Глава 20.1. Добро пожаловать на карнавал

      Юбилейный, пятидесятый карнавал ворвался в городскую жизнь с ослепительной вспышкой. На неделю привычный ритм жизни должен был смениться нарядным хаосом, а строгая иерархия раствориться в весёлой анонимности масок. Кульминацией открытия для элиты города по традиции становился званый ужин, на этот раз обещавший быть грандиознее обычного.              Традиции карнавала были своеобразными и укоренившимися. В первый день, под звуки оркестра, исполнявшего специально написанный для праздника гимн карнавала, мэр и почётные гости должны были запустить с главной площади тысячи бумажных фонариков, символизирующих отпускание забот и начало празднества. Другой непременный ритуал — «Шествие Первоцветов», когда дети всех семей в ярких костюмах осыпали путь гостей лепестками роз. А кульминацией вечера становился общий танец «Вито», старинный хоровод, символизирующий единство города, который открывали самые пожилые пары.              В этом юбилейном году местом проведения маскарада избрали ресторан «cupola del cielo» на последнем этаже одного из небоскрёбов. Арендовав всё пространство, организаторы создали атмосферу парящей над ночным городом роскоши.              Зал представлял собой воплощение изысканности и блеска. Высокий стеклянный потолок открывал вид на бархатное небо, усыпанное звёздами, а панорамные стены демонстрировали сияющую гирляндами городскую суматоху. Столы, расставленные вдоль периметра, ломились от изобилия. На серебряных блюдах горками возвышались традиционные карнавальные угощения. Рядом, на ледяной горе высился гигантский осётр, а вокруг дымились гирлянды из морепродуктов — мидии, кальмары и креветки, политые ароматным оливковым маслом. В центре стояла традиционная для карнавала композиция — «Дерево Изобилия», свитая из свежего инжира, винограда и оливковых ветвей, усыпанное миниатюрными панфорте и марторанскими фруктами.              В зале собрался весь цвет города. Банкиры в смокингах с платиновыми запонками, жёны политиков в платьях от кутюр, члены муниципалитета, ведущие светские хроники журналисты и влиятельные меценаты. В этом сияющем кругу семьи Бернарди и Морелли воспринимались как неотъемлемая часть элиты — успешные предприниматели, чьи имена красовались на табличках благотворительных фондов и мемориальных досках. Подлинная суть их бизнеса, скрытая за фасадом легальных предприятий и щедрых пожертвований, оставалась для большинства загадкой, разменной монетой в кулуарных шепотах, но не более того.              Алессандро стоял у стеклянной стены. За его спиной мерцала бескрайняя панорама ночного города. Пальцами правой руки он медленно вращали массивный перстень на левой. Его чёрная бархатная полумаска придавала лицу выражение спокойной отстранённости. Внезапно мужчина поднёс к губам бокал с виски, сделав небольшой глоток, будто отмеряя время до начала какого-то важного события.              Лука, развалившись на стуле у бара, перебрасывал через пальцы золотую монету. Его серебряная маска-домино лежала на столе рядом с почти пустым бокалом. Он то прикрывал глаза, слушая музыку, то плавно поворачивался к проходящей мимо паре, кивая в знак приветствия.              Марселла Вилланио, отойдя к фуршетному столу, внимательно рассматривала устрицы на ледяной горке. Её ажурная маска мягко очерчивала лицо, выделяя и без того явную природную лисью красоту. Неожиданно она провела пальцем по краю стола, проверяя наличие пыли, и лишь затем, поправив маску, выбрала одну устрицу, поворачиваясь к залу и продолжая наблюдение за гостями.              У центрального стола Изабелла что-то живо обсуждала с женой мэра, в такт речи помахивая веером. Её алая маска поблёскивала при каждом движении головы. Антонио, её муж, стоял чуть поодаль, заложив руки за спину и ритмично постукивая пальцем по запястью.              Маттео, прислонившись к колонне, разминал затёкшую шею. Чёрная полумаска помогала скрывать отсутствующий взгляд. Не находя себе места, он вытащил из кармана смятую пачку сигарет, а затем, вспомнив где находится, с силой сжал её в кулаке и сунул обратно в складки одежды.              София Бернарди, запоздав, впорхнула в зал, подобно яркой бабочке в стразовой маске. Она то пританцовывала в такт музыке, то останавливалась, чтобы поправить серьгу, то внезапно брала с подноса проходящего официанта миниатюрную тарталетку, съедая её одним изящным движением. Её смех звенел искренне и заразительно, заставляя окружающих невольно улыбаться в ответ.              В противоположном конце зала, у столика с видом на ночной порт, расположился Никола Морелли. Его бархатная маска цвета бордо с серебряным узором идеально сочеталась с маской Валерии — их парные аксессуары подчёркивали супружеский статус. Чуть сведённые брови Николы, выдавая внутреннее напряжение, тогда как сама поза демонстрировала непоколебимую уверенность. Он машинально кивал проходящему мимо чиновнику, но его острый взгляд был прикован к группе Бернарди.              Валерия, сидевшая рядом, скользнула рукой по его предплечью, задерживая ладонь на запястье — жест был одновременно успокоением и напоминанием о необходимости сохранять невозмутимость. Её собственные движения оставались плавными и грациозными: она поправляла складки своего платья, затем подносила к губам бокал, делая маленький глоток, будто участвуя в светской беседе, которую совершенно не слышала.              Чуть позади стоял Даниэле. Его тёмно-зеленая полумаска почти сливалась с оттенком смокинга. Мужчина перебирал в кармане ключи от машины, время от времени бросая оценивающие взгляды на охрану у выходов. Когда мимо проносили поднос с напитками, он плавным движением руки остановил официанта, взял бокал виски и сразу же отставил его на ближайший столик, даже не прикоснувшись к напитку.              Среди этого моря блеска и притворства замерла Карла Морелли. Её изумрудное платье, подаренное Валерией, делало её похожей на драгоценный камень в оправе из света и теней. Пальцы сжимали шёлковый клатч, а свободной рукой она то и дело поправляла маску, будто эта хрупкая деталь могла стать настоящей защитой. Широко раскрытые от смеси трепета и страха глаза скользили по незнакомым лицам, выискивая в толпе одну-единственную фигуру. Она мысленно повторяла обещание, данное брату, но сердце, учащённо бившееся в груди, знало — этот вечер станет событием куда более интригующим, чем просто выход в свет.              Внезапно музыка стала тише, и внимание зала привлекла фигура у центральной арки. К микрофону вышел мэр города, синьор Фабрицио Монтероссо. Он выглядел так, будто застал ещё прадедушек Алессандро и Николы за их первыми сделками, хотя по паспорту ему едва перевалило за шестьдесят. Годы, проведённые в кресле градоначальника, вытягивали из него жизненные соки с удвоенной силой, особенно когда городское кладбище в последнее время стало разрастаться с пугающей скоростью.              — Дорогие друзья и уважаемые гости! — голос, скрипучий и усталый, тем не менее, заполнил собой всё пространство зала. — Вот уже пятьдесят лет карнавал объединяет всех нас — тех, чьи семьи столетиями живут на этой земле, и тех, кто лишь недавно влился в нашу большую семью! Мы поднимаем бокалы за наш город, за его улицы, наполненные музыкой и за его будущее!              Он сделал театральную паузу, позволив гостям поднять бокалы. Острый и опытный взгляд мэра пробежал по первому ряду, где стояли самые щедрые благотворители.              — Но праздник — это не только веселье. Это ещё и повод вспомнить о тех, чьи усилия делают нашу жизнь лучше. О наших меценатах! — Монтероссо широким жестом обвёл пространство перед собой. — Благодаря вашей поддержке открываются новые школы и реставрируются старинные фасады. И сегодня я хочу отметить тех, чей вклад в развитие города особенно значим.              Его взгляд остановился сначала на Алессандро, чей фонд финансировал программу восстановления исторического центра, а затем перешёл к Николе, известному своими щедрыми пожертвованиями детским больницам.              — Алессандро Бернарди и Никола Морелли! Разные сферы деятельности, но общая цель — процветание нашего города! Ваши имена стали символом ответственности бизнеса перед обществом. Вам, синьоры, особая благодарность!              Лёгкая улыбка тронула губы Алессандро. Никола же приподнял руку к сердцу в знак признательности.              — Неужели вы откажетесь продемонстрировать нам, что настоящее партнёрство рождается в диалоге сильнейших? — Монтероссо жестом призвал их сойтись в центре зала. Все понимали, что это был приказ, замаскированный под любезность.              Музыка смолкла окончательно. Алессандро первым сделал неторопливый шаг вперёд, а Никола, после секундной паузы, двинулся навстречу. Они сошлись, как два корабля в ночи, вынужденные салютовать друг другу на нейтральных водах.              — Бернарди, — коротко кивнул Никола, сжимая руку соперника, — ваш фонд проделал впечатляющую работу с собором в центре города.              — Морелли, — спокойно ответил Алессандро, сомкнув пальцы ровно настолько, чтобы камеры зафиксировали «исторический момент». — А ваша последняя инициатива в детской клинике заслуживает огромного уважения.              Обмен ничего не значащими любезностями длился не более минуты, но для собравшихся этого хватило. Вспышки камер выхватывали их застывшие улыбки и крепкое, пусть и вымученное, рукопожатие. Для всех это было доказательством цивилизованных отношений, публичным заявлением о нейтралитете двух важнейших людей городской экономики. Лишь немногие, вроде Луки, скептически поджавшего губы, или Даниэле, сжавшего кулаки в карманах, видели в этом спектакле отблеск прежнего противостояния, сегодня скрытого под вуалью светского приличия.              Алессандро, кивнув на прощание, развернулся и направился к Луке. Никола, ответив не менее сдержанно, отступил на несколько шагов, вернувшись к своему столику, где его ждала Валерия. Между мужчинами снова легла незримая, но непреодолимая дистанция.              Мэр, удовлетворённо наблюдавший за своей маленькой режиссурой, вновь поднял бокал, продолжая речь, осыпая комплиментами город и его жителей, и перечисляя заслуги других меценатов.              Когда слова окончательно иссякли, по залу прокатилась последняя, уже не такая громкая волна аплодисментов, служащая сигналом к возобновлению всеобщего веселья.              К Николе и Валерии, ловко лавируя между гостями, подплыл знакомый силуэт. Артуро Валли, седовласый мужчина с неизменной тростью в руках, казался воплощением добродушия. Его маска, стилизованная под венецианскую бауту, лишь подчёркивала лукавство улыбки.              — Николо, мой мальчик! Валерия, сияние этого вечера! — мужчина приобнял девушку и по-отечески похлопал Николу по плечу. — Ах, какая пышность! Пятьдесят лет! Помнится, на одном из карнавалов мы с твоим покойным отцом проиграли в кости все свои карманные деньги, а потом отыгрались, поставив на самого уродливого пса в собачьих бегах! Ваш батюшка, Николо, имел нюх на тёмных лошадок… в прямом и переносном смысле.              Он беззастенчиво взял со столика Николы недопитый бокал и осушил его одним махом.              — Но, признаться, — продолжил Артуро, внезапно понизив голос и отведя Николу на полшага в сторону, — нынешние времена не для ставок, а для выживания. Мои корабли третий день простаивают в порту. Таможня шерстит каждый контейнер, будто там не текстиль, а бриллианты Короны. Это возросшее… внимание, — он многозначительно выдержал паузу, — бьёт по карману куда больнее, чем любое неудачное пари.              В его словах явственно читался прозрачный намёк на последствия войны кланов, омрачающих жизнь даже лояльных союзников. Струны оркестра, вдруг, взорвались страстным и нервным аккордом, возвещая начало танго. Ритм, похожий на учащённое сердцебиение, заполнил зал. Артуро, словно дождавшийся сигнала, резко сменил тему. Глаза мужчины хитро блеснули, когда он отставил трость и с преувеличенным, старомодным поклоном протянул руку Валерии, ладонью вверх.              — Дорогая синьора Морелли! Этот божественный ритм просто взывает к тому, чтобы его укротили! Осмелюсь ли я, седовласый грешник, умолять вас о чести разделить со мной этот танец? Уверяю, в молодости я сводил с ума не одну красавицу Андалузии!              Никола повернулся к жене. В тёмных глазах читалась лишь готовность принять её решение. Валерия ответила ему лёгкой улыбкой и, сняв перчатку, положила свою руку в протянутую ладонь Артуро.              — Только если вы пообещаете не затмевать своим мастерством моего супруга, который пригласит меня на следующий танец, — парировала она с игривой любезностью, позволяя увести себя на паркет.              Лука тем временем не покидал свой наблюдательный пост у мраморной колонны. Мужчина лениво перекатывал в бокале оливку, когда его внимание привлекла эта семейная сцена. Он видел, как Никола, отпив шампанского, проводил взглядом жену и застыл с напитком в руке, глядя, как её атласное платье мелькает в вихре танца. Лука отметил в глазах Морелли почти отрешённую грусть и чистое чувство счастья за то, что она сейчас там, сияет и смеётся.              Бернарди, продолжая исследовать зал, наткнулся на другую, не менее интересную сцену. Адель стояла рядом с отцом, сжимая в пальцах ножку бокала. Её лицо, искажённое под маской, всё больше багровело. Девушка не могла не смотреть на Николу, который застыл в созерцании своей жены. От Адель исходила такая яркая концентрация ненависти и униженной страсти, что, казалось, хрустальные бокалы на ближайшем столе могут звонко лопнуть.              Её отец, заметив это, почти грубо схватил дочь за локоть, заставляя её вздрогнуть и отвести взгляд. Лука медленно улыбнулся, поднося бокал к губам. Ненависть он понимал прекрасно. Она была простой, прямой и полезной. А вот эта тихая грусть в глазах врага… была куда опаснее и непонятнее.              Лука наконец отыскал Марселлу и направился к ней. Весь вечер она мастерски ускользала от его взгляда, растворяясь в толпе, будто тень. И вот он заприметил её у высокой стеклянной стены, за которой простиралась бездна ночного города, усыпанного огнями. Рядом с девушкой, оживлённо жестикулируя, стояла пожилая пара — синьор Жакоб и синьора Грация Конти, владельцы самой старой и уважаемой ювелирной мастерской в городе.              Лука замедлил шаг, наблюдая со стороны. Марселла, обычно такая сдержанная, казалось, расслабилась. Она улыбалась, и в её позе не было привычной защитной скованности. Синьора Грация, худая и жилистая женщина, обхватила её руку морщинистыми пальцами.              — …и я сразу сказала своему Жакобу, — голос старушки, чистый и звенящий, долетал до Луки, — смотри, у этой девушки шея, как у лебедя! На ней должно быть что-то изумрудное. Ты ведь родилась в мае, деточка?              Марселла что-то тихо ответила, и Грация радостно захлопала в ладоши.              — Так я и знала! Изумруд — твой камень! Загляни к нам на следующей неделе. Скромное колье, ничего вычурного, но оно будет сидеть на тебе, как влитое. Ты должна позволить себе немного роскоши, моя дорогая. Такую красоту нельзя оставлять без украшений.              Наблюдать дальше со стороны не получилось. Орлиный взгляд синьоры Конти выхватил Луку из толпы. Её лицо озарилось лукавством.              — Ах! Синьор Бернарди, какая удача! — голос зазвенел ещё громче, призывая мужчину.              Лука, поймав на себе безмолвный вздох Марселлы, с готовностью подошёл.              — Синьора Конти, синьор Конти, — он учтиво склонил голову. — Всегда рад видеть самых искусных ювелиров города.              — Искусство — в руках, а глаза должны видеть, где его применить! — не смущаясь, парировала Грация. — Мы как раз беседовали с этой жемчужиной, которую нам, судя по всему, послала сама судьба. Марселла Вилланио, — она произнесла имя с ликующей торжественностью, — имеем честь представить вам Луку Бернарди. Хотя, — она прищурилась, — кто в нашем городе не знает этого влиятельного мужчину.              Лука позволил себе широко улыбнуться, наслаждаясь тем, как Марселла старается сохранить невозмутимое выражение лица.              — Благодарю вас, синьора, но я не просто знаком с Марселлой Вилланио, а имею удовольствие быть её работодателем. И могу заверить, что её главные драгоценности — это ум и деловая хватка. Они затмят любой камень из вашей коллекции.              Грация фыркнула, подняв бровь так высоко, что та почти показалась из-под кружевного края её маски.              — Ум и хватка — это прекрасно, синьор, в дневное время! — провозгласила она. — Но сейчас ночь, карнавал, а на шее у вашей бесценной сотрудницы лишь стыдливая пустота! Мой Жакоб, — она толкнула локтем молчаливого супруга, — носил мне по цветку каждый день, пока мы встречались! А вы, могущественный синьор Бернарди, позволяете такому бриллианту, как эта девушка, оставаться без достойной оправы?              Жакоб Конти кашлянул в кулак, пытаясь смягчить ситуацию.              — Дорогая, я уверен, у синьора Бернарди свои способы ценить сотрудников…              — Способы?! — перебила его Грация, упирая руки в бока. — Я вижу только один способ для мужчины оценить такую женщину! Взять её под руку, привести в нашу лавку и сказать: «Выбирай!». Это не вопрос цены, синьор, это вопрос вкуса и внимания! Как же так? Она до сих пор не получила от вас ни единого украшения!              Марселла, казалось, готова была провалиться сквозь мраморный пол. Она откашлялась.              — Синьора Конти, вы чрезмерно добры. Моя работа приносит мне полное удовлетворение, и я не ожидаю…              — Молчи, деточка! — отрезала старушка, не глядя на неё. — Мужчины никогда ничего не понимают, если им не тыкать носом, как щенков! Ну что, синьор Бернарди? Вы действительно не находите, что серьги-капли с цитринами подчеркнули бы её изящество?              Лука наблюдал за этим спектаклем с нескрываемым удовольствием. Он поднял руки в шутливом жесте капитуляции.              — Синьора Конти, вы разбили меня в пух и прах и абсолютно правы. Это непростительное упущение с моей стороны.              Грация удовлетворённо кивнула.              — Вот и прекрасно! Значит, договорились. Она зайдёт к нам на следующей неделе. Я лично подберу ей что-нибудь… подходящее.              В этот момент синьор Конти, поняв, что его жена всё же перебрала с шампанским, достигла пика своей купидоновской миссии и дальше может быть только хуже, мягко, но настойчиво взял её под локоть.              — Дорогая, я думаю, мы уже заняли достаточно времени молодых людей. Уверен, синьор Бернарди всё понимает. Приятного вечера!              Он почти потащил её прочь, пока та на ходу оборачивалась и причитала Марселле:              — Не забудь, май, изумруды! Я тебя жду!              Марселла медленно повернулась к Луке, когда пожилая пара скрылась в толпе. Её зелёные глаза пылали.              — Вы… — голос был тихим и ровным, что звучало куда страшнее крика. — Вы получаете садистское удовольствие, ставя меня в неловкое положение? Или, быть может, удовлетворили своё тщеславие?              — Напротив, Вилланио, — Лука сделал шаг ближе. — Я получил нечто гораздо более ценное. Увидел, что непробиваемая Марселла умеет краснеть. Данное зрелище стоит дороже всех изумрудов Замбии и почти так же уникально, как твои виниловые пластинки.              — Позвольте мне прояснить, синьор Бернарди. Я не пойду в эту лавку. Я не собираюсь участвовать в этом фарсе. Моя работа — управлять вашим клубом, а не быть манекеном для демонстрации вашей щедрости.              — О, это не просто щедрость, — Лука покачал головой. — Синьора Конти указала на досадный пробел в моей жизни. Так что завтра твоё первое задание в рамках светских обязанностей — зайти в лавку Конти и выбрать себе что-нибудь достойное. Счёт отправишь мне.              Марселла на секунду замерла. Затем её губы тронула язвительная улыбка.              — Боюсь, синьора Конти имела в виду не «тактическое снаряжение», а личный жест. Ну а с личными жестами от работодателей, синьор Бернарди, у меня строгая политика не-при-ня-ти-я.              Она шагнула в сторону, чтобы уйти, но Лука был бы не собой, если бы позволил ей это. Его рука мягко, но неотвратимо легла на её локоть, останавливая. Взгляды снова сцепились.              — В таком случае, — прошептал мужчина, — считай это авансом.              — Авансом за что?              — За ту информацию, которую ты, я уверен, уже собрала для меня сегодня вечером. За ту, которую соберёшь. Или за ту… — он сделал паузу, — которую я только надеюсь от тебя когда-нибудь получить.              Он видел, как в её глазах вспыхнула смесь гнева и любопытства. Девушка высвободила руку.              — Я все же предпочитаю аванс деньгами. Рада, что ваше воображение так активно работает, синьор Бернарди, но мои навыки требуют применения в несколько более приземлённой сфере. И если вы позволите, я вернусь к исполнению обязанностей.              Она развернулась, но её отступление вновь было прервано. Периферийным зрением Лука уловил движение — к ним, рассекая толпу улыбками и кивками, неуклонно приближалась очередная пара. Мужчина, плотный и румяный, с обезоруживающей улыбкой, и его спутница — яркая, молодая, с хищным блеском в глазах.              Решение родилось мгновенно, продиктованное азартом и желанием продлить эту опасную игру. Его рука, до этого висевшая вдоль тела, мягко легла на её спину, чуть ниже линии застёжки платья. Он почувствовал, как всё тело девушки мгновенно напряглось. Наклонившись так близко, что его дыхание смешалось с ароматом её духов Лука начал шептать. Губы оказались в сантиметре от её мочки уха, украшенной скромной жемчужиной.              — Ну так работай. Сюда идут…              Марселла прервала Луку и без запинки выпалила сведения.              — Андреа и Беатрис Фабрицио. Владеют «Ла Спиджей», ресторанчиком на скалах с переоценёнными кальмарами. Отчаянно ищут нового поставщика алкоголя после того, как их предыдущий был уличён в том, что разбавлял «Бароло» дешёвым пьемонтским ширпотребом. Он панически боится её истерик, а она, при всей своей показной набожности, уже три месяца крутит роман с его личным водителем. И если вы, — её шёпот приобрёл опасную ноту, — не уберёте свою ладонь с моей поясницы в течение следующей минуты, я развернусь и аккуратно вылью содержимое этого бокала вам за воротник. Думаю, что пятно цвета слоновой кости на сорочке от «Бриони» станет для вас достаточно красноречивым аргументом.              Лука замер, растянувшись в улыбке. Пьянящий восторг ударил в голову. Не выдержав, он сдавленно рассмеялся.              — Божественно, Вилланио, — выдохнул мужчина. Его губы на мгновение коснулись завитка волны у её виска, намеренно или случайно — было неизвестно. — Вы превращаете светскую болтовню в разведдонесение. Про водителя так вообще шедевр. Вы его в бинокль с соседнего холма выслеживали?              В этот момент пара поравнялась с ними, и Лука, подчиняясь негласным правилам приличия и её ультиматуму, с показной небрежностью убрал руку. Но мужчина не отступил, оставаясь стоять так близко, что их плечи едва соприкасались.              — Синьор Бернарди, какая удача! — радостно возгласил Андреа Фабрицио, сжимая руку Луки в своей влажной, цепкой ладони. Его быстрый и юркий взгляд, будто пытался расшифровать связь Бернарди с незнакомкой.              — Андреа, Беатрис, — Лука кивнул. — Вечер определённо становится интереснее. Разрешите представить вам Марселлу Вилланио. Мой компетентный советник и грозный страж деловой репутации. Она, к тому же, совсем недавно упоминала ваш восхитительный ресторан. Кажется, у неё есть мысли по поводу ваших проблем с винными поставками.              — Синьор Фабрицио, синьора, «Ла Спиджа» славится своим видом на закат, и, как я слышала, трюфельной пастой. Что касается напитков… У «Бернарди Холдинг» налажены связи с несколькими частными домами, которые считают, что честь и качество превыше всего. Позвольте мне напомнить синьору Бернарди обсудить с вами этот вопрос на следующей неделе.              Беатрис, тем временем, изучала Марселлу с нескрываемым интересом. Её взгляд скользил по линиям платья, причёске, маске, выискивая ключ к разгадке. Присутствие этой женщины рядом с Лукой Бернарди было вызовом само по себе — человек, известный своим характером, впервые за годы появился на публике со спутницей. И то, как она стояла — с видом полнейшего самообладания, будто её место было здесь испокон веков, — заставляло Беатрис жадно вглядываться в каждую деталь.              Лука наблюдал за этим миниатюрным представлением, наслаждаясь каждой его секундой. Он чувствовал исходящее от Марселлы напряжение, слышал его в идеально ровном тембре её голоса, видел в едва уловимой складке у сжатых губ. Она была поймана в ловушку собственной работы и его наглой настойчивости. И эта вынужденная близость под пристальными взглядами, была для него слаще любого триумфа.       

***

      Вальс лился плавной, гипнотической рекой, унося за собой тревоги и условности. Многие пары вышли на паркет, и Никола, исполнив обещанное, пригласил Валерию. Рука уверенно легла на талию девушки, а её пальцы доверчиво сомкнулись на его плече. Никола повёл их в такт музыке, мягко кружа, наслаждаясь этим хрупким, но бесценным спокойствием, которое так редко можно было найти в последнее время. Спустя минуту он притянул Валерию ещё ближе, обвив теперь уже обеими руками, и уткнулся носом в её волосы, вдыхая знакомый и успокаивающий аромат духов.              — Я рад, что ты пошла со мной, — прошептал мужчина, касаясь губами её виска.              — Я тоже рада. И Карла, кажется, чувствует себя гораздо лучше. — Валерия перевела взгляд на сестру мужа, которая, отойдя в сторону, оживлённо что-то рассказывала незнакомой девушке. Её жесты стали свободнее, а на лице появился румянец. Даниэле, тем не менее, хоть и делал вид, что увлечён беседой с группой бизнесменов, всё же неусыпно следил за сестрой, перемещаясь по залу почти по пятам. — Но…              — Но? — Никола слегка отодвинулся.              — Он же здесь, — выдохнула Валерия, сжимая в пальцах ткань смокинга. — Притащил всю свою семью, улыбается, пьёт шампанское и радуется жизни, при этом удерживая мою сестру в заложниках, — в голосе девушки послышались горькая ярость и сдерживаемые слёзы. — Я не могу… видеть его самодовольную ухмылку. Она режет меня по живому.              Никола мгновенно среагировал. Мягко шагнув, он изменил их положение, развернув так, чтобы своим телом полностью заслонить её от шумного зала. Алессандро действительно наблюдал за ними, непринуждённо опираясь о колонну и улыбаясь поверх бокала с золотистым напитком. Заметив взгляд Николы, Бернарди едва заметно приподнял бокал в насмешливом тосте.              Из груди Валерии вырвался подавленный всхлип. Не раздумывая, Никола снова притянул её к себе, крепче обняв и надёжно спрятав лицо девушки в сгибе своего плеча, создал для неё небольшое укрытие посреди бушующего света и музыки.              — Тебе нужна минута? — тихо спросил он, губами почти касаясь её уха. — Может, выйдем? Свежий воздух поможет. На балконе или в зимнем саду, я отведу.              Валерия, не поднимая головы, отрицательно замотала ею.              — Нет… нет, спасибо. Я… я справлюсь. Просто дай мне секунду.              Он не настаивал, просто продолжая держать её, слегка покачиваясь в такт музыке, будто они всё ещё танцуют. Через мгновение Валерия медленно отстранилась, не поднимая глаз на Николу, и провела платочком по уголкам глаз.              — Хорошо, — его ладонь мягко легла на хрупкую спину, поддерживая. — Тогда мне нужно на пару слов отлучиться. Синьор Манфреди только что кивнул, нужно обсудить дела. Ты подождёшь меня здесь? — Его пальцы слегка сжали талию. — Я вернусь очень скоро.              Она кивнула, на этот раз уже увереннее, делая глубокий вдох и выпрямляя плечи.              — Я ненадолго отлучусь в уборную.              Никола задержался ещё на мгновение, проводя большим пальцем по её костяшкам. Убедившись, что дыхание супруги выравнивается, а взгляд снова становится ясным, он медленно направился к выходу из танцевального зала. Перед тем как скрыться в дверном проёме, Никола бросил многозначительный взгляд Алессандро.              Оказавшись в относительной тишине дамской комнаты Валерия сделала несколько глубоких вдохов, опершись руками о прохладную столешницу. Она встретила своё отражение в зеркале — немного бледное, но уже собранное. Достав пудреницу, лёгкими движениями замаскировала следы недавних слёз. Дверь снова приоткрылась.              В зеркале она увидела, как в комнату вошла высокая блондинка в платье с глубоким декольте, расшитом серебряными нитями. Незнакомка заняла место у соседней раковины, медленно доставая из клатча позолоченную помаду.              — Боже, какая давка сегодня, — пролепетала девушка, словно обращаясь к себе, но её взгляд через зеркало был прикован к Валерии. — Просто невероятно. Кажется, весь город собрался здесь.              Валерия молча кивнула.              — Вы не находите, что воздух здесь удивительно свежий? — продолжила незнакомка, аккуратно нанося помаду. — После зала просто прекрасно. Хотя в «Чёрном лебеде» у меня система вентиляции получше, если честно. Я Адель, кстати, владелица заведения. Мы не были официально представлены.              — Валерия Морелли, — коротко отозвалась Валерия, делая вид, что ищет что-то в сумочке.              — О, я знаю, — улыбнулась Адель, поворачиваясь к ней. — Ваш супруг часто упоминает вас. Говорит, вы не очень любите светские мероприятия. Предпочитаете уединение. Хотя сегодня вы выглядите просто восхитительно. Этот бардовый цвет… бесподобен.              — У каждого свои предпочтения, — парировала Валерия, закрывая сумочку. — А вы, кажется, очень внимательны к деталям.              — Профессиональная привычка, — Адель закрыла помаду с характерным щелчком и растёрла губами цвет. — В ресторанном бизнесе мелочи решают всё. Хотя Никола… простите, синьор Морелли, кажется, обожает такие вечера. По крайней мере, он проводит их очень… продуктивно. Часто задерживается в моём заведении до поздней ночи.              Она сделала паузу, будто вспоминая что-то, проводя пальцем по краю раковины.              — Несколько недель назад, например, он ушёл почти на рассвете. Говорил, что нужно обсудить срочные дела. Хотя, — она приложила палец к губам, — кажется, тогда пришёл один. Странно, не правда ли? Обсуждать деловые вопросы в одиночку? Особенно учитывая его положение.              Валерия медленно повернулась к ней.              — Мой муж — взрослый человек, синьора. Он вправе решать, когда где и с кем ему работать.              — О, я полностью согласна! — воскликнула Адель, играя жемчужным ожерельем на своей шее. — Просто… иногда кажется, что работа — это лишь предлог. Вы не находите? Особенно когда деловые встречи проходят за бутылкой тридцатилетнего виски в полном одиночестве. Он, кстати, предпочитает «Macallan». Заказывает всегда один и тот же сорт.              Она приблизилась к Валерии, понизив голос до интимного шёпота.              — Иногда он выглядит таким… потерянным. Говорит, что в большом доме бывает одиноко. Что не с кем разделить некоторые мысли. — Адель вздохнула, притворно сочувственно. — Жаль, что вы так редко сопровождаете его. Может, тогда ему не пришлось бы искать… компании в других местах. Хотя, — она многозначительно улыбнулась, — возможно, некоторым мужчинам просто нужна перемена обстановки.              Валерия выдержала паузу, изучая лицо собеседницы, скользя взглядом по каждой черте.              — Вы очень внимательны к моему мужу, — наконец сказала она. — Прямо неотступны. Он часто жалуется вам на свою жизнь? Доверяет такие интимные подробности?              — О, нет, что вы! — Адель сделала шаг назад, подавив вспыхнувший огонёк в глазах. — Просто как хозяйка заведения я замечаю такие вещи. И как женщина… — она улыбнулась, поправляя прядь волос, — всегда чувствую, когда мужчине чего-то не хватает. Даже если он сам этого не осознаёт. Особенно когда этот мужчина… так часто бывает рядом.              — Любопытная теория, — Валерия склонила голову. — А что конкретно, по-вашему, ему не хватает?              — Понимания, — быстро ответила Адель, как будто ждала этого вопроса. — Глубокого, искреннего понимания. Он такой сложный человек… Требует особого подхода. Иногда кажется, что никто по-настоящему не видит, какой он на самом деле. Кроме… — она запнулась.              — Кроме вас? — безразлично закончила за неё Валерия.              Адель торжествующе улыбнулась, провела рукой по своему декольте, поправляя бретельку.              — Я всего лишь скромная владелица ресторана, синьора. Но да, иногда кажется, что я понимаю его лучше, чем кто-либо. Возможно, потому что смотрю со стороны.              Валерия медленно подошла к ней, пока их лица не оказались в сантиметрах друг от друга. Её движение было плавным, почти кошачьим.              — Знаете, синьора, — её напор вынудил Адель невольно отступить и наткнуться на раковину, — за все годы брака я поняла одну простую вещь. Настоящее доверие заключается в том, что тебе не нужно проверять каждый шаг своего мужа. Когда нет необходимости подслушивать у дверей или всматриваться в замочную скважину, чтобы увидеть правду.              Она на секунду замолчала, глядя прямо в глаза Адель, не моргая.              — Я понимаю Николу лучше, чем он, порой, сам себя. Знаю, как он морщит лоб, когда думает о чём-то серьёзном. Знаю, как он улыбается, когда доволен. Знаю, о чём он мечтает. И мне не нужны ваши намёки и домыслы, чтобы понимать, что происходит в его жизни или чтобы доверять ему.              Валерия окинула её уничижительным взглядом с ног до головы, задерживаясь на слишком ярком макияже и вызывающем декольте.              — А то, что вы принимаете за особую близость… является простой профессиональной вежливостью, которую многие так отчаянно пытаются выдать за нечто большее. Потому что женщинам, которые действительно что-то значат в жизни мужчины, не нужно доказывать это с помощью сплетен в дамских комнатах.              Адель открыла рот, чтобы ответить. Её лицо покраснело от ярости, но Валерия была быстрее.              — Мой совет вам — сосредоточьтесь на своём ресторане. Уверена, там полно дел поважнее, чем фантазии о чужих мужьях. Это выглядит… жалко и пахнет отчаянием.              Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла, оставив Адель одну с её нереализованными амбициями и алой помадой, которая вдруг показалась кричаще вульгарной на фоне побледневшего лица.