Глава 18.2. Урок самообороны для начинающих лисиц

      Сначала прикосновение вплелось в игру разума, а потом стало слишком реальным — чья-то рука лежала на плече, слегка потряхивая.              — Ммм… — Эмилия бессознательно буркнула что-то неразборчивое и, нехотя, приподняла тяжёлые веки.              В полумраке комнаты, освещённой предрассветным солнечным бликом, рядом с кроватью стояла высокая, знакомая фигура Алессандро. Разум прояснился мгновенно, будто её окатили ледяной водой. Сердце гулко стукнуло в груди, и Эмилия тут же приподнялась на локтях, отодвигаясь к изголовью.              — Просыпайся. Жду внизу через пятнадцать минут, — он положил на край кровати аккуратную стопку ткани. — Оденешься.              Не дожидаясь ответа, мужчина развернулся и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Эмилия сидела, несколько секунд не двигаясь, пытаясь осознать произошедшее.       «Неужели я так проспала?» — мелькнула первая мысль, заставившая перевести взгляд на настенные часы. Было всего семь утра. Эмилия с облегчением выдохнула, но тут же напряжение вернулось. — «Что ему нужно в такую рань?»              Она подскочила с кровати и быстрыми шагами направилась в ванную. Прохладная вода помогла окончательно прогнать остатки сна. Вернувшись, Эмилия с любопытством принялась разбирать стопку. Чёрные штаны, спортивный топ и серая толстовка из мягкого, плотного хлопка.              Надев всё, она тут же поняла: толстовка явно была с чужого плеча, а плечо это было мужским и широким. Рукава оказались непомерно длинными, их концы свисали далеко за кисти, полностью пряча пальцы. Сам крой настолько свободный, что скрывал все изгибы фигуры, делая её похожей на подростка, укравшего вещи у старшего брата. Чувство было странным — нелепым, но в то же время… обволакивающе безопасным. Слегка пожав плечами, она принялась закатывать рукава, пока из-под толстых манжет не показались ладони.              Спускаясь по лестнице, Эмилия продолжала бороться с непослушной тканью, когда в коридоре первого этажа снова возник Алессандро. И тут Эмилия на мгновение застыла.              Он, к её удивлению, и сам был одет в спортивный костюм. Высокий воротник мягко огибал шею, и взгляд, обычно прикованный к галстуку, невольно заскользил вверх — к резкой линии скул и спокойным, словно бы ничего не скрывающим глазам. Эмилия не сразу поняла, что именно смущает её в этой картине, но вскоре осознала: он будто казался досягаемым. Исчез тот незримый барьер из дорогой ткани и безупречного кроя, что намертво отделял Алессандро от остального мира.              Но эта притворная доступность была самой опасной иллюзией. Без своего костюма-панциря он казался не столько моложе, сколько более настоящим. И в этой новой, обнажённой сути, лишённой всяких условностей, таилась самая простая и неоспоримая угроза — угроза чисто физического превосходства.              Алессандро оценивающе скользнул взглядом по девушке, задержавшись на закатанных рукавах, но ничего не сказал.              — Я… не понимаю, — начала Эмилия, стараясь сделать голос нейтральным. — За мной не охрана будет следить?              — Нет, — он коротко покачал головой. — Я решил заняться этим лично.              Он сделал шаг к выходу, и Эмилия, следуя за ним, робко спросила:              — Но… куда мы идём?              Алессандро открыл входную дверь. Утренний воздух ударил в лицо — свежий, прохладный, с едва уловимой горьковатой ноткой увядающей листвы.              Они вышли на улицу. Ранняя осень раскрасила огромный парк при поместье в золото и багрянец. Клумбы с пышными гортензиями ещё хранили следы ночной прохлады, а с высоких клёнов медленно кружились жёлтые листья. Дорожки из светлого гравия вились между идеально подстриженными газонами, уводя взгляд к тёмной полосе леса на горизонте.              — На пробежку, — бросил он.              Алессандро тронулся с места быстрым и уверенным шагом, который почти сразу перешёл в бег. Эмилия, на секунду опешив, тут же последовала за ним, подхваченная порывом.              Первые минуты она держалась уверенно. Тело, соскучившееся по движению, с радостью откликалось на ритмичную нагрузку. Гравий звонко отлетал из-под ног, а прохладный утренний воздух приятно обжигал лёгкие. Эмилия бежала, полностью сосредоточившись на дороге и стараясь не сбавлять темп.              Однако уже через несколько минут Алессандро, не сходя с дистанции, слегка перестроился. Вместо того чтобы задавать направление прямо перед ней, он сместился чуть вбок, чтобы не выпускать девушку из вида.              Изредка Алессандро давал советы, когда её шаг чуть замедлялся на подъёме или ноги начинали путаться от напряжения.              Они миновали розовый сад, обежали вокруг небольшого пруда с неподвижной, тёмной водой и углубились в аллею старых лип. Но с каждым новым витком по бесконечным дорожкам силы начали покидать Эмилию. Дыхание стало сбиваться, в боку заныло, а ноги постепенно переставали слушаться.              В конце очередной длинной аллеи она не выдержала и, почти споткнувшись, остановилась, прислонившись ладонями к шершавой коре дерева. Грудь вздымалась, вырывая короткие, прерывистые глотки воздуха.              Алессандро подбежал к Эмилии и опёрся плечом на то же дерево. Его дыхание было ровным и глубоким, лишь лёгкий румянец на скулах выдавал физическое усилие.              — Ладно… Я… больше не могу, — отозвалась она, откидывая со лба мокрую прядь волос.              — Хорошо, — ответил он и кивнул в сторону дома. — Пойдём, после бега нельзя стоять.              Они направились обратно медленным шагом, и постепенно её дыхание начало выравниваться. Опавшая листва тихо шелестела под их ногами, а солнце, поднимаясь выше, пробивалось сквозь кроны деревьев, отбрасывая длинные тени.              — Ты… часто так бегаешь? — спросила Эмилия, всё ещё не в силах поверить, что он, с его бешеным графиком, нашёл на это время. Она с интересом разглядывала профиль мужчины, пытаясь уловить хоть малейший признак одышки. — По тебе совсем не видно, что ты устал.              — Регулярность — основа контроля, — ответил Алессандро, не отрывая взгляда от залитого утренним солнцем парка. — Над телом, как и над бизнесом, и над эмоциями. Усталость лишь ресурс, который нужно учитывать и распределять. И демонстрировать её не в моих интересах.              Они прошли мимо сада, где аромат последних цветов смешивался с запахом влажной земли. Эмилия невольно замедлила шаг, вдыхая этот букет. Алессандро на мгновение тоже остановился, дав ей эту паузу. Его взгляд скользнул по её лицу, отмечая не скрываемое теперь любопытство.              — Мне… было тяжело, — призналась она, и в этот раз это не было полностью игрой. Физическая усталость и правда сделала Эмилию уязвимее. — Сидеть в четырёх стенах, когда за окном такая жизнь. Спасибо, что… вывел подышать. Даже если это часть твоей «стратегии».              — Ты просила о возможности получить нагрузку. Я выполнил просьбу, — начал он. — Но не воспринимай это как жест доброй воли. Взаимность для меня является фундаментом любых переговоров, даже тех, где одна сторона находится в заведомо уязвимом положении. Ты получила глоток свободы. Вопрос в том, что я получу взамен, когда придёт время.              Он перевёл взгляд вперёд, переступая небольшую лужу, оставшуюся после ночного дождя.              — А что до твоих четырёх стен… Привыкай видеть решётку не только в оконной раме. Самая прочная тюрьма всегда строится здесь, — он мягко постучал пальцем по её голове. — И пока ты не поймёшь, как устроен её замок, никакие прогулки не сделают тебя по-настоящему свободной.              Эмилия почувствовала, как знакомый комок протеста подкатил к горлу, но она сглотнула его, вспомнив о своём плане. Вместо этого девушка позволила голосу звучать чуть тише, более задумчиво. Они свернули на тенистую дорожку, где старые клёны образовывали над головой почти сплошной свод.              — А что, если я не хочу учиться видеть решётки? — спросила Эмилия. — Что, если я хочу научиться их ломать?              Девушка рискнула бросить на него быстрый взгляд, пытаясь разгадать реакцию. Алессандро издал короткий, хриплый звук, нечто среднее между кашлем и усмешкой.              — А ты уверена, что сможешь их сломать? Я в этом сомневаюсь. К тому же, это создаст ненужный шум и привлечёт внимание тех, кто сильнее. Гораздо эффективнее… — он сделал небольшую паузу, подбирая слова, — …понять механизм. Тогда ты не сломаешь замок, а просто подберёшь к нему ключ. Или убедишь того, у кого он есть, открыть его для тебя.              Порыв ветра сорвал с ветки пожелтевший лист, и тот, покружившись в воздухе, застрял в её волосах. Алессандро смахнул его одним коротким движением, но его пальцы, ледяные от утреннего воздуха, не ушли сразу, а на мгновение задержались, чтобы поправить сбившийся капюшон толстовки. Эмилия замерла, застигнутая врасплох этим внезапным вторжением в личное пространство. Он снова посмотрел на неё, отступил на шаг и спрятал руки в карманы.              — Так что дам тебе совет, Эмилия. Прежде чем что-то сломать, убедись, что у тебя есть план, что делать с обломками. Иначе они похоронят тебя первой.              Они снова пошли, выйдя из тени парка на открытое пространство. Особняк был уже близко, его окна слепили отражённым солнечным светом.              — Значит, ты всё воспринимаешь как урок? — она слегка наклонила голову, и солнце поймало в её волосах медные искорки. — Даже утреннюю пробежку?              — Всё, что происходит в нашей жизни, чему-то учит. Даже тишина, — его взгляд на миг остановился на колеблющейся от ветра ветке старого клёна. — Она показывает, кто ты есть, когда тебя никто не видит и не оценивает. Когда остаёшься наедине с самим собой.              Его слова задели в ней что-то глубоко спрятанное. Она сама боялась этой тишины, в которой проступали её собственные страхи.              — А ты часто остаёшься наедине с собой? — она стянула резинку с волос и принялась их снова зачёсывать. — Или твоя голова всегда занята чужими голосами — братьев, врагов, деловых партнёров?              Алессандро изучал девушку, немного склонив голову вниз, чтобы не терять зрительного контакта. Когда они почти подошли к дому, тень от особняка легла на его лицо, делая черты чуть более чёткими.              — Чужие голоса — это белый шум. Фон. Приказ, который нужно отдать, проблему, которую нужно решить. Но решения… они рождаются в тишине. Поэтому я и бегаю один. Это единственное время, когда мой разум принадлежит только мне.              — И что же тебе говорит твой разум в такие минуты? — Эмилия сделала шаг ближе, сокращая дистанцию и пытаясь поспеть за его темпом. — Когда нет никого, кому нужно приказывать?              — Он напоминает мне о простых вещах. Что земля под ногами твёрдая, дыхание должно быть ровным, а следующий шаг всегда важнее предыдущего. Иногда, чтобы увидеть картину целиком, нужно сосредоточиться на самом малом её фрагменте.              — Звучит немного… одиноко, — тихо выдохнула она.              — Ты, на мой взгляд, неверно понимаешь одиночество, — его губы ненадолго тронула улыбка. — Видишь в нём лишь негатив и пустоту. Но это состояние, когда ты ясно осознаёшь, что твой главный и единственный союзник — это ты сам. В этом тоже частично заключается та самая свобода.              — И сила? — Эмилия не удержалась от чуть язвительного комментария.              — И сила, — он кивнул. — Но сила, как и свобода, понятие относительное. Ты сильна, когда можешь выбирать. Даже если выбор лежит между плохим и очень плохим. Осознание этого будет первым ключом к тому замку, о котором я говорил.              Алессандро слегка замедлил шаг, и задал совершенно неожиданный для неё вопрос.              — А ты? — его взгляд стал пристальным и чуть более глубоким. — Когда остаёшься одна… что происходит у тебя внутри? Разум лихорадочно строит планы побега? Сердце лелеет мысли о мести? Или о чём-то другом, чего я пока не разглядел?              Эмилия на мгновение замешкалась, почувствовав, как на языке тут же всплывает заранее заготовленная и удобная ложь. Но её взгляд упал на его спортивный костюм, на расслабленные, но готовые в любой момент к движению плечи, на его лицо, лишённое привычной маски контроля. В этом новом, более спокойном пространстве между ними, созданном совместной пробежкой и неожиданной откровенностью, врать показалось не просто бесполезным, а кощунственным.              Она отвела взгляд, наблюдая, как их тени скользят по гравийной дорожке, и позволила словам родиться из самой глубины, там, где не было места тактике.              — Нет. Не о побеге и не о мести. Планы требуют ясной головы, а в тишине… разум отключается, и начинают говорить чувства.              Она сделала паузу, собираясь с духом.              — Я думаю о странных вещах. О том, пахнет ли дождь в этом вашем лесу так же, как пах в месте, где я жила. И я ловлю себя на том, что принюхиваюсь, пытаясь найти тот, старый запах, и не могу. Вспоминаю, как продавец в овощной лавке всегда подкладывал мне в пакет лишнее яблоко. Не из-за денег, а просто так. Я думаю, заметил ли он, что я пропала. Или я просто стала ещё одним лицом, которое перестало приходить.              Эмилия потупила взгляд, откидывая ногой в сторону лестницы небольшой камушек.              — Или я вспоминаю, как готовилась к экзамену, сидя на подоконнике. Солнце било в лицо, учебник изрисован дурацкими заметками на полях… И мне в голову не приходило, что этот момент, эта самая «мелочь», может когда-нибудь стать не просто воспоминанием, а… недостижимым островком нормальной жизни. Я думаю о том, что было бы, если бы я тогда всё же завершила учёбу. Не из-за карьеры или денег. А просто чтобы посмотреть, кем бы я стала. Обычные мысли об обычной жизни, которая казалась такой скучной… пока её не отняли.              Эмилия замолчала, дав ему переварить её слова. Она не просила о жалости, но неосознанно продемонстрировала ту «тюрьму в сознании», о которой он говорил — тюрьму, стены которой сложены из обрывков прошлого и призраков несостоявшегося будущего.              Они поднялись по широким каменным ступеням парадного входа и оказались в прохладной, пустующей прихожей. Эмилия, по привычке, сделала движение в сторону главной лестницы, но Алессандро мягко направил её дальше, вглубь первого этажа, в коридор, который она ещё не исследовала.              — А куда мы? — спросила Эмилия в недоумении.              — Покажешь, на что ещё способна.              Коридор был таким же широким и строгим, как и всё в этом доме, но здесь на стенах висели не портреты, а абстрактные полотна. Они подошли к неприметной двери с современной электронной панелью вместо ручки. Алессандро приложил палец, раздался тихий щелчок, и дверь отъехала в сторону.              Он шагнул внутрь, давая ей понять, что нужно следовать за ним. Эмилия замерла на пороге. Её сердце снова забилось чаще, но на этот раз не от бега, а от любопытства и предвкушения.              Девушка сделала шаг вперёд, и её глазам открылось просторное помещение. Вдоль одной стены стояли беговая дорожка, эллипс и велотренажёр, у другой возвышался стенд с гантелями разного веса. Дальше, в центре, звали к себе турник и брусья, а у дальней стены, застеленной мягкими матами, висели две боксёрские груши — большая и поменьше.              Именно оттуда и доносился резкий, ритмичный звук, привлёкший её внимание: глухие и хлёсткие удары. Эмилия повернула голову и увидела Луку. Он был в одних спортивных шортах, его торс блестел от пота, а мышцы спины и плеч играли при каждом мощном движении.              Заметив их на пороге, Лука не остановился, лишь его глаза скользнули по Эмилии с насмешливым интересом. Он нанёс ещё серию ударов и только тогда, поймав грушу, обернулся к Алессандро.              — Нет, — фыркнул он, тяжело дыша. — У меня складывается впечатление, что скоро я в душ пойду и тоже там её встречу.              Он ловко подхватил с лавки белое полотенце, вытер лицо и накинул его на шею. Собираясь сказать что-то ещё, мужчина поймал спокойный, но не оставляющий пространства для дискуссий взгляд Алессандро. Лука поднял руки в шутливом жесте «сдаюсь», его лицо расплылось в ухмылке.              — Ладно, ладно, я всё равно закончил.              И, разминая плечи, он вышел из зала, оставив их наедине.              Дверь бесшумно закрылась за Лукой. Взгляд Алессандро медленно вернулся к Эмилии, и в его сознании, словно на контрастной плёнке, наложились два её портрета.              На пробежке он увидел другую девушку — не ту дерзкую пленницу с острым языком, а человека, измученного тоской по утраченной нормальности. Её рассказы о простых вещах, будь то запах дождя или яблоки из овощной лавки, были пронизаны обнажённой болью. Эта внезапная искренность и беззащитность не вызвали в нём жалость, но породили недоумение.              Алессандро знал, как по-разному ломаются люди в заточении: одних гложет страх, других — безысходность. Но Эмилия, чей нрав он успел изучить, не подходила ни под один из этих типов. К тому же, он предоставил ей максимально возможный комфорт — книги, пространство, относительную свободу. И всё же пазл не сходился. Та, что бросала ему вызов в клубе, не могла сдаться так быстро. Оставалось два варианта: либо её дух начал тлеть, что было неправдоподобно, либо перед ним была новая, более изощрённая маска.              Следовало это проверить. Раз словами она приоткрыла дверь в свою уязвимость, то действием он выманит её подлинную суть. Ему нужно было снова увидеть огонь — не тлеющие угли тоски, а живое, яростное пламя её характера. Спортзал, схватка, адреналин — вот язык инстинктов, на котором лгать невозможно.              Что же скрывалось за этой новой оболочкой — сломленная воля или тонкая игра? Намеренно бросая ей вызов, он подкидывал дрова в её внутренний очаг, чтобы увидеть ту самую искру — подлинную, неконтролируемую, ту, что привлекла его с самого начала. Ему нужно было вернуть прошлую Эмилию, потому что лишь она представляла для него ценность и… всё более настойчивый интерес.              — Итак, — наконец сказал Алессандро, заставляя Эмилию вздрогнуть. — Можем начинать.              — Так… я могу взять гантели? — она кивнула в сторону стойки.              Алессандро отрицательно покачал головой и указал в сторону просторной зоны, застеленной мягкими матами.              — Если ты действительно хочешь тренироваться, то это нужно делать правильно.              Эмилия нахмурилась, скрестив руки на груди.              — Я не понимаю. Зачем тебе тренироваться со мной?              — Сочти это подарком за правду, — чуть улыбаясь и прищуривая глаза, отозвался он. — К тому же, мне интереснее, если ты будешь оказывать сопротивление без вреда хотя бы самой себе.              Мужчина снял кофту, оставаясь в обтягивающем чёрном рашгарде, который подчёркивал рельеф его торса. Затем Алессандро подошёл к стеллажу и взял деревянный муляж ножа, ловко подкинув его в руке. Он указал им на её мешковатую толстовку.              — Это будет мешать.              — Я уверена, что нет, — парировала Эмилия, поджимая губы.              — Как знаешь. Твой выбор, — Алессандро пожал плечами.              — В чём мой интерес участвовать? — спросила она, не сдвигаясь с места. — Мне действительно хватит и гантелей.              Уголок его губ дрогнул в лёгкой усмешке.              — Хочешь стимул? Хорошо. Если у тебя хоть раз получится хотя бы правильно вырваться, я свожу тебя куда-нибудь за пределы поместья. Набережная, городской парк… на моё усмотрение.              Он сделал паузу, давая ей осознать ценность такого предложения.              — Но раз у тебя есть награда… — Алессандро на секунду задумался, проверяя затупленный конец муляжа большим пальцем. — Если не сможешь… то ты будешь бегать со мной каждое утро. В любую погоду и без возражений.              Эмилия хотела отказаться, протест закипел у неё внутри. Но взгляд его тёмных глаз был неумолим. В конце концов, что она теряла? Девушка медленно кивнула.              — Хорошо.              — Отлично, — он жестом пригласил её на маты. — Правила просты. Я буду атаковать. Всё делаю вполсилы и не причиню тебе вреда. Этот нож, — он повертел муляж в пальцах, — деревянный. Для наглядности…              Он провёл тупым лезвием по своей руке, затем легко ткнул им в свой бок.              — Максимум, если переусердствовать, останется синяк. Твоя задача — оказать сопротивление и не дать мне подобраться к тебе. Понятно?              Эмилия кивнула, сглотнув. Её ладони мгновенно стали влажными, когда девушка приняла неуверенную стойку.              — Начну без него, — Алессандро показал, как прячет нож за пояс штанов, на спине.              Он не стал церемониться — одним быстрым движением сократил разделявшую их дистанцию. Эмилия тут же рванулась назад, всем телом стремясь выйти из опасной зоны. Однако в тот же миг мягка ткань толстовки внезапно натянулась на плече, сковывая её порыв. Алессандро успел ухватиться за длинный рукав, и её собственный импульс к бегству превратился в орудие против неё самой.              Мысль не поспевала за реальностью. Прежде чем мозг успел просигнализировать об опасности, его пальцы уже сомкнулись на её предплечье. Последовал короткий, властный рывок — настолько резкий, что у неё подкосились ноги. Импульс вырвал её с позиции и понёс вперёд, прямо в объятия противника. Мир поплыл, и она инстинктивно зажмурилась, пытаясь ухватиться за исчезающую реальность.              Когда Эмилия снова открыла глаза, её охватило осознание провала. Они застыли вплотную, так близко, что девушка почувствовала ритм чужого сердца у своей груди. Рука Алессандро, тяжёлым поясом обхватившая талию, намертво прижимала её к нему, лишая не только свободы манёвра, но и воздуха. Самым красноречивым аргументом стало прикосновение его пальцев, изображавших лезвие у её горла, — точка, поставленная в этой молниеносной и безоговорочной победе.              Он не стал давить, лишь почувствовал, как её тело напряглось.              — Первое правило: никогда не закрывай глаза. Если ты их закрыла, то потеряла возможность предугадать моё действие. Если у тебя такой возможности нет — ты мертва.              Алессандро разжал объятия, отпуская девушку. Эмилия отшатнулась, тяжело дыша. Она посмотрела на него, потом на свои нелепые распустившиеся рукава, и молча, с решительным видом, стянула толстовку через голову, оставаясь в спортивном топе.              Алессандро усмехнулся.              — Так-то лучше.              На этот раз Алессандро не стал атаковать сходу, сменив тактику. Он начал медленное движение по кругу, словно хищник, вычисляющий верный момент для прыжка. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, буквально сверлил Эмилию, сканируя каждую мышцу в поисках слабости — задержки дыхания, непроизвольного вздрагивания, малейшего признака неуверенности.              Эмилия, в свою очередь, вращалась на месте, стараясь сохранять достаточную дистанцию. Всё её существо было сосредоточено на противнике: она ловила каждый намёк на готовящийся выпад, читала его в напряжении плеч, в мимике, в едва зарождающемся движении.              И он подал ей такой намёк — короткий и резкий бросок плеча вправо. Мозг Эмилии среагировал на обманный манёвр, и в этот миг, пока её сознание было поймано в ловушку обмана, Алессандро сместился влево в её слепую зону. Прежде чем тело успело отозваться на исправление ошибки, спина Эмилии напряглась, почувствовав лёгкий, но неумолимый укол — холодок муляжа, уже упёршегося между лопаток.              — Второе, — произнёс он с беззлобной усмешкой. — Не позволяй никому заходить за свою спину. Или отрасти глаза на затылке.              Алессаднро снова встал перед ней. Эмилия стиснула зубы, в её глазах вспыхнули знакомые ему искры недовольства.              Он возобновил атаку, но теперь в его движениях сквозила почти игривая лёгкость. Несколько быстрых, нарочито простых выпадов последовали один за другим — не для поражения, а чтобы прощупать почву, вывести из равновесия. Эмилия едва успевала парировать, и её ответные удары по его рукам становились всё жёстче, выдавая уже не просто оборону, а сдерживаемое раздражение.              Уловив этот всполох, он перешёл к откровенной провокации. Почти небрежно Алессандро занёс муляж и плашмя шлёпнул им по её бедру.              Громкий, унизительный звук был как пощёчина. Физической боли не было — лишь жгучий румянец на щеках и ком яростного унижения, подступивший к горлу. Эмилия опустила взгляд вниз, пальцы сжались в кулак, и на миг всё внутри закипело от единого порыва — сломать, ударить, стереть эту насмешку. Но этой крошечной потери самоконтроля оказалось достаточно.              Пока она была ослеплена, Алессандро сместился вбок и вперёд, и в следующее мгновение Эмилия уже ощутила его за своей спиной. Его рука сомкнулась на её талии, намертво прижимая к себе и лишая всякой свободы движений. Холод муляжа упёрся в грудь, прямо под сердце. И тогда до её слуха донеслось его дыхание — тихое и горячее.              — Глаза не закрываешь, — констатировал он, и его голос заставил её кожу покрыться мелкими мурашками. — Это уже прогресс. Но ты смотришь, не видя. Очень плохо следишь за моими действиями.              Его хватка ослабла, и Алессандро отступил на шаг, давая Эмилии передышку. Он сделал медленный круг вокруг девушки.              — Анализируй, Эмилия. Думай. Следи не за мишенью, а за намерением. Куда идут ноги. Как двигаются плечи. Куда я смотрю, и в какую сторону повёрнут корпус. Каждая деталь — это подсказка. Учись их читать, пока они не стали твоим приговором.              Он едва заметно улыбнулся, заметив её раздражения и снова встал в стойку.              — Сосредоточься, — сказал он уже твёрдо. — Это будет последний раз.              На этот раз он действовал не рывками, а методичным, неумолимым прессингом. Несколько чётких шагов вынудили Эмилию отступать, но даже в этом движении сквозила обретённая за уроки небольшая уверенность — её движения стали собраннее и точнее. В попытке схватить её запястье Алессандро сам дал ей козырь: Эмилия ловко вывернулась, используя его же инерцию. На его губах на мгновение мелькнула почти одобрительная ухмылка. Она училась — и это было именно тем, чего он добивался.              Алессандро продолжил провокацию. Лёгкие, почти невесомые касания муляжа то к плечу, то к бедру заставляли Эмилию инстинктивно рваться вперёд для парирования. Тактика была ясна: он методично выводил её из равновесия, снова и снова заставляя переносить вес на носки, лишая её устойчивой позиции. И в момент, когда её концентрация дрогнула, последовала простая, до элегантности точная подсечка. Реакции Эмилии не хватило — она потеряла опору и с глухим стуком рухнула на колени.              В следующее мгновение он уже оказался за девушкой, рука плотно обхватила плечи, прижимая её спину к своей груди. Муляж вновь потянулся к шее.              И тут в ней что-то оборвалось. Глухой, яростный рык вырвался из самой груди. Не думая, на чистом инстинкте, она ударила мужчину локтем под рёбра. Алессандро шумно выдохнул от неожиданности, и его хватка ослабла. Воспользовавшись моментом, Эмилия наклонила голову и впилась зубами в его предплечье.              Острая боль заставила его отпустить захват. Вырвавшись, Эмилия нанесла короткий хлёсткий удар по запястью. Пальцы Алессандро разжались, и деревянный муляж покатился по матам.              Ослеплённая яростью и азартом, она забыла все планы. Эмилия набросилась, с силой толкнув его в грудь. Застигнутый врасплох этой реакцией, он не удержал равновесия и рухнул на спину. Не давая и секунды на передышку, Эмилия нависла над ним, одной рукой прижимая к полу, а другой в это мгновение, подхватив с матов муляж и с силой приставив его остриё к его животу.              Её дыхание было тяжёлым и сбившимся, грудь вздымалась, а в глазах плясали дикие, торжествующие чёртики. Они замерли в этой немой сцене, где жертва в одно мгновение сама стала хищником.              — Я выиграла! — выдохнула она.              Триумф, жаркий и сладкий, ещё плясал в её венах, а на губах застыла торжествующая улыбка. Но мир перевернулся раньше, чем успел остыть этот миг. Властный рывок за талию — и инерция, что секунду назад работала на неё, жестоко обернулась против девушки. Алессандро использовал её же вес, позволив их сплетённым телам описать короткую дугу.              Спину встретил шершавый, чуть пружинящий мат. А он уже навис над ней, подобно грозовой туче, заслонившей солнце. Левая рука сомкнула её запястья, пригвоздив к полу над головой. Правая вырвала деревянный муляж из ослабевших пальцев, и тупой кончик тут же упёрся точно под рёбра, в уязвимое место, где сходятся дыхание и первобытный страх.              Их поза со стороны могла показаться до неприличия интимной и откровенной в своём подтексте. Алессандро занял пространство между её бёдер, которое Эмилия сама ему предоставила в пылу атаки, и теперь её собственная устойчивость стала ловушкой. Тонкая ткань спортивного топа и рашгарда внезапно показалась насмешливо непрочной, передавая жар его кожи и каждое напряжение мышц — и её, и его.              Воздух покинул лёгкие девушки беззвучным выдохом. И в эту секунду кристальной, горькой ясности Эмилия всё поняла. Алессандро не просто переиграл. Он подбросил ей уголёк победы, чтобы она сама раздула его в пламя — и теперь наблюдал, как она обжигается, усваивая главный урок: любая её уступка, любая победа — лишь следующий шаг в его игре.              Их взгляды встретились. Вместо ожидаемой ярости или досады, Эмилия заметила, что в его тёмных, невозмутимых глубинах плясали острые искры безудержного, хищного любопытства. Он подарил ей эту иллюзию триумфа лишь для того, чтобы увидеть, что скрывается за ней. И теперь, прижав девушка к матам и чувствуя под грудью бешеный стук её сердца, он изучал добычу, которая, наконец, осмелилась ответить.              — Ты выиграла? — его голос прозвучал низко и чуть хрипло, словно бы он и вправду только что поднялся с того света. Алессандро кивнул вниз, туда, где тупое дерево упиралось в её бок. — Ты мертва.              — Это нечестно! — вспылила Эмилия, тщетно пытаясь вырвать запястья. Стыд и ярость закипели в ней с новой силой. — Я «убила» тебя раньше!              Он усмехнулся, и шумно выдохнул.              — От удара в живот я бы испытал агонию, но не мгновенную смерть. И до последнего вздоха у меня хватило бы сил и времени, чтобы утянуть тебя с собой, — его взгляд стал тяжёлым и пронзительным. — Сражайся до конца, Эмилия. Даже когда тебе кажется, что победа уже в твоих руках. Потому что твой противник может думать точно так же.              Он задержался её в этом пленящем положении на секунду, но время будто потеряло свою форму. Оно растянулось, наполняясь гулом крови в висках и осознанием каждого миллиметра соприкосновения их тел. Эмилия чувствовала бешеный стук его сердца — или это било её собственное?              Лишь затем, медленно, будто нехотя, он ослабил хватку на руках и отодвинулся. Когда Алессандро всё же поднялся, возвращая ей пространство, Эмилия почувствовала внезапную прохладу, хлынувшую на место его тепла, и невольно содрогнулась.              Он медленно наклонился, протянув к ней открытую ладонь. Эмилия с недоверием посмотрела на его руку, потом снова в его лицо. Внутри всё кипело от унижения и гнева. Она хотела по привычке отказаться, оттолкнуть её, доказать, что не нуждается в его снисхождении, но сжав зубы, лишь коротко кивнула и, преодолевая внутреннее сопротивление, вложила свою ладонь в его.              Пальцы обхватили хрупкое запястье, с лёгкостью поднимая девушку на ноги.              — Ты снова кусаешься, — он бегло взглянул на своё предплечье, где краснел свежий след от её зубов. — Дикарка.              — Ты сам этого добивался, — парировала Эмилия, сглатывая ком в горле и отводя взгляд.              — Возможно, — согласился он. — Однако правила есть правила. Ты не смогла вырваться по-настоящему, но… ты заставила меня отпустить тебя. Поэтому я исполню свою часть условий.              Он выдержал паузу, давая ей осознать его слова.              — На днях мы выедем за пределы поместья. Ты получишь свой глоток свободы. На моих условиях и под моим присмотром.              Эмилия замерла, не веря своим ушам. Она ждала подвоха, новой ловушки, но он выглядел совершенно спокойно.              — Почему? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Я же… я не выполнила задание до конца.              — Ты продемонстрировала… настойчивость, — ответил Алессандро, уклончиво. — Не всегда победа измеряется чистой техничностью.              Слова Алессандро повисли в воздухе, а затем дверь бесшумно закрылась за ним, оставив Эмилию одну в гулкой тишине спортзала. Адреналин, ещё секунду назад яростно пульсировавший в жилах, сменился леденящей душу пустотой. Она медленно опустилась на колени на прохладные маты, ощущая, как дрожь пробирается изнутри наружу.              «Что я наделала?» — пронеслось в голове оглушительным эхом. Весь её тщательно выстроенный план, вся эта трудоёмкая пантомима покорности и смирения — всё было уничтожено в один миг. В миг, когда её истинная натура, дикая и необузданная, вырвалась на свободу с зубами и когтями.              Он дразнил её, провоцировал, и Эмилия не сдержалась. Не смогла унять тот самый огонь, который, как она теперь понимала, он в ней и выискивал. И она, как дура, дала ему это. Подарила на блюдечке с голубой каёмочкой.              «Облажалась. Полный провал», — с горькой ясностью осознала она. Но понял ли он, что её покорность была спектаклем с самого начала? Возможно, нет. Возможно, Алессандро просто решил, что у неё взрывной характер, что она не смогла сдержать эмоций лишь в этот раз. Эта мысль была единственным клочком надежды, за который можно было ухватиться.              Значит, игра не окончена. Она должна продолжать. Сделать вид, что её ярость была лишь минутной слабостью, а не срывом маски. Она должна вернуться к своей роли. Только так у неё есть шанс, чтобы он обратил на неё своё внимание.              С трудом поднявшись, Эмилия побрела к выходу из спортзала. Ноги были ватными, тело ныло. Девушка дошла до своей комнаты, машинально закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. В ушах всё ещё стоял его низкий, насмешливый голос: «Ты продемонстрировала… настойчивость». Он что-то заподозрил? Или это была просто очередная колкость? Она не знала.              Эмилия уже собиралась упасть в кровать и утонуть в бесплодных размышлениях, как вдруг дверь в её комнату бесшумно приоткрылась.              В проёме появился Алессандро. В его руках висела её кофта — та, что она сбросила в спортзале в пылу борьбы.              — Ты забыла, — заходя в комнату, сказал он.              Эмилия замерла, почувствовав, как сердце заходится в груди. Он подошёл к ней и остановился в полушаге. Так близко, что она снова почувствовала его тепло и запах. Алессандро небрежно перекинул кофту через спинку ближайшего кресла, и этот жест был настолько бытовым, так не вязался с их только что случившейся схваткой, что это сбивало с толку.              Постояв так минуту, он медленно приподнял руку и провёл пальцами по её щеке, смахнув выбившуюся прядь волос. Его взгляд снова стал пронзительным, изучающим. А потом уголки губ растянулись в едва уловимой, но безошибочно настоящей улыбке.              — Ты слишком громко думаешь, лиса. Отдыхай.              И, развернувшись, он так же бесшумно вышел, оставив её с бьющимся сердцем и одной-единственной, оглушающей мыслью: он пришёл не просто так. Он принёс кофту, но это был лишь предлог. Настоящей причиной было нечто другое. Что-то, что она ещё не могла понять, но что заставляло её кожу покрываться мурашками. Их игра не только продолжилась — она вышла на новый, куда более сложный уровень.