл глаза. Воздух вокруг застыл, звуки растворились, оставив после себя лишь лёгкий гул в ушах — редкое, почти хрупкое спокойствие. Но едва он начал привыкать к этой тишине, как её нарушили шаги.              Без колебаний, без сомнений. Это была не неуверенная поступь ожидания, а твёрдый ритм, отмеряющий конец чьему-то терпению. Дерево паркета едва заметно пружинило под лёгкими шагами, но вместо того чтобы приглушить звук, лишь подчёркивало каждый удар.              Лука напряг веки, затем разомкнул их — не резко, а с тягучей неохотой, будто сопротивляясь пробуждению. Свет, звуки, очертания клуба — всё вернулось разом, и тишина растаяла без следа.              Перед ним стояла рыжая бестия, воплощение дерзкой элегантности и неукротимого огня. Её костюм, сшитый из плотного тёмно-серого кашемира с тонкой серебряной нитью, облегал фигуру так, будто был вылеплен на ней — каждый шов подчеркивал изгибы, каждый контур дразнил воображение. Узкий жакет, застегнутый на единственную пуговицу, открывал намек на декольте, где переплетались несколько тонких серебряных цепочек — одни гладкие, другие с крошечными подвесками.              Волосы представляли собой настоящий пожар: густые, с рыжиной, переходящей то в медные, то в золотистые оттенки. Они были собранные в небрежный пучок, из которого выбивались несколько чуть крупных непокорных прядей, будто сама её природа восставала против порядка. Зеленые глаза сквозили холодом, но в тоже время были с тенью чего-то дикого, будто за безупречным лаком светского облика скрывалась хищница, готовая в любой миг сорваться с цепи.              — Ты ошиблась. Кастинг танцовщиц — в другом конце зала.              Его слова повисли в воздухе, но женщина даже не дрогнула. Лишь уголок её алых губ приподнялся в холодной усмешке, будто она заранее знала, что он это скажет.              — Если бы я начала танцевать, давно бы уже поставила вас на колени. Но, судя по взгляду, вам и так сложно удержать равновесие — зачем усугублять ситуацию?              Лука замер на мгновение, будто проверяя, не ослышался ли. Затем резко рассмеялся, откинув голову, — смех его прозвучал слишком громко для полупустого зала.              — Ты так уверенно это говоришь, будто уже представляешь меня на коленях. Лестно, конечно, но давай для начала хотя бы узнаем твоё имя?              — Марселла Вилланио, — она перехватила его взгляд, не моргнув, — И если вы закончили пререкаться, можно перейти к делу.              Лука прищурился, словно пытаясь разглядеть подвох. Пальцы его медленно водили по бокалу, оставляя на хрустале мутные следы.              — Какое ещё дело? — голос его звучал скептически, будто он уже заранее сомневался в её ответе.              — Ваше объявление о поиске менеджера, — она слегка наклонила голову, и свет люстры скользнул по её рыжим волосам. — Или вы уже забыли, что сами его разместили?              Лука отпил виски, наблюдая за ней поверх края бокала. Взгляд его был оценивающим, словно он пытался разгадать, что она задумала.              — Менеджеру тут надо уметь не только бумажки перекладывать, — он усмехнулся, поставив бокал на стол.              — А что, ещё и думать нужно? — она приподняла бровь, делая вид, что искренне удивлена. — Тогда поздравляю, вы нашли редкий экземпляр.              Уголок его рта дёрнулся.              — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? — голос его, до этого насмешливый, внезапно приобрёл металлический оттенок.              — С человеком, который теряет время на глупые вопросы вместо того, чтобы провести собеседование, — она взглянула на часы, — решайте быстрее. У меня нет лишних минут на это.              Лука медленно откинулся на спинку стула.              — С завтрашнего дня ты работаешь на меня.              Марселла замерла, брови чуть приподнялись. Короткий, почти дерзкий смешок вырвался со рта.              — Без испытательного срока? — она склонила голову, изучая его. — Как… неожиданно щедро.              В её голосе сквозила ирония, но Лука не дрогнул.              — Ты только что его прошла.              Он сделал паузу, давая словам осесть.              — Три минуты назад в этом месте тебя не было. Теперь ты здесь — потому что я позволил. Ты говоришь со мной — потому что я этого захотел, — его взгляд скользнул по ее лицу. — И если ты ещё не поняла, испытание заключалось в проявлении стойкости и решимости. А в тебе этого хоть отбавляй.              Она медленно подняла бровь, уголок губ дрогнул в насмешке.              — Ох, какая трогательная речь. Жаль только, что главный герой в ней — самовлюблённый болван. Если твоё величайшее достижение — позволить мне войти в комнату, предлагаю тебе немедленно отправиться туда, куда даже твое высокомерие не дотянется. К чёрту, например. Или дальше, если получится.              Девушка развернулась и направилась к выходу. Лука не двинулся с места.              — Вилланио.              Она остановилась, не оборачиваясь.              — Завтра. В семь.              Марселла слегка повернула голову, бросив взгляд через плечо.              — Опоздаю, — наконец сказала она и шагнула к двери, намеренно громко щёлкнув каблуками по полу.              Лука наблюдал, как створки за ней медленно смыкаются. Затем резко хлопнул ладонью по стойке.              — Эй! — крикнул он девушке с ресепшена. — Дай её номер.              — Она… не оставила контактов.              Лука медленно ухмыльнулся.              — Ну так найди.              Девушка засуетилась, но он уже не слушал.              «Опоздаешь?» — мысленно усмехнулся он, и в уголке его губ дрогнул едва уловимый намёк на улыбку, — «Ну попробуй».              В груди что-то ёкнуло — не тревога, нет. Скорее… предвкушение. Острая, почти забытая искра азарта. Он медленно провёл пальцами по краю стойки, ощущая шершавую поверхность, и вдруг осознал:              Завтрашний день больше не казался ему бесконечно серым.              Где-то вдали прогрохотал гром, обещая перемены. Лука повернулся к выходу, и тень на его лице, наконец, сдвинулась с места.              «Ну что ж, удиви меня».