Глава 17. Тактика корнетто

      Жар от камина был не просто фоном, он стал активным участником сцены. Обволакивал Алессандро плотным, липким покрывалом, заставляя тонкую шерстяную ткань кофты прилипать к спине. Нервный жест — пальцы потянулись к шее и оттянули воротник, — был маленьким бунтом против удушающих условностей. Другая его рука, будто живя своей жизнью, продолжала вращать тяжёлое пресс-папье. И в такт этим движениям свет от лампы выхватывал из общего полумрака лица его братьев.              — Наши люди что-то нашли? — Алессандро оторвал взгляд от камина.              Лука, развалившийся в кресле напротив, отвлекся от созерцания потолка и провел рукой по подбородку, изображая легкую задумчивость.              — Ничего, что могло бы изменить положение. Мелочи, — он пожал плечами. — На заброшенном складе, нашли пару наших гильз.              — Это всё? — Маттео, стоявший у окна и смотревший в ночь, обернулся.              — Я же сказал — мелочи, — раздраженно буркнул Лука.              В комнате повисла тяготящая тишина, которую через мгновение прорезала короткая вибрация телефона. Лука машинально достал его, скользнул взглядом по экрану, и его лицо слегка изменилось.              — Хотя… — он поднял палец, вчитываясь в сообщение. — Есть кое-что интересное. Нашли одну мелкую сошку, информатора. Криминального брокера по кличке «Сорока». Он был в том районе до перестрелки. Говорят, у мужика хорошо развязывается язык за деньги или товар. Возможно, он знает, кто занимал позиции на крышах.              Маттео сделал несколько шагов вглубь комнаты. Его лицо, обычно отрешенное, выразило неподдельный интерес.              — Если он действительно что-то знает, с ним нужно встретиться лично. Не доверяйте это низшим звеньям.              Лука фыркнул, снисходительно улыбаясь. Он лениво повернулся к младшему брату.              — Смотри-ка, наш философ внезапно проникся оперативной работой. Уже представляю, как ты идёшь на встречу — с томиком Ницше в одной руке и пистолетом в другой. Будешь читать ему лекции о морали, пока он будет торговаться за свою жалкую жизнь?              Маттео не смутился. Он встретил насмешливый взгляд брата и язвительно улыбнулся.              — Как хорошо, что бог уберёг меня от твоего «подхода», Лука. Иначе я бы уже, наверное, пытался выбивать правду из собственной тени, заподозрив её в связях с Морелли. Твоя прыть порой напоминает щенка, гоняющегося за хвостом. Шума много, а толку ноль.              Лука закатил глаза, но тут же посмеялся, лишь глубже усаживаясь в кресло.              — Острый язык, малыш. Жаль, что на врагов слова действуют не так, как пули.              — Хватит, — прервал их Алессандро, положив пресс-папье на стол с глухим стуком. Его взгляд упал на Луку. — Твой клуб «Tentazione» пока не вызывает вопросов. Он подходит, встреча состоится там через четыре дня. Всё организуешь сам.              Лука, всё ещё посмеиваясь, кивнул с показной небрежностью.              — Без проблем. Устроим «Сороке» тёплый приём. Создам уютную атмосферу.              Маттео уже направляясь к выходу, бросил через плечо:              — Главное, Лука, чтобы твой «тёплый приём» не закончился для этой «Сороки» холодным кафельным полом в подсобке. Помни, нам нужна информация, а не очередной труп.              Лука, резко повернул голову в сторону младшего брата. Его лицо исказила гримаса раздражения. Он бросил быстрый, красноречивый взгляд на Алессандро, но, не дождавшись никакой реакции, встал и тяжёлыми шагами последовал за Маттео.              — Да там, где ты мышей ловил… — закрывая за собой дверь, Лука так и оставил фразу незавершенной.              После ухода братьев в кабинете воцарилась долгожданная тишина. Эти постоянные перепалки неизменно выматывали Алессандро, высасывая энергию и требуя огромного самообладания. Сейчас, оставшись в одиночестве, он с облегчением сел в кресло, потирая переносицу. Его внимание привлёк тёмный экран монитора, в стекле которого угадывались смутные контуры собственного отражения — уставшего, но по-прежнему скрытого под маской полного контроля.              Впереди их ждала встреча, лишь слабый проблеск в плотной завесе чужих интриг. Однако даже такая незначительная зацепка могла стать первой нитью. А потянув за неё, можно было выйти на того, кто дёргал все кукловодческие струны в этой игре.              Алессандро провел в кабинете ещё несколько часов. На столе перед ним лежали разложенные отчёты — сухие цифры портовых операций и финансовых потоков. Но сосредоточиться не получалось: колонки расплывались перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину.              Внутренний монолог вновь и вновь возвращался к Изабелле. «Нужно позвонить сестре, — мысленно отметил он, отодвигая папку в сторону. — Выяснить, как обстоят дела с ресторанами после налоговой проверки». Однако этот разговор он отложил до утра. Сейчас его сознание, перегруженное хаосом и чужими противоречиями, остро нуждалось не в новых деловых обсуждениях, а в строгом порядке и тишине — именно того, чего ему так отчаянно не хватало.              Собравшись с мыслями, Алессандро размял онемевшие мышцы шеи и повернул выключатель лампы.              Выйдя в коридор, он на мгновение замер, позволяя глазам привыкнуть к мраку, царившему за пределами его убежища. И именно в эту секунду тишины сквозь стены прорвался звук — приглушенный, но абсолютно отчётливый крик.              Алессандро взглянул на часы. Стеклянный циферблат показывал три часа ночи.              Первый раз, услышав подобное несколько дней назад, он списал это на дикий, тоскливый вой собаки, забредшей в сад из леса. На вторую ночь ему показалось, что это просто старый клен у восточного фасада скрипит под напором ветра. Однако сейчас, на третью ночь, сомнений не оставалось: источником звука была комната Эмилии.              В голове тут же созрело логичное объяснение — очередная уловка этой несносной девушки. Изощренная психологическая атака, цель которой лишить его сна и покоя, вывести из равновесия. Но его терпение, и без того истощенное, на этот раз иссякло окончательно. Ситуация требовала немедленного вмешательства.              Без лишних раздумий Алессандро быстрыми шагами направился в свою спальню, с прикроватной тумбочки взял небольшой ключ и так же стремительно вернулся к её двери. В тусклом свете ночника металл на мгновение блеснул, прежде чем Алессандро вставил ключ в замочную скважину и повернул.              Дверь бесшумно отворилась, впуская мужчину в комнату, где царил тот же тревожный полумрак, что и в коридоре.              — Эмилия, — тихо позвал Алессандро, оставаясь на пороге.              Однако из комнаты доносилось лишь прерывистое, бессвязное бормотание. Эмилия металась на кровати, тело напрягалось и выгибалось в немом противоборстве с невидимым врагом. Тёмные волосы прилипли к вискам и растрепались по подушке, образуя хаотичный ореол вокруг головы. На лбу выступили мелкие капли пота, стекавшие вдоль висков. Её пальцы с такой силой впивались в края простыни, что тонкая ткань грозила вот-вот порваться.              — Отпусти… Пожалуйста… не надо… — вырывалось у неё прерывающимся шёпотом.              Алессандро замер, после минутного наблюдения сделал шаг вперёд, мягко прикрыв дверь позади себя. Два осторожных движения — и он оказался у кровати. Мужчина протянул руку и положил ладонь на её плечо, чувствуя под пальцами напряжение каждой мышцы.              — Эмилия, — позвал Алессандро чуть громче. — Проснись.              Её тело вздрогнуло. Дыхание участилось, стало прерывистым и хрипящим. Затем веки затрепетали и медленно приподнялись, открывая широко распахнутые глаза. В них читалась не просто паника, а всепоглощающий ужас, застилавший сознание. Она резко поднялась, судорожно хватая ртом воздух, грудь начала вздыматься в беспорядочном ритме.              — Тише, — сказал он, чуть сжимая её плечо и пытаясь привести в чувство. — Ты в безопасности. Это был всего лишь кошмар, не более того.              Эмилия смотрела на Алессандро невидящим взглядом, слишком медленно возвращаясь к реальности. Сознание боролось с остатками сна, отступавшими неохотно. Алессандро развернулся, подошёл к стоявшему в углу комоду и налил из графина воды. Вернувшись к кровати, он протянул ей стакан. Пальцы Эмилии дрожали, и несколько капель пролились на простыню, прежде чем она смогла держать его достаточно твердо. Сделав пару жадных глотков, девушка опустила стакан, и дыхание постепенно начало выравниваться.              Алессандро, убедившись в том, что Эмилия полностью проснулась, развернулся и направился к двери, мысленно поставив точку в этом ночном инциденте. Его роль была выполнена — кошмар отступил, она пришла в себя. Дальнейшее присутствие в спальне, не входило ни в какие протоколы и нарушало все установленные им же самим границы.              И именно в этот момент её голос, тихий и хриплый, остановил его на полпути.              — Подожди… — прошептала Эмилия. — Останься. Ненадолго…              Он замер, почувствовав мгновенный внутренний диссонанс. Эта просьба не имела смысла, не укладывалась в логику их ситуации.       «В чём подвох? Какая-то новая уловка?» — мысли пронеслись вихрем, анализируя каждый возможный скрытый мотив.              Медленно, будто давая себе время оценить угрозу, он всё же повернулся. Взгляд скользнул по её лицу, выискивая фальшь, но находил лишь следы неподдельного страха, слишком реального, чтобы быть сыгранными.              Девушка, словно почувствовав его сомнения, потянулась к ночнику. Комната наполнилась мягким золотистым светом, выхватывая из темноты её бледное лицо и беспорядок на постели. Эмилия подтянула колени к груди, освобождая место на краю матраса — молчаливое приглашение, полное непонятной доверчивости.              Алессандро почувствовал странное давление в груди. Глупость. Всё это была глупость. И всё же… её просьба была лишена всякого вызова, в ней слышалась лишь голая, беззащитная уязвимость. Сделав шаг вперед, он нарушил дистанцию, приняв нелогичное решение.              — Хорошо, но только при одном условии.              Алессандро медленно опустился на освобожденное ею место.              — Если хочешь, чтобы я остался, — сказал он, тщательно подбирая слова и глядя на неё с немигающей серьёзностью, — скажи, что тебе снилось. И я хочу услышать правду, Эмилия.              Его прямой взгляд был невыносим. Он требовал доступа туда, куда Эмилия сама боялась заглядывать. Девушка снова опустила глаза и молчание затянулось.       Сказать? Раскрыть уязвимую часть себя этому человеку? Это было безумием. Но разве её новая тактика не заключалась в том, чтобы создавать видимость доверия? Этот кошмар был реальным, искренним проявлением её слабости — тем, что нельзя подделать. Возможно, именно это и сработает.              Она медленно выдохнула, заставляя пальцы разжаться.              — Ты не совсем прав… это не просто кошмар, — голос её был тихим, без привычных колких нот. Эмилия говорила, глядя куда-то мимо него, в стену, как будто обращаясь к самой себе. — Это… воспоминание. Один из тех осколков прошлого, которые впиваются в тебя, когда ты меньше всего этого ждёшь.              Эмилия сделала паузу, снова собираясь с духом. Признаться в этом вслух было физически неприятно, будто она сдирала с раны присохшую намертво повязку. Старые раны, хоть и заживают, но продолжают кровоточить, принося одну лишь боль. И Эмилия прекрасно понимала — этот след так просто в шрам не превратится.              — До того, как моя жизнь превратилась в этот цирк с погонями и похищениями… у меня были другие проблемы. Обычные, казалось бы. Университет, карьера. Я была хорошей студенткой. Очень хорошей. И один человек… — её губы искривились в безрадостной усмешке, — решил, что моё будущее в его руках. И что я должна быть… благодарна. Особым образом.              Эмилия наконец подняла взгляд, пытаясь понять реакцию. Она будто боялась увидеть насмешку на лице Алессандро. Страшилась того, что он её осудит, посмеётся над ней, унизит и попрекнёт этим ужасным прошлым.       Но он лишь внимательно слушал. Не перебивал, не пытался поддакивать или как-то подбодрить. Просто слушал, проживая притупленные ею же самой эмоции внутри себя. И это придало ей немного сил.              — Он дал мне понять, что один несданный экзамен перечеркнёт всё. А его благосклонность… может это исправить, — Эмилия произнесла последние слова с такой горечью, что они прозвучали как ругательство. — В реальности я почти сразу смогла дать отпор. Меня отчислили. Пришлось бежать, искать любую работу, лишь бы начать всё заново… Именно поэтому я оказалась в твоём клубе. Это была одна из тех самых «любых» работ.              Она отвернулась, снова уходя в себя. Горло неприятно першило, заставляя голос дрожать. Каждое слово будто душило, отравляя собой и так тяжёлый воздух.              — Я давно загнала это в самый дальний угол — думала, что забыла. Но сейчас, в этой комнате, в этой давящей тишине… ко мне вернулось это чувство беспомощности, всепоглощающей паники. Раньше я могла уйти. Теперь же, в кошмаре, не могу даже пошевелиться, чтобы оттолкнуть его. Просто застываю. А он… — голос её дрогнул и резко оборвался, губы сжались в тонкую нить. — Он добивается своего. А я просыпаюсь и понимаю: ничего не изменилось. Я всё так же в ловушке.              Горькая усмешка скользнула по её лицу, в то время как палец прошёлся по свежему шраму на щеке.              — Говорят, время лечит. Стирает память. Но это ложь. Время лишь покрывает старые шрамы новыми. Одни — на коже, другие, поглубже… И все они, сливаясь, становятся одним сплошным напоминанием: тебя сломали.              Алессандро не смел нарушить её монолог. Его внимание было тяжёлым, почти осязаемым. Когда же мужчина заговорил, голос, лишённый привычной грубости, прозвучал тихо.              — Да, время не лечит, оно только притупляет чувства. Но шрамы… — его взгляд на мгновение скользнул по её щеке, чтобы затем вновь встретиться с глазами. — Шрамы — это не напоминание о том, что тебя сломали. Это доказательство того, что ты выжил. Физические — самые простые. Сломанная кость, срастаясь, становится крепче. Разрез затягивается новой кожей. Это урок. Тело запоминает, как в следующий раз избежать удара.              Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное.              — С душевными — сложнее. Их не видно, но они болят при каждом неверном движении. Однако принцип тот же. Нельзя стереть память тела или разума. И пытаться забыть боль тоже бесполезно. Смысл в том, чтобы принять шрам как часть себя. Не как слабость, а как дополнительный слой брони. Ты уже знаешь, на что способна эта боль. И больше не позволишь ей застать себя врасплох. Учишься жить с ней, не позволяя диктовать свои условия.              — А у тебя они есть? Шрамы? — спросила Эмилия, положив голову на колени.              — Боевых предостаточно, — Алессандро показал ей кисть с чуть кривоватыми костяшками. — Дважды ломали, — затем оттянул ворот своей тёмной кофты, обнажив длинную белую линию на ключице. — Ножом пытались достать, — он приподнялся. — Но есть один… самый интересный.              Эмилия вдруг замахала руками, и на её лице промелькнула тень былой дерзости.              — Если для этого тебе нужно снимать штаны, я, пожалуй, воздержусь от просмотра.              Алессандро хрипло хмыкнул.              — Нет. Этот оставила мне одна дикая лиса, — он закатал рукав кофты, и на смуглой коже предплечья показался белесый, чуть зубчатый шрам.              Эмилия изучающе взглянула на отметину, потом на его лицо. Она слегка прищурила глаза.              — Так значит, я теперь лиса? — тихо фыркнула девушка.              — Ну если след подходит… — ответил Алессандро, невозмутимо глядя на неё. — Та была не из робкого десятка. Когти и зубы в ход пускала без раздумий.              — Наверное, вы её спровоцировали, — голос Эмилии прозвучал почти невинно, но взгляд был пристальным. — Дикие звери редко нападают просто так. Только когда чувствуют угрозу.              Уголок его рта дрогнул, будто от намёка на улыбку, которую он тут же подавил.              — Может, и так. Но в схватке она ничего не выиграла. Только шрам оставила. А я… я усвоил урок.              — Какой? — полюбопытствовала Эмилия, склонив голову набок.              — Не подходить к диким лисицам с пустыми руками и глупыми ожиданиями, — ответил он прямо, его взгляд стал тяжёлым и оценивающим. — И помнить, что даже у самого хитрого зверя есть своя правда.              Алессандро отвёл взгляд, и в наступившей тишине Эмилия позволила себе рассмотреть его профиль. В мягком свете ночника его черты казались мягче, чем при дневном свете, но от этого не менее отстранёнными. Сейчас, вблизи, она различала мельчайшие детали: лёгкую усталость в глазах, глубокую складку между бровей, застывшую там, где обычно копилось напряжение. Эта маска непроницаемости на мгновение дала трещину, обнажив человека, ведущего нескончаемый внутренний монолог. Казалось, он и сейчас взвешивал что-то, решая, стоит ли говорить дальше.              — Насчёт боевых шрамов понятно, — продолжила она, становясь серьёзнее. — Но что насчёт душевных? Я не поверю, если ты скажешь, что их нет.              Алессандро медленно опустил рукав, тщательно разглаживая ткань.              — Не всё сразу. У каждого свои демоны и свои правила выживания.              Он поднялся с кровати и направился к двери неспешными, размеренными шагами. Дойдя до проёма, неожиданно замер. Его взгляд задержался на изящной железной ручке. Казалось, он спорил с самим собой, взвешивая все риски. Прошла целая минута, наполненная лишь тиканьем часов в коридоре, прежде чем он отступил на шаг.              — Охрану я усилю, но саму дверь закрывать не буду. Ночью воздух должен циркулировать. И кошмарам труднее задержаться в комнате, которую не душит замок.              Его рука легла на косяк, и он уже был в дверном проёме, когда бросил через плечо:              — Спокойной ночи, лиса.       

***

      Столик в углу у окна был уединённым, как они и просили. За стеклом медленно сгущались сумерки, окрашивая небо в сиреневые тона, а внутри ресторана царила уютная, приглушённая атмосфера. Мягкий свет свечи выхватывал из полумрака лицо Валерии, которое наконец обрело долгожданное спокойствие. Она перебирала столовые приборы, украдкой наблюдая за Николой, который изучал винную карту с деловым видом, но без привычного напряжения в плечах.              — Я уже почти забыла, каково это — ужинать не в четырех стенах, — тихо сказала она, ловя его взгляд.              Никола отложил карту, и накрыл своей ладонью её руку, лежавшую на столе. Мягко обвив хрупкую кисть, большим пальцем принялся медленно водить по нежной коже внутренней стороны запястья.              — Я тоже. Прости, что таких вечеров было так мало.              — Не извиняйся, главное, что сейчас всё хорошо, — она помолчала, подбирая слова. — Кстати, я в последние дни почти не видела Даниэле. Он в отъезде?              Никола слегка нахмурился, покрутив пальцам стакан с водой. Он знал, что вопрос неизбежен.              — Нет, он в городе. Просто… очень погрузился в одно дело. Пытается найти зацепки. Уже несколько дней не выходит из оперативного штаба.              — Зацепки? — Валерия насторожилась. — После той встречи на пустыре что-то изменилось?              Никола внимательно посмотрел на неё, взвешивая, сколько можно сказать. Полной правды — никогда, но полуправды, достаточной для понимания, — пожалуй, да.              — Изменилось, — начал он. — Нашего главного оппонента больше нет. Произошёл… несчастный случай. Не в нашу пользу, но и не в его.              Валерия замерла, её брови удивлённо поползли вверх.              — Витторио? — выдохнула она. Никола молча кивнул. — Это… ты? — в её голосе прозвучал не страх, а скорее тревожное ожидание.              — Как бы я ни хотел когда-нибудь сказать «да»… но нет, это не я. Именно поэтому Даниэле и не вылезает из разборок. Нужно понять, кто это был, и чего они хотят.              Валерия медленно кивнула, переваривая информацию. Она понимала, что ситуация не сильно улучшилась. Но одна, самая страшная угроза, исчезла. В её глазах читалось облегчение, смешанное с новой тревогой.              — Ладно, хватит о делах, — она сделала глоток воды, словно смывая с себя тяжёлые мысли. — Я хотела предложить кое-что насчёт карнавального ужина. Мне кажется, нам стоит взять с собой Карлу.              Никола скептически поднял бровь.              — Карлу? После её побега? Ты считаешь, что поощрять такое поведение хорошая идея?              — Я считаю, что запирание в четырёх стенах — плохая, — мягко, но настойчиво парировала Валерия. — Она не преступница, Никола. Она напугана и одинока. Ей нужна не тюрьма, а передышка. Немного нормальной жизни, возможность почувствовать себя молодой девушкой, а не заложницей обстоятельств. Под нашим присмотром, на публичном мероприятии… что может случиться?              Никола вздохнул, глядя в пламя свечи. Он видел логику в её словах, но инстинкт старшего брата бунтовал.              — Я подумаю, — наконец сказал Никола, что на его языке означало «скорее всего, да». — Но только если она даст слово вести себя прилично и не отходить от нас ни на шаг.              — Она даст, — уверенно сказала девушка, и в её улыбке появилась та самая теплота, которая заставляла его соглашаться на самые, казалось бы, безрассудные вещи. — Спасибо.              В этот момент к их столику подошёл официант, чтобы принять заказ. Никола отвлёкся, давая указания насчёт блюд, а Валерия снова посмотрела в окно, на зажигающиеся в городе огни. Она наконец-то почувствовала, что они не просто выживают, а по крупицам собирают свою жизнь заново. И этот тихий вечер в ресторане был одним из таких кирпичиков.       

***

      Первый день «свободы» прошел в зыбкой тишине, установившейся после ночного разговора. Эмилия держалась с подчёркнутой сдержанностью. Алессандро появился лишь однажды, чтобы удостовериться, что всё в порядке. Их взгляды встретились украдкой: в его глазах читалась настороженная оценка, в её — спокойная нейтральность, сменившая былой вызов. Она тихо поблагодарила за незапертую дверь, и в ответ он лишь коротко кивнул. Так, в секундных взглядах и кратких словах, рождалось их новое, пока еще неловкое перемирие.              Второй день начался с непривычного чувства затягивающейся рутины. Одиночество, ещё вчера казавшееся гнетущим, сегодня стало просто фактом, с которым приходилось мириться. Когда молодая девушка принесла завтрак, Эмилия, отодвинув тарелку, робко спросила:              — Скажите, а можно мне карандаш и несколько листов бумаги? Хочу кое-что записывать, пока читаю.              Служанка лишь робко кивнула и удалилась. Просьба была столь незначительной, что Эмилия не ожидала скорого ответа. Однако ближе к вечеру дверь в её комнату тихо отворилась, и на пороге возник Алессандро. В его руках были простые карандаши и аккуратная пачка белой бумаги.              — Просила? — он переступил порог и протянул ей канцелярию.              Эмилия, сидевшая на подоконнике, поспешно спустилась на пол и приняла их. Кончики её пальцев едва коснулись его ладони.              — Да… Спасибо. Не думала, что ты принесёшь это сам.              Он пожал плечами, его взгляд скользнул по стопке книг на тумбочке.              — Убедись, что хватит. Если что — скажешь и принесут ещё.              — Хватит, — поспешно ответила Эмилия, сжимая в руках карандаш. — Я просто… хотела делать пометки на полях. Или записывать мысли. Чтобы не забыть.              Алессандро кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее понимание. Он быстро сообщил что-то про ужин и покинул комнату.              Но третий день выдался особенно долгим. Тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, начала давить сильнее стен. Художественные книги, принесённые ранее, были проглочены за несколько последних дней. Решимость, рождённая после кошмара, требовала подпитки. А дверь, всё ещё незапертая, манила как символ крошечной, но свободы.              Эмилия приоткрыла её и высунула голову. Коридор был пуст и погружён в вечерний тихий гул. Где-то внизу угадывались торопливые шаги и робкие разговоры слуг. Вдалеке мелькнула тень служанки с бельевой корзиной. Сделав шаг вперёд, Эмилия окликнула её, стараясь не напугать.              — Простите, вы не подскажете, тут есть библиотека?              Девушка вздрогнула, широко раскрыв глаза, будто увидела призрак, но молча указала пальцем в конец коридора направо. Эмилия улыбнулась в ответ и скользнула в нужном направлении.              Комната встретила её ароматом старой бумаги, воска и лёгкой пыли. Без света она была царством теней — высокие стеллажи уходили вверх, сливаясь с потолком, и лишь слабый отсвет заходящего солнца, просачивающийся из высокого окна, выхватывал корешки сотен книг. Эмилия медленно прошлась вдоль полок, кончиками пальцев скользя по шершавым, тиснёным или гладким переплётам. Это прикосновение к знанию, к миру за пределами её комнаты, было почти физическим наслаждением. Девушка забылась, вглядываясь в названия, пытаясь угадать автора в темноте.              Внезапно щёлкнул выключатель, и комната залилась тёплым светом бра на стенах. Эмилия вздрогнула всем телом, едва не выкрикнув ругательство, и резко обернулась.              В углу, в глубоком кожаном кресле, который она приняла за нагромождение теней, сидел Алессандро. На коленях у него лежала раскрытая папка, а взгляд был теперь прикован к девушке.              — Ты меня напугал! — вырвалось у неё с придыханием, рука инстинктивно прижалась к груди.              — А что ты здесь делаешь, Эмилия? — не извиняясь спросил мужчина.              Она запнулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам.              — Я… книги. Те, что были в комнате, я уже прочла. Хотела взять новые.              Чтобы покончить с неловкостью, она порывисто схватила первую попавшуюся книгу с ближайшей полки.              — Всё, я выбрала! — поспешно бросила она, уже поворачиваясь к выходу.              Но её тут же остановил тихий, хрипловатый смех. Эмилия замерла на месте.              — Что такое? — спросила она, не оборачиваясь.              — Всё в порядке, конечно, — произнёс Алессандро, и в его голосе проступила откровенная усмешка. — Просто если ты вдруг решила починить мой автомобиль, предупреди — я принесу инструменты.              Только тогда Эмилия посмотрела на тяжёлый том в своих руках: солидное руководство по эксплуатации и ремонту «Maserati» середины 90-х. Пока Алессандро не видел её лица, она сжала губы, чувствуя себя полной дурой. Но отступать было некуда. Собрав остатки достоинства, Эмилия спокойно развернулась и вернула фолиант на полку.              — Если тебе что-то нужно, можешь спокойно выбирать, — сказал он, изучая её профиль. — Я не помешаю.              Эмилия лишь коротко кивнула, делая вид, что погрузилась в изучение полок, но теперь его внимание ощущалось физически — как лёгкое, но неумолимое прикосновение у основания шеи. Она заставила себя сделать медленный, ровный вдох и двинулась вдоль стеллажей, проводя ладонью по корешкам, будто случайно задевая их по пути. Её пальцы скользили по бумаге и коже, выхватывая то один том, то другой, но мысли путались, отчаянно не желая складываться воедино. Прошло минут десять этой тихой пантомимы, прежде чем она, наконец, выбрала три книги: сборник детективных рассказов, объёмный исторический роман и работу по социальной психологии.              Сложив их в аккуратную стопку, она уже направилась к выходу, когда он слегка склонил голову. Его взгляд скользнул по корешкам в её руках, и брови едва заметно дрогнули.              — Что? — наконец не выдержала Эмилия, сама поймав его взгляд. В её голосе прозвучало лёгкое раздражение, прикрывавшее смущение. — Опять что-то не так?              — Я просто подумал, что одна из них тебе не подойдёт, — ненадолго задумавшись, ответил он.              Эмилия перевела взгляд на свои «трофеи», с недоумением перебирая их в руках, почти ожидая увидеть затершуюся обложку справочника по оружию.              — И какая же? — наконец спросила она, с искренним любопытством.              Алессандро медленно, отложив бумаги на журнальный столик, приподнялся и подошёл к девушке, касаясь корешка исторического романа.              — Ты говоришь так, будто прочёл все книги в этой комнате, — заметила Эмилия, слегка отступая под его внезапным приближением.              В ответ Алессандро медленно провёл взглядом по бесконечным полкам, и, уходя в себя, его лицо на мгновение смягчилось.              — Не все, конечно, но многие, — голос стал тише, приглушённый воспоминаниями. — Когда было больше свободного времени… в перерывах между тренировками и различной подготовкой, я уходил сюда. Чтобы побыть наедине.              Он замолчал, и в этой тишине повисла крошечная, неприкрытая деталь из его прошлого.              — Посоветуй что-нибудь, — неожиданно для себя попросила Эмилия. — Мне понравилось то, что приносили до этого…              Он задумался на мгновение, будто перебирая в голове сразу сотни вариантов, беспощадно отметая неподходящие. Сделав два неторопливых шага вперёд, Алессандро сократил дистанцию между ними и Эмилия отступила, прижавшись спиной к стеллажу. Он оказался так близко, что в воздухе повис лёгкий шлейф мужского одеколона.              Его рука потянулась к полке прямо над головой Эмилии. Девушка невольно пригнулась, взгляд метался от сосредоточенного профиля к его длинным пальцам, скользящим по корешкам и обратно. Казалось, он не замечал её смятения, всецело поглощённый поиском. Наконец, его пальцы нашли то, что искали, — и извлекли том в тёмно-синем переплёте с чуть стёртым золотым тиснением.              — Думаю, эта.              Алессандро протянул ей фолиант. Их пальцы встретились в мимолетном, едва заметном касании — всего лишь краткое скольжение кожи о кожу, прежде чем она приняла тяжёлый том.              Эмилия на секунду задержала взгляд на книге, потом подняла глаза на него.              — Спасибо, — тихо выдохнула она.              Не дожидаясь ответа, Эмилия, прижимая к груди все четыре книги, быстрыми шагами выскользнула из зоны его досягаемости, а затем и из библиотеки, оставив Алессандро одного в царстве тишины и знаний, которое внезапно уже не казалось мужчине таким уединённым.       

***

      Лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату Эмилии в тёплые, пыльные тона. Вчерашняя вылазка в библиотеку, потребовавшая немалой решимости, сегодня казалась далеким и почти нереальным событием. Мысль о новой встрече с кем-то из Бернарди в коридоре — а тем более о вторжении на их территорию, как это случилось накануне, — снова вызывала привычное напряжение.              Однако на это утро у неё появился план, рожденный отчаянной жаждой. Жаждой вкусного, крепкого, настоящего кофе. Не бледного порошкового подобия, что она пила последние годы, а того, что пахнет бодростью и напоминает о нормальной жизни. Проснувшись, Эмилия твердо решила: если она тихо, как мышь, выскользнет, найдет кухню и получит свой эликсир радости, ничего страшного не случится. В конце концов, какая же она «прилежная заложница», если не может даже нормально взбодриться?       Быстро умывшись, накинув просторную футболку и штаны, она приоткрыла дверь. В доме царила гробовая тишина раннего утра. Сделав глубокий вдох, Эмилия выскользнула в коридор.              Девушка медленно спустилась по широкой лестнице, её пальцы скользнули по прохладным кованым перилам. Внизу, из приоткрытой форточки, доносилось едва заметное щебетание птиц.              Просторный холл первого этажа был залит мягким солнечным светом. Эмилия замерла, осматриваясь. Направо уходил коридор, налево — арка в тёмную гостиную. Прямо перед ней была массивная дверь, явно ведущая в кабинет. Логика подсказывала, что кухню, как сердце дома, обычно прячут подальше от парадных комнат.              Она свернула направо. Коридор стал лабиринтом из одинаковых дорогих дверей. Приоткрыв одну, она увидела гардеробную, заглянув в другую — просторную ванную с золотыми смесителями. Уже готовая вернуться, Эмилия заметила в конце коридора слабый свет и почувствовала едва уловимый, но такой домашний запах еды.              Она двинулась вперёд. Босые ноги почувствовали приятную прохладу кафельной плитки, сменившую теплый паркет, когда девушка прошла через арочный проем.              Однако попала она не на кухню в привычном её понимании, а в просторное пространство, напоминавшее комнату из фантастического фильма.              Вдоль одной стены высились монолитные блоки встроенной техники — два огромных холодильника и скрытая панель морозильной камеры. Рядом с ними притаились загадочные аппараты с цифровыми дисплеями, назначение которых она могла лишь смутно угадывать.              Её взгляд скользнул по массивному острову из темного, испещренного прожилками камня, где среди хромированных сияний и матовых текстур стояли приборы, чьи формы казались скорее арт-объектами, чем реальными приспособлениями. Стеклянные колбы, стальные конструкции со встроенными весами, прибор с щупом, напоминавший медицинский — все это создавало ощущение безупречного порядка, нарушить который было бы кощунством.              — Ну, где-то же здесь должна быть кофемашина, — пробормотала Эмилия себе под нос, осматриваясь.              Её взгляд замер на огромном сооружении из стали и чёрного стекла. Аппарат возвышался на столе подобно алтарю, его формы были одновременно строгими и замысловатыми. Два хромированных рычага, похожих на штурвалы, соседствовали с тремя изогнутыми носиками, готовыми извергнуть напиток. Между ними располагалась панель с дюжиной кнопок, а чуть выше — сенсорный экран, где замерли белые цифры и загадочные иконки. Сбоку был резервуар с прозрачной стенкой, сквозь которую виднелась вода.              И пока Эмилия смотрела на все эти рычаги и экраны, у неё сложилось стойкое впечатление, что для получения чашки эспрессо нужно как минимум иметь диплом инженера-ракетостроителя.              Быстро найдя на полке простую белую керамическую кружку, она уверенно подставила её под один из носиков.              — С чего начать? — Эмилия с минуту изучала агрегат, а затем, решив действовать методом тыка, нажала на самую большую и привлекательную кнопку.              Аппарат вздрогнул и с угрожающим шипением выпустил из другого носика клуб густого пара, который тут же затуманил её взгляд. Эмилия отпрянула, испуганно моргая.              — Нет-нет-нет, выключись! — зашептала она, нажимая на сенсорный экран.              В ответ на её мольбы из третьего носика с противным бульканьем хлынула струя молока. Та с размаху ударившись о дно кружки, перелилась через край и принялась радостно растекаться по столешнице, а затем и капать на идеально чистый пол.              «Да какая же из тебя прилежная заложница, если ты их сейчас с помощью кофемашины затопишь!» — в ужасе подумала Эмилия, лихорадочно озираясь в поисках спасительных полотенец.              Найдя стопку тканевых салфеток, она принялась вытирать лужицу, но молоко упрямо продолжало течь. Эмилия уже опустилась на колени, пытаясь собрать разлитое с пола, как вдруг над ней раздался спокойный женский голос:              — Рычажок слева надо было опустить вниз.              Последовал щелчок, и поток молока мгновенно прекратился.              Взгляд, поднявшийся с пола, встретился с парой тёмных карих глаз. Над Эмилией склонилась девушка с лицом, словно сошедшим с полотен итальянских мастеров — изящный овал, тонкий нос и мягко очерченные губы, тронутые доброй усмешкой. Её тёмные, почти смоляные волосы были небрежно убраны в хвост, откуда выбивались отдельные завитые прядки. Даже в просторных спортивных брюках и непримечательной серой футболке она сохраняла врождённую грацию, словно демонстрировала последнюю коллекцию в модном доме, а не стояла на кухне в разгар молочного потопа.              — Простите! Я… я просто хотела кофе, — залепетала Эмилия, поднимаясь с пола с мокрой салфеткой в руке. — Я всё уберу, и просто… вернусь в свою комнату.              Она сделала шаг к выходу, но девушка мягко остановила её жестом.              — Успокойся, ничего страшного. Я сама первые две недели не могла разобраться с этим исчадием ада. Папа обожал эти технологичные штуки, — она слегка запнулась, но её лицо тут же озарила улыбка. — Я София.              — Эмилия, — робко представилась та, чувствуя, как краснеет.              — Очень приятно, Эмилия. Не переживай из-за этого, — София кивнула на лужу.              — Извини, что разбудила.              — Ничего, я всё равно встала не из-за шума. Сегодня у мамы день рождения. Я хотела приготовить для всей семьи завтрак, чтобы мы собрались вместе, как раньше. Ну, знаешь, немного… нормальности.              Эмилия, всё ещё чувствуя вину, но и обрадованная добрым тоном Софии, неожиданно для себя предложила:              — Я могу помочь. Мы с сестрой часто готовили вместе. Я не шеф-повар, конечно, но что-то да умею.              София подняла бровь, изучающе скользнув взглядом по растерянной Эмилии, а затем её губы вновь тронула теплая улыбка.              — Правда? Честно говоря, помощь была бы очень кстати. Я задумала корнетто, но с тестом у меня вечная война.              Словно по мановению волшебной палочки, кухня ожила. София легко извлекла деревянную доску, миски, и вскоре стол утопал в нескончаемом количестве продуктов. Эмилия, собрав волосы в хвост, погрузила пальцы в прохладную муку. Девушка замешивала тесто сначала осторожно, а потом всё увереннее, чувствуя, как масса под ладонями становится упругой и послушной. Пока Эмилия занималась основой, её плечи постепенно расслабились, а скованность сменилась сосредоточенной уверенностью.              София тем временем устроила рядом настоящую лабораторию. На одной конфорке девушка растопила шоколад, на другой — варила заварной крем, не переставая взбивать его венчиком. В маленькой пиале по соседству набухал вишневый джем.              — Знаешь, — тихо сказала София, смазывая готовые рогалики взбитым яйцом, — иногда этот дом напоминает мне музей. Красивый, безупречный, но… безжизненный. Приятно, когда в нём появляется что-то простое и тёплое. Вроде домашних булочек.              Эмилия кивнула, не поднимая глаз от теста, которое она в тот момент раскатывала в идеальный пласт. Ей было странно и немного тревожно от этого внезапного спокойствия, но и невероятно приятно ощущать под пальцами живое, тёплое тесто и делиться с кем-то этим простым ритуалом.              В этот момент на кухню вошла Сильвия Бернарди. В её руках был изящный букет белых калл. Она улыбалась, глядя на цветы.              — Спасибо за цветы, дорогой, сейчас только в вазу поставлю, и я приготовлю что-нибудь на завтрак…              Она подняла глаза и замерла, увидев девушек за столом, утопающим в муке, тесте и мисках. Следом послышался голос Алессандро.              — Мама, я всё ещё не понимаю, — начал он, — почему ты всегда отпускаешь Марту в этот день? Отдохнула бы.              — Пустяки, сынок, мне только в радость… — ответила женщина, но её взгляд всё ещё был прикован к неожиданной картине.              София, сияя, развела руки в стороны.              — С днём рождения, мама!              — Да… с днём рождения, — добавила Эмилия, чувствуя, как на неё устремляется тяжёлый, изучающий взгляд Алессандро.              Мужчина застыл в дверном проеме, и время будто и вправду остановилось. Он даже пару раз моргнул — нет, это не галлюцинация. Картина, открывшаяся его взору, была настолько странной, что даже его железная выдержка дала трещину, и на обычно бесстрастном лице проступила целая палитра непроизвольных реакций.              Первой пришла откровенная растерянность. Он готов был ко всему: заговору, попытке побега, новому приступу паники. Но уж точно не к тому, чтобы застать свою сестру, увлечённо помешивающей шоколад, и пленницу — ту, что ещё несколько дней назад металась в кошмарах, — с видом заправского су-шефа раскатывающей тесто. Воздух, обычно наполненный напряжением и скрытыми угрозами, теперь пах ванилью и свежей выпечкой.              Его взгляд скользнул со смущенного лица Эмилии на сияющую улыбку Софии, затем задержался на запыленной мукой столешнице. Сделав шаг вперёд, Алессандро вдруг почувствовал, как почва уходит из-под ног. В прямом смысле. Каблук съехал в неудачно оставленную кем-то лужицу молока, и этот неожиданный провал в гравитации стал кульминацией всей ситуации. Он поймал равновесие и нахмурился.              Но, к собственному удивлению, вместо привычной волны раздражения его охватило странное, почти невесомое чувство абсурда. Все его грозные планы, суровые предупреждения, тщательно выстроенные границы — всё было буквально сметено утренним кулинарным нашествием.              Эмилия тут же прошептала:              — Мне, кажется, пора… — и шагнула к выходу, словно пытаясь раствориться в воздухе.              Но Сильвия опередила её.              — Ну что же ты, деточка, так старалась и сама не позавтракаешь с нами? Останься, прошу.              Эмилия снова посмотрела на Алессандро, ища разрешения или хотя бы понимания. Но Сильвия, заметив этот немой диалог, тут же повернулась к сыну.              — Ну что же ты стоишь как истукан, Алессандро? Иди лучше братьев позови и не мешай нам накрывать на стол.              Он шумно, с целой гаммой невысказанных эмоций, выдохнул. Покачивая головой, Алессандро пробормотал себе под нос:              — За что мне это? — и вышел с кухни, оставив женщин продолжать своё утреннее знакомство.              Пока Алессандро ходил за братьями, первая партия корнетто, румяных и благоухающих, отправилась на решётку остывать. Эмилия и София, словно слаженный дуэт, быстро накрыли в столовой на небольшой стол. Белоснежная скатерть, столовое серебро, фарфоровые тарелки с гербом семьи — всё это создавало ощущение торжественности, которое так контрастировало с простой, домашней едой.              Вскоре послышались шаги. Первым вошёл Маттео. Его взгляд скользнул по Эмилии, задержавшись на ней на секунду дольше необходимого, прежде чем он тихо спросил Алессандро, который шёл следом:              — Я надеюсь, вы убрали подальше от неё все статуэтки?              Алессандро лишь коротко кивнул, отходя в сторону.              Вслед за ними в столовую вошёл Лука, уже одетый с иголочки, но с лёгкой небритостью, выдававшей неспокойную ночь. Мужчины по очереди, с привычной нежностью, подошли к матери, чтобы поздравить её: каждый поцеловал Сильвию в щёку, сказав несколько тёплых слов.              Лука, закончив с поздравлениями, взял с общего блюда ещё тёплый корнетто, покрутил его в пальцах и, пристально глядя на Эмилию, с лёгкой усмешкой спросил:              — Надеюсь, она не отравлена?              Губы Эмилии сами собой потянулись в язвительную улыбку, и на язык тут же напросился колкий ответ: «Боишься? Может, ты ею подавишься, для полного счастья». И она уже почти произнесла это вслух, но вовремя поймала себя.              Вместо слов её рука судорожно сжала край подноса, пока безымянный палец предательски не дёрнулся, будто всё ещё желая швырнуть эту булку Луке прямо в лицо. Всё её естество рвалось наружу — дерзкое, неуправляемое, привыкшее давать сдачи. Но план… Надо было помнить о плане. С трудом пересилив себя, Эмилия лишь опустила глаза, изобразив кротость, которую сама же ненавидела всем сердцем.              Маттео, проходя мимо, похлопал брата по плечу.              — Ну вот, на тебе и проверим.              Сильвия тут же бросила на сыновей строгий, предупредительный взгляд.              — Хватит пререкаться, — сказала она, указывая на стол. — Садитесь, сейчас же.              Рассадка напоминала негласную битву за территории. Алессандро, не удостоив остальных взглядом, тяжело опустился в кресло во главе стола — то самое, что ещё недавно безоговорочно принадлежало отцу. Его ладони легли на резные дубовые подлокотники с непривычной ещё уверенностью.              Сильвия, наблюдая за сыном, провела кончиками пальцев по скатерти, смахнув невидимую пылинку. Мягко вздохнув, она обошла стол и заняла место напротив Алессандро, поправив складки платья и одарив всех теплой улыбкой.              София метнулась было к Алессандро, но, увидев его выбор, замерла в нерешительности. Поймав взгляд мамы, она направилась к левому краю от неё и дернула стул, заставив его ножки неприятно проскрести по паркету.              Маттео предпочел держаться подальше от этой немой драмы. Он бесшумно занял место напротив сестры и сразу погрузился в экран телефона, отгородившись от происходящего цифровой стеной.              Лука, подойдя следом, медленно огляделся, изучая расстановку сил. Его взгляд скользнул по пустому стулу между Алессандро и Софией, затем задержался на Эмилии. Уголки губ дрогнули в усмешке, когда он намеренно громко поставил свой стул рядом с Маттео, задев его плечом.              Эмилия, оказавшись в центре этого молчаливого противостояния, инстинктивно отступила и наткнулась на сервант. Фарфор зазвенел за стеклом, заставив её замереть на мгновение, словно оленя в свете фар. Собрав волю в кулак, она, наконец, проскользнула к единственному свободному месту.              Когда девушка занимала своё место, Алессандро, чуть отодвинул свой стул — едва заметное движение, будто стремясь сохранить дистанцию. Несмотря на то, что между ними теперь был угол стола, Эмилия остро чувствовала его присутствие. Достаточно было случайно повернуть руку, чтобы тыльная сторона ладони коснулась его пальцев, лежавших на столешнице. От него исходило лёгкое тепло, а в воздухе витал едва уловимый, но устойчивый шлейф древесного одеколона.              Завтрак начался под причудливую симфонию звуков: нежный перезвон приборов, приглушенный шепот Софии, обсуждавшей с матерью оттенок крема, и оглушающая тишина, исходившая от мужской половины стола.       Лука, откусив от корнетто с почти животной жадностью, тут же потянулся за кофе, оставив на своей тарелке крошащиеся следы. Его взгляд, беспокойный и быстрый, то и дело скользил к часам на стене, а пальцы отбивали нервную дробь по столу.       — Итак, всё готово? — нарушил молчание Маттео, отодвигая от себя почти нетронутый рогалик.       — Встречу с «Сорокой» назначил на семь, — ответил за Алессандро Лука, не глядя на брата. Он снова откусил, на этот раз так торопливо, что крошки засыпали его идеально отутюженные брюки. С раздражением смахнув их, он добавил: — Но я поеду туда раньше, надо посмотреть, как дела в клубе.       Алессандро же, в отличие от братьев разделял корнетто на порционные кусочки. Его внимание было расфокусировано, будто мужчина мысленно просчитывал варианты развития дня. Когда рука случайно коснулась руки Эмилии, он не отдернул её, а лишь замер на секунду, прежде чем продолжить движение с той же плавностью. От Алессандро веяло глубокой погружённостью в себя — человек, физически присутствующий за столом, но ментально уже решающий следующие десять проблем.       — Хорошо, — кивнул Алессандро. — Значит, встречаемся там вечером.       Напряжение за столом слегка спало, но ненадолго. Алессандро проводил взглядом мать, которая приподнялась и пошла уносить в сторону кухни вазу с белыми каллами — его ежегодный подарок, уже успевший стать традицией. Их взгляды встретились на мгновение, и в глазах Сильвии он прочел сложную смесь — грусть по ушедшему и тихое одобрение тому, кто занял его место.              Его пальцы нашли на блюде последний корнетто. Алессандро разломил его почти небрежным движением. Одну половину он поднес ко рту. Вторую, не глядя на Эмилию и не произнося ни слова, протянул в сторону девушки, положив на край её тарелки.              Со стороны это могло показаться неосознанным жестом, простым делением еды. В любой другой семье на это не обратили бы внимания. Но в гробовой тишине столовой, под пристальным взглядом Луки, этот простой жест приобрёл неожиданный вес. Стал молчаливым признанием того, что её присутствие за их столом превратилось в данность. И, возможно, тот факт, что она сидит здесь, а не томится взаперти, — не самая плохая перемена в установившемся порядке вещей.