Глава 19. Роли, которые нас выбирают

      Клуб «Tentazione» набирал обороты, превращаясь из спящего зверя в ослепительный храм порока. Уборщики давно разошлись по домам, а бармены уверенными движениями готовили стойку к вечернему наплыву жаждущих развлечений. В нарастающем гуле, в первых вспышках света и музыки Лука чувствовал себя как дома.              Открыв дверь в кабинет, он замедлился и взгляд упал на Марселлу, расположившуюся на диване в непринужденной позе. Она сидела, изящно скрестив ноги, и лёгкое покачивание носка её туфли выводило собственный, едва уловимый ритм. На коленях лежал раскрытый ноутбук, а из наушников, надетых на шею, доносилась приглушённая мелодия. Женские пальцы быстро стучали по клавиатуре, а взгляд был прикован к экрану с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира.              — Прячешься? — спросил он, закрывая дверь, снимая пиджак и перекидывая его через спинку кресла.              — В данный момент у меня перерыв, сеньор Бернарди, — Марселла медленно подняла голову. — Если вам нужно уединение, я могу освободить кабинет.              Она отложила ноутбук в сторону и плавно поднялась. Подойдя к своей сумке, стоявшей у стены, Марселла достала оттуда аккуратно свернутый лист плотной бумаги и протянула его Луке.              — Что, любовная записка? — ухмыльнулся он, принимая сверток. — Я тронут.              — Это стоимость и эскиз платья, — парировала она, прерывая мужчину, — для карнавального ужина. Чтобы вы не подумали, что я обманываю или собираюсь прийти в чём попало и опозорить ваш безупречный вкус.              Лука, не глядя, положил бумагу на край стола и тяжело опустился на диван, развалившись на нём с видом человека, которому всё наскучило.              — Вы даже не взглянете? — в её голосе прозвучала лёгкая, почти неощутимая нота раздражения.              — Не сильно имеет значение, Вилланио, — отмахнулся он, уставившись в потолок. — Бери то, что считаешь нужным. Главное, чтобы в нём можно было дышать, ходить… и чтобы оно хоть немного уступало в красоте той, кто его наденет. Сложная задача, конечно, но ты справишься.              Марселла коротко хмыкнула и снова уселась на диван, вернув ноутбук на колени. Пальцы заскользили по тачпаду, а взгляд утонул в свете экрана.              Лука достал телефон, пролистал ленту новостей, ответил на пару деловых сообщений односложными «да» и «нет», но его внимание упрямо возвращалось к девушке. К тому, как Марселла сидела, поглощённая своим занятием, отгороженная от всего мира наушниками и невидимым барьером. Его взгляд скользнул по экрану ноутбука, выхватывая замысловатые шрифты и логотипы — афиша какого-то концерта.              Лука не выдержал.              — И что это за столь увлекательное зрелище? — спросил он, делая вид, что просто убивает время. — Планируешь, куда сбежать в следующий перерыв?              — Просто изучаю афиши, сеньор, — не поднимая глаз, ответила девушка. — Проверяю, не пропустила ли что-то стоящее. В отличие от некоторых, я предпочитаю планировать свой досуг заранее.              Телефон Луки зазвенел, нарушив хрупкое перемирие. Он взглянул на экран, увидел имя брата и, не задумываясь, отклонил звонок, снова переводя взгляд на Марселлу. Её губы тронула едва заметная улыбка.              — Вам не стоит игнорировать звонки ради моего скромного музыкального обзора, — заметила она.              — Пока я не хочу отвечать, — он отложил телефон на журнальный столик. — Продолжай. Что это за музыка, которая заставляет тебя забыть о существовании клуба, счетов и, осмелюсь предположить, обо мне?              Марселла вскинула бровь, её палец завис в воздухе.              — Сеньор Бернарди, если бы я могла забыть о существовании клуба и счетов, я бы, вероятно, уже слушала эту музыку в швейцарском шале с видом на Юнгфрау, а не в вашем кабинете. Что же касается вас… — она сделала паузу, — …ваше присутствие, как правило, сопровождается весьма ощутимыми финансовыми или организационными последствиями. Забыть о нём было бы непрофессионально.              Она едва заметно улыбнулась, а затем её тон смягчился, став более задумчивым.              — А музыка… — Марселла сделал паузу, подбирая слово, — …помогает просто не сойти с ума. Своего рода терапия.              — Терапия? — он скептически хмыкнул. — От чего лечит? От моих вопросов? От необходимости быть идеальной?              — От цифрового шума, сеньор Бернарди, — парировала она. — От бесконечных уведомлений, сжатых файлов и этого вечного ощущения, что мир несётся сломя голову, а ты должен бежать вместе с ним, чтобы не отстать.              Лука с интересом наклонил голову. Это был не типичный для девушки деловой или язвительный ответ. В её голосе прозвучала неожиданная глубина.              — И ты нашла способ «отстать»?              Марселла на секунду задумалась, её взгляд стал отстранённым, будто девушка заглядывала в глубины своего «я».              — Есть кое-что… — она с лёгкой улыбкой покачала головой. — Звучит нелепо.              — Теперь ты обязана рассказать, — Лука наклонился чуть ближе, заглядывая в её лицо, его искреннее любопытство наконец перевесило шутливость. — Я настаиваю.              Марселла на мгновение замялась, затем её пальцы потянулись к наушникам на шее, и она извлекла кабель. Приглушённая музыка, которую Лука слышал лишь намёком, теперь зазвучала чуть громче — сложный, многослойный джазовый мотив.              — Идеал, конечно, не это, — сказала Марселла, указывая на отключенные наушники. — Но таскать за собой проигрыватель и коробки с пластинками в клуб как-то непрактично. Приходится мириться с компромиссами.              Она нахмурилась, но всё же продолжила:              — Я коллекционирую виниловые пластинки, — призналась девушка. — Вот моя терапия.              Мужчина скептически нахмурился.              — Винил? Звук лучше из колонок, ты не находишь? Чище, громче. Никаких потрескиваний.              — В этом и есть вся магия, сеньор Бернарди. — она наконец посмотрела на него прямо, и в зелёных глазах вспыхнул огонек увлечённости, почти фанатизма, который Лука так редко видел. — Эти «потрескивания» словно дыхание. Живое и тёплое. Не простой цифровой код, а физический след на душе. Чтобы слушать такую музыку, нужно замедлиться. Установить пластинку, опустить иглу, сесть и… просто наслаждаться. Всю глубину и нюансы можно прочувствовать только так. Вам стоит когда-нибудь попробовать.              Её слова повисли в воздухе, и Лука, к собственному удивлению, не нашел, что ответить. Он смотрел на девушку, которая в мире сиюминутных удовольствий и цифрового шума находила отдушину в аналоговом, почти архаичном ритуале. Это не вязалось с её безупречно деловым имиджем, и оттого удивляло мужчину еще больше.              Его телефон завибрировал снова. На этот раз настойчиво и без перерыва посыпались сообщения, а после, очередной звонок. Марселла усмехнулась.              — Кажется, вселенная настаивает. Вам стоит ответить.              Но прежде чем он успел это сделать, в кабинет постучали, и в проёме появился официант.              — Синьора Вилланио, простите за беспокойство. Привезли партию коньяка, нужна ваша приёмка.              Марселла кивнула, отложила ноутбук и поднялась.              — По всей видимости, мой перерыв окончен, — констатировала она, направляясь к выходу.              Лука с раздражением вздохнул и поднес телефон к уху:              — Слушаю.              — До мёртвого легче дозвониться, — возмутился Маттео. — Где ты пропадаешь?              — Говори быстрее, — отрезал Лука, бросая взгляд на закрытую дверь, за которой скрылась Марселла, — ты вообще не вовремя.              — Тебе нужно поехать в ресторан «Чёрный лебедь» и поговорить с владелицей. По всей видимости, она может знать, с кем встречался Никола в последнее время. Девушка была свидетелем некоторых его встреч.              — С каких это пор ты мне задания раздаёшь? — усмехнулся Лука. — Да и к тому же, что, наш великий философ сам не может поехать и разобраться с какой-то там девушкой?              — Задание придумал не я, а Алессандро. Брат просил просто передать это тебе. Сам он уехал в порт, проверяет одну зацепку. А что касается того, почему я не поеду… — Маттео сделал едва заметную паузу, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, — …ну, будем честны, Лука, здесь нужен твой уникальный… талант. Ты же можешь очаровать кого угодно. Эта Адель, по слухам, просто изнывает от скуки в своём ресторане. Так что, кроме тебя, с этой миссией просто никому не справиться…              Лука фыркнул, но в его голове уже щёлкнул выключатель, переводя мышление в деловое русло.              — Ладно, ладно, я разберусь.              Не дожидаясь ответа брата, Лука положил трубку. Его взгляд упал на забытый ноутбук Марселлы. Экран был тёмным, но ровная поверхность тачпада манила его. Почти не думая, мужчина провёл по сенсорной панели пальцем, и ноутбук мгновенно ожил, осветив мужское лицо холодным сиянием. В центре экрана, как будто специально для него оставленное, красовалось название концерта.              Лука на мгновение задумался, глядя на тёмные буквы, затем с решительным видом подхватил свой телефон и внёс новую заметку, чувствуя странное удовлетворение от этого маленького тайного действия. Затем, встряхнув головой, словно отгоняя наваждение, поднялся, привычным жестом поправил манжеты рубашки и направился к выходу, подхватив пиджак.              Лука доехал до «Чёрного лебедя» быстро — заведение находилось в престижном деловом районе, относительно недалеко от клуба. Уже через двадцать минут он пересекал порог ресторана. В этот час зал был пуст и погружён в полумрак, лишь дежурный свет выхватывал из темноты столики, накрытые белоснежными скатертями.              К нему сразу же подошла официантка, но Лука, не дав ей заговорить, мягко прервал:              — Передайте синьоре Адель, что её хочет видеть Лука Бернарди.              Фамилия подействовала безотказно. Девушка кивнула и скрылась в глубине зала, а через пару минут из-за той же двери появилась сама владелица.              — Синьор Бернарди, — обратилась она, чуть пригладив складку на платье. — Что привело вас в мой ресторан в такой… поздний час?              — Надеюсь, моё любопытство не сочтут за грубость, — Лука осветил её беззаботной улыбкой, делая шаг навстречу. — Я много слышал о «Чёрном лебеде». Говорят, здесь не только кормят божественно, но и можно встретить самых интересных людей в городе. Решил проверить лично и, конечно, познакомиться с девушкой, которая сумела создать такое место.              Его слова вызвали у Адель удовлетворённую улыбку.              — Вы льстите мне, синьор. Проходите, — она жестом указала на один из столиков, но Лука качнул головой:              — Если вас не затруднит, я предпочёл бы уединённое место. Разговор, который я хочу предложить, требует… конфиденциальности.              Адель на мгновение замерла, скептически оценивая его. Затем кивнула и направилась по коридору в свой кабинет.              — Итак, о чём же вы хотели поговорить? — спросила девушка, опускаясь в кожаное кресло за своим столом. Лука занял место напротив.              — О взаимовыгодном сотрудничестве, — начал он, расстёгивая пуговицу пиджака. — Ваш ресторан — это перекрёсток. Здесь встречаются влиятельные люди. А информация о том, кто, с кем и о чём говорит… иногда дороже самого изысканного ужина.              — Я не продаю сплетни о своих гостях, — холодно отрезала Адель, скрещивая руки на груди. — Это дурной тон. И, к тому же, бывает опасно.              — Кто говорит о продаже? — Лука мягко поднял руки, как бы сдаваясь. — Я предлагаю партнёрство. Вы — источник уникальной… атмосферы. Я — человек, который может сделать так, чтобы эта атмосфера оставалась неприкосновенной. Люди, к сожалению, не всегда находят общий язык, но мы с вами, я уверен, можем быть прагматичнее. Например, я слышал, у вас бывает Никола Морелли.              При упоминании имени Николы Адель заметно напряглась. Воспоминание об их последней встрече и его угрозах было ещё свежо.              — Он бывал здесь, но нечасто. И, как и вы, предпочитал уединение, — ответила она уклончиво.              — Человек привычек, — Лука кивнул, будто это было само собой разумеющимся. — Деловые встречи, переговоры… скучно. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Не исключаю, что с некоторыми людьми он мог позволить себе быть… менее формальным.              Он перевёл разговор, начав расспрашивать её о ресторанном бизнесе, о сложностях, тонко давая понять, что понимает их и, возможно, мог бы быть полезен. Лука шутил, рассказывал забавные, слегка пикантные истории из жизни клуба, не переходя границ. Создавал иллюзию доверия, лёгкости. Постепенно защитный барьер Адель начал ослабевать. Девушка стала отвечать развёрнуто, даже улыбнулась паре его шуток.              Лука внимательно следил за языком её тела. Когда девушка откинулась на спинку кресла, расслабив плечи, он и сам сделал то же самое, повторив её позу.              — Знаете, — сказала она через некоторое время, её голос потерял первоначальную холодность, — вы совсем не такой, как ваш брат. Я несколько раз видела Алессандро на городских мероприятиях… он всегда казался таким серьёзным.              — Мы действительно разные. Алессандро — стратег. А я… — он многозначительно улыбнулся, — …скорее, тактик и ценитель прекрасного.               Его взгляд на секунду задержался на ней, заставив Адель отвести глаза.              — Знаете, я всегда считал, что у рестораторов самая тяжёлая работа, — Лука зачесал выбившуюся прядь волос. — Вечно улыбаться, всем угождать… А сами вы, когда успеваете просто… жить?              Адель плавно провела пальцами по своему плечу, как бы невзначай привлекая его внимание к декольте.              — Вы правы, это требует определенных… жертв, но когда видишь, что гости наслаждаются вечером, понимаешь — это того стоит. Хотя иногда действительно хочется сбежать от всей этой суеты, синьор Бернарди.              — Лука, пожалуйста, — мягко поправил он. — И куда бы вы сбежали, если бы могли?              Она задумалась, её пальцы начали выводить невидимый узор на столешнице.              — В маленький домик где-нибудь на побережье Амальфи… С террасой, выходящей на море, — её голос стал тише, почти мечтательным. — И чтобы никто не требовал быть всегда идеальной, всегда собранной…              Лука наблюдал за этим спектаклем с профессиональным интересом. Не сложно было уловить то, что поведение девушки стало более заинтересованным.              — Вы говорите о побеге, но кажется, создали здесь свой собственный мирок, — его взгляд скользнул по интерьеру. — Где вы — бесспорная королева.              — Королева? Скорее… пленница собственного успеха. — Адель улыбнулась и откинула голову, позволяя свету выхватить изящную линию шеи. — Иногда кажется, что настоящая жизнь проходит где-то там, за этими стенами. Вы не находите, что мы все играем роли, которые сами же и придумали?              В этот момент Лука почувствовал необъяснимый разлад. Адель была красива, а её внимание лестно, но где-то внутри он всё ещё оставался холоден. Её искренность казалась ему отрепетированной частью образа. Маской, которую он и сам так часто надевал.              Мысль метнулась к Марселле. К её внезапной, почти грубой одержимости винилом. Не для галочки, не для поддержания «картинки», а просто потому, что это было частью её. «Эти потрескивания… словно дыхание». В словах не было ни грана желания ему понравиться.              И он вдруг подумал: а что, если он несправедлив к Адель? Может, девушка и правда просто устала и тянется к нему, а все эти взгляды и жесты — единственный известный ей способ это показать. Она пытается быть настоящей в рамках своих правил.              Но факт оставался фактом: её «настоящее» оставляло его равнодушным. А вот то внезапное удивление, когда замкнутая и деловая Марселла на секунду вспыхнула фанатичным светом из-за каких-то пластинок, зацепило. Не пытаясь произвести впечатление, она его произвела, и это раздражало и притягивало сильнее, чем любое умелое кокетство.              — Роли… — задумчиво повторил Лука. — Мне кажется, некоторые настолько сливаются со своей ролью, что уже не помнят, где заканчивается спектакль и начинается настоящая жизнь.              — О, — она прикрыла глаза на мгновение, будто размышляя над его словами. — Как точно подмечено. Большинство мужчин видят лишь… обёртку. Но вы, кажется, умеете смотреть глубже.              Она плавно поднялась и подошла к бару, наливая вино.              — Знаете, обычно я не пью с гостями в рабочее время, — Адель протянула ему бокал. — Но с вами… кажется, можно позволить себе немного расслабиться.              Она отошла на шаг назад и непринужденно облокотилась бедром о край стола.              — Вы удивительная девушка, Адель, — сказал он, поднимаясь и подходя ближе. — Говорите об играх и ролях, но сами, кажется, единственный настоящий человек в этом зале притворств.              Лука приподнял свой бокал в молчаливом тосте и отпил, не отводя от нее тёмных, пристальных глаз. Адель ответила ему хитрой улыбкой, её взгляд скользнул по его лицу, задерживаясь на губах.              — Легко быть настоящим, когда игра уже надоела, — кончики её пальцев мягко, почти невзначай, коснулись складки его пиджака на груди. — Не находите?              Лука не отстранился, лишь слегка наклонил голову.              — Надоевшая игра — единственная, в которую ещё стоит играть. Правила известны, риски просчитаны… а значит, и любая неожиданность в ней — управляема. В ином же случае сюрпризы могут оказаться куда опаснее.              Он сделал паузу, улыбнувшись, прежде чем мягко вернуть разговор в нужное русло.              — Кстати, о неожиданностях… — Лука отставил бокал, его взгляд стал чуть более собранным, хотя улыбка не покидала губ. — Возвращаясь к Морелли… Просто интересно, с кем мне, возможно, придётся иметь дело. Он всегда проводил время с вами наедине? Или у него бывают… интересные встречи с другими людьми?              Адель, уже поддавшаяся его обаянию и почувствовавшая некую связь, задумалась. Соблазн блеснуть осведомлённостью, показать свою значимость в его глазах, перевесил остатки разумности.              — Он, конечно, не только со мной встречался в этом ресторане, — сказала она, опуская голос, хотя в кабинете никого больше не было. — В прошлый раз был один человек… Я его раньше не видела. Не из высшего круга. Выглядел… нервным, постоянно оглядывался.              Лука не подавал вида, что эта информация для него важна и просто кивнул, как будто это было любопытно, но не более того.              — И о чём же могли беседовать столь разные люди? — спросил он небрежно, проводя кончиками пальцев по её плечу.              — Я не подслушиваю, — с лёгким упрёком сказала Адель, но тут же, видя его заинтересованное выражение лица, продолжила: — Но… они говорили о каком-то расследовании. О том, что ничего не нашли. Никола требовал результатов, а тот… тот всё оправдывался. Потом передал что-то.              Лука насторожился, но сохранил безразличное выражение лица.              — Передал? — мягко переспросил он.              — Что-то очень маленькое. Я только мельком видела, когда они прощались. А потом… — она сделала паузу, смущенно потупив взгляд, будто признаваясь в чём-то неловком, — …потом, уже после их встречи, я зашла в кабинет… поговорить с Николой. Случайно задела его пиджак рукой и почувствовала в кармане что-то твёрдое. Как серебряная подвеска для браслета или… капсула для духов.              Он видел, как Адель пытается прочитать его реакцию и чтобы отвлечь её, Лука шагнул ближе, почти зажимая девушку в узком пространстве между столом и собой.              — Знаешь, Адель, иногда кажется, что мы все заперты в своих ролях. Ресторатор, член семьи… А под этим столько всего скрывается.              Он медленно протянул руку, и его ладонь мягко легла ей на шею, а большой палец почти невесомо пробежался по щеке, притягивая её лицо к своему. Она замерла, глядя на его губы, её собственные приоткрылись в лёгком, ожидающем вздохе. Но Лука лишь наклонился чуть ближе, так что тёплое дыхание коснулось кожи около уха.              — Спасибо за доверие, — прошептал он.              Его телефон в кармане пиджака громко и настойчиво зазвонил. Лука с наигранным раздражением отстранился.              — Прости, — сказал он с деловой серьёзностью, глядя на экран. — Мне нужно уехать, срочное дело. Но мы обязательно продолжим… этот разговор.              Он отошёл от девушки и направился к двери, двигаясь быстро, но без суеты. Адель, сбитая с толку этим внезапным поворотом, смотрела на него с нарастающим недоумением.              — Но… Лука… — начала она, отталкиваясь от стола.              Мужчина уже был в дверях, когда обернулся, и его беззаботная улыбка снова озарила лицо.              — Я тебе позвоню, — бросил он и вышел, притворив дверь.              Прошла ровно секунда тишины, а затем из-за двери донёсся оглушительный звон бьющегося хрусталя. Адель, поняв, что он её обманул, с криком ярости швырнула в дверь тяжелую пепельницу.              — Позвонишь?! — проревела она. — Да ты даже номера не спросил, кретин!              Лука уже шагал по пустынному залу ресторана к выходу, с удовлетворением стирая с телефона напоминание о будильнике.       

***

             Карла лежала на кровати, уставившись в причудливый узор лепнины на потолке, и размышляла о том, что быть младшей сестрой в семье Морелли — пожизненный приговор.              Сложно ли это? Карла без колебаний ответила бы «да». Её жизнь напоминала золотую клетку, где прутья были сплетены из семейных традиций, братской опеки и вечного, незримого страха. С детства девичий мир ограничивался периметром родового поместья, а главными законами служили не школьные уставы, а суровые взгляды отца и старших братьев. Пока сверстницы сплетничали о мальчиках и первых поцелуях, Карла училась распознавать по скрипу шин на подъездной дорожке, чья это машина — своя или чужая. Пока они мечтали о путешествиях, она понимала, что её главным приключением могла стать лишь поездка в город под присмотром безликого человека в тёмном костюме.              Отец был для девушки солнцем. Только с ней Альфонсо изредка позволял правилам смягчаться, а в глазах, обычно холодных и оценивающих, появлялась редкая и потому бесценная теплота. Он не баловал её дорогими подарками — вместо этого дарил ей моменты. Тайком от сыновей он мог увезти Карлу на набережную, купить самое дешёвое, липкое от карамели мороженое и, молча сидеть на парапете, слушая, как ребёнок щебечет о чём-то незначительном. В эти минуты она переставала быть дочерью Морелли и становилась просто его маленькой девочкой. Смерть отца стала для Карлы землетрясением, после которого рухнул весь хрупкий, тщательно выстроенный мир.              И тогда она начала возводить новые стены внутри себя. Комната превратилась в её крепость, библиотека — в убежище, а тишина — в единственного друга, который никогда не предаст. Со стороны её жизнь могла казаться идеальной: лимузины, дорогие платья, безупречные интерьеры. Кто-то мог бы счесть её несчастной неблагодарной дурой.              «Какие у тебя могут быть проблемы?» — словно слышала она насмешливый вопрос. Но проблемы заключались не в отсутствии чего-либо конкретного, а в его избытке. Избытке контроля и одиночества. Друзья? Это слово в её лексиконе было абстракцией. Друзья семьи и знакомые видели в ней лишь ходячий кошелёк или красивую картинку. Искренность в их глазах тонула в море подобострастия и зависти. Подарки на дни рождения становились всё дороже, а чувствовать себя она от этого начинала всё дешевле.              Николу и Даниэле она любила безгранично. Они были её скалами и защитниками. Но порой их забота напоминала удушающие объятия. «Не ходи туда», «Не надевай это», «Не общайся с ним». Их мир состоял из сплошных запретов, и с каждым днём стенки этого кокона смыкались всё теснее. Мужчины пытались заменить ей отца, но стали при этом одновременно братьями, няньками и надзирателями.              Сорвалась Карла лишь однажды. Просто потому, что сидеть в четырёх стенах, дышать этим спёртым, пахнущим деньгами и старыми страхами воздухом, больше не было сил. Решение пришло внезапно: если она всего лишь сходит к морю, вдохнёт солёный воздух, почувствует ветер на лице; если ненадолго развеется тягостный туман в голове — ничего страшного не случится.              Разумная часть её сознания шептала, что нужно попросить братьев. Но Карла заранее знала ответ: «Дела», «Не время», «Опасно». Попросить выделить охрану? Это выглядело ещё примитивнее. Какой смысл менять одни стены на другие? Видеть вместо буйных волн кольцо из спин в чёрных пиджаках? Нет, уж лучше полчаса настоящей, пусть и рискованной, свободы, чем вечность под колпаком.              Побег удался, и первые минуты на набережной казались опьяняющими. Ветер рвал её волосы, крики чаек заглушали шепот тревоги в голове, и она почти чувствовала себя обычной девушкой. Почти.              Пока не появились трое мужчин. С пошлыми ухмылками, грязными намёками и руками, которые тянулись, чтобы завладеть не только её пространством, но и телом. Испуг, который девушка тогда ощутила, был особенным. Всепоглощающий ужас перед грубой силой, перед тем, как её личность, её «я» в одно мгновение стиралось, превращая девушку в добычу. Она чувствовала, что душа будто отделяется от тела, наблюдая за происходящим со стороны, а её собственные попытки сопротивляться были настолько жалкими и беспомощными, что не принесли никакого результата. Грубые пальцы, сжимающие её запястье, впивались в кожу с болью и унижением. Её мир, и без того крошечный, сжался до размера этого грязного угла у кафе и трёх уродливых фигур.              И тогда появился Маттео Бернарди. Это была насмешка судьбы такой чудовищной силы, что в иной ситуации она бы сочла это дурным сном. Попасть в ещё более абсурдную ситуацию Карла могла, только если бы, сбегая от него, случайно забрела бы в кабинет Витторио Бернарди. Враг. Сын человека, чьё имя в их доме было синонимом самого отвратительного зла. И всё же… он стал её спасением. Маттео просто стоял, смотрел, и этого оказалось достаточно, чтобы её обидчики, почувствовав незримую ауру власти, разбежались подобно тараканам.              Маттео дал ей свой номер. Этот смятый клочок бумаги стал самым парадоксальным и опасным секретом в её жизни. Он лежал в потайном кармашке сумочки, словно заведённая бомба.              Правда, написать ему Карла так и не смогла. Отчасти потому, что Никола, узнав о «прогулке», отчитал её с такой яростью, что она снова почувствовала себя маленькой девочкой, запертой в своей комнате. Но дело было не только в этом. Карла боялась и не знала Маттео. Этот поступок — помощь врагу — мог быть жестом благородства, а мог оказаться тонко выстроенной игрой. Поверить в первое было опасно. Поверить во второе — невыносимо горько. И потому записка с номером оставалась немым свидетельством той ночи, когда стены её мира впервые дали трещину, и сквозь неё на мгновение выглянуло что-то странное, непонятное и пугающе живое.              Её мысли прервал осторожный стук в дверь.              — Карла? Можно войти? — послышался мягкий голос Валерии.              — Да, конечно, — Карла обернулась, смахнув с лица следы задумчивости.       Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Валерия. В руках девушки виднелся небольшой бумажный пакет от одного из бутиков в центре города. Валерия выглядела более оживлённой, чем в последние дни, в её глазах теплился знакомый Карле огонёк.              — Не помешаю? — Валерия остановилась у кровати.              — Нет, что ты. Присаживайся. — Карла приподнялась, облокотившись на локоть, и подвинулась, уступая место.              — У меня есть предложение, — Валерия опустилась на край, положив пакет рядом с собой. — Я говорила с Николой. На выходных, в честь карнавала, состоится большой ужин. Все важные люди города будут там. И… Никола согласился, чтобы ты пошла с нами.              Карла замерла, не веря своим ушам. Поехать в город? На такое значимое мероприятие? После её недавнего «самоуправства» это казалось немыслимым.              — Правда? — выдохнула она. — Но… Никола действительно разрешил? После того как я…              — После того как ничего, — мягко перебила её Валерия. — Он твой брат, а не тюремный надзиратель, Карла. Никола понимает, что тебе нужен глоток свежего воздуха. Конечно, при условии, что ты будешь всё время рядом с нами и не станешь отходить ни на шаг. Но это же лучше, чем сидеть в заточении, правда?              Карла молча кивнула. Сердце забилось чаще от внезапно нахлынувшей смеси радости и трепета. Выйти в свет, увидеть других людей, надеть красивое платье… Это был шанс ненадолго перестать быть пленницей обстоятельств.              — Да, — тихо сказала она. — Конечно, согласна. Я буду вести себя прилично, обещаю.              — Я знаю, — Валерия улыбнулась теплее и взяла в руки пакет. — Собственно, именно поэтому я и зашла. Хотела помочь тебе кое с чем, — она протянула подарок Карле. — Времени мало, поэтому я подумала, что это тебе пригодится.              Девушка с любопытством заглянула внутрь и ахнула. Там лежало платье глубокого изумрудного оттенка, сшитое из струящегося атласа и тончайшего кружева. Фасон был одновременно элегантным и женственным, с открытыми плечами и мягко ниспадающей юбкой.              — Валерия… Оно великолепно, — прошептала Карла, проводя пальцами по прохладной ткани.              — Цвет твой, — с удовлетворением заметила Валерия. — Подчеркнёт глаза.              Она встала с кровати и ласково потрепала Карлу по плечу.              — Всё наладится, детка. Потерпи ещё немного.              Валерия вышла из комнаты так же тихо, как и вошла, оставив за собой лёгкий шлейф духов и чувство слабой, но настоящей надежды. Карла застыла, не в силах оторвать взгляд от переливающегося атласа в своих руках. Мысли о душной комнате и тоскливой лепнине растаяли, уступив место трепетному волнению. Её ждёт не просто редкая утешительная прогулка под присмотром, а настоящее событие. Карнавальный ужин… Музыка, огни, чужие взгляды — всё это пугало и манило одновременно.              Карла уже мысленно примерила платье, представила, как струящаяся ткань будет шелестеть при каждом шаге. Глубокий оттенок действительно подчеркивал цвет её глаз — Валерия не ошиблась. Эта маленькая забота тронула сильнее, чем все дорогие, но безликие подарки прошлых лет.              И вдруг, среди ярких образов будущего бала, в сознании чётко вырисовалась другая фигура. Высокая, с чуть взъерошенными тёмными волосами и спокойным, проницательным взглядом.              Он там будет. Непременно.              Эта мысль пронзила её внезапным холодком. Враги под одной крышей — неужели такое возможно? Но разве её собственный брат не сидел за одним столом с Алессандро Бернарди на деловых переговорах? Этот мир, оказывается, состоял не только из перестрелок, но и из вымученных улыбок в свете хрустальных люстр.              Что она почувствует, встретив его взгляд через зал? Ту же опаску, что и на набережной? Или нечто иное — неловкую благодарность, которую нельзя было выразить? А может, то щемящее, запретное любопытство, что заставляло её иногда по ночам вспоминать его лицо.              Платье внезапно показалось ей доспехами для предстоящей битвы, где оружием будут намёки, а полем боя — бальный зал. Карла сжала ткань в ладонях. Да, она пойдёт. Она должна пойти.       

***

             Ночь в порту сдавалась неохотно, отступая под натиском первых сизых полос на востоке. Еще ни один луч не пробился сквозь низкое небо, но тьма уже теряла плотность, превращаясь в грязновато-серый туман. И как будто этого слабого изменения хватило, чтобы гигантский механизм порта содрогнулся и начал скрипяще-лязгающее пробуждение.              Где-то вдалеке, за горой контейнеров, хлопнула дверь кабины, резкий звук прокатился эхом по спящим причалам. Потом, с протяжным скрежетом пришёл в движение первый кран. Его силуэт, чёрный на фоне чуть светлеющего неба, медленно повернулся, и цепь с грохотом упала в трюм невидимого судна. И вот уже всё пространство между причалами, ещё минуту назад погруженное в зыбкое молчание, наполнилось нарастающим гулом — рёв запускаемых моторов, металлический лязг и приглушённые крики.              Воздух густел, насыщаясь знакомой до тошноты смесью: едкая сладость выхлопных газов, острый запах влажной ржавчины и въедливый, тухловатый дух старой рыбы, прилипшей к днищам давно не чищеных барж.              Двое грузчиков нашли минутку передохнуть, прислонившись к стопке пустых пластиковых контейнеров. Вико с наслаждением затянулся сигаретой, прикрыв глаза.              — Чёртова бумажная волокита, — хрипло выдохнул он, глядя на клочок неба между кранами. — Этот корабль из Панамы разгружаем уже третий день. Таможня каждый гвоздь в ящиках пересчитывает, словно мы не трубы везём, а золотые слитки.              Джино с усталым видом поморщил веснушчатый нос и размял шею. Рукава его рабочей куртки были закатаны, обнажая жилистые, покрытые царапинами предплечья.              — После всех этих стрельб никто никому не верит, — наконец сказал он. — Начальство нервничает, сроки горят, а клиенты жалуются, что грузы задерживаются. И всё почему? Потому что Морелли и Бернарди свою войну затеяли. Из-за их склок нам тут по колено в дерьме работать.              Вико фыркнул, выпуская струйку дыма.              — Раньше хоть знали, чего ждать. У Морелли — своя территория, у Бернарди — своя. Порядок. А сейчас… Ещё и премии режут, нелюди.              К ним, шаркая по гравию потрёпанными ботинками, подошёл Неро. В руках у старика виднелись три дымящиеся жестяные кружки.              — Опять языком чешете, пока я вам кофе таскаю, — беззлобно бросил он, протягивая кружки.              — Смена кончилась, Неро, отдыхаем, — Вико взял свою, обжигая пальцы. — Как раз говорим про то, что из-за наших «боссов» работать невозможно.              Неро тяжело опустился на пустой кабельный барабан, сгорбив плечи.              — Морелли сейчас как раненый зверь, — проворчал Неро, отпивая маленький глоток и морщась от горечи. — После всей этой истории с Витторио его люди носятся по порту, каждый уголок обыскивают, каждого водителя на входе и выходе чуть ли не до потрохов проверяют. Словно мы тут все знаем какой-то секрет и только и ждём, чтобы его выдать. От такого внимания одна морока — люди боятся лишний раз рот открыть.              Он отставил кружку, и нахмурился, словно вглядываясь в прошлое.              — А вы, небось, не знаете, как они этот порт у старика Бернарди три года назад отняли? — Неро медленно повернулся к Вико. — Я вот всё своими глазами видел.              Он мотнул головой, вспоминая.              — Пришли днём, с целой командой юристов и постановлением суда. Официальная бумага — мол, порт временно переходит под внешнее управление в связи с налоговыми нарушениями. У Бернарди, конечно, свои юристы были, те сразу в апелляцию подали, но пока они судились…              Неро сделал паузу, разминая костяшки пальцев.              — Морелли действовали быстро. Их люди заняли все ключевые посты — диспетчерскую, таможенный контроль, финансовый отдел под предлогом «обеспечения сохранности порта». А главное, они переманили половину среднего звена. Менеджеров, логистов, старших со смен. Зарплаты вдвое предложили, премии. Многие перешли — кто ж от денег откажется?              — И Бернарди просто так сдали порт? — не поверил Джино.              — Какой сдали! — фыркнул Неро. — Старик Витторио неделю потом метался, пытался всё оспорить, но юристы Морелли оказались хитрее. Они нашли какую-то старую лицензию, просроченную на три дня и по закону, оказались формально правы. А пока шли разбирательства, Морелли уже вовсю здесь хозяйничали. Контракты новые заключили, клиентов переманили. Когда суд наконец разобрался, оказалось, что порт уже три месяца как работает на Морелли. И клиенты, и поставщики — все с ними. Бернарди оставалось только зубами скрежетать.              Он тяжко вздохнул.              — Вот потому-то Никола сейчас и нервничает. Он сам пришёл к власти через бумаги, деньги и теперь боится, что с ним сделают то же самое. Только ищет он врагов с пушками, а угроза, может, совсем в другом месте притаилась.              Неро помолчал, глядя на воду, покрытую радужной плёнкой мазута. Взгляд задержался на дальнем, заброшенном пирсе, где ржавые каркасы судов уходили под воду.              — Вчера тут смешной случай был, — вдруг сказал Джино. — В старом порту, знаешь, где ещё наши отцы сети забрасывали, один дед на катере объявился. Не на своей вёсельной скорлупке, а на солидном таком, новеньком катере.              — Ну и? — Неро поднял бровь.              — Охранники его поймали, когда он к старому угольному причалу швартовался. Говорят: «Дедуля, ты куда? Тут и рыбы-то давно нет, одна отрава». А он что-то мычит, глазами хлопает — мол, заблудился, простите. Развернулся и укатил.              — Нашёл место для рыбалки, — Вико усмехнулся, вытирая губу тыльной стороной ладони. — Там же дно всё в старых покрышках и колючке.              — Я на тот катер смотрю, — продолжил Джино, — и думаю: странно. Мотор на нём импортный, мощный такой. Для поимки анчоуса такой ставить — всё равно что из пушки по воробьям стрелять.              — Старики бывают чудаками, — Вико пожал плечами, допивая кофе. — Может, накопил, купил себе игрушку, а рыбачить по привычке поехал. Всё бывает.              — Бывает, — согласился Неро.              Вико швырнул окурок, и тот, описав дугу, упал в мутную воду с тихим шипением.              — Ладно, хватит болтать, — откашлялся Неро, поднимаясь. — Пойдём, Джино, эти проклятые бумаги подпишем и домой. Ноги уже не стоят.              Вико еще несколько минут постоял на месте, растягивая момент. Он смотрел, как Джино и Неро растворяются в утренней суматохе, их фигуры становились все меньше и нечётче среди гигантских кранов и гор контейнеров.              Наконец, он медленно побрел к проходной. Бетонный забор, утыканный битым стеклом, колючая проволока, будка охранника. Вико механически расписался в толстом журнале у сонного вахтёра и вышел за ворота, на относительно свободную улицу, где уже шумел утренний город.              Пройти нужно было всего ничего, несколько сотен метров до авторемонтной мастерской, где он всегда оставлял свой старенький «Фиат». Но сегодня его шаги замедлились. Мужчина прошел мимо, свернул за угол и остановился у неприметной серой машины, припаркованной в тени разгружавшейся фуры. Автомобиль был чистым, без единой царапины, и это сразу выделяло его среди ржавых рабочих машин. Из приоткрытого окна со стороны водителя тонкой струйкой вился сигаретный дым.              Вико, озираясь, хотя вокруг, казалось, не было ни душ, поравнялся с машиной, наклонился к окну и понизил голос до хриплого шёпота.              — Вчера, ближе к вечеру, в старом порту, — начал он, глядя на тёмное стекло, в котором с трудом угадывался силуэт человека. — Охранники поймали какого-то старика на новом катере. Швартовался к заброшенному угольному причалу. Говорит, заблудился. Но катер… мотор на нём был не наш, импортный, мощный. Слишком качественный для старика-рыбака. Я не уверен точно, но… по всей видимости, те, кого вы ищете, пытались вчера уехать из города. Возможно, всё же получилось.              Он замолчал, переводя дух. В салоне машины царила тишина, но уже через несколько секунд прозвучал спокойный, ровный голос:              — Хорошо.              Окно приоткрылось и возникла рука в темной кожаной перчатке, держащая плотный белый конверт.              — Благодарю, синьор Бернарди, — сказал Вико, потянувшись за наградой.              Мужская рука не выпустила конверт и слегка отклонилась. Вико замер, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Он понял свою ошибку.              — Простите, — торопливо прошептал Вико, откашлявшись, чтобы скрыть смущение. — Я… ошибся. Конечно, я вас не видел.              Только тогда конверт был отпущен, и пальцы Вико сжали толстую пачку купюр. Он судорожно сунул ее во внутренний карман куртки.              — Конечно, не видел, — тот же спокойный голос подтвердил из темноты салона.              Окно бесшумно поползло вверх, отсекая Вико от человека в машине. Мужчина резко отвернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Он слышал, как за его спиной мягко взревел двигатель, и через секунду, бросив взгляд через плечо, увидел, что место у тротуара было уже пусто.