Глава 20.2. Что скрывают маски

      Крытый балкон, куда вышли Алессандро и Никола, был узким пространством, отделённым от бального зала тяжёлой портьерой. Звуки оркестра доносились сюда приглушённо, как отдалённый шум. Прохладный ночной воздух проникал сквозь приоткрытое окно, смешивая запах морской соли и чужих духов. В нише стены тускло горел старинный фонарь, отбрасывая прыгающие тени на их лица.              Алессандро облокотился на рядом стоящее плетёное кресло. Его полумаска лежала в кармане, и теперь лицо было открыто — резкие черты, холодные глаза, в которых отразился огонёк зажигалки. Он не спеша вынул из серебряного портсигара сигарету и закурил. Пламя на мгновение осветило скулу и острый подбородок.              — Знаешь, Никола, — сказал он, выдыхая струйку дыма, — у меня начинает складываться стойкое ощущение, что ты мой личный фанат. Следишь взглядом через весь зал, ищешь встречи… Моим братьям до такой навязчивости ещё расти и расти.              Никола стоял прямо, руки скрылись в карманах брюк. Он не стал снимать свою маску, и это не позволяло полностью считывать эмоции мужчины. Только чуть играющие желваки выдавали внутреннее раздражение.              — Хватит корчить шута, Алессандро. Ты прекрасно знаешь, что я здесь для того, чтобы поговорить об Эмилии. Мне нужны доказательства, что с ней всё в порядке, ведь ты не даёшь никакой информации. Неужели думаешь, что я позволю тебе и дальше держать её у себя, не объявив тебе открытой войны?              Алессандро тихо рассмеялся, прикрыв глаза.              — Боюсь? — переспросил он, поднимая голову. — Нет, Никола, я не боюсь. А ты? Не боишься ли, что твоя прекрасная Валерия, сияющая сегодня, как драгоценный камень, вскоре сможет составить компанию своей сестре? Под моим присмотром, разумеется.              Он сделал шаг вперёд и выдохнул дым в лицо Николы. Тот не отпрянул и чуть выпрямился.              — Угрозы в адрес моей жены равноценны признаку отчаяния. Я не буду торговаться на этом уровне. Мне необходимо увидеть Эмилию и убедиться, что с ней всё нормально. Это условие для любых дальнейших переговоров.              — Ах, переговоры… — Алессандро отряхнул пепел. — Ты прямо-таки говоришь: «Верните мне мою собственность». Может, для вас ещё столик в ресторане забронировать? — Он язвительно улыбнулся. — Но этому не бывать, прости. Она не вещь и уж точно не та заложница, к которой привыкли твои люди. Считай её моей… гостьей. Не самой спокойной, надо признать. С характером.              — Гостья? — Голос Николы сорвался на саркастическую ноту. — Не трави байки, Бернарди. Мне нужна встреча. Лично, глаза в глаза. Иначе все твои намёки и предложения ничего не стоят.              Алессандро молчал, изучая его. Он медленно подошёл ближе, и вновь расплылся в улыбке, почти по-волчьи.              — А ты не думал, что её воля — штука переменчивая? Сегодня она рвётся на свободу, завтра проклинает твоё имя, а послезавтра… поймёт, что её место не в золотой клетке Морелли. Что, возможно, у неё другие амбиции. Другие… интересы.              Он отступил на шаг, плавным движением потушив сигарету в пепельнице.              — Однако раз уж ты так настаиваешь на встрече… Через три дня, старый порт, угольный причал. Можешь захватить братца или приехать один, но если вытащишь оружие, застрелю на месте.              Алессандро снова потянулся к портсигару, но остановился, будто передумав.              — И учти, Никола, — продолжил он, — я не собираюсь просто так передавать тебе столь… ценного человека. Ты хочешь её назад — подготовь серьёзное предложение. Нечто, действительно способное заинтересовать меня. Информация. Доступ. Возможно, пересмотр некоторых границ нашего влияния. Подумай хорошенько. Что для тебя стоит её возвращение? Покажи, готов ли ты платить настоящую цену.              Никола переваривал новые условия. Взгляд стал серьёзнее, собраннее.              — Ты хочешь, чтобы я сам назначил цену за свою же родственницу? — наконец спросил он. — Это изощрённо даже для тебя, Бернарди.              — Я хочу, чтобы ты доказал, что она для тебя не просто принцип или вопрос чести. Что её свобода чего-то да стоит. — Алессандро скрестил руки на груди. — Приезжай с конкретным, деловым предложением.              Он сделал ещё одну паузу, подчёркивая важность следующей оговорки.              — И имей в виду: встреча на причале — это лишь демонстрация. Ты посмотришь на Эмилию, убедишься, что она в полном порядке, однако на этом всё. Никакой передачи в ту же ночь не будет. Сначала я должен оценить твоё предложение, проверить его, и только потом, если всё устроит, мы договоримся о реальном обмене.              Никола напрягся, лицо исказила гримаса гнева.              — Ты что, издеваешься? Сначала покажешь, а потом ещё неизвестно, отдашь ли?              — Это называется страховка, — холодно парировал Алессандро. — Чтобы у тебя не возникло соблазна… выкинуть какой-нибудь трюк в последний момент. И чтобы у меня была гарантия, что ты не явишься с пустыми руками. Вы получите доказательства, что она жива-здорова. Мы получим твои конкретные условия. Всё честно.              — В твоём понимании честности я уже давно усомнился, Бернарди.              — Тем не менее, других вариантов у тебя нет, — Алессандро отстегнул манжет, поправил запонку, демонстрируя полное безразличие. — В противном случае наша встреча на причале закончится, едва успев начаться, и твой шанс проведать сестру жены испариться.              — Три дня… ультиматум… и теперь ещё отсрочка, — медленно повторил Никола. Он чувствовал, что попадает в ловушку, а Алессандро тем временем самодовольно закручивает гайки.              — Это единственный вариант, который я предлагаю. Прими правила или не трать моё время. Выбирай.              Никола замер, его взгляд скользнул по лицу Алессандро, выискивая слабину, которой в этот вечер будто и не было. Он всё же кивнул.              — Ладно. Через три дня я приеду с предложением.              — Увидишь ты свою свояченицу, не переживай так, — Алессандро снова растянулся в улыбке и почти по-дружески хлопнул Николу по плечу.              Он повернулся и отодвинул тяжёлую портьеру.              — Наслаждайся остатком вечера, Морелли, и передавай привет своей очаровательной жене…              Портьера опустилась, снова погрузив пространство в полутьму. Встреча была назначена, но она не сулила быстрого решения. Теперь Николе предстояло не только придумать, чем можно купить свободу Эмилии, но и сыграть в унизительную игру, где её будут показывать, как вещь на витрине, без возможности сразу же забрать. Гнев и бессилие сдавили горло. Никола спешно ушёл с балкона следом.       

***

      Валерия, покинув дамскую комнату, почти побежала обратно в зал. Адреналин, выброшенный в кровь после стычки с Адель, пылал в ней, требуя выхода. Она отыскала Николу у бара — он стоял, постукивая пальцами по бедру, лицо под маской было искажено мрачной, едва сдерживаемой яростью. Взгляд был устремлён в пустоту, но Валерия, ослеплённая собственными переживаниями, не придала этому значения.              Стремительно подойдя, она обхватила его руку и, не говоря ни слова, повела за собой вдоль зала, прочь от музыки и любопытных взглядов.              — Валерия, подожди, — голос прозвучал устало и прерывисто. — Давай станцуем позже, сейчас я немного не в том настроении.              Девушка проигнорировала его слова, продолжая идти, звонко цокая каблуками по мрамору. Хватка на руке не ослабла. Данное заведение, помимо общих площадок, имело ряд уединённых комнат для более приватных вечеров или деловых переговоров. Найдя нужную дверь, Валерия резко толкнула её, почти влетела внутрь и, захлопнув за собой, подставила под ручку спинку ближайшего стула.              Комната была небольшой, уютной, обставленной тёмной деревянной мебелью и залитой мягким светом настенных бра.              — Ты можешь мне объяснить, что случилось? — Никола, нахмурившись, смотрел на неё, оторопело потирая запястье. — Что-то произошло? Тебя обидели?              Валерия, резко развернувшись, почти впечатала мужчину спиной в стену. Её руки мгновенно зарылись в волосы Николы, с лёгкой, но чуть болезненной силой притягивая его лицо к своему.              Их губы сошлись в поцелуе, который с первой же секунды был лишён нежности. Она почти сразу углубила его, властно скользнув языком в его рот, выжигая изнутри всё, кроме этого мгновения. Затем, отстранившись всего на миллиметр, прикусила нижнюю губу Николы. Ритм его дыхания сбился, из груди вырвался короткий, приглушённый звук — нечто среднее между стоном и предупреждающим рыком. Не желая медлить, Валерия вновь поцеловала, теперь ещё более жадно и безраздельно.              Тело мужчины ответило мгновенно. Хрипло вздохнув, он обвил руками её талию, прижимая девушку ещё ближе, а затем повернул их так, что теперь уже Валерия оказалась в капкане у стены. Пальцы запутались в шёлке платья, безжалостно сминая дорогую ткань.              — Лучше останови меня, Валерия, — фраза больше была похожа на предупреждение, чем на просьбу.              — И не подумаю, — она запрокинула голову, подставляя шею его губам, и её собственные пальцы пробрались под пиджак, ощущая напряжённые мышцы.              Рядом, в полумраке комнаты, тускло поблёскивало зеркало во всю стену. Увлекая девушку за собой, Никола сделал несколько шагов в сторону. Повернув Валерию спиной к себе, он одной рукой обхватил её запястье и мягко приподнял, заставив прижать раскрытую ладонь к холодной поверхности стекла. Другая его рука скользнула к её подбородку, властно поднимая голову, и вынуждая смотреть прямо на их сплетённые фигуры.              — Не опускай.              Пальцы медленно поползли вниз, вырисовывая огненную дорожку от трепетной шеи к хрупким ключицам и опускаясь на уровень груди, вздымавшейся в прерывистом и частом ритме.              — Что вынудило тебя на это?              — Не важно, — девушка прикусила губу, подавив предательский всхлип, когда его большой палец мягко, почти невесомо, очертил ореол груди. Касание было настолько лёгким, что едва ощущалось даже сквозь тонкие слои ткани платья и белья.              Смена яростной борьбы на эту размеренную пытку нежностью заставила всё её тело изнывать от желания. Ноги непроизвольно сомкнулись в попытке найти успокоение, однако почти сразу его вторая рука легла на талию, твёрдо удерживая девушку на месте.              — Не верю, — отрезал он. Пальцы последовали вниз по животу. Носок лакированной туфли мягко, но настойчиво нажал на её лодыжку, заставляя расставить ноги шире. — И не думаю, что врать сейчас уместно, Валерия.              Разрез платья предательски помог мужчине запустить руку под ткань. Если бы не это мягкое, почти гипнотическое поглаживание внутренней стороны бедра, вызывающее мелкую дрожь, Валерии показалось бы, что Никола зол. Брови его были чуть сведены, а чересчур внимательный, изучающий взгляд заставлял девушку периодически жмуриться и снова сдерживать низкий стон, подкатывающий к горлу. Но каждый раз, когда звук всё же срывался, уголки губ Николы приподнимались в торжествующей улыбке.              — Я жду ответ, — пальцы пробежали по ткани белья, дразняще не проникая под неё и вызывая мучительное ожидание.              Хрупкие бёдра сами, помимо её воли, подались назад в поисках тепла и твёрдости его тела, за что тут же поплатились — пальцы между ног снова сместились на безопасное бедро, лишая её долгожданного контакта.              — Одна девушка… — начала было Валерия, тут же замолчав, когда шею коснулись горячие губы. Он одновременно дразнил и подталкивал на откровенность. — …позволила себе намёки. На то, что ты проводишь с ней вечера. Что ты доверяешь ей свои мысли.              — Значит, ревность? — Никола наконец отодвинул мешающую ткань и коснулся обнажённой, влажной от возбуждения кожи. Валерия вздрогнула всем телом. — Неужели моя жена усомнилась во мне?              Она отрицательно замотала головой, не в силах выдержать его пронзительный взгляд и прикрыла в наслаждении глаза.              — Я не сомневалась. Я… возненавидела её за то, что она смеет на это претендовать, — выдохнула девушка.              — Никогда и никто не сможет тебя затмить, — хрипло отозвался Никола. — Я был, есть и буду только твоим. Ты это понимаешь?              Девушка кивнула, уже не в силах вымолвить и слова. И в награду за эту покорность его пальцы проникли внутрь, вынуждая её бёдра начать медленные, непроизвольные покачивания в такт его движению.              — Не смотри на меня так, — выдохнула Валерия, чувствуя, как заливается краской от стыда и возбуждения.              — Как, дорогая? — Никола отвёл лукавый взгляд и прикусил нежную кожу на плече, заставляя её вздрогнуть.              Ответа от девушки так и не последовало. Он нарочно делал невинный вид, то почти полностью вынимая пальцы, оставляя ненавистную пустоту, то снова медленно и неумолимо заполняя её, заставляя Валерию извиваться и глухо стонать, теряя последние остатки самообладания. Казалось, снаружи подёргали дверную ручку, но никто из них даже не обратил на это внимание.              Через несколько минут мучительного наслаждения, когда её тело уже трепетало на грани, послышался щелчок ремня. Убрав пальцы, Никола развернул девушку и вновь приник к её губам в поцелуе, который был уже не яростным, а глубоким и властным — будто он и вправду не мог без этого спокойно дышать. Одной рукой он расстегнул и спустил брюки, другой, не прерывая поцелуя, зацепил складки платья и задрал ткань до талии. Уверенно подхватив её под бёдра и прижав к стене, позволил Валерии обвить его торс ногами.              Придержав край белья большим пальцем, он плавно вошёл в неё, заставив девушку шумно вздохнуть. Движения начались с медленного, почти томного ритма. Затем темп стал нарастать, превращаясь в более настойчивый и быстрый. Он удобнее обхватил её правой рукой. Левая же скользнула по бедру, ощущая напряжение мышц, поднялась по рёбрам и, наконец, сжала грудь, заставляя ткань платья натянуться.              Новые стоны, на этот раз более громкие и отчаянные, тонули в его поцелуях. Валерия выгнулась в наслаждении, впилась пальцами в его плечо, в бессильной попытке то ли оттолкнуть, то ли прижать ещё ближе. Ритмичный, влажный звук соприкосновения их тел заполнил тишину комнаты, смешиваясь с прерывистым дыханием.              Он снова замедлился, делая серию неспешных, но невероятно глубоких толчков, выжидающе наблюдая за её реакцией. Валерия, не в силах выдержать, попыталась спрятать лицо в изгибе его шеи. Заглушить очередной стон, переходящий в крик, укусом в его плечо. Подступающая, неконтролируемая волна заставила девушку сильнее обвить его торс ногами, прижимая к себе.              Не выдержав этого напряжения, Никола окончательно сорвал с себя оковы контроля. Его движения стали быстрыми, яростными, почти отчаянными. Он почувствовал, как тело супруги начало отзываться нарастающей дрожью, непроизвольно содрогаясь всё сильнее с каждым толчком. Их дыхание сплелось в единый прерывистый стон, удары спины о стену участились, став хаотичными.              Последняя серия глубоких, почти грубых толчков — и её сознание взорвалось белым светом. Истома пронзила тело, вырывая беззвучный крик. Никола, следуя за девушкой, со сдавленным рыком на мгновение полностью вжал Валерию в стену всем своим весом. Его хватка ослабла лишь тогда, когда отзвучали последние спазмы, оставив их тяжело дышащими в объятиях друг друга.              Подняв голову, Валерия снова уткнулась лбом в его плечо, пытаясь скрыть разгорячённое лицо.              — Что-то не так? — голос прозвучал приглушённо, губы коснулись её виска.              — Там… — плечи Валерии вдруг задрожали от сдавленного смешка, в котором слышались нотки истерики. — В верхнем углу… камера, Никола.              Мужчина лишь коротко хмыкнул, его пальцы продолжали медленно поглаживать оголённую поясницу. Перспектива быть заснятым, казалось, волновала его меньше всего на свете.              — Не стоит переживать, — он коснулся губами её уха, и в его шёпоте проскользнула тёмная, игривая нотка. — Я выкуплю запись. Возможно, даже оставлю её в личном архиве…              — Никола! — она отстранилась, глаза вспыхнули, а ладонь снова опустилась на его плечо, на этот раз со звонким шлепком. — Ты уничтожишь её всю. Немедленно. Никаких архивов!              Глухой и хриплый смех вырвался из его груди, отозвавшись приятной вибрацией в её собственном теле. Он не стал спорить, снова зарывшись лицом в тёплый изгиб её шеи, вдыхая знакомый, теперь ещё более пленяющий аромат кожи.              — Как прикажешь, дорогая, — пробормотал он. Объятия окончательно утратили властность и превратились в надёжную опору. — Хотя очень жаль. Все эти откровенные стоны и томные взгляды в зеркало… Было что-то поистине завораживающее в том, как ты теряла над собой контроль.              Девушка фыркнула, но всё же обняла его, мягко пробежав пальцами по затылку.       

***

      — Ты не видела Николу? — вот уже в десятый раз оглядывая зал, спросил Даниэле, едва сумев поймать взгляд сестры в вихре танца.              Девушка, увлечённая заразительными ритмами и атмосферой праздника, лишь отрицательно мотнула головой, не прерывая движения. Её изумрудное платье переливалось в свете люстр, а на губах играла беззаботная улыбка, которую Даниэле не видел у неё очень давно.              — Ладно, я скоро вернусь, — бросил он, всё ещё не скрывая лёгкой тревоги.              — Ага, — коротко отозвалась Карла, на секунду остановившись, чтобы подхватить с подноса проходящего официанта бокал с шампанским, и снова пустилась в пляс, подхваченная весёлой толпой.              Даниэле, уже отходя, обернулся и сделал последнее предупреждение, крикнув через шум музыки:              — Только не налегай на алкоголь, пока меня нет, я тебя прошу!              Карла снова кивнула, уже почти не слушая, и звонко рассмеялась, поднимая бокал в его сторону как бы в знак того, что всё под контролем. Она кружилась, чувствуя, как ветерок от движения остужает разгорячённые щёки, и впервые за долгое время ощущала себя просто молодой девушкой на празднике, а не пленницей в золотой клетке.              Но праздничный порыв омрачала одна маленькая деталь. Изящная застёжка на её туфле, расстегнувшаяся уже в седьмой раз за несколько минут, грозила вот-вот слететь окончательно. Покружив ещё немного и едва не споткнувшись, Карла с досадой вздохнула. Веселье пришлось отложить. Нужно было найти укромное место и наконец разобраться с непокорной обувью.              Она отошла с паркета, озираясь в поисках подходящей двери. Первая, до которой она добралась, оказалась заперта. Карла потянула за ручку, но тяжёлая дверь не поддалась. Продолжив поиски вдоль коридора, она наконец отыскала другую, в отдалении. С облегчением толкнув её, девушка шагнула внутрь, надеясь привести себя в порядок.              Комната представляла собой небольшой кабинет. Скрывшись в тенях от ажурной лампы на широком подоконнике, виднелась фигура.              Маттео Бернарди откинулся на раму, одна нога была поджата, другая — вытянута и касалась носком пола. В руке, свешенной с колена, безвольно покачивался стеклянный бокал, в котором оставалось немного темно-рубинового вина. Он смотрел в запотевшее от ночной прохлады стекло, за которым раскинулась сияющая панорама города. На мужчине не было маски, и в полумраке профиль показался чуть отрешённым и усталым.              Сердце Карлы упало в пятки, а потом подпрыгнуло так, что она почувствовала его где-то в горле. Девушка сделала шаг назад, однако туфля с глухим стуком упала на паркет.              Звук заставил его вырваться из потока мыслей и повернуть голову. Взгляд был не гневным, а скорее отстраненно-удивленным. Он молча скользнул по её лицу, изумрудному платью, задержался на босой ноге, прижатой к другой, и на одинокой туфле на полу.              Карла застыла, чувствуя себя до ужаса нелепо. Её пальцы судорожно сжали складки платья.              — Простите, я… я не знала, что здесь кто-то есть, — выдавила она, застывая на пороге.              Маттео медленно, почти лениво спустил ногу с подоконника и встал.              — Какие-то проблемы?              Карла, не в силах вымолвить и слово, лишь кивнула, сгорая от стыда. Она наклонилась, чтобы застегнуть туфлю, но её пальцы дрогнули, и скользкий шёлк перчаток не улучшил положение.              — Позвольте предложить помощь, — раздался его голос совсем рядом. Пока она боролась с застёжкой, Маттео бесшумно подошёл, остановившись в шаге.              — Нет, я… я сама, — торопливо пробормотала Карла, снова и снова пытаясь зацепить капризный металл. Каждая неудачная попытка лишь сильнее заставляла кровь приливать к лицу.              Он продолжил наблюдать и спустя несколько тщетных попыток его голос прозвучал снова, на этот раз тише и мягче:              — Иногда даже с самой простой задачей трудно справиться в одиночку. Так может всё же помощь, пусть и от меня, не такой плохой вариант?              Сделав глубокий, почти судорожный вдох, Карла выпрямилась и кивнула, не в силах поднять на него глаза. Только тогда Маттео плавно присел на корточки перед девушкой. Он взял туфлю, а второй рукой едва заметно обхватил её лодыжку.              Карла, затаив дыхание, смотрела на его склонённую голову, на тёмные, непослушные волосы, небрежно спавшие на лоб. От мужчины исходил приятный аромат чистоты и ночной прохлады, будто он только что вышел с балкона. Пальцы, уверенные и ловкие, без проблем справились с застёжкой за пару секунд.              — Кажется, теперь всё в порядке. — Маттео аккуратно поставил её ногу на пол, немедленно отведя руку, и поднялся, отступая к окну.              — Спасибо, — прошептала Карла, чувствуя, как жар заливает её шею и щёки. Она вытянула носок, рассматривая теперь уже идеально сидящую туфлю.              — Не стоит, — он отмахнулся. — В иных обстоятельствах мы бы, наверное, даже не разговаривали. Да и в этих… вряд ли кто-то сочтёт подобную встречу хорошей идеей.              — И какие же сейчас обстоятельства? — рискнула спросить Карла, набравшись смелости и подняв на него взгляд. Ей вдруг страстно захотелось услышать его версию.              Мужчина осмотрел комнату, погружённую в полумрак, и жестом указал на приглушённый гул за дверью.              — Иллюзорные. Карнавальные. На несколько часов все правила забыты, все маски на месте. Даже те, что мы носим без всяких кусков ткани и пластика, — он посмотрел на неё прямо. — Вам никогда не казалось это утомительным? Вечно играть роль, на которую тебя назначили при рождении?              — Каждый день, — призналась она чуть тише. — Иногда мне кажется, что я просто аксессуар в жизни своих братьев. Красивый, дорогой, но… не имеющий собственного голоса.              Он слушал, не перебивая, и в его внимании не было ни жалости, ни снисхождения. Зато возникло странное, общее для них обоих понимание, мост, неожиданно перекинутый через пропасть вражды.              — Вы не воспользовались номером, — заметил он. Вопрос повис в воздухе.              — Я думала… что это будет небезопасно, — она опустила глаза, пригладив и без того идеально сидящее платье. — Для нас обоих. Наши семьи… война…              — Вероятно, это было самое разумное решение из всех возможных, — его ответ прозвучал обезоруживающе искренне. Маттео отвёл взгляд в сторону, к тёмному окну. — Но, как это часто бывает, самые разумные решения приносят меньше всего утешения.              Они снова замолчали. Карла вдруг осознала, что ведёт самый честный разговор за весь вечер, и её собеседник — человек, чья фамилия была в её доме синонимом зла.              — Вы выглядите… иначе, чем тогда, на набережной, — нарушил тишину Маттео. — Не так испуганно.              — Знаете, в сравнении с нашей последней встречей, сегодняшние проблемы кажутся куда более… цивилизованными, — она слегка покачала ногой, демонстрируя капризную туфлю. — Одна непослушная застёжка против троих настойчивых поклонников. Думаю, выбор очевиден.              На его лице мелькнула лёгкая тень улыбки.              — Что ж, я рад, что наша новая встреча несёт в себе меньше… непосредственной физической угрозы. Хотя, — его взгляд снова скользнул по её ноге, — некоторые вызовы, как выяснилось, требуют не меньшей ловкости.              Он оттолкнулся от подоконника, когда за дверью послышались приближающиеся шаги и приглушённый, но узнаваемый голос Даниэле.              — Ваш брат, вероятно, сходит с ума от беспокойства. Даниэле всегда производил впечатление человека… чрезмерно ответственного.              — Вы так хорошо знаете моего брата? — удивилась Карла, хотя, по логике вещей, не должна была.              — Я знаю о всех ключевых фигурах в семье Морелли, — поправил он её. — Так же, как и вы, наверное, знаете о нас. Это часть правил игры.              — А вам нравятся эти правила? — снова рискнула Карла. Этот вопрос витал в воздухе между ними с самой первой минуты.              Маттео замер и повернулся к ней. Он смотрел на Карлу долго и пристально, будто взвешивая не только последствия честного ответа, но и её готовность его услышать.              — У меня, как и у вас, нет выбора, — наконец сказал Маттео с неприкрытой горечью. — Но это не значит, что я не ищу в них лазеек. Хотя бы вот таких, — он жестом указал на уединённую комнату. — Минут тишины. Возможности на время перестать быть Бернарди и просто… быть.              Его слова были настолько созвучны её собственным мыслям, что у Карлы перехватило дыхание. В этот момент он всё меньше казался врагом и всё больше таким же пленником, как и она.              Вдруг за дверью снова ясно послышался голос Даниэле и магия момента треснула. Карла отпрянула к двери, сердце снова заколотилось в страхе.              — Меня ищут, — торопливо прошептала она.              — И меня, наверное, тоже, — так же тихо ответил Маттео. Он не двигался с места, давая ей уйти первой, но его взгляд стал жёстче, вернув на место привычную осторожность. — Вам не стоит задерживаться.              Она кивнула, в последний раз проверяя застёжку. Затем потянулась к ручке.              — Маттео? — Карла обернулась, уже приоткрыв дверь. Шум и музыка ворвались в комнату.              Он не спускал с неё глаз, стоя в луже света от лампы, одинокий и не принадлежащий ни веселью за дверью, ни, как ей вдруг показалось, полностью своей собственной семье.              — Спасибо за всё.              Маттео кивнул и Карла выскользнула в коридор. Прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Не монстр. Не бездушная машина для убийств, каким его рисовали братья. Перед ней был человек — со своей усталостью, своими шрамами и тихой грустью, которая была так понятна ей самой. И этот человек, этот враг, только что смотрел на неё так, словно видел не дочь Морелли, а просто Карлу. От этой мысли в груди возник странный, щемящий трепет, в котором страх смешивался с чем-то новым и пьянящим — с любопытством, которое грозило перерасти во что-то большее.              А Маттео в это время замер у подоконника, вглядываясь в закрытую дверь. Он чувствовал странное, тягучее тепло, разливающееся под кожей — след её испуганного, но доверчивого взгляда.              «Держись от неё подальше», — сурово приказал он себе. Не потому, что так велит долг. А потому, что Маттео знал — любое его приближение станет для неё ядом. Внутри всё кричало — продолжать, искать, не отпускать. Но поверх этого голоса легла тяжёлая плита страха.              Он не боялся последствий. Ни гнева Николы или Алессандро, ни насмешки Луки. Он страшился собственной природы. Той, что делала его Бернарди. Той, что оставляла шрамы на костяшках и приучала видеть в каждом человеке инструмент или угрозу. Карла была слишком чистой, слишком хрупкой для его мира, где даже нежность рождалась из ярости, а его простая попытка дышать с ней одним воздухом, отравила бы всё вокруг.              Он не будет бороться с желанием её видеть. Он будет глушить его в зародыше, как глушил в себе всё остальное, что могло сделать его слабым. Ради неё. Потому что иногда единственный способ защитить что-то прекрасное — это добровольно отступить и наблюдать со стороны, стиснув зубы.              Маттео залпом осушил бокал, со звоном отставив его в сторону. Он решил, что лучше уж быть для Карлы пустым местом, чем стать причиной, по которой в её глазах погаснет свет.

***

      Бал закончился. Гости разъезжались, и вскоре от ослепительного праздника остались лишь потухшие гирлянды и притихшие залы. Семья Морелли, собравшись, одной из первых покинула мероприятие. Изабелла с Антонио вызвались подвезти Софию и Маттео до фамильного поместья. Алессандро, обменявшись парой тихих фраз с Лукой, решил задержаться, его тёмная фигура растворилась в тени колоннады.              Лука, поймав взгляд Марселлы, с деланной небрежностью предложил:              — Тебя подвезти? Ночь, да и такси сейчас не поймать.              Марселла, собрав волосы в низкий пучок, который тут же начал рассыпаться, оценивающе посмотрела на него.              — Если это не помешает вашим планам, синьор Бернарди.              — Мои планы как раз заключаются в том, чтобы убедиться, что мой лучший менеджер благополучно добралась до дома.              Он подал ей руку, но Марселла сделала вид, что не заметила жеста, и направилась к его автомобилю. Лука усмехнулся про себя и последовал за ней.              Поездка сначала прошла в почти полном молчании, нарушаемом тихим гулом мотора. Лука ловко лавировал между ночными огнями, а Марселла, откинувшись на кожаном сиденье, смотрела в окно.              — Что ж, — наконец нарушил тишину Лука, — надеюсь, вечер был не только приятным, но и продуктивным. Удалось раздобыть что-нибудь?              Марселла повернулась к нему, и в её глазах вспыхнул деловой огонёк.              — Не то чтобы сенсацию, но кое-что полезное. Вы знали, что «Золотой якорь», паб через дорогу от «Tentazione», выставлен на продажу? Его владелец, некий синьор Орсини, окончательно спился и срочно нуждается в деньгах.              Лука нахмурился, мысленно прикидывая расположение.              — Тупиковое место. Там же только портовые грузчики бывают.              — Именно. Но это если не знать, что муниципалитет в следующем квартале утвердил план по реновации набережной. Через год там будет пешеходная зона, новые апартаменты и туристический маршрут. «Золотой якорь» окажется в самом сердце проходного места. А его нынешняя цена — просто смешная, учитывая грядущий рост стоимости земли.              Лука свистнул, оценивая перспективу.              — Превратить занюханный паб в премиальный лаунж-бар… И мы убьём двух зайцев: избавимся от нежелательного соседа и получим точку в перспективном районе. Хорошая работа, Вилланио.              — Это ещё не всё, — продолжила она с азартом. — Во время разговора с женой архитектора, отвечающего за проект, я выяснила, что у них есть младший брат. Очень амбициозный и талантливый шеф-повар, который ищет инвестора для своего ресторана. У него уже есть имя в узких кругах, но нет стартового капитала. Если вы предложите ему партнёрство в новом месте… то получите не только бар, но и гастрономическую точку притяжения с уникальной концепцией.              Лука снова посмотрел на неё с нескрываемым интересом. Марселла не только собирала информацию, но также видела возможности, связи и выгоду там, где другие могли уловить лишь светскую болтовню.              Вскоре он свернул в тихий, плохо освещённый переулок неподалёку от её дома и заглушил двигатель. Гулкая тишина ночи опустилась на них приятным куполом спокойствия.              — Спасибо, что проводили, синьор Бернарди, — Марселла потянулась за сумочкой на заднем сидении, — но дальше я могу дойти сама.              — Прошу, Марселла, — он мягко остановил её, положив руку на запястье. — Ну какой синьор? Мы же не на работе. После такого продуктивного вечера, думаю, можно позволить себе быть просто Лукой и Марселлой.              Он видел, как она замерла, чувствуя лёгкое напряжение. Её взгляд скользнул по его лицу, выискивая подвох, насмешку, но находя лишь тёмную, притягательную уверенность.              — Лука, — поправила себя Марселла чуть тише.              — Вот видишь, — он обезоруживающе улыбнулся. — Это было не так уж и сложно.              Лука медленно наклонился к ней, его взгляд перешёл с её глаз на губы.              — Ты сегодня была бесподобна, — прошептал он. — Я действительно не мог отвести от тебя глаз.              Марселла не отстранилась, смотрела на него, и в её глазах читалась сложная смесь вызова, любопытства и внутренней борьбы. Её губы чуть приоткрылись в коротком, прерывистом вздохе, и в этот момент он мог подумать — мог надеяться, — что она, возможно, сдастся. Что стена между ними даст трещину.              Однако когда его губы должны были, наконец, коснуться её, тишину салона разрезал оглушительно звонкий звук.              Голова Луки резко дёрнулась в сторону от пощёчины. Он замер, прижимая ладонь к горящей щеке. В глазах плеснулось не столько боль, сколько чистейшее изумление. Никто и никогда…              Марселла сидела неподвижно, её грудь высоко поднималась в такт учащённому дыханию. Рука, которой она нанесла удар, медленно опустилась. В зелёных глазах, обычно таких холодных и собранных, бушевала буря — ярость, оскорблённая гордость.              Дёрнув ручку двери, она выскользнула из машины и, не оглядываясь, зашагала по тёмному переулку. Каблуки отбивали чёткий, гневный ритм по брусчатке.              Дверь со стороны водителя с грохотом открылась. Лука выскочил следом.              — Марселла! Стой, чёрт тебя дери! — его голос, хриплый от злости и изумления, гулко разнёсся по спящему переулку. Он настиг её за несколько шагов, схватив за локоть и грубо развернув к себе. На щеке алела пятерня. — Объясни, что с тобой! В чём я провинился? Это действительно такое преступление, что я захотел поцеловать девушку, которая минуту назад смотрела на меня так, будто согласна?              Она вырвала руку с такой силой, что чуть не потеряла равновесие.              — Не приписывай мне свои больные фантазии! — прошипела Марселла. — Да, я задержала дыхание, от шока! Но, что со мной? Ты действительно хочешь спросить, что со мной, Лука? А ты хоть раз взглянул на себя со стороны? Терпеть твои похабные шутки, двусмысленные намёки и словесные перепалки на работе — это одно! Я мирилась с этим, потому что ценю свою должность и уважаю свой труд! Я научилась отстреливаться, потому что иначе меня бы просто сожрали! Но лезть ко мне, когда я не могу просто уйти, когда я в твоей машине и твоей власти, когда ты пользуешься своим положением… это уже не игра, это — домогательство! И я не позволю с собой так обращаться!              — Терпеть? Мириться? — он с горечью фыркнул. — Бедная, несчастная Марселла, как же тебе не повезло с начальником! В тебе заинтересовался мужчина, который готов был просить, который весь вечер ловил твой взгляд и вёл себя как пацан с первой влюблённостью! Какое ужасное испытание для твоей кристальной чистоты! Прости, что осмелился увидеть в тебе женщину, а не просто робота с калькулятором в голове!              — Влюблённость? — она язвительно рассмеялась. — Не ври сам себе, Лука! Не профанируй это слово! Единственное, что ты испытываешь, — это азарт охотника, наткнувшегося на добычу, которая не хочет быть пойманной! Тебе ой как мешает жить твоё раздутое эго и твоё желание обладать всем, что попадается на глаза! Я не глупая девочка и слышала про твою личность многое. Слава в этом городе у тебя есть, и поверь, не из лучших. Я знаю про танцовщицу из нашего клуба, которая провела с тобой ночь в надежде на повышение, и которая впоследствии уволилась. До нашего знакомства я видела вереницу этих пустых, красивых кукол, с которыми ты появлялся на людях и которые исчезали так же быстро, как и появлялись. И я, Лука Бернарди, не из их числа! Я не из тех, кто раздвинет ноги, едва ты поманишь пальцем!              — Какая разница, что было до?! — почти выкрикнул он, прерывая девушку. Лука снова взял её за плечи. — Что, если сейчас всё это дерьмо меня не интересует? Что, если я, глядя на тебя, забываю обо всех этих девушка? Что, если все они были ошибкой, глупой попыткой заполнить пустоту, которую я даже не осознавал, пока не встретил тебя?! Ты думаешь, мне нравится быть тем, кем я стал? Думаешь, я не вижу себя их глазами — циничного, испорченного ублюдка, который покупает и продаёт всё, включая привязанности? Я вижу, но с тобой пытался быть другим! Ловил себя на том, что ищу твоё одобрение, что жду наших перепалок, что мне важно, о чём ты думаешь! Я не понимаю, как мне ещё извернуться, что сделать, чтобы ты, наконец, увидела во мне человека! Скажи, что?!              — Вылезти наконец из этого образа эгоистичного кретина! — парировала она, ударив его ладонью в грудь. — Понять, что не всё, что ты хочешь, должно тебе доставаться! Что у других людей есть чувства, границы и собственное достоинство, которое не купить за деньги и не запугать властью! А ещё лучше — оглянись вокруг, Лука! Оглянись на свою жизнь! На этот тёмный, грязный бизнес, на трупы, которые вы с братьями оставляете за собой! Ты думаешь, я не знаю, что случилось с тем мужчиной? Ты думаешь, я не слышала шёпоты о том, что его нашли в канаве с перерезанным горлом через день после встречи с тобой? И ты после этого приходишь ко мне с разговорами о чувствах? Ты предлагаешь мне залезть в эту грязь по уши, дышать ею, стать её частью? Или ты наивно полагаешь, что твоя внезапная «любовь» сможет оградить меня от последствий?              Она сделала шаг назад, голос дрогнул.              — И да, полечись, Лука! Потому что у тебя точно не всё в порядке с головой, если ты думаешь, что такие вещи решаются тем, что ты растянешься в улыбке и что-то мне прикажешь. Я прекрасно вижу, что за маской твоего напыщенного самолюбия скрывается испуганный мальчик, которому недодали любви в детстве. И который теперь отчаянно, по-холёному, пытается выцарапать хоть каплю тепла и принятия у каждой встречной, лишь бы не остаться одному в своём огромном, пустом и роскошном мире!              — Я, конечно, всё понимаю, Марселла, — его голос стал пугающе тихим. Вся ярость вдруг ушла, сменившись опустошением. Глаза сузились, и в них будто не осталось ничего человеческого. — Ты имеешь полное право на своё мнение, но советую тебе следить за языком даже со мной. Не нужно играть с огнём и переходить черту, за которой уже не будет ни работы, ни принципов, ни чего бы то ни было. Ты можешь пожалеть об этом.              — А то что? — она бросила ему вызов, подняв подбородок, зная, что переступает роковую грань, но уже не в силах остановиться. Адреналин и гнев толкали её вперёд. — Ударишь? Прикажешь своим головорезам меня наказать? «Убрать» проблемного менеджера, который знает слишком много и осмелился сказать это в лицо? Или, может, возьмёшь силой, чтобы доказать, что ты всё ещё хозяин положения? Думал, я не догадываюсь, кто ты на самом деле, Лука Бернарди? Думаешь, я слепа и не вижу, что происходит в нашем клубе, какие «деловые» люди туда приходят, чем они занимаются в твоих кабинетах, и что ты за это с них имеешь? Я не слепа и вижу всё! И тебе пора, наконец, прозреть и увидеть меня — не объект для завоевания, а человека, который скорее умрёт, чем ляжет под тебя! Между нами не может быть ничего! Ни-че-го! Потому что я не хочу быть очередной твоей игрушкой, которую выбросят, когда она надоест или станет опасной! Потому что я не хочу каждую ночь гадать, что со мной случится завтра! Я управляю твоим клубом, я поддерживаю в нём иллюзию порядка и роскоши, но я не принадлежу ему! И я никогда не буду принадлежать тебе! Ты понял меня? Никогда!              Они стояли, тяжело дыша, грудь к груди, два взбешённых, растрёпанных, истекающих болью и яростью существа в гробовой тишине переулка. Воздух звенел от ненависти, невысказанной страсти и горького разочарования.              Лука смотрел на неё, и постепенно спокойствие на его лице, сменилось странной усталостью. Он отступил на шаг и проговорил уже отстранённо:              — Хорошо, ты всё сказала. Выложила то, что копилось все эти месяцы. Ты видишь во мне монстра. Палача. Убийцу. Испорченного, недолюбленного мальчика. Прекрасно. Ты смогла нарисовать очень яркую и, должен признать, во многом чудовищно точную картину.              Он снова шагнул к ней, но теперь без угрозы.              — Но ответь мне тогда на один вопрос, Марселла Вилланио, мой безупречный, кристально чистый менеджер, так яростно защищающий свою неприкосновенность от скверны моего мира. Если ты так боишься запачкаться, если всё, что связано со мной, вызывает у тебя такое омерзение… то почему ты до сих пор здесь? Почему ты не сбежала при первой же возможности, когда поняла, кто мы такие? Почему ты не просто отсиживаешься в своём кабинете, а вкладываешь в этот «грязный» клуб всю свою душу, которая, не спорю, стоит целого состояния? Почему ты остаёшься рядом с монстром, день за днём и ночь за ночью? Почему твои глаза загораются опасным, хищным огнём, когда ты обводишь взглядом зал, чувствуя его ритм?              Он наклонился совсем близко, и почти прошипел:              — Может быть, потому что где-то в самой тёмной своей части, ты понимаешь, что мы с тобой — одного поля ягоды? Что эта тьма, которую ты во мне так яростно презираешь, есть и в тебе самой? Ты ведь не просто управляешь клубом, Марселла, а живёшь им. Наслаждаешься этим абсолютным контролем, властью над хаосом, опасной игрой на самой острой грани, где одно неверное слово может стоить тебе всего. Ты так же, как и я, дышишь этим адреналином, но боишься признаться. Конечно, проще видеть во мне чудовище, чем согласиться с тем, что тебя по-настоящему, до дрожи в коленях, тянет к этому самому краю. Что ты, возможно, единственная женщина, которая могла бы не просто выстоять рядом со мной, но и править бок о бок. Не вопреки тому, кто я есть, а именно потому, что в тебе спрятана та же сила и жестокость. Ты не бежишь от тьмы, Марселла, но боишься её, потому что чувствуешь в себе.              Его безжалостные и невероятно точные слова достигли самой сути, той уязвимой, тщательно скрываемой струны, которую она боялась затронуть даже в самых потаённых мыслях. Марселла стояла, онемев, не в силах вымолвить ни слова, не в силах возразить. Её защита была разрушена не столько его силой, сколько пронзительной, пугающей правдой. Он сорвал с неё все маски, обнажив то, в чём девушка не хотела признаться даже самой себе.              Лука выпрямился и отдёрнул манжеты, становясь серьёзным.              — Не бойся, ты добилась своего, я больше не буду к тебе проявлять интереса. С этого момента для тебя я только «синьор Бернарди». Надеюсь, эти правила игры, наконец, устроят. Они, кажется, единственные, которые ты готова принять.              Лука повернулся и пошёл обратно к машине, его плечи были напряжены, походка неестественно прямой и собранной. Он сел в машину, и дверь захлопнулась с таким финальным, металлическим звуком, будто закрылась последняя дверь между ними. Через мгновение двигатель взревел, и автомобиль резко рванул с места, скрывшись за поворотом.              Марселла осталась стоять одна в середине тёмного, безмолвного переулка, дрожа как в лихорадке. Она отстояла свою территорию, но почва под ногами перестала быть твёрдой. Осталось неуютное, щемящее знание, что он, вопреки всему, оказался тем, кто разглядел её настоящую, без всех этих прочных, выстроенных годами стен.