Глава 16. Приключение гильзы: от чердака до кармана, минуя назойливую блондинку

      Сознание Эмилии, уставшее от постоянной борьбы, на миг отпустило поводья и погрузилось в забвение. Однако вместо отдыха пришёл сон — яркий, чёткий и до боли знакомый. Травма, которую сознание решило извернуть в ещё более ужасный исход.              Она шла по длинному, залитому солнцем коридору университета, и на душе было непривычно легко. Последний экзамен в этом семестре, и Эмилия была уверена в своих знаниях на все сто. Учёба давалась девушке без труда; лекции она конспектировала с педантичной точностью, а книги проглатывала с жадностью, находя в цифрах и теориях тот порядок, которого так не хватало в жизни. Это был её мир, её территория, где всё подчинялось логике.              Правда, с одногруппницами отношения как-то не складывались. Их раздражала её замкнутость и непробиваемая серьёзность, девушки шептались за её спиной, видя в Эмилии зазнайку или просто «стерву». Зато парни с ней охотно общались — её красота и острый ум были для них вызовом. Однако Эмилию это не интересовало. Девушка шла к своей цели, и сейчас эта цель была близка как никогда.              Подойдя к двери аудитории, она увидела, как из неё выскочил хмурый парень с растрёпанными волосами.              — Опять завалил! — проворчал он, проходя мимо и с ненавистью глядя на зачётку. — Ну ничего, Кармелло, я тебе всю машину исцарапаю…              Эмилия усмехнулась про себя. «Его проблемы», — подумала она, и, глубоко вздохнув, вошла в кабинет.              Внутри было пусто и как-то неестественно тихо. Пыльные шторы были полузадернуты, и комната тонула в полумраке, несмотря на солнечный день за окном. В углу, за длинным преподавательским столом, сидел профессор Кармелло. Взрослый мужчина с ухоженными усами и волосами с благородной проседью, которые он тщетно пытался уложить ещё более изящно. Его рубашка, некогда белая, а теперь посеревшая, слегка жала, обрисовывая небольшой живот.              — Добрый день, профессор, — чётко проговорила Эмилия, останавливаясь перед столом.               Кармелло оторвался от какого-то журнала, слегка почесал подбородок и жестом указал на стул, стоящий впритык к его креслу.              — Риччи, присаживайся-присаживайся. Тяни билет.              Эмилия, машинально расправив пальцами складку на своей светлой юбке, подошла к столу и вытянула бумажку.              — «Основные тенденции в экономике Италии на рубеже 90-х годов и их влияние на современную промышленную политику», — зачитала она и, довольная лёгким вопросом, присела на указанный стул.              Кармелло отложил журнал в сторону и развернулся к ней всем корпусом. Его взгляд скользнул по её лицу, строгой блузке и на мгновение задержался на хрупких коленях, выставленных напоказ из-за короткого кроя юбки.              — Хм, хороший вопрос попался. Ну-ну, слушаю, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть хриплее, чем обычно.              Эмилия начала отвечать. Чётко, структурно, подкрепляя тезисы цифрами и именами ключевых министров. Она понимала, что говорит верно, и внутри всё больше расправлялись крылья предвкушения. Зачёт у неё в кармане. Ещё немного — и она будет свободна.              Эмилия закончила и не смогла сдержать лёгкую, победную улыбку. Однако профессор лишь тихо рассмеялся в ответ.              — Ну что же вы, Эмилия, так плохо подготовились?              Улыбка мгновенно сползла с её лица.              — Простите? — опешила девушка. — Я ответила на все пункты вопроса.              — Формально — да, — он положил свою тяжёлую, влажную ладонь ей на плечо. Эмилия едва заметно вздрогнула. — Но глубины нет, понимания нюансов, — его пальцы прошлись по её ключице, а затем он двинул руку выше, к шее, заправляя непослушную прядь её волос за ухо. — Но вы можете исправить положение. Думаю, немного… дополнительных занятий улучшат ситуацию.              Холодок пробежал по её спине.              — Профессор, я уверена, что мой ответ полностью соответствует программе, — попыталась она вразумить спокойно, хотя сердце уже забилось тревожной дробью.              В ответ его рука спустилась с её плеча и грубо легла на колено. Пальцы сжались, а затем начали медленное, наглое движение вверх по внутренней стороне бедра, почти проскальзывая под подол юбки.              — На старших курсах всё строго, девочка моя, — прошептал он, наклоняясь так близко, что Эмилия почувствовала запах горького кофе и пота. — Один несданный экзамен… и твоя стипендия, твоё будущее… всё по наклонной. Но мы можем договориться. По-взрослому.              И тут сон вывернул прошлое. В реальности она вскочила, влепила ему пощёчину, которая прозвучала хлёстко и ясно, и вырвалась, хлопнув дверью.              Но во сне… Щёлкающий звук пощёчины прозвучал глухо, будто под водой. Она встала, но её руку тут же с силой, выворачивая, дёрнули назад. Мир будто кувыркнулся, и Эмилия оказалась зажатой между краем холодного стола и тяжёлым телом Кармелло. Девушка пыталась оттолкнуть мужчину, но её руки были слабыми, как у ребёнка. Мышцы Эмилии не слушались, будто кто-то выключил сигналы из мозга. Всё её мужество, вся ярость, что помогли ей тогда, иссякли. Она была парализована, как кролик перед удавом.              — Ну-ну, не упрямься… Все так делают… — его шёпот был противным и липким. Кармелло неприятно, влажно целовал её в шею, а пальцы ползли по девичью телу, сминая ткань, оставляя на коже жгучие следы унижения. Это была не просто память. Это был кошмар наяву, сплетённый из прошлого страха и настоящего чувства полной беспомощности.              И в этот миг, когда отчаяние достигло пика, она громко вскрикнула и проснулась.              Эмилия села на кровати, задыхаясь. Грудь вздымалась. Тишина поместья сменила аудиторию.              Девушка провела дрожащей рукой по лицу. «Я дала ему тогда отпор. Я смогла!» — кричал внутри неё голос разума. Но физическое ощущение грязных прикосновений и полного бессилия было сильнее. Сон был кривым зеркалом, которое показало ей не то, что было, а то, что она чувствовала сейчас: пойманной в ловушку, лишённой воли, неспособной по-настоящему сопротивляться.              Её отчислили тогда за принципы. Теперь же её судьбу решали другие, куда более могущественные мужчины. И её нынешняя попытка бунта закончилась так же, как и этот кошмар — её схватили, обезоружили и заперли. Сон не врал. Он просто снял покров с её глубочайшего, вытесненного страха: что её силы конечны, и однажды она действительно не сможет дать отпор.              Прошла неделя. Семь долгих дней в этой роскошной, бездушной комнате. Семь дней, когда время идёт иначе, а стены, казалось, медленно, но верно сдвигались. Первые сутки она провела в ярости, метаясь между желанием сломать что-нибудь и горькими слезами бессилия. Вторые — в молчаливой апатии, глядя в окно на недоступный мир за высоким забором.              Алессандро появлялся изредка. Его визиты были краткими и деловыми. Он стучал, прежде чем войти. Спрашивал, всё ли у неё есть, не нуждается ли она в чём-то. Голос его был ровным, взгляд — оценивающим, но без прежней ледяной жестокости. Однажды, после особенно унизительного дня, проведённого в четырёх стенах, Эмилия, стиснув зубы, попросила книги. «Что-нибудь по экономике. Или романы. Что найдёте». Она ждала колкости, отказа, но он молча кивнул. На следующий день на столике у кровати лежала стопка новых книг в мягких переплётах. Никаких комментариев. Просто жест, который она с ненавистью приняла, но который заставил её задуматься. Он не пытался её сломать грубо. Он обеспечивал её более-менее комфортное существование.              Она встала с кровати и её босые ноги коснулись холодного паркета. Движения были медленными, лишёнными прежней порывистости. Кошмар оставил после себя липкий осадок, но также и кристальную ясность. Силой их победить невозможно. Она уже проверяла. Её жалкая попытка со статуэткой лишь подтвердила это. Подобные мужчины жили силой, дышали ею. Быть сильнее их в их же игре — самоубийство.              Эмилия направилась в ванную комнату, примыкавшую к спальне — такое же большое, холодное и эстетически безупречное пространство. Она повернула кран и, набрав в ладони ледяной воды, умылась, стараясь убрать остатки сна и слабости. Затем подняла голову и встретилась с собственным отражением в огромном зеркале во всю стену.              Перед ней стояла не та дерзкая девушка с огнём в глазах, что пришла в клуб Алессандро. И не обезумевшая от ужаса пленница. Из зеркала на неё смотрела девушка с тёмными кругами под глазами, бледная, но собранная. Её зелёные глаза, потускневшие от пережитого, смотрели пристально и аналитически. Она изучала себя, как изучала когда-то сложные экономические модели.              «На мужчин можно действовать иначе».              Мысль пришла как озарение. Она вспомнила взгляд Алессандро в лифте — тяжёлый, лишённый жалости, но в нём не было того животного желания, которое она видела у профессора Марчелло, посетителей клуба или в глазах его отца. Витторио хотел унизить, растоптать. Алессандро же… он смотрел на неё не как на проблему, а как на сложную шахматную фигуру, которую нужно удержать на доске. Его интерес был стратегическим. Но он был мужчиной. Молодым, физически сильным и привыкшим к контролю. Что, если обратить его холодный расчёт против него самого? Что, если вместо сопротивления предложить… подчинение? Мнимое, конечно.              Она будет идеальной пленницей. Спокойной и покорной. Перестанет бросать ему вызовы. Будет читать его книги, даже благодарить за заботу. Начнёт с малого — с прямого взгляда, чуть более долгого, чем того требуют приличия. С нечаянного прикосновения, когда он будет передавать ей тарелку. С тихого, почти незаметного вопроса о его делах, демонстрирующего, что она видит в нём не просто врага, а человека, несущего тяжёлое бремя.              Цель была не в том, чтобы вызвать страсть. Страсть слепа и непредсказуема. Цель — пробудить интерес. Чувство собственности, перерастающее в нечто большее. В привычку, привязанность. Если он начнёт видеть в ней не просто «актив», а женщину, которая понимает и принимает его власть добровольно, его бдительность ослабнет. Он может начать ей доверять. Рассказывать что-то. А информация — это оружие. Его доверие — ключ к более свободному перемещению по дому, к возможности узнать слабые места этой крепости и по итогу выбраться.              Это была рискованная, едва ли не сумасшедшая игра. Сродни попытке приласкать свирепого тигра, перестав, наконец, махать перед ним куском мяса. Один неверный шаг, фальшивая нота — и Алессандро увидит обман. И тогда её положение станет ещё хуже. Но что оставалось? Сидеть и ждать, пока её обменяют, убьют или она сойдёт с ума?              Эмилия вытерла лицо полотенцем и ещё раз посмотрела на своё отражение. В её глазах зажегся новый огонь отчаянной решимости. Она больше не будет бороться с ним в лоб. Она будет подрывать его изнутри. Станет самой прилежной, самой покорной заложницей, которую он когда-либо встречал. Заставит его захотеть её не как трофей, а как союзницу. Или, по крайней мере, как ценный, приятный глазу предмет интерьера, который не нужно постоянно держать под замком.              Эмилия медленно вышла из ванной, расправив плечи. Игра продолжалась, но она только что сменила тактику. И впервые за последнюю неделю на её губах появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Безрадостную, хищную и полную скрытой угрозы.       

***

      Неделя прошла в напряжённом, бесплодном ожидании. Никола Морелли метался по кабинету, перебирая в уме все возможные зацепки, но все они рассыпались в прах при первой же проверке. Кто-то нанес удар невероятной точности, спланировал всё до мелочей и не оставил ни единой зацепки. Это бесило его больше, чем открытое нападение. Враг, которого не видно, был страшнее вооруженного до зубов отряда Бернарди.              Сегодняшняя встреча с информатором из полиции была последней соломинкой, за которую он цеплялся. Ресторан «Il Cigno Nero» считался нейтральной территорией, местом, где деловые беседы велись под аккомпанемент изысканной кухни и дорогого вина, вдали от посторонних глаз.              Никола переступил порог, и его встретила безупречная тишина, нарушаемая лишь приглушенным звоном бокалов. Воздух был прохладен и напоен тонкими нотами трюфеля, кожи и древесины. Струящийся свет из абажуров из молочного стекла выхватывал из полумрака стены, обшитые панелями темного дерева, и скупые, но безупречные по форме детали интерьера. Пространство будто дышало вневременной элегантностью, где каждая вещь говорила о цене не громким блеском, а безупречной линией и качеством материала.              К нему сразу же подошла юная официантка с заученной улыбкой.              — Синьор, вы заказывали столик?              Но прежде чем Никола успел ответить, из полумрака возникла другая фигура.              — Я сама провожу синьора Морелли, Анна, — властный, бархатный голос заставил девушку отойти в сторону.              Перед Николой стояла владелица заведения. Блондинка с волосами, уложенными в идеальную каскадную волну, и алыми, как спелый гранат, губами. На ней было облегающее чёрное платье, подчёркивающее каждый изгиб тела, а глубокий вырез говорил о намерениях куда более явных, чем просто гостеприимство. Никола смутно припомнил её — Адель, кажется, дочь какого-то бизнесмена, сколотившая состояние на умении вращаться в высших кругах.              — Синьор Морелли, для вас подготовлен отдельный кабинет, — она улыбнулась, и в её глазах вспыхнул знакомый, хищный блеск. — Пожалуйста, следуйте за мной.              Она развернулась и пошла впереди, нарочито ритмично покачивая бёдрами. Её походка была настолько преувеличенной, что казалось, будто она вот-вот споткнется о собственные каблуки. Никола нахмурился. Да, женщины часто пытались заигрывать, но в последние несколько визитов Адель вела себя слишком навязчиво, почти агрессивно. В другом настроении он, возможно, даже посмеялся бы над этим, но сейчас её ужимки лишь раздражали.              Подойдя к неприметной двери в конце коридора, она приоткрыла её и, пропуская Николу, мягко коснулась его предплечья.              — Надеюсь, ваша беседа будет плодотворной, — прошептала она, заглядывая ему в глаза. — И если понадобится что-то… особенное, вы знаете, где меня найти.              — Спасибо, — сухо ответил Никола, убирая руку и заходя в кабинет. Дверь закрылась, оставив его в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старинных часов на каминной полке.              Через несколько минут в кабинет вошёл его гость. Комиссар Лиам Фабиани был полной противоположностью Николы — суетливый, немного потрёпанный жизнью мужчина лет пятидесяти, в мешковатом костюме, который явно нуждался в чистке. Его маленькие, бегающие глаза беспокойно скользили по комнате, будто выискивая скрытые камеры или уши конкурентов.              — Никола, — кивнул он, пожимая протянутую руку влажными пальцами. — Рад, что вы нашли время.              — Говори, Лиам. Что у тебя? — Никола опустился в кресло, жестом предложив сесть напротив.              Комиссар, нервно поправив галстук, начал сбивчивый доклад.              — Мы проверили всё, как вы просили. Оцепили район, опросили всех, кого смогли. Ничего. Ни одного свидетеля. Камеры в округе либо сломаны, либо их записи… исчезли. Чистейшая работа, я вам скажу.              Никола медленно положил на стол толстый конверт.              — Эта информация, Лиам, не стоит и половины того, что лежит здесь. Ты знаешь, я не люблю, когда меня разводят на пустые слова.              Лицо комиссара покрылось мелкими каплями пота. Он замотал головой.              — Нет-нет, я знаю! Я же не закончил! — он поспешно сунул руку во внутренний карман пиджака и извлёк небольшой свёрток, туго стянутый полиэтиленом. — Вот. Нашли уже после того, как основная группа ушла. В здании напротив, на чердаке.              Никола взял свёрток. Он был небольшим, но тяжёлым. Развернув полиэтилен, он увидел гильзу. Латунная, чуть деформированная у основания, с клеймом производителя. Патрон дальнобойной снайперской винтовки.              — Там и сидели, по всей видимости, — добавил Лиам, с надеждой глядя на конверт. — Отпечатком не нашли. Но сам факт… Гильза — это уже зацепка, да, Никола?              Никола катал гильзу в пальцах, и холодный металл наконец выдал свою тайну. Патроны такого калибра, но с этим клеймом производителя — они не подходили под схемы закупок ни его семьи, ни клана Бернарди. Поставщик был другой. Чужой. Кто-то стрелял из оружия, которое не водилось в местных разборках, а значит, в игру всё же вступил новый игрок.              — Ладно, — бросил Никола, отодвигая конверт в сторону комиссара. — Это пока всё. Не исчезай.              Лиам, почти выхватив конверт, сунул его в карман и, бормоча что-то благодарное, поспешно ретировался.              Дверь едва успела закрыться, как снова отворилась. Никола, не отрывая взгляда от гильзы, лежавшей на ладони, раздражённо буркнул:              — Ты что-то забыл, Лиам?              Ответом ему стал отчётливый, ритмичный стук каблуков по паркету. Никола резко сжал гильзу в кулаке и скрыл её в кармане пиджака, поднимая голову.              В проёме стояла Адель. Она облокотилась о косяк, демонстрируя безупречную линию бедра. Её улыбка была сладкой и наглой одновременно.              — Надеюсь, у вас всё хорошо, синьор Морелли? «Чёрный лебедь» всегда рад быть полезным таким… влиятельным гостям.              — Всё было исчерпывающе, — отрезал Никола, делая шаг к выходу, но Адель ловко перекрыла ему путь, мягко прижавшись спиной к двери.              — Вы всегда так спешите, — она надула губы, играючи проводя пальцем по ключице. — Прямо как в прошлый раз. И в позапрошлый. Кажется, вы даже ни разу не остались на бокал моего фирменного граппы. Я начинаю думать, что вы брезгуете. У меня как раз открыта бутылочка великолепного «Нонино». Не составите мне компанию?              Она сделала ещё шаг, заставляя Николу инстинктивно отступить глубже в кабинет и сесть на диван. Запах её резких, сладковатых духов ударил в нос, смешавшись с ароматом еды и вызывая лёгкое подташнивание.              — Я уверена, что ваши дела могут подождать пять минут, — продолжала она. — Вы всегда так серьёзны, Никола. Это, конечно, сексуально, но даже такому сильному мужчине, как вы, иногда нужно расслабиться.              Она сделала еще несколько шагов навстречу.              — В конце концов, я столько раз предоставляла вам свой лучший кабинет для ваших… деликатных встреч. Разве джентльмен не должен отблагодарить даму?              Прежде чем Никола успел среагировать, она положила ладонь ему на грудь, а другой рукой уже собиралась обвить его шею, явно намереваясь усесться на колени.              — Адель, хватит, — сказал он, поднимаясь.              Девушка, не ожидавшая такого резкого движения, качнулась на шпильках и едва удержала равновесие, неуклюже ухватившись за его рукав.              Но она будто не заметила перемены. Выпрямившись, Адель снова попыталась прильнуть к нему, уже с настойчивостью, граничащей с отчаянием.              — Ну что же вы такой нелюдимый, Никола? Поверьте, я не стану обременять вас разговорами, много времени у вас это не займёт. Я знаю, как ценится каждая минута такого занятого человека, как вы.              Никола поймал её запястье, убирая назойливую руку со своей груди. Его голос, до этого момента сдержанный, стал тише, но приобрёл опасную твёрдость.              — Ценю ваше гостеприимство, Адель. Но вы упускаете кое-что очень важное, я женат.              Она фыркнула, и в её глазах вспыхнул дерзкий, почти вызывающий огонёк.              — О, ваша жена! — она сделала паузу, играя с жемчужным ожерельем на своей шее. — Прекрасная женщина, я уверена. Но разве брак — это помеха для… взаимовыгодного удовольствия? К тому же, — она понизила голос до интимного шёпота, — я ведь становлюсь немым свидетелем стольких ваших встреч. Знаю, кто к вам приходил, о чём вы говорили… Было бы так печально, если бы какие-то детали вдруг стали известны не тем людям. Не находите? Небольшая благодарность за молчание — разве это слишком много?              Никола замер на секунду, и по его лицу скользнула тень презрительного изумления. Вместо гнева он тихо, хрипло рассмеялся.              — Не думал, что вы настолько глупы, Адель, — произнёс он почти мягко. — Можете попробовать. Расскажите всё, что знаете, кому угодно. Но тогда можете попрощаться не только с этим бизнесом, но и с мечтами о каком-либо другом в этом городе. И, — его взгляд скользнул по её фигуре с убийственной холодностью, — с тем статусом, который вы так старательно пытаетесь купить своими… услугами. Мой совет — наслаждайтесь своим «Чёрным лебедем», пока он ещё плавает.              Он обошёл её, больше не скрывая отвращения, и крупными шагами направился к выходу. Адель осталась стоять посреди кабинета. Её лицо исказила смесь ярости, страха и унижения.              Никола вышел в коридор, не оглядываясь. Воздух ресторана вдруг показался ему спёртым и фальшивым. Он потянулся к карману, ощущая под пальцами твёрдый контур гильзы. «Чужая игра. Но чья?»              Поездка домой стала продолжением этого анализа. Он механически объезжал повороты, мозг лихорадочно сопоставлял факты. Гильза, снайпер, исчезнувшие камеры… и на фоне этого — жалкая попытка шантажа со стороны Адель. Мир, который он выстроил с таким трудом, давал трещины, и из них выползали подобные существа.              Машина сама нашла дорогу к дому. Глухой стук захлопнутой двери автомобиля отозвался эхом в тишине ночи. Поместье встретило его гробовой тишиной. Сейчас бы на несколько часов забыться, чтобы утром посмотреть на всё свежим взглядом.              Он направился в спальню, уже расстегивая воротник рубашки. Едва войдя, он на ходу сбросил пиджак на спинку кресла и потянулся к свету, но рука замерла в воздухе. Из гардеробной, откуда доносился приглушённый свет, послышался шорох. Сердце на мгновение сжалось: привычка к опасности сработала мгновенно. Бесшумно ступая, он подошёл к двери и заглянул внутрь.              Никола замер на пороге. Валерия сидела на полу гардеробной, окруженная разложенными альбомами, и мягкий свет от бра падал на её склоненную голову, выхватывая из полумрака знакомые черты.              — Ты сегодня смог пораньше прийти, — тихо сказала она, не поворачиваясь, будто чувствуя его присутствие кожей.              Никола кивнул, хотя она этого не видела, и неслышно подошел, присев рядом.              — Чем занимаешься?              Валерия в ответ молча повернула к нему открытый альбом. Его дыхание на мгновение застряло в груди. На странице были запечатлены они сами, но словно другие люди — счастливые, с сияющими глазами.              Одна фотография была сделана в саду поместья. Они стояли под аркой, увитой белыми розами. Он в строгом черном смокинге, с непривычно мягкой улыбкой, глядел не в объектив, а на неё. Валерия в подвенечном платье с длинным шлейфом, который несли пажи, смеялась, запрокинув голову, и солнце играло в каплях росы на фате. Другая — первый танец. Их руки сплетены, тела слились в медленном вальсе, а на заднем плане гости замерли в полумраке бального зала, и только они двое были в центре света, в своём собственном мире.              — Перебирала полки и нашла альбом с нашей свадьбы, — тепло улыбнулась Валерия. Её пальцы, тонкие и нежные, перевернули тяжелую страницу. — А это моя любимая.              На снимке они были одни в глубине сада, пойманные объективом в неуловимый момент между постановочными кадрами. Никола, отвернувшись от фотографа, одной рукой поддерживал её за талию, а другой смахнул с её щеки непослушную прядь волос. Валерия смотрела на него снизу вверх, и во всём её взгляде — в чуть приоткрытых губах, в сиянии глаз — читалось безоговорочное доверие, обожание и та тихая, всепоглощающая радость, которую не сыграть. Фон размылся в золотистой дымке вечера.              — Я помню, — голос Николы сорвался на хриплый шепот. — Ты тогда сказала, что у тебя затекли ноги от этих ужасно неудобных туфель.              Валерия фыркнула, и тихий смех вырвался из неё, отозвавшийся в тишине гардеробной. Она откинула голову назад, и в глазах заплясали веселые искорки.              — Ах, эти туфли! — воскликнула она, качая головой. — Я чуть не умерла! Но ты тогда просто подхватил меня на руки и пронес через весь зал, чтобы сфотографироваться у фонтана.              Её пальцы скользнули по странице, переворачивая её, и перед ними предстала новая фотография. На этом снимке они действительно были у фонтана. Брызги воды на закате сверкали, как расплавленное золото, создавая вокруг них сияющий ореол. Никола, сбросивший к тому моменту пиджак и расстегнувший воротник, держал её на руках, а Валерия, вся в белом, обнимала его за шею и смеялась, закрыв глаза от счастья и ветра, поднятого их бегом.              На следующей странице их взглядам открылась еще одна жемчужина — момент, когда они кормили друг друга свадебным тортом. Никола с преувеличенно-серьёзным видом, подносил ей кусочек на вилке, а Валерия, прищурившись и с лукавой улыбкой, явно готовилась его чем-то поддеть. На щеке у него уже красовалось маленькое белое пятнышко от крема — след её предварительного «выпада». Снимок передавал ту самую интимную, почти детскую шаловливость, которая так редко, но тем ярче проявлялась между ними.              — Я помню, как ты потом полчаса оттирал крем с рубашки, — прошептала Валерия, её плечи снова содрогнулись от беззвучного смеха. — И ворчал, что я стреляю взбитыми сливками точнее, чем некоторые бойцы из пистолета.              Никола тихо хмыкнул и улыбнулся, глядя на их залитые счастьем лица.              Они сидели так какое-то время, плечом к плечу, в тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц. Никола не мог оторвать от неё взгляд. Он изучал профиль, знакомую линию шеи, тень ресниц на щеке, будто никак не мог восполнить жажду в том, чтобы быть рядом. Он медленно, почти невесомо, коснулся пряди её волос, а затем провел тыльной стороной пальцев по её щеке. Кожа была теплой и бархатистой.              Валерия улыбнулась, не глядя на него, и положила свою руку поверх его ладони, прижимая её к своей щеке.              — Я тоже тебя очень люблю, — прошептала она.              Никола почувствовал, как что-то сжалось внутри. Осторожно, стараясь не помять страницы, он отодвинул альбомы в сторону и склонился к ней. Его губы коснулись её сначала легко, почти вопросительно. Ответ последовал без малейшего колебания. Этот поцелуй был нежным, но глубоким — долгим, безмолвным диалогом. Никола притянул Валерию ближе, а её руки сами собой обвили его шею. Они забылись в поцелуе, сидя на полу, пока мурашки от затекших ног и нахлынувших чувств не побежали по коже.              Тогда Никола, не размыкая объятий, легко подхватил Валерию на руки и поднялся. Девушка от неожиданности тихо вскрикнула и прижалась к его плечу, обхватив шею ещё крепче. Никола прошёл в спальню, опустил девушку на широкую кровать и навис сверху.              — Я очень по тебе скучал, — прошептал Никола, касаясь лбом её лба. — Всё это время, пока мы были в ссоре.              Он снова принялся целовать — губы, веки, шею, — но потом шумно выдохнул и отстранился, сев к изголовью кровати и проводя рукой по лицу.              — Что случилось? — Валерия приподнялась на локтях, в её глазах читалось недоумение и легкая тревога.              — Не хочу давить, Валерия, — его голос был сдавленным. — Но я не железный. Если сейчас не остановлюсь, то не смогу сдержаться.              Валерия тихо рассмеялась, и мужчина нахмурился.              — Что смешного?              — А с чего ты решил, что давишь? — девушка медленно поднялась и переместилась к нему, усевшись сверху на бёдра. Её пальцы принялись неспешно расстегивать пуговицы на его рубашке. — И с чего ты решил, что нужно останавливаться?              Пальцы Валерии медленно раздвинули полы его рубашки. Кончики ногтей скользнули по напряженной коже торса, и мышцы мужчины непроизвольно дрогнули, отвечая на этот вызывающий след. Словно повинуясь незримому магниту, она наклонилась, и её губы, обжигающе-мягкие, коснулись мочки уха.              — Я тоже очень скучала.              Их губы вновь слились в поцелуе, но на смену первоначальной осторожности пришла новая, властная уверенность. Он был влажным и жадным, словно долгое ожидание выплеснулось в этом едином мгновении, превратив немой вопрос в столь же ясный, страстный ответ.              Руки Николы, будто ведомые незримым импульсом, скользнули под шелковистую ткань её халата. Ладонь, прикоснувшаяся к спине, ощутила жар кожи и, притянув Валерию ближе, вжалась в изгиб талии. Другая рука опустилась на бедро, и пальцы мягко, но властно впились в плоть.              Вновь нависнув над Валерией, Никола погрузился в изучение её тела: губы скользили по шее, касались хрупких ключиц, задерживались у яремной впадины, прислушиваясь к безумному ритму пульса. Валерия с податливым стоном запрокинула голову, а её пальцы безнадежно запутались в его волосах — в этом жесте была и попытка отстраниться от нахлынувшего наслаждения, и отчаянная мольба не останавливаться.              Приподнявшись на мгновение, он помог ей сбросить с них ненужную одежду, оставаясь только в белье, и тут же его губы вновь вернулись на её кожу — нежность плеча, мягкость груди, шелковистый изгиб талии. Руки Валерии скользили по мужской спине, то лаская, то впиваясь в мышцы, сжимая и притягивая ближе. Когда его пальцы нашли край кружевного белья и медленно стянули его, женское тело выгнулось навстречу, а сдавленный вдох стал единственной необходимой клятвой.              С каждым поцелуем, выжигающим на нежной коже внутренней стороны бёдер новые отметины, напряжение в Валерии достигало невыносимого предела. Мышцы живота судорожно сжимались, а пальцы впивались в простыни, пытаясь найти точку опоры в этом уплывающем мире. Её тело, будто бы разрываясь изнутри, одновременно стремилось прижаться к его губам и сжаться от переизбытка ощущений. Мягко обхватив её ногу и закинув её себе на плечо, он, наконец, нежно провёл языком, заставив девушку изогнуться. Он не останавливался, меняя давление и невидимый рисунок, а каждый новый виток ласки отзывался в ней горячей волной, вырывающей сдавленные всхлипы. Она уже не могла сдерживать собственное тело, которое жило своей жизнью, повинуясь каждому прикосновению мужчины. И уже через несколько минут напряжение разом исчезло, сменившись блаженным расслаблением, в котором не осталось ни мысли, ни страха, ни чего-либо, кроме него.              Едва волна начала отступать, оставляя после себя легкую дрожь в коленях, Валерия запустила пальцы в его растрепанные волосы. Жажда большего заставила её мягко обхватить подбородок Николы и, властно направляя, помочь ему подняться и сесть на край кровати. Не дав Николе опомниться, Валерия последовала за ним, оказавшись сверху, и теперь уже её тень полностью накрыла его. Обвив шею руками, она притянула мужчину к себе, наклонила его голову и с тихим вздохом впилась зубами в упругую кожу у ключицы. Затем острота укуса сменилась внезапной нежностью: Валерия медленно, почти с сожалением, прикоснулась губами к проступившему следу, заставив горячую кожу заныть от контраста.              Её губы, только что залечившие укус, не отрывались от его кожи, следуя вверх по шее, к самому чувствительному месту под челюстью. Дыхание Валерии, горячее и прерывистое, обжигало его. Никола, всё ещё опьяненный её внезапным напором, издал низкий, сдавленный рык, когда её язык прошёлся по пульсирующей жилке. Его руки, до этого лежавшие на её бёдрах, наконец сомкнулись, пытаясь вернуть хоть тень контроля.              Но Валерия не позволила. Отодвинувшись назад, всё ещё сидя на нём верхом, она окинула его тяжёлым взглядом. В полумраке комнаты её глаза блестели, как у хищницы. Медленно, с вызовом, она провела ладонью по его груди, затем ниже, следя за тем, как взгляд Николы, полный тёмного огня, повторяет каждое движение её руки. Валерия демонстрировала ему свою власть, власть над его желанием, над его телом, над этим мгновением.              — Теперь моя очередь отплатить тебе…              Она наклонилась снова, но на этот раз её целью были его губы. Поцелуй одновременно обжигал и иссушал мужчину, будто заставляя его наждаться в этом. Валерия прикусили нижнюю губу мужчины, не больно, но достаточно ощутимо, чтобы заставить его едко вздохнуть. В то же время её бедра совершили едва заметное, но невероятно точное движение, создав мучительное трение, от которого у Николы потемнело в глазах. Его тело напряглось, потянулось навстречу, но Валерия снова отстранилась, удерживая его на грани.              Ладонью она мягко, но неумолимо оттолкнула его грудь, заставляя опуститься на спину. Теперь она парила над ним, распущенные волосы создавали занавес, отделяющий влюбленных от всего мира. Она не сводила с него глаз, пока рука скользила вниз, по его животу, к резинке боксеров. Плотная ткань отчаянно натянулась, и её палец прошёлся по кромке, едва заходя под неё.              Её прикосновение сквозь ткань было и пыткой, и обещанием. Валерия чувствовала, как он весь — каждый мускул, каждый нерв — напрягся в ожидании её действий. Но она не спешила. Медленно, с наслаждением растягивая мгновение, провела кончиками пальцев по упругому рельефу, заставив его снова покрыться мурашками. Лишь затем её пальцы скользнули под ткань, и наконец кожа коснулась кожи — обжигающе горячая, влажная от возбуждения.              Она почувствовала его резкий, сдавленный вдох, когда рука сомкнулась вокруг твёрдой плоти. Движения были властными, уверенными, она задавала ритм — то медленный и манящий, то резкий и требовательный. Её бедра инстинктивно двигались в такт, усиливая и без того невыносимое напряжение.              — Смотри на меня, — приказала она хриплым шепотом.              Никола, преодолевая блаженное забытье, с трудом заставил себя поднять веки. Его взгляд был затуманенным. Видя это, Валерия торжествующе улыбнулась. Она наклонилась, и её губы вновь нашли его, но поцелуй теперь был нежным, почти ласковым, создавая разительный контраст с неумолимым движением руки.              — Я хочу чувствовать, как ты сходишь с ума из-за меня, — прошептала Валерия ему в губы.              И в этот миг что-то щелкнуло. Её слова, её торжество, её власть — всё это стало не вызовом, а ключом, сорвавшим последние замки. Взгляд Николы, до этого мутный от подчинения, вспыхнул тёмным, почти диким желанием. Его руки, бессильно лежавшие на простыне, сомкнулись на её талии с такой силой, что у Валерии вырвался короткий, обрывающийся возглас удивления.              Он перевернул её с неожиданной ловкостью, смяв властную негу одним движением. Теперь он был у её ног, одной рукой все еще держа девушку за талию, а другой, разводя её колени в стороны.              — Ты хотела, чтобы я сошёл сума? — он не сводил с девушки горящего взгляда, пока его ладони скользили по её бедрам, властно подтягивая их ближе. — Но учти, Валерия, что безумие заразительно.              Прежде чем девушка успела что-либо сказать, он почти грубо вошел в неё, заполнив собой все пространство. От неожиданности и интенсивности ощущений её глаза прикрылись, а из груди вырвался глухой стон. Но протеста не последовало — лишь ответное движение бедрами навстречу.              Его ритм был не властным, как у неё, а яростным, отчаянным. Он неумолимо наращивал темп, сметая все границы. Каждое движение было ответом на её вызов, укусы и шепот. Ладони Николы держали женские бедра, направляя, подчиняя его порыву. Дыхание смешалось в единый прерывающийся стон, а по телу Валерии пробежала знакомая дрожь — но на этот раз рождённая не только от наслаждения, а от полного растворения в этой стихии, которую она сама же и разбудила. Он доказывал ей, что подчинение может быть таким же всепоглощающим, как и власть.              И когда уже казалось, что напряжение достигло предела, за которым возможно лишь разрушение, они нашли эту грань вместе. Ритм Николы стал ещё глубже, точнее, выбивая из Валерии тихий, сдавленный крик. Мир сузился до точки соприкосновения, до судорожного объятия, в котором уже не было ни лидера, ни ведомого, а лишь единый вихрь, закрутивший их и выбросивший на пике.              Кульминация накрыла волной, выжигающей изнутри все мысли и силы. Валерия чувствовала, как тело Николы содрогнулось в последнем, мощном толчке, прежде чем полностью расслабилось на ней. Гул в ушах постепенно стихал, сменяясь тяжёлым, выравнивающимся дыханием — сначала его, потом своим собственным.              Только когда последние содрогания утихли, сменившись тяжёлой, приятной истомой, они смогли по-настоящему почувствовать друг друга. Тела, влажные от пота, были тяжёлыми и расслабленными. Не говоря ни слова, Никола медленно перекатился на бок, увлекая её за собой, и теперь они лежали, запутавшись в простынях и друг в друге. Он оказался на спине, а Валерия прижалась к нему боком, положив голову на грудь, где под щекой слышался ровный, успокаивающий стук сердца. Его рука бессознательно начала перебирала её волосы.              Через некоторое время она подняла голову.              — Никола…              — Мм? — он лениво открыл глаза, встретившись с её изучающим взглядом.              — Я… мне нужно тебе кое-что сказать.              В её голосе прозвучала неуверенность, которой не было всего минуту назад.              — Мы так давно никуда не ходили вместе, — тихо проговорила Валерия, её пальцы бессознательно начали выводить узоры на его груди. — Понимаю, что, возможно, сейчас не самое подходящее время просить об этом… но я была бы так рада просто провести с тобой вечер где-нибудь.              Никола повернул голову и посмотрел на неё. Усталость в его глазах смягчилась. Он улыбнулся, наклонился и поцеловал девушку в висок, вдохнув знакомый запах её волос.              — Время всегда будет неподходящим, если его ждать, — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Знаешь что? Давай пойдем куда-нибудь завтра. Только мы вдвоём. В какой-нибудь тихий ресторан, где можно спокойно поужинать и поговорить. Как раньше.              Он увидел, как в её глазах вспыхнул огонек радости, и продолжил:              — А потом, через две недели, в честь карнавала, будет большой ужин. Мне нужно там быть, соберутся все, от кого что-то зависит в этом городе. Но если ты захочешь… было бы намного лучше, если бы ты пошла со мной.              — Правда? — прошептала Валерия, и её лицо озарила счастливая улыбка.              — Правда, — уверенно ответил Никола, притягивая её ближе.