Глава 18.1. Капля правды в море лжи

      Завтрак закончился, и Эмилия поспешила ретироваться обратно в свою комнату. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, отсекая шум столовой и оставляя в привычной, давящей тишине.              Первые полчаса Эмилия металась как хищница в клетке. Шаги менялись от резких и порывистых у двери до замедленных у окна. Мысли пульсировали в висках одной и той же безысходной правдой: побег невозможен. Она поняла это ещё после первой жалкой попытки, но знание не приносило смирения, а лишь разжигало внутренний огонь. Энергия, что раньше гнала её сквозь ночные смены, учёбу и все жизненные трудности, теперь, не находя выхода, сжималась внутри в тугой, болезненный клубок.              К полудню первоначальная буря утихла, сменившись изматывающим оцепенением. В один из своих бесцельных кругов по комнате её словно потянуло к источнику света и единственной связи с внешним миром. Эмилия забралась на широкий подоконник, подтянув к себе колени, и прижалась лбом к прохладному стеклу.              Отсюда, с высоты второго этажа, как на ладони, была видна вся тщательно выстроенная система особняка. Пятеро охранников с невозмутимыми лицами совершали обход по периметру. Чуть поодаль несколько садовников с триммерами наводили идеальный порядок в кустах, и их работа казалась такой же бессмысленной, как и её хождение по комнате. Взгляд скользнул по карнизам и стволам деревьев, выхватывая тёмные блестящие полусферы камер.              Спустившись с подоконника с тяжестью на душе, она, почти на автомате, принялась наводить в комнате порядок, пытаясь хоть как-то заглушить тревогу.              Эмилия поправила и без того идеально лежавшую на туалетном столике расчёску, потом переложила её на комод, но это показалось ей таким неуместным и кричащим, что вскоре девушка снова вернула её на место.              Затем руки потянулись к постели. С резкими, порывистыми движениями Эмилия расправила покрывало, смахнула несуществующие пылинки, а затем, будто передумав, снова взбила подушки, придав им нарочито небрежный вид. Эмилия разложила веером несколько книг в кожаном переплете на прикроватном столике, пытаясь устроить хотя бы тут, в этом крошечном пространстве, подобие своего, живого хаоса. Но выходило лишь жалкое подражание жизни, подчёркивающее её полное отсутствие.              Почти в отчаянии от этой бессмысленной суеты, Эмилия распахнула дверцу шкафа. Платья, блузки, аккуратно развешанные чужим человеком для чужой жизни, вызвали в ней приступ ярости. Горькая, язвительная фраза сама просилась на язык, но девушка с силой сглотнула её, закусив губу до боли. Однако слепой порыв, который Эмилия уже не могла сдержать, заставил её сгрести с вешалок охапку шелка и батиста, швырнув всё это на пол посреди комнаты. Пестрый хаос на мгновение принес ей жгучую, почти детскую удовлетворенность.       «Вот так, аккуратная и послушная», — с горьким сарказмом прошипела Эмилия мысленно, и на миг ей стало легче. Но уже через секунду волна отчаяния и трезвости накрыла с новой силой.       «Идиотка!» — закричал внутри голос разума. Что она делает? Это было инфантильно, и… глупо. Демонстративное неповиновение, даже в такой мелочи, могло обернуться новыми ограничениями. Её натура, всегда готовая к взрыву, снова подвела её.              Внутренний голос, уставший и испуганный, заставил девушку опуститься на колени рядом с грудой тканей. Эмилия начала собирать разбросанные наряды, старательно складывая и развешивая их обратно, пытаясь стереть следы своего минутного бунта. Каждое движение отдавалось унизительной горечью — она пыталась вести себя «правильно», как от неё ожидали, но переполнявшие эмоции, вырывалась такими уродливыми вспышками.              И тут она задумалась. Её ведь не запирали, так почему бы не воспользоваться этой, пусть и призрачной, свободой?              Вспомнив слова Алессандро о том, что исторический роман ей «не подойдёт», Эмилия с упрямым видом взяла именно его с прикроватного столика и бесшумно вышла из комнаты.              Гостиная встретила девушку прохладой и тишиной. Длинный диван, обтянутый узорчатой тканью, казалось, использовали лишь в самых крайних случаях, но выглядел он, однако, куда привлекательнее, чем её кровать. Устроившись в углу, подтянув к себе колени, Эмилия погрузилась в чтение.              Сначала было приятно. Сам факт смены обстановки действовал успокаивающе. Эмилия следила за перипетиями сюжета, где герои изъяснялись высокопарными фразами и страдали от благородных мук. Их мир был далёк и условен, но в этом был свой отдых.              Однако примерно через час ванильная сладость повествования начала вызывать у неё раздражение и даже легкую тошноту. Героиня книги, столкнувшись с несправедливостью, лишь проливала слёзы и возводила к небесам мольбы, уповая на провидение и внезапную милость судьбы. Эта слепая покорность, готовность принять любое унижение как должное, натыкалось на глухую стену непонимания в душе Эмилии. Её собственная жизнь состояла из борьбы: за место под солнцем, за кусок хлеба, за право самой решать свою судьбу. Она не ждала, что кто-то придёт и всё исправит, а пыталась действовать сама.               «Да возьми же ты себя в руки!» — мысленно кричала Эмилия, с силой перелистывая страницу.              В этот момент мимо гостиной, направляясь к выходу, прошел Лука. Заметив её, мужчина замедлил шаг, и на его лице расплылась язвительная ухмылка. Он нарочито медленно оглядел Эмилию с ног до головы, будто проверяя, не припрятала ли она за пазухой разделочный нож, и остановился в дверном проёме, всем своим видом напрашиваясь на скандал.              — Смотри-ка, наша птичка снова выбралась из клетки, — бросил он, закладывая руки в карманы. — Строишь новые планы побега или подыскиваешь орудия для нападения?              В висках застучала знакомая, ядовитая дрожь. Эмилии тут же захотелось встать, подойти и врезать ему этим томом по самодовольному личику, чтобы мужчина навсегда забыл дорогу в эту гостиную. Однако она с трудом сдержалась, глубоко вдохнула, и перевела на Луку уже отстраненный взгляд.              — Я просто читаю, — ответила Эмилия, чуть приподнимая и показывая ему книгу. — Надеюсь, я вам не мешаю.              Лука фыркнул, пожал плечами и, не найдя больше за что зацепиться, скрылся в прихожей. Вскоре донесся звук захлопнувшейся входной двери.              Эмилия шумно выдохнула. Ладно, её хотя бы не прогнали. Значит, могла продолжать. Она снова уткнулась в книгу, пытаясь вернуться в вымышленный мир, но буквы плясали перед глазами. Спустя ещё час девушка с досадой осознала, что в третий раз перечитывает один и тот же абзац, не вникая в его смысл. Эмилия в отчаянии накрыла книгой лицо, словно пытаясь спрятаться от самой себя. И тут её осенило.              Дело было не в надоевшем романе и даже не в Луке. Её собственное тело требовало действия. До всего этого кошмара она хоть как-то, но занималась. Денег на зал не было, а потому её «спортзалом» был заставленный угол в съемной квартире: потертый коврик, пара самых дешевых разборных гантелей и видеоуроки на телефоне. Это была небольшая отдушина, способ сбросить напряжение после тяжёлого дня и почувствовать контроль хоть над чем-то в своей жизни.              Сейчас же, лишенная даже этой малости, она физически чувствовала, как мышцы теряют тонус, становятся ватными и неприятно ноют от бездействия. Мысль о том, что это может быть из-за неудобной позы на диване, она тут же отбросила как нелогичную и неудобную. Нет, проблема была глубже. Ей нужна была нагрузка. Выплеск этой клокочущей внутри энергии.              В этот момент в коридоре послышались твердые, размеренные шаги. Эмилия убрала книгу с лица и увидела Алессандро. Он был в пальто и, судя по всему, собирался уходить.              Подумав ещё секунду и подстегнутая отчаянием, Эмилия поднялась с дивана и направилась к нему.       «Ну, даже если откажет, ничего страшного не случится. Ситуация уж точно не станет хуже», — убеждала она себя, подходя ближе.              Алессандро, заметив движение, бросил на девушку беглый взгляд.              — Что-то нужно? — его пальцы на мгновение замерли, заканчивая узел галстука, а затем уверенно подтянули его к воротнику. — Если снова закончились книги, можешь взять в библиотеке другие.              — Нет, — Эмилия покачала головой. — Я хотела бы попросить тебя кое о чём.              Алессандро промолчал, давая ей продолжить. Потупив взгляд, девушка выпалила на одном дыхании:              — Не мог бы ты мне дать коврик для фитнеса и гантели? Какие найдутся.              Алессандро тут же нахмурился, его взгляд стал острым и подозрительным.              — Чтобы ты меня ночью гантелей убила, а тело в коврик завернула? Нет, пожалуй, откажусь.              — Я понимаю, что прошу много, и звучит это безумно, — Эмилия поспешно продолжила, стараясь вложить в голос нотки искренней мольбы. — Но я обещаю, ничего плохого не сделаю. Ни тебе, ни себе. Хочешь, поставь рядом охрану, пусть смотрят за каждым моим движением. Мне правда… очень нужно выплеснуть эту энергию. Сидеть в четырёх стенах без движения — это сводит с ума. Я становлюсь нервной, и это… непродуктивно для всех.              Эмилия заметила, что с каждым её словом его глаза сощуриваются всё больше и больше. Казалось, Алессандро видел её насквозь, читая каждый тайный помысел. Но девушка не останавливалась, тараторя быстрее, боясь, что если замолчит, он просто развернется и уйдет.              И вдруг, не дав ей договорить, Алессандро коротко бросил:              — Хорошо.              Эмилия замерла с полуоткрытым ртом, не веря своим ушам.              — Что? — переспросила она с удивлением.              — Завтра утром я дам тебе возможность «выплеснуть энергию». На этом всё?              Эмилия, находясь в ступоре, лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Алессандро, поправив запонку, направился к выходу.              Спустившись по лестнице и усаживаясь в автомобиль, Алессандро провёл рукой по волосам, снова ощущая лёгкое напряжение в затылке. Его взгляд на мгновение задержался на освещенном окне гостиной, за которым оставалась она — источник этого нарастающего беспокойства.              «Что ты задумала, Эмилия?» — пронеслось в голове, но он тут же отогнал мысль, сосредоточившись на ближайшей задаче.              Машина бесшумно тронулась с места, увозя его в сторону набережной — туда, где, по полученным сведениям, после завтрака скрылся Маттео.              Пока автомобиль скользил по вечерним улицам, его палец привычным движением набрал номер на панели управления.              — Нужна информация, — произнёс он, едва на той стороне сняли трубку. — Узнай, кто принимал экзамены у студентов факультета экономики в университете примерно год назад. Особый интерес представляют преподаватели, имевшие репутацию… щепетильных в вопросах личной благодарности. Всё, что найдёшь, — сразу мне.              — Понял. Будет сделано.              Связь оборвалась. Алессандро откинулся на кожаное сиденье. Это была всего лишь ниточка, один из десятков параллельных запросов, которые он инициировал ежедневно. Но впервые эта ниточка вела не в лабиринт вражеских интриг, а в тёмный угол чужого прошлого, которое внезапно стало вызывать у него слишком личный интерес.              Он упорно пытался сосредоточиться на делах и дороге. Однако, несмотря на все усилия воли, мысли снова и снова возвращались к девушке.              Последние дни её поведение кардинально изменилось. Исчезли колкости, тот вызывающий блеск в глазах, который он, к своему удивлению, начал воспринимать как неотъемлемую и даже… предсказуемую часть их взаимодействий. Её буйный нрав был честен. Он был знакомой территорией, картой, которую Алессандро научился читать: вспышка гнева — вот здесь, язвительная насмешка — вот тут, отчаянная попытка сопротивления — здесь. Всё это укладывалось в его понимание мира, построенного на расчёте, контроле и ответных реакциях.              Но эта внезапная, неестественная покорность… Эмилия будто создавала вакуум неопределённости, который его ум отчаянно пытался заполнить. Алессандро ловил себя на том, что сканирует каждое её слово, каждый жест в поисках скрытого смысла и второго дна. Эта тишина после громкой борьбы была обманчива, а Алессандро ненавидел, когда его водят за нос. Где-то в глубине, на уровне смутного, едва ли признаваемого им самим инстинкта, он почти… скучал по её прежней оголённой искренности. С девушкой было сложно, но честно.              А сегодняшняя просьба прозвучала на удивление правдоподобно. В её глазах он увидел подлинное, физическое отчаяние от заточения. И в этом заключалась главная опасность — в этой капле правды, способной размыть границы его контроля.              Именно поэтому он сказал «хорошо». Это был сознательный шаг. Намеренно дать ей эту уступку, эту верёвку. Отпустит ли он её? Нет. Но Алессандро позволит ей повисеть, чтобы посмотреть, что Эмилия попытается с ней сделать — затянет ли на своей шее в отчаянной попытке спастись или попробует сделать петлю для него. Однако любое её действие, любая реакция — это информация. А информация, как он хорошо знал, в конечном счёте, всегда ведёт к слабости.              «Хорошо, — мысленно повторил он, глядя на мелькающие в окне огни. — Сыграем в твою игру».              Завтрашнее утро покажет, куда ведёт эта новая тропа, которую проложила Эмилия. И хотя разум твердил ему о тактике и контроле, на задворках сознания теплилось странное, почти неосознанное ожидание. Ожидание вновь увидеть в её глазах тот самый огонь, даже если он будет направлен против него.              Мысли прервались, когда Алессандро заметил знакомую фигуру, прислонившуюся к парапету набережной. Маттео, как всегда, смотрел в чёрную воду, словно надеясь найти в ней ответы на все свои вопросы. Алессандро притормозил, опуская стекло.              — Садись.              Маттео молча кивнул, без лишних слов заняв пассажирское место. Братья не разговаривали всю дорогу.              Клуб «Tentazione» встретил их не оглушающей аурой праздника, а сдержанным, дорогим гулом будничного вечера. Воздух был пропитан ароматом дорогого табака и духов, а тихие разговоры немноголюдной, но респектабельной, публики создавали ожидаемую атмосферу частного клуба. Барная стойка, озарённая мягкой подсветкой, напоминала изысканную витрину, за которой мелькали бармены в чёрных кителях.              На небольшой сцене под приглушенный аккомпанемент рояля плавно двигались танцовщицы. Их движения были томными и гипнотическими — текучие изгибы тел в мерцающих шелках, игра света на идеальной коже. Взгляды, полные обещаний, скользили по залу, выискивая лица наиболее состоятельных гостей, притягивая их как магнитом.              У входа братьев уже поджидал Лука. Он был воплощением контроля — безупречный пиджак, осанка, говорящая о незыблемом праве собственности, и оценивающий взгляд, мгновенно сканирующий пространство.              — Всё спокойно, — бросил он в качестве приветствия. — Для встречи подготовили кабинет.              Мужчины двинулись вглубь заведения, и Алессандро невольно отметил безупречный порядок: ни пылинки на глянцевых поверхностях, ни намёка на суету в отлаженных движениях персонала. Каждый элемент существовал в строгой гармонии, будто подчиняясь невидимому дирижёру.              — Как обстоят дела с клубом? — спросил Алессандро и его взгляд скользнул по заполненным столикам.              — Прибыль стабильно растёт, — Лука слегка похлопал по нагрудному карману, где лежали сводки с цифрами. — Марселла провела проверку поставщиков, отсекла невыгодные позиции. Работаем как швейцарские часы.              Он собирался развить мысль, но в этот момент из прихожей донёсся нарастающий шум — грубые, пьяные голоса принялись оспаривать утонченную атмосферу, врезаясь в приглушенный гул зала.              — Кажется, у нас появились незваные гости, — Лука метнул в сторону выхода короткий взгляд. — Сейчас вернусь.              И, развернувшись на каблуках, мужчина направился к источнику шума.              У входа в клуб разворачивалась неприглядная сцена. Трое мужчин в дорогих, но помятых костюмах, с заплетающимися языками и неестественным блеском в глазах, устроили хаос. Самый крупный из них, с бычьей шеей и налитыми кровью глазами, тыкал пальцем в табличку с дресс-кодом, требуя впустить их «по-хорошему». Его спутники действовали слаженно: один, повышая градус напряжения, громко спорил с первым охранником о «правах клиента», в то время как второй, приземистый и вертлявый, пытался просочиться в образующуюся брешь, напирая на второго охранника плечом и размахивая руками.              Именно в этот момент из полумрака вестибюля появилась Марселла. Лука, уже направлявшийся к выходу, замер в дверном проёме, оценивая ситуацию. Он видел, как двое охранников, связанные необходимостью держать периметр и не дать вертлявому гостю прорваться внутрь, на мгновение упустили инициативу. Их внимание было рассеяно между двумя агрессорами, что и создало опасную атмосферу вокруг главного заводилы.              — Господа, в чём проблема? — поинтересовалась Марселла.              Крупный мужчина медленно развернулся к ней, его взгляд затуманено скользнул по строгому костюму.              — А тебе какое дело? — он шагнул к Марселле, нарушая дистанцию, и тяжёлое дыхание с запахом перегара ударило в лицо девушки. — Иди отсюда, кукла, не с тобой разговариваем.              Марселла не отступила ни на сантиметр. Она лишь слегка склонила голову, продолжая говорить по регламенту.              — Я менеджер данного заведения. И, к сожалению, вынуждена сообщить, что ваше посещение на сегодня завершено. Клуб оставляет за собой право отказывать в обслуживании.              Но её спокойствие, казалось, вывело мужчину из себя ещё сильнее.              — Ты что, не понимаешь?! — он внезапно шагнул вперёд, и его толстая, потная лапа с силой впилась в женское запястье.              Лука уже дёрнулся навстречу, но Марселла среагировала быстрее. Резким движением она высвободила руку, используя болевой приём, и отступила на шаг.              — Настоятельно рекомендую вам не усугублять ситуацию.              На секунду мужчина опешил, но затем его лицо исказила ярость, и он снова попытался схватить её, теперь уже за плечо. Однако на этот раз, Лука не стал ждать. Он встал между Марселлой и дебоширом, заслонив её спиной.              — Не советую, — слегка оттолкнув его в грудь, встрял он.              Лука бросил через плечо, не глядя на девушку:       — Зайди внутрь.              Та, кивнув, развернулась и бесшумно скрылась в тени. В следующее мгновение из дверей вышло подкрепление — ещё трое охранников, чьи внушительные силуэты полностью заблокировали вход.              — С этого момента вы в чёрном списке, — отчеканил Лука, глядя на троицу. — «Tentazione» для вас закрыт навсегда. Уведите их, — кивнул он охране, и те, не тратя времени, плотным кольцом окружили дебоширов.              После недолгой, но убедительной демонстрации аргументов, сопровождаемой крепкими захватами и недвусмысленными жестами, мужчины, бормоча извинения и оправдания, ушли в поисках нового места.              Лука же, сгладив ладонью воображаемую складку на пиджаке, зашел обратно в клуб. Марселла стояла у бара, одной рукой поправляя прядь волос, выбившуюся из безупречной прически, другой — с усилием сжимая край стойки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Лицо её было спокойным, но лёгкий румянец на скулах и учащенное дыхание, которое она пыталась контролировать, выдавали пережитый всплеск адреналина.              — Что, Марселла, решила совмещать должность менеджера с работой вышибалы? — Лука подошёл, широко улыбаясь, но взгляд его внимательно скользнул по её запястью. — Хотя, признаю, стиль у тебя своеобразный. Большинство ограничивается фразой «Извините, мы закрыты».              Марселла провела пальцем по покрасневшей коже, будто пытаясь скрыть даже эти незначительные повреждения.              — В отличие от некоторых, я предпочитаю не растягивать неприятные моменты. Это дурная привычка — позволять людям думать, что правила написаны не для них.              — Ох, как знакомо, — Лука притворно вздохнул, подходя ближе. — Так ты сейчас всё же про них или про меня?              — Правила едины для всех, — Марселла позволила себе лёгкую улыбку в ответ. — Разве что для вас сделано исключение — вам я говорю «нет» словами, а не болевым приёмом.              — Ценю демократичность, — Лука кивнул, и его улыбка внезапно сменилась деловой скупостью. Этот резкий переход заставил ее насторожиться. — Кстати о правилах. Тебе придётся забыть на вечер о графикаx и поставщиках. Через неделю ты идёшь со мной.              Марселла медленно отодвинула планшет. Её взгляд выражал чистейшее недоумение, граничащее с мыслью о его невменяемости.              — Поздравляю, синьор Бернарди. Похоже, вы окончательно сошли с ума. Моё место здесь, а не на ваших личных мероприятиях.              — Это не личное мероприятие, — отрезал он. — Званый ужин в честь открытия карнавала. Я приглашён, и мне нужен тот, кто умеет видеть и слышать больше, чем говорят вслух.              Он позволил паузе затянуться, наблюдая, как в её глазах пробегают искорки недоумения.              — Там будут все, — продолжил Лука, делая ударение на последнем слове. — Наши уважаемые партнеры, конкуренты, люди, чьи имена ты видела лишь в интернете. Любой шанс пообщаться с ними, уловить шёпот, проскользнувший меж тостов, заметить, кто с кем обменивается многозначительными взглядами — упускать нельзя. Твоя дотошность пригодится мне не только здесь, среди счетов. Я уверен, ты сможешь найти информацию даже там, где её, казалось бы, нет. Считай это расширением своих менеджерских обязанностей.              Марселла задумалась на секунду, её пальцы бессознательно постучали по барной стойке.              — Вы хотите, чтобы я была вашими глазами и ушами?              — Именно. Я хочу, чтобы ты была моим самым эффективным активом, Вилланио. А актив должен работать на полную, особенно в такой уникальной обстановке.              — Хорошо, — немного подумав, она всё же кивнула. — Я пришлю вам счет за аренду соответствующего платья. Считайте это операционными расходами на добычу информации. А сейчас, если позволите, мне надо проверить клуб.              С этими словами Марселла развернулась и ушла в противоположную часть зала. Лука проводил её взглядом, в уголках его губ играла не просто улыбка, а удовлетворение охотника, расставившего ловушку и видящего, как добыча идет в нужном направлении.              «Деловая необходимость… Конечно. Только дурак поверит, что я тащу своего самого ценного сотрудника на светский раут только ради пары сплетен. Где встреча, там и неформальное общение. А где неформальное общение… там и ты, наконец-то, окажешься вне этих стен и своей роли несгибаемого менеджера. Посмотрим, что скрывается за этой деловой леди, когда вокруг будут музыка, маски и шампанское».              Затем, оглядев зал, он понял, что Алессандро, видимо, ушёл в кабинет. А Маттео сидел с другого конца бара, уставившись в бокал с виски. Лука подошёл к нему, поймав взгляд бармена.              — Этому джентльмену — за мой счёт, — кивнул он, опускаясь на соседний стул. — Скучаешь?              Маттео медленно пожал плечами, словно нехотя возвращаясь из далеких мыслей.              — Не скучаю. Просто… задумался, — отстранённо ответил он.              Лука лениво размял шею, и его взгляд снова вернулся к Марселле, которая, отойдя к дальней комнате, что-то деловито объясняла танцовщице. Он следил за точными, лишёнными суеты движениями, за тем, как свет играет в её собранных волосах.              — Если ты и дальше будешь смотреть на неё с таким голодным видом, у неё на одежде появятся дыры, — безразличным тоном заметил Маттео, не поворачивая головы.              — А я и не скрываю. Просто пытаюсь понять, какая кислота течёт в её жилах вместо крови, — Лука усмехнулся.              — Ты слеп? — Маттео, наконец, посмотрел на брата. — Ей на тебя плевать. Мне даже очки не нужны, чтобы это разглядеть. Она смотрит на тебя так, как я на этот стакан — вижу форму, понимаю содержание, а потому не испытываю ни малейшего желания с ним взаимодействовать.              — В этом-то и весь интерес, братец. Равнодушие — это ведь тоже эмоция. Гораздо честнее, чем подобострастие или наигранный интерес. Оно говорит о характере. А мне всегда нравилось разгадывать сложные головоломки. Особенно те, что красиво упакованы.              Маттео с отвращением покачал головой.              — Меня сейчас стошнит от твоего самодовольства.              — Не завидуй, братец. Тебе тоже нужно найти себе хобби. Кроме как сидеть и смотреть в стакан.              — Мое хобби — наблюдать, как ты совершаешь ошибки, — Маттео, наконец, отпил. — И эта пахнет особенно крупной.              В этот момент к ним подошёл один из охранников.              — Синьор Бернарди, пришёл человек на встречу.              Лука тут же сменился, вся легкомысленность слетела с лица, уступив место деловой хватке.              — Проводи его в мой кабинет.              Он бросил последний взгляд в ту сторону, куда ушла Марселла, затем кивнул Маттео:              — Пора работать.              Лука вошел в кабинет, где его уже ждал Алессандро. Напротив брата сидел мужчина, который резко контрастировал с окружающей обстановкой.              Это был «Сорока» — криминальный брокер и информатор, чья репутация говорила сама за себя: он знал всё, но говорил только за деньги. Лет пятидесяти, с виду — заурядный, почти невзрачный, он носил помятый плащ цвета хаки и растянутые на коленях брюки, а в руках теребил потрёпанную кепку. Но именно его глаза выдавали в нём нечто большее. Маленькие, острые, как у настоящей птицы, они постоянно двигались, сканируя комнату, выхватывая каждую деталь. Казалось, он видел не только то, что перед ним, но и то, что происходило за спиной.              Его страсть к собиранию и перепродаже сплетен была одновременно и его даром, и проклятием. Мужчина не мог пройти мимо чужого разговора, не мог удержаться от соблазна подслушать и подсмотреть. Эта мания не раз заводила его в тупики и глухие переулки, откуда он выбирался с синяками и сломанными рёбрами, но так и не смог «излечиться». Для него знать чужие секреты было важнее собственной безопасности.              Была у Сороки и вторая, не менее странная черта — он периодически вставлял в речь безупречные, хоть и ненужные, фразы на английском. Это было тем удивительнее, что его родители были коренными итальянцами, а сам он, казалось, ни разу не выезжал за пределы города. Говорили, что он выучил язык по старым голливудским фильмам, которые смотрел днями напролёт, и теперь этот лингвистический винегрет стал его визитной карточкой.              Лука занял место рядом с Алессандро, напротив гостя, а Маттео и охранник встали со спины.              — Ну что, рассказывай, что у тебя есть, — без предисловий начал Лука. — И не тяни время.              Сорока нервно облизал губы, его взгляд перебегал с одного брата на другого.              — Видите ли, синьоры… Дело delicate. Очень delicate. После той ночи… на пустыре… многие стали интересоваться. Очень многие.              — Мы платим за конкретику, а не за общие фразы, — холодно парировал Алессандро.              Сорока заерзал.              — Да-да, конечно… Я был в том районе. За пару часов до… ну, вы понимаете. Делал свои дела.              Лука усмехнулся, чуть наклоняясь вперёд.              — Конечно. Ты же каждый день принимаешь решение прогуляться по промзонам и пустырям. Уж очень там живописно в это время года.              Сорока занервничал, его пальцы затрепетали, закручивая край кепки.              — Нет-нет, синьор, вы не подумайте… nothing like that! — залепетал он, взгляд забегал по комнате, ища поддержки или хотя бы нейтральной реакции. — У меня там… дела были. Неподалёку. А потом решил — а чего кружить? Есть же тропинка — и короче, и людей меньше. Я и пошёл. Honestly, просто сокращал путь! И вскоре увидел кое-что странное. Машину.              — Какую машину? — тут же встрял Лука, не давая ему разойтись в оправданиях.              — Чёрный, тонированный минивэн. Новый и… — он громко шмыгнул носом, заставив Маттео поморщиться от отвращения, — дорогой. А главное — без номеров. Стоял в переулке, в паре кварталов от места вашей… встречи. Я тогда подумал — weird. Машина такая, а место не фонтан.              — Запомнил что-нибудь ещё? Марку? Приметы? — Начал давит Алессандро.              — Марку… не разглядел, побоялся подходить близко. Но форма… похож был на «Мерседес». И стоял он тихо, мотор не работал. Suspicious, isn't it?              Он фыркнул, и этот звук неожиданно перешёл в короткий, нервный смешок. Однако взгляд Луки, которому, судя по всему, уже порядком надоели эти лингвистические упражнения, заставил смех оборваться, снова превратив его в подавленное шмыганье носом. Сорока продолжил:              — А потом, уже ближе к ночи, я видел, как автомобиль уезжал. Так быстро, что чуть не свалился в овраг.              — И что в этом такого? Автомобиль мог быть чей угодно, — Лука фыркнул, делая вид, что информация не стоит внимания, хотя его пальцы уже постукивали по столешнице.              — Maybe, maybe… — Сорока замялся, понимая, что подходит к главному. — Но на следующий день, утром, когда все утихло, я прошелся по тому переулку. Любопытство, знаете ли, профессиональная деформация. И нашёл кое-что.              Он потянулся к внутреннему карману своего плаща, но его рука тут же замерла в воздухе, когда охранник у двери сделал предупреждающий шаг вперёд. Лука махнул мужчине, успокаивая.              — Показывай, что у тебя.              Сорока демонстративно медленно вытащил из кармана небольшой прозрачный пакетик.              — Нашёл это неподалёку от того места, где стоял минивэн. В кустах. My lucky day, можно сказать.              Лука взял пакетик, лениво покрутил его в пальцах и с неохотой протянул Алессандро. Тот бегло взглянул на окурок, не разворачивая упаковки.              — И? — Лука раздражённо щёлкнул языком. — Кто-то курил в переулке. Мировая сенсация. Ты из-за этого мусора нас от работы отвлёк?              — Но, синьор, — воспротивился Сорока, — окурок-то не простой! Посмотрите, фильтр белый, полоска золотая… Дорогие сигареты, импортные. У нас такие редко встретишь.              — Значит, какой-то чудак с хорошим вкусом, — Лука пожал плечами, отводя взгляд, будто теряя интерес. — Что с того?              — Ветер в тот день был восточный, синьор, — не сдавался Сорока, понижая голос до шёпота. — Дул с пустыря прямо в сторону того места. Если бы человек просто курил в переулке, пепел разнесло бы. А этот окурок… он почти целый, аккуратно потушен. Словно кто-то вышел из машины, покурил в ожидании, потушил и уехал. Ждал чего-то. Or someone.              Лука тяжело вздохнул, демонстрируя полное безразличие.              — Хорошо, хватит сказок, — он бросил взгляд на пакетик в руках брата. — Информация так себе, но мы её проверим. Если будет толк — получишь свои деньги. А сейчас свободен.              Сорока замер на месте, услышав слова Луки. Его пальцы судорожно дёрнулись. В глазах мелькнула паника, смешанная с разочарованием. Он-то рассчитывал на немедленную, пусть и небольшую, оплату — таковы были неписаные правила их мира. Информация, даже сырая, уже имела цену. А тут его просто отсылали, как назойливого попрошайку, с туманным обещанием «проверить».              — Но… синьор… — попытался он возразить, нервно посмеиваясь. — А… а задаток? Хотя бы символический? Ведь я принёс вам… улику.              Мужчина кивнул в сторону пакетика с окурком, как на доказательство своей добросовестности.              Он понимал, что торговаться с Бернарди — верный путь оказаться в ближайшей канаве. Но «деловая жилка», не позволяла ему так просто уйти с пустыми руками. Он вложил силы, рисковал, рыская по тому переулку, и теперь чувствовал себя обманутым.              Однако взгляд Луки, мгновенно вернул его к суровой реальности. Это был не тот клиент, с которым можно переговариваться. Любое дальнейшее упорство могло быть истолковано как неуважение и привести к последствиям, по сравнению с которыми потеря гонорара покажется сущей мелочью.              Внутренне содрогнувшись, Сорока заставил себя подобострастно улыбнуться, превратив свой испуг в жалкую гримасу согласия.              — Конечно, синьор, конечно… I get the picture, — пробормотал он, спешно отступая к двери, словно боясь, что мужчины передумают и вовсе не выпустят. — Вы проверите, я знаю… Вы всегда честны. Я… я буду ждать весточки.              Поймав короткий, но недвусмысленный жест Алессандро в сторону выхода, он, не дожидаясь повторения, кивком попрощался с остальными и почти выскочил из кабинета, поспешно ретировавшись в безопасную темноту коридора. Он утешал себя лишь тем, что хоть остался цел и что дверь к Бернарди для него, пусть и на таких условиях, пока не закрыта окончательно.              Как только мужчина ушёл, и они остались одни, вся напускная небрежность Луки испарилась. Его черты заострились, взгляд стал собранным и изучающим. Он повернулся к Алессандро, который тем временем медленно поднял пакетик и снова изучил окурок, теперь уже с предельным вниманием.              — Ну? — проворчал Лука, в нетерпении постукивая пальцами. — Этот болван просто пытается впарить нам очередную сплетню или в его бреде есть хоть что-то?              Алессандро не сразу ответил. Он поднес пакетик почти к самым глазам, внимательно разглядывая смятый фильтр и тонкую золотую полоску.              — Сигареты действительно импортные, — наконец ответил он задумчиво. — Похоже, французские. «Gitanes», возможно, или что-то подобное.              Лука хмыкнул, но в его глазах вспыхнул интерес.              — Французы? Чёрт возьми, что им-то нужно в нашем городе? Или это просто совпадение, какой-то залетный парижский сноб?              — Совпадение? — Алессандро медленно опустил пакетик на стол. — Вряд ли. Сорока прав в одном — такие сигареты у нас редко встретишь. Слишком дорогие для обычных работяг, но при этом… — он слегка усмехнулся, — дрянь редкостная. Крепкие, с резким вкусом. Не каждый, у кого есть на них деньги, станет их курить. Это скорее дело привычки.              — Привычки… — Маттео, до этого молча стоящий у стены, мрачно пробормотал. — А среди людей Морелли разве не водится такой контингент? Те, что побогаче и любят покичиться. Или, может, они кого-то нового наняли?              — В том-то и дело, — Алессандро спрятал пакетик во внутренний карман пиджака. — Значит, нам нужно выяснить два момента: во-первых, нет ли среди их людей любителей такой экзотики. А во-вторых, и это главное, с кем Никола встречался в последнее время. Все его контакты за прошлые недели.              — Значит, ищем чёрный минивэн и всех, кто курит эту… французскую дрянь, — резюмировал Лука.              — Именно, — кивнул Алессандро. — Они не хотели, чтобы их нашли, но оставили след. Теперь это наша зацепка.