Глава 25.1. Bye Bye Bye

      Жизнь в заточении имеет свои плюсы, особенно когда твоей временной обителью становилась комната главной красавицы семьи Бернарди. Эмилия, стоя перед зеркалом, пыталась уложить последние непокорные пряди волос. В ящичке комода нашлись тени и почти пустая помада, но даже эта скромная косметичка позволила выделить черты, слишком долго скрывавшиеся под слоем усталости и пренебрежения.              Однако главное открытие ждало девушку в шкафу. Помимо аккуратно развешанной одежды, выбранной для неё самой, в глубине виднелись несколько платьев, оставленных прежней хозяйкой. Они висели, как призраки прошлого: явно утратившие актуальность фасоны и повидавшие вечера ткани. Эмилия, чьи познания в моде были весьма ограничены, особо долго не выбирала.              Алессандро ожидал внизу, в холле, полностью изучив за это время узор на обоях. Он успел уже в третий раз бросить взгляд на стрелки напольных часов, когда ему позвонил Маттео. Тот, приехавший с Лукой на место встречи заранее, сейчас всеми силами пытался выпросить у старшего брата спасения. На фоне послышался шум, когда, видимо, Лука всё услышал и кинул в Маттео подушкой, вызвав очередной поток жалоб. Алессандро быстро попрощался, сказав, что он скоро приедет. Наверное.              Алессандро вновь задумался о том, что в каком положении не находилась бы девушка, одно остаётся неизменным. Лёгкий цокот каблуков на лестнице заставил его обернуться. Первый взгляд был мимолётным, но затем глаза, будто против воли, вернулись к фигуре, спускающейся вниз.              Красное платье. Не кричащее, но бесспорно притягивающее взгляд, плотно облегающее каждый изгиб, от высокого воротничка и длинных рукавов до линии, заканчивающейся на середине бедра. Эмилия прошла мимо, не замедляя шага, словно и не Алессандро вовсе стоял и ждал тут всё это время. Лишь на пороге, уже у входной двери, она обернулась.              Взгляд Алессандро, тем не менее, подниматься к её лицу всё ещё не хотел. Тёмные уложенные волосы мягко ниспадали на плечи, но даже их волны не скрывали главного — открытой спины. Глубокий вырез, начинавшийся у основания шеи, плавно раскрывался, обнажая хрупкие лопатки и линию позвоночника, теряющуюся под тканью где-то в районе талии. Кожа в полумраке холла казалась уязвимой и нарочито выставленной напоказ.              — Мы едем? — невинно поинтересовалась девушка.              Алессандро, на секунду потерявшись, лишь кивнул, но вскоре выдал короткое «да», которое вырвалось скорее как одобрение самому факту её готовности, чем ответ на вопрос. Эмилия, уловив согласие, повернулась и вышла в прохладный вечер, оставив за собой лёгкий шлейф чужого парфюма, всё ещё пропитывающего платье.              Оставаться в холле не имело смысла. Алессандро прихватил с вешалки собственное пальто, затем, почти на автомате, потянулся за вторым — тёмным, женским, висевшим рядом. Девушка непринуждённо стояла у порога, блуждая взглядом по осеннему пейзажу, но свет от уличного фонаря тут же выхватил лёгкое подрагивание хрупких плеч. В воздухе стояла сырость, а её открытая спина и облегающая тело тонкая ткань отнюдь не улучшала положения. Подойдя ближе, он придержал полы верхней одежды, помогая ей накинуть пальто.              Алессандро давно уловил закономерность такого поведения девушек, заметив её когда-то у матери и сестёр, а затем у случайных спутниц. Они словно заключали с природой негласный договор, где элементарный комфорт превращались в валюту, которую без зазрения совести оставляли на прилавке ради эффектного впечатления. Логика, которую он не осуждал, но и не понимал до конца — сознательный или не совсем выбор быть красивой, даже если красота требовала жертв.              Эмилия обернулась, явно удивлённая его поведением, но противиться не стала. А затем и вовсе обхватила пальцами воротник и закуталась, притягивая тепло ближе к телу. Вскоре они уже сидели в автомобиле, выезжая за пределы поместья.              Машина Алессандро скользила по ночному городу, петляя по тихим улочкам. Он сознательно избегал центральных дорог, выбирая кружево второстепенных, расположенных меж невысоких домиков. Эмилия, сидя рядом, чувствовала, как город постепенно меняет кожу: буржуазные особняки с коваными воротами остались позади, сменившись строгими фасадами нового района. Передвигаясь по этим немноголюдным проездам, они потратили на дорогу чуть больше получаса — время, наполненное урчанием двигателя и привычным безмолвием.              Стеклянная башня, в подземный паркинг которой они въехали, была одним из тех новых проектов, что стремились в небо, будто стараясь оторваться от земли. В холле их встретила молодая девушка, сразу протянувшая мужчине пропуск-карту. Алессандро пропустил Эмилию в лифт первой, молча нажал кнопку самого верхнего этажа, и девушка почувствовала лёгкий толчок, когда кабина устремилась вверх. Цифры на панели быстро сменяли друг друга, вскоре оповещая об открытии дверей приглушённым перезвоном. Эмилия уверенно сделал шаг вперёд, но тут же на секунду замешкалась.              Апартаменты на последнем этаже представляли собой открытый лофт, погружённый в умышленный полумрак. Основной свет исходил от самого города, раскинувшегося внизу пёстрым одеялом из огней, и от нескольких напольных торшеров с приглушённым золотистым свечением.              В дальней части помещения, в своеобразной архитектурной нише, образованной выступом стены, размещался небольшой стол, на поверхности которого скромно расположились фуршетные тарелки: тонкие ломтики прошутто, обёрнутые вокруг палочек спаржи, бри в идеальных треугольниках, маринованные артишоки и оливки с лимонной цедрой. Еда предназначалось скорее для лёгкого утоления голода между разговорами, нежели для полноценной трапезы.              Но настоящим центром притяжения служил алкоголь. Длинный ряд бутылок выстраивался на соседнем низком столике. Бордовое бароло соседствовало с соломенно-жёлтым совиньоном, строгие бутылки шотландского виски — с венецианскими ликёрами, играющими всеми оттенками янтаря и рубина. Для немногочисленной семейной встречи ассортимент выглядел чрезмерным, даже вычурным. Эмилия почувствовала лёгкий укол недоумения: неужели всё это для пятерых? Или Бернарди просто не признавали иных масштабов, даже в частных делах?              Её предположение подтвердилось, когда взгляд переметнулся на обитателей этой зоны. Лука и Маттео уже заняли глубокие кожаные кресла, расположившись друг напротив друга. Лука увлечённо помахивал бокалом, в котором тёмный виски медленно вращался, цепляя свет. Маттео, напротив, сидел собранно, держа в пальцах стопку с прозрачной жидкостью, но всё его внимание было приковано к брату. Их спор, судя по отрывочным фразам, доносившимся сквозь пространство, вновь крутился вокруг каких-то абстрактных понятий, служа лишь предлогом для привычного взаимного подначивания.              Противоположную стену занимала барная стойка, за которой стеклянные полки отражали армию бокалов разной формы и размера. Стеллажи под ней хранили дополнительный запас элитного алкоголя — более редкие сорта, закрытые в деревянные ящики. Но место за стойкой пустовало. Не было ни бармена в ослепительно белой рубашке, ни суетящихся официантов, ведь апартаменты, по всей видимости, арендовали целиком, с правом на полную изоляцию — привычная для Бернарди практика.              Однако левая часть лофта притягивала взгляд не меньше. Там, в симметричной нише-близнеце, под сенью таких же панорамных окон, открывавших головокружительный вид на ночную паутину огней, стоял бильярдный стол. Сукно на нём имело глубокий зелёный оттенок. Шары, выстроенные в безупречный треугольник, сверкали под направленным светом низко висящей лампы. Кии покоились в специальной стойке поблизости.              Прямо напротив, у противоположной стены, стоял второй, абсолютно идентичный стол, а между ними, ровно посередине, располагался журнальный столик. На его поверхности уже ждали несколько чистых стопок и пепельница из тяжёлого хрусталя — всё, что нужно для неспешной, сосредоточенной игры.              Едва девушка успела обвести взглядом зал, почувствовала лёгкий толчок в спину, заставивший сделать шаг вперёд. Однако рука Алессандро тут же сместилась ей на плечо, пытаясь мягко направить. Мужские пальцы лишь на секунду коснулись оголённой кожи, но от этого по её спине пробежал целый табун мурашек, смесь холода от его ладони и странного внутреннего жара.              Девушка подавила зарождавшийся смешок, ощутив призрачное удовлетворение. Она отметила про себя этот жест — рывок, сразу взятый под контроль, который выдавал внутреннюю борьбу: привычка командовать сталкивалась с чем-то новым, с осознанием её некой хрупкости в этом открытом платье. Сдержанная реакция в холле, мимолётная задержка взгляда, а теперь эта неловкость в прикосновениях — всё складывалось в мозаику маленьких побед, которые Эмилия жадно собирала в копилку своего влияния.              Они присоединились к группе у стола. Маттео, встретивший их появление искренним вздохом облегчения, всем своим видом излучал благодарность. Его осада Лукой на время прекратилась. Внимание последнего мгновенно переключилось на Алессандро, будто сканер, проверяющий старшего брата на наличие новых брешей в обычном спокойствии.              Пространство за столом вскоре заполнилось окончательно. Изабелла и Антонио прибыли следом, приведя с собой Софию. Младшая Бернарди, ещё источающая запах свежей краски и творческого волнения, сияла, привнося в строгую атмосферу искреннюю радость.              — Забрали прямо с порога мастерской! — заявила Изабелла, передавая мужу верхнюю одежду. — Еле уговорили хотя бы кисти в сумку сложить.              Антонио помог девушкам раздеться и сам вскоре занял место рядом с Лукой и Алессандро, образовав мужской треугольник. На его спокойном лице появилась лёгкая скованность. Шутки Луки, которые тот щедро сыпал, обращаясь то к братьям, то к зятю, явно ложились на Антонио тяжёлым грузом. Он был человеком дела, а потому в ответ лишь коротко кивал, подносил к губам бокал с виски и смотрел куда-то в пространство за панорамным окном, будто ища там успокоения.              Оживился же он в момент, когда Лука, от нечего делать, спросил о новостях из порта. Антонио, ухватившись за знакомую тему, начал рассказывать о последних поставках и мелких инцидентах с размахом и деталями, свойственными человеку, погружённому в свою работу. Однако его монолог, не успев толком начаться, прервался под взглядом Изабеллы. Она понимала, что братья могут говорить о бизнесе везде, но превращать вечер сестры в неформальное рабочее совещание позволять не собиралась. Антонио смущённо запнувшись, перевёл разговор на нейтральную тему о новом ресторане у набережной, удовлетворив молчаливую просьбу супруги.              На противоположной стороне, тем временем, возникла своя, женская компания. Изабелла, устроившись поудобнее, первое время не сводила глаз с Эмилии. К тому же девушка была в её платье, что не могло не притягивать взгляд. Однако в этом внимании не было ни враждебности, ни грубости, скорее неподдельное любопытство. Она изучала девушку, сидящую в самом центре семейного шторма Бернарди, с лёгким изумлением. Сам факт присутствия Эмилии здесь, на частном празднике, говорил о многом, и Изабелла явно пыталась это «многое» расшифровать.              Защиту неожиданно взяла на себя София. Оказалось, это она, шепнув на ухо Алессандро тем утром, выпросила разрешение привести девушку.              — А то было бы скучно! — оправдывалась она теперь, сияя. — Нужно было разбавить эту компанию мужчин, у которых вечно свои разговоры. Тем более Эмилия помогла мне приготовить корнетто на день рождения мамы.              Она с энтузиазмом принялась вовлекать Эмилию в беседу, задавая уклончивые вопросы о её впечатлениях от города и о книгах, прочитанных за это время. Вскоре разговор естественным образом перекинулся на только что закончившийся экзамен.              София с блеском в глазах поведала, что испытание состояло из двух частей. Первая — академическая постановка, натюрморт с вазой и фруктами, который девушка, по её словам, «сделала с закрытыми глазами». Но её голос зазвенел по-особенному, когда она перешла ко второй части.              — А вот второй этап… — София зашептала, наклонившись к Изабелле и Эмилии. — Рисование с натуры.              И, как оказалось, не с кого-нибудь, а с молодого парня, почти её ровесника, с, как она выразилась, «очень правильными пропорциями». Увлёкшись, София начала описывать детали, которые, возможно, не совсем относились к академическому рисунку: рельеф кубиков пресса, чёткую линию косых мышц живота, игру света на предплечьях. Её шёпот, подогреваемый восторгом, постепенно переставал быть таким тихим, и слова «…а бицепс, когда он опирался на подставку, просто идеально прорисовался…» уже вполне отчётливо прозвучали в общем ворохе голосов.              Изабелла, поняв оплошность сестры, прикрыла рот ладонью, откашлявшись. Эмилия едва сдерживала улыбку. А через стол на Софию упал взгляд Алессандро. Он сидел рядом с Эмилией, и теперь его профиль был повёрнут к сестре. Нельзя было сказать, что на лице мужчины читался гнев, скорее глубокое принятие неизбежного. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что сестра в её годы может интересоваться противоположным полом, но логическое понимание и столкновение с конкретными, озвученными деталями — вещи разные.              Он медленно отпил глоток виски и поставил бокал на стеклянную поверхность стола.              — Софи, — обратился Алессандро, перекрывая её восторженный лепет.              Девушка не заметила, что рассказ долетел до старшего брата, и до этого момента продолжала увлечённо говорить.              — Если твой… натурщик… станет больше, чем просто художественным объектом, и тебе захочется с ним «обсудить анатомию» вне стен мастерской… — он многозначительно приподнял бровь. — Будь добра, представь нас. Мне тоже будет чрезвычайно интересно с ним познакомиться.              София понимала, что в его тоне не было угрозы, но одновременно с тем ощущала уверенность в том, что такая встреча, если что, состоится. И характер её будет определён исключительно братом. София мгновенно покраснела, а потом фыркнула, откидываясь на спинку кресла:              —Алесс, ты невыносим!              Лука на той стороне стола усмехнулся в кулак, ловко перехватив взгляд Алессандро. Но уже вскоре градус общего веселья, подогреваемый вином и редкой возможностью расслабиться вне стен родового поместья, стал ощутимо подниматься. Маттео, узнав, что в стенах лофта скрыта профессиональная акустическая система, тут же взбодрился. Он нашёл панель управления, почти затаив дыхание подключил свой телефон, и пространство наполнилось бархатными переливами джазового саксофона — его любимой, негромкой композицией.              Но эта музыкальная диктатура могла продлиться недолго. Лука, услышав первые аккорды, поднялся с кресла, словно потревоженный хищник. Несколько уверенных шагов, и он оказался рядом с младшим братом, одной рукой выхватывая у него пульт управления звуком, другой указывая в сторону бильярдных столов.              — Ну, нет, — заявил он с азартом. — Это право надо завоевать. Сыграем, победитель выбирает музыку.              Алессандро, наблюдавший за этим из своего кресла, беззвучно усмехнулся. Он снял строгий пиджак, повесил его на спинку стула и бросил: «Скоро присоединюсь». Однако вместо того чтобы идти к братьям, направился к барной стойке.              Эмилия несколько минут провела в компании Софии, Изабеллы и Антонио, поддерживая лёгкую беседу. Мужчина, обрадовавшись появлению нового собеседника, завёл разговор о современной архитектуре, и Изабелла смотрела на него с тёплой благодарностью, но внимание Эмилии непрерывно возвращалось к Алессандро. Он стоял за стойкой, опершись локтем о столешницу, и держал у уха телефон, говорил, изредка хмуря брови. Словно подчиняясь внутреннему импульсу, Эмилия поднялась, смущённо улыбнувшись Изабелле, и обошла полукруг кресел.              Проскользнув за барную стойку, остановилась в нескольких шагах от мужчины, давая ему закончить. Последние слова долетели до неё расплывчато, обронённые перед самым завершением разговора: «…за профессором только слежка. Пока наблюдаем. Я позже скажу, если захочу устроить с ним встречу».              Он положил телефон на стойку, и лишь тогда его взгляд, скользнув по отражению в тёмном стекле витрины, нашёл её. Алессандро не удивился присутствию девушки, молча подхватил новый хрустальный бокал, закинул туда два кубика льда и налил «маккаллан» янтарного оттенка. Отхлебнув, на секунду задумался, устремив внимание вдаль, за окно. Потом взгляд всё же вернулся к ней, и в нём что-то смягчилось, уступив место обыденной вежливости.              — Хочешь выпить? — непринуждённо спросил Алессандро, чуть наклонившись ближе, чтобы донести слова сквозь музыку.              Эмилия, поймав себя на том, что замерла, ожидая какого-то другого вопроса, кивнула.              — Если можно.              Алессандро, расстегнув матовые запонки, закатал рукава рубашки до локтей, обнажив предплечья с едва заметными тонкими шрамами — немыми свидетельствами иной жизни. Взял три бокала для маргариты, а из холодильника под стойкой вытащил сочные лаймы. Он разрезал один на две части, провёл половинкой по краям бокалов, а затем опустил их в блюдце с мелкой солью, создавая идеальный снежный ободок. Из остальных лаймов уверенным движением выжал сок прямо в серебристый шейкер. Туда же отправился ликёр, сироп и горсть колотого льда. Несколько раз встряхнул и уже через секунду послышался звук льющегося в бокалы коктейля.              Протянув один из них Эмилии, он мотнул головой в сторону играющих Луки и Маттео.              — Иди к столам, сыграешь со мной. Я отнесу коктейли Изабелле и Софии и подойду.              Эмилия, почувствовав неожиданную лёгкость в его тоне, всё же заколебалась.              — Но я не знаю правил, — поспешила уточнить она, нерешительно посмотрев на свободный стол. Яркое зелёное сукно под светом лампы казалось бескрайним полем, а шары на нём — загадочной планетарной системой.              Алессандро ненадолго задумался, потом перевёл взгляд на Луку. Тот, проиграв первую партию Маттео, с преувеличенно скучающим видом доливал себе виски у журнального столика, язвительно комментируя каждый удар брата. Сегодня удача явно не была на его стороне — в зале по-прежнему лились джазовые импровизации с телефона Маттео.              Полностью обернувшись к мужчинам, Алессандро повысил голос ровно настолько, чтобы его было слышно через пространство зала:              — Лука, объясни ей правила «пула»!              Оттуда послышалось слегка возмущённое: «Почему я?! У меня тут своя битва за музыкальный суверенитет!», но Алессандро уже не слушал. С двумя оставшимися бокалами маргариты в руках, излучающими лёгкую прохладу, он уверенным шагом направился к сёстрам.              Девушке ничего не оставалось, как последовать к противоположной части зала. Подойдя к столам, Эмилия поставила бокал и нерешительно сняла с общей стойки длинный кий. Её пальцы скользнули по гладкой поверхности, пытаясь понять, как лучше его держать.              Раздался тяжёлый вздох. Лука, сделав глоток, кивнул Маттео — мол, подожди минуту — и повернулся к Эмилии. Его взгляд, полный преувеличенного страдания от необходимости просвещать невежду, скользнул по неуверенной позе девушки.              — Хоть что-то про пул знаешь? — Лука склонил голову, оперев кий о стол.              Эмилия закусила губу, на лице промелькнула тень сосредоточенного поиска. Она мысленно перебирала смутные образы из фильмов, случайно увиденные кадры, будто пытаясь, таким образом, спешно разгадать правила.              — Этой… палкой, — она неуверенно пошевелила кием, — нужно бить по шарам. Чтобы они попали вот в эти… — Эмилия наклонилась и постучала пальцем по бархатному борту стола в углу, где зияло тёмное углубление, — дырки.              Лука закрыл глаза, сжав переносицу большим и указательным пальцами, желая избавиться от боли, которую девушка так беспечно принесла этими словами.              — Во-первых, не дырки, а лузы. Во-вторых, не палка, а кий. Давай сохраним хоть какие-то намёки на цивилизацию.              Уловив привычную для их общения колкость, Эмилия не смутилась. Напротив, её губы растянулись в хитрой улыбке, когда она сделала шаг ближе и перешла на шёпот, чтобы слова не улетели дальше Маттео, который с интересом наблюдал за стычкой.              — Так ли важно, «палка» или «кий», — пролепетала она, — если эта самая штука окажется в твоей… — Эмилия намеренно медленно опустила взгляд чуть ниже его пояса, задержала его там на долю секунды, а затем, с совершенно невинным выражением, подняла глаза на его лицо, захлопав ресницами. — Так какие правила, Лука?              Со стороны послышался сдавленный кашель, когда Маттео поперхнулся своим напитком, пытаясь заглушить смех. Лука же приподнял одну бровь, а на его губах появилась притворно-ласковая, почти отеческая улыбка. Он взял обратно в руки свой кий и, используя его как указку, начал водить кончиком над столом.              — Хорошо, тогда слушай внимательно, — начал он с напускной серьёзностью. — Видишь эти разноцветные шарики? Они бывают двух видов: либо в полосочку, либо цельные. Главная задача — забить все свои в эти самые «дырки», но сначала нужно решить, какие именно твои. Для этого просто бьёшь по белому так, чтобы он толкнул другие. Кто первый загонит, тот и определил команду. Потом начинаешь бить по своим, пока они все не исчезнут, а в конце нужно закатить вот этот, чёрный, с цифрой восемь. Но только не перепутай. Если загонишь восьмёрку раньше — проиграла. Если загонишь восьмёрку вместе с белым шаром — тоже проиграла. Всё понятно?              Он на секунду замолчал, изучая её лицо с преувеличенной заботой.              — Надеюсь, пташка, твоя голова не заболела от такого потока информации. Или тебе повторить ещё раз, но помедленнее?              Эмилия, слушая эту гротескную интерпретацию, лишь хмурила брови. В этот момент к ним подошёл Алессандро, явно не слыша весь разговор.              — Всё объяснил? — непринуждённо поинтересовался он.              — Конечно объяснил, — бодро отрапортовал Лука, отходя к своему столу. — Всё, как ты просил. Теперь она эксперт. — Он с преувеличенной почтительностью протянул старшему брату мел.              Алессандро, не спеша, снял с резной стойки ещё один кий, чуть больше, чем тот, что был в руках у девушки. Повернулся к Эмилии и открытой ладонью указал на белый шар-биток, лежащий у дальнего борта, предлагая начать первой.              На соседнем столе развернулась новая фаза турнира. Лука, мрачно глядя на неудачно сложившуюся позицию шаров, снова отхлебнул виски. Маттео, стоявший рядом, с едва заметной, но победной улыбкой наблюдал за его выражением лица. Битва за аудиовласть продолжалась, и проигрыш в этой партии означал бы для Луки ещё полчаса господства меланхоличного джаза.              Эмилия кивнула, приняв вызов, и подошла к краю стола, наклоняясь над ним с решительным видом. Её поза внешне выглядела почти правильной: изящная линия спины, плечо опущено, взгляд прицелен. Однако, когда Эмилия вытянула левую руку, чтобы сделать упор для кия, произошло нечто, заставившее Алессандро удивлённо приподнять бровь. Вместо того чтобы сложить пальцы в устойчивый «мостик», она просто положила раскрытую ладонь плашмя на зелёное сукно, а тяжёлый кий водрузила сверху.              Алессандро, поняв, что из брата учитель никакой, обошёл её сзади и встал вплотную с левой стороны.              — Стол не нуждается в ласковом поглаживании, — его голос прозвучал около её уха, низко и без насмешки. — Нужна устойчивая опора для удара. Смотри.              Алессандро положил свою широкую ладонь рядом с её изящной кистью. Пальцы образовали арку: большой прижался к указательному, соорудив твёрдую петлю-ворота, через которые должен был скользить кий. Он повторил движение дважды, медленно, чтобы она уловила логику положение.              Затем его взгляд переместился на её правую руку, которая сжимала толстый конец кия в странном, почти вертикальном хвате, сулящем лишь беспомощный шлепок по шару. Алессандро обхватил её кисть своей ладонью. Тёплые и сильные пальцы обвили руку, мягко развернув кисть, поправив положение большого пальца вдоль рукояти и задав правильный угол. Однако, сделав это, ладонь он не убрал. Всё ещё находясь в опасном полуобъятии сзади, наклонился вперёд, едва коснувшись грудью плеча Эмилии.              — Смотри на цель, — его дыхание обожгло висок девушки.              Алессандро провёл кончиком кия в воздухе, показывая траекторию движения до битка.              — Не бей со всей силы. Дай ему импульс и направь.              Эмилия почувствовала, как по её спине пробежала лёгкая дрожь от этой внезапной, всепоглощающей близости. Она обернулась, чтобы взглянуть на него искоса. Профиль мужчины был сосредоточен на игре, веки полуприкрыты, будто он полностью погрузился в обучение, совершенно забыв о сантиметрах, разделяющих их тела.              — Хорошо, я поняла, — Эмилия зарделась и намеренно медленно, давая себе время успокоить дыхание, перевела взгляд обратно на ослепительно белый шар, лежащий в круге света от лампы.              Бросив короткое «Хорошо», Алессандро отстранился, встал вполоборота, и принялся наблюдать. Результат был предсказуем. Удар Эмилии прозвучал глухо, биток рванулся вперёд, врезался в плотную пирамиду разноцветных шаров и разбил её на хаотичное созвездие. Шары разлетелись по зелёному сукну, но ни один из них не нашёл свою лузу, все остались на столе, что означало переход хода.              Алессандро обошёл стол, но почти сразу обернулся к Эмилии.              — Можешь выбрать, — учтиво и почти по-джентльменски предложил мужчина. — Хочешь полосатые или однотонные?              Однако на этом все любезности закончились. Определив свой тип шаров, он больше не обращался к ней с вопросами. Алессандро наклонился, прицелился и хлёстко ударил по битку. Цельный тёмно-синий шар чётко вкатился в дальнюю лузу. Без паузы сместился на полшага, снова наклонился — и ярко-оранжевый шар исчез в боковом кармане. Затем жёлтый. Игра удивительно быстро превратилась в мастер-класс.              Эмилия на секунду почувствовала лёгкий укол разочарования. Снова ударить вряд ли получится, ведь он очищал стол, не оставляя шансов. Но странным образом это разочарование тут же растаяло, сменившись чем-то другим. Отойдя к панорамному окну, она прислонилась спиной к прохладному стеклу и позволила взгляду полностью погрузиться в наблюдение.              В чём секрет этой внезапной, почти физической притягательности? Может, в приглушённом свете бильярдной лампы, который отливал его скулы серебром, а глаза наполнял таинственной тенью? Или в маргарите, которую он приготовил, — в её золотистой глубине, определённо, таилась изрядная порция текилы, согревающая изнутри и размывающая границы осторожности? Но ни свет, ни алкоголь не могли полностью объяснить этот феномен.              Её взгляд, будто против воли, путешествовал по его фигуре. Скользил по рельефу предплечий, лениво игравших при взмахе кия. Перебегал на спину, где под тонкой тканью рубашки угадывалось напряжение мышц в момент наклона. Затем задерживался на шее и обнажённых ключицах, выступивших из-за расстёгнутого ворота и приспущенного галстука.              Но больше всего её притягивало его лицо. Эмилия привыкла видеть мужчину в других состояниях. Когда Алессандро злился или погружался в серьёзность семейных войн, его выражение становилось непроницаемым: брови сходились в угрожающую складку, взгляд превращался в стальной бур, способный просверлить любую ложь, а губы сжимались в тонкую черту. Это было лицо правителя, хищника.              Сейчас всё было иначе. Брови лишь слегка сведены к переносице в лёгкой концентрации. Глаза сузились, прицеливаясь, их внимание было полностью поглощено точкой контакта кия с битком. Губы, обычно плотно сжатые, расслабились, слегка приоткрывшись, и с каждым выдохом перед ударом едва заметно шевелились, будто он беззвучно повторял последствие ходов. Это выражение — сосредоточенность без гнева, сила без агрессии, — делало его невероятно… интересным. И от этого — ещё более опасным в своём обаянии.              Эмилия поймала себя на мысли, что изучает его почти с тем же восторженным вниманием, с каким София час назад описывала достоинства натурщика. Разве что кистей, красок и защитного мальберта не было. От этой параллели внутри всё похолодело. Следовало срочно отвлечься, вытеснить эти размышления, пока они не превратились в нечто большее, чем мимолётное внимание. Она резко оторвалась от окна, будто стекло обожгло её спину, и сделала шаг в сторону журнального столика, к безопасной дистанции и новому бокалу, который мог бы помочь забыться.              В воздухе витал сладковато-солёный аромат второй маргариты — её Алессандро, с лёгкостью победив в партии, приготовил уже как нечто само собой разумеющееся. Эмилия, попивая напиток, переводила взгляд между тремя мужчинами. За добрые два десятка минут ей удалось сделать ещё пару ударов — оба столь же безуспешных, оставивших на столе лишь смутное движение шаров. И тут её внимание всё чаще стал притягивать Лука.              Его поведение она разгадать не могла, но оно приносило странное удовлетворение. В первый раз, бросив взгляд в его сторону, Эмилия застала мужчину за тем же занятием, что и сама: он скучающе, почти меланхолично наблюдал, как Маттео загонял шары. Взгляд казался пустым, устремлённым в никуда.              Во второй раз, опустошив свой неизвестно какой по счёту бокал, Лука начал бормотать под нос, глядя в пол: «Этот джаз… в могилу сведёт… От одной особы уже наслушался…» Слова, вырвавшиеся чуть громче, привлекли взгляды и Алессандро, и Маттео, на что Лука лишь махнул рукой, будто ничего и не было.              Прошёл ещё час, пара новых неудачных попыток Эмилии и, судя по всему, допитая бутылка виски. У Луки, вопреки всему, чудовищно неловко, но чудом получилось выиграть партию у Маттео. Чёрный шар с восьмёркой, подпрыгнув у самой лузы, всё же свалился внутрь.              — Ну неужели… — пробормотал он заплетающимся языком.              С самодовольным видом Лука перехватил пульт управления музыкой у Маттео и принялся листать плейлист. Танцевальные биты сменялись рок-балладами, электронные синтезаторы — гитарными рифами.              — Не то… — ворчал он, облокотившись плечом о стену. — Снова не то…              Маттео, решив отдохнуть, с облегчением уселся в ближайшее кресло, наблюдая за метаниями брата.              И вдруг из мощных колонок полилось узнаваемое с первых же тактов синтезаторное вступление — ритмичное, не оставляющее сомнений. Это была музыка совсем другой эпохи, заряженная беззаботной энергией и чётким танцевальным пульсом. Лука замер на секунду, прислушиваясь. Потом его тело отозвалось раньше сознания — голова уверенно качнулась в такт, плечи подхватили ритм. Он обернулся к Маттео, растягивая губы в широкой, чуть пьяной, но искренней улыбке.              — Вот это музыка! — заявил он брату, пытаясь перекрыть первые слова вокала.              Мелодия набирала ход, бит стал жёстче, настойчивее и в следующую секунду Лука, по всей видимости, решил устроить настоящее шоу. Под молчаливое изумление Маттео, который достал телефон и начал снимать, Алессандро, склонившегося для удара, и Эмилии, едва сдерживающей смех за рукой, он решительно, хотя и слегка пошатываясь, вскочил на журнальный столик. Тот дрогнул, едва не повалившись под весом мужчины.              Захватив воображаемый микрофон, Лука с душой и хрипловатым, но громким голосом принялся зачитывать строчки припева, попадая в ритм с удивительной для его состояния ловкостью:              — I know that I can't take no more… It ain't no lie… I wanna see you out that door…              Маттео тяжело вздохнул. В его голове явно боролись два желания: с наслаждением заснять, как самодовольная физиономия Луки встретится с полом, и долг братской ответственности, который впоследствии победил. Он поднялся, спрятал телефон и уверенной походкой направился к импровизированной сцене.              Лука, не обращая внимания, продолжал свой концерт, ритмично качнув рукой и указывая пальцем куда-то в пространство, с уже нескрываемой грустью выпевая:              — Bye, bye, bye…              — Не будем мы прощаться, Лука, — парировал Маттео, оказавшись прямо перед ним. Схватив за локоть, он уверенно дёрнул брата на себя, сняв с шаткого возвышения, и тут же придержал, перекинув его руку через свои плечи. — Тебе пора сделать перерыв.              Опираясь на младшего брата, Лука буркнул что-то невнятное, но уже без прежнего энтузиазма, позволив отвести себя к общему столу, где его ждал стакан воды, многозначительно поставленный Алессандро. Музыка продолжала играть, но теперь уже без своего главного исполнителя, наполняя лофт ироничным контрастом между своей беззаботностью и внезапно воцарившимся спокойствием.              Все вновь собрались за широким столом. Изабелла, устроившись поудобнее рядом с Софией, с оживлением рассказывала о свежих модных трендах, найденных на каком-то закрытом онлайн-ателье, показывая на своём телефоне эскизы струящихся силуэтов и смелых кроёв. София слушала, широко раскрыв глаза, изредка протягивая пальцы к экрану, будто желая примерить каждое платье мысленно.              Антонио, вытянув и закинув ногу на ногу, крутил в руках салфетку, наблюдая как та с каждой секундой мнётся всё больше. Алессандро, поддавшись вперёд, вёл с Маттео тихий, деловой разговор по поводу возвращения.              — Маттео, ты с Лукой. Я вызову второго водителя для себя и Эмилии. Ключи отдадим на ресепшн.              Брат лишь кивал, в то время как его мысли, судя по взгляду, уже были на пути к тишине собственной спальни.              Лука же вёл собственную, не менее важную войну — против голода. Он уверенно опустошал подносы с закусками: прошутто, мини-тарталетки, маслины — всё перемещалось на его тарелку, а затем скрывалось за небрежной улыбкой. Изабелла изредка бросала на брата беглые взгляды, но пока молчала, давая ему придти в себя.              Наконец, проглотив последнее канапе, Лука отряхнул руки и похлопал себя по карманам пиджака, брюк, растерянно заморгал.              — Кажется, я где-то обронил телефон, — заявил он, обернувшись к Алессандро. — Алесс, можно с твоего позвоню?              Алессандро, не отрываясь от беседы с Маттео, лишь пожал одним плечом.              — Мой лежит на барной стойке.              Лука кивнул и направился к указанному месту, скрываясь за массивной столешницей, как за баррикадой. Едва брат исчез из вида, Изабелла пробормотала себе под нос: «Пойду налью воды» — и решительно последовала за ним. Её интуиция, как выяснилось, сработала безупречно. Подойдя ближе, она уловила фразу Луки, по всей видимости, только начавшего разговор:              — Ты даже не осознаёшь, что делаешь со мной… — простонал он, откинув голову и прикрыв глаза ладонью.              Изабелла наклонилась через стойку, пытаясь лучше разобрать слова брата.              — Как кто? Разве меня можно не узнать, жестокая ты женщина? — он всплеснул свободной рукой, а затем снова беспомощно прикрыл ею глаза. — Марсе-е-елла, дело не в алкоголе, как ты не поймёшь? — в его голосе прорвалось настоящее раздражение, смешанное с обидой, явно в ответ на какие-то резкие слова из трубки.              Изабелла, наконец поняв масштаб катастрофы, почти бегом обогнула стойку и выхватила телефон из его расслабленных пальцев. Из динамика донёсся возмущённый голос Марселлы:              — … с ума сошёл? Мало того что еле разговариваешь, так ещё и звонишь в такое время! У меня график, Лука, что за детский сад?!              — Марселла, дорогая, это Изабелла, — вмешалась она, стараясь говорить максимально спокойно, и при этом нанесла брату предупредительный, резкий тычок ребром туфли в бок. — Лука немного… не в себе и поговорит с тобой позже. Прости за беспокойство.              В трубке на секунду воцарилась тишина, затем раздалось короткое: «Дурдом». Связь тут же прервалась. Изабелла опустила телефон на стойку и развернулась к брату, сверкнув от негодования глазами.              — В твоей голове вообще осталась хоть одна работающая извилина? — прошипела она, снова пнув его в бок, на этот раз ощутимее.              Лука съёжился, издав болезненный стон. Он сгорбился, втянул голову в плечи и прикрыл её переплетёнными пальцами, будто защищаясь от града невидимых камней.              — Она меня мучает… — пробормотал он, пытаясь оправдаться. — Говорит, и всё во мне встаёт дыбом! Смотрит, и я забываю, что хотел сказать! Да даже если просто существует — это невыносимо!              Ответом стал третий удар, пришедшийся по голени. Острая боль заставила его дёрнуться и, зашипев, замолчать.              — Единственный мучитель в этой комнате — ты сам! — она наклонилась, выплюнув слова ему в лицо. — Прекрати эту жалкую пародию на страдающего романтика! Если она тебя так сводит с ума, разберись с этим как мужчина. Никто не будет терпеть твой идиотизм, потому что твои годы давно перевалили за отметку подростковой драмы, Лука! Пора избавиться от привычки доставлять дискомфорт всем поблизости!              Шум их перепалки, наконец, долетел до общего стола.              — Что случилось? — спросил Алессандро, не поднимаясь со своего кресла.              Изабелла мгновенно выпрямилась, сгладила складки на платье и, повернувшись к залу, крикнула ответ. Её голос искусственно приобрёл лёгкие, почти весёлые нотки, маскируя ярость:              — Лука невыносимо хочет домой! И чем скорее, тем лучше.              Задерживаться, впрочем, никто и не планировал. Первый чёрный седан забрал Луку и Маттео. Второй, такой же, подъехал за Изабеллой, Антонио и сияющей, но слегка уставшей Софией. Своего водителя Алессандро попросил приехать чуть позже.              Алессандро, подойдя к вешалке, извлёк из кармана своего пальто плоскую серебряную пачку сигарет. Не задерживаясь, направился обратно к бильярдной зоне, щёлкнул замком на поворотной ручке панорамного окна, и отодвинул створку. В комнату ворвалась струя холодного ночного воздуха.              Эмилия, стоя посреди огромной комнаты, ощутила лёгкую неопределённость. Оставаться одной у пустого стола, уставленного грязными бокалами, казалось бессмысленным, поэтому она последовала за ним.              — Опять хочешь курить? — спросил Алессандро, не оборачиваясь. Пламя зажигалки вырвалось с коротким щелчком, осветив на миг его пальцы, сложенные вокруг сигареты.              Эмилия пожала плечами, совсем забыв, что стоит у него за спиной. Ночь за окном сгустилась, став почти бархатной, а свет над столами приглушили, оставив расплывчатые тени. Атмосфера стала отрешённой, отгороженной от мира стеклом и тишиной. Эмилия приблизилась, упёрлась бедром в холодный профиль оконной рамы и позволила себе вольность рассматривать лицо мужчины не скрываясь.              Маленький тлеющий огонёк на кончике сигареты пульсировал в такт его редким затяжкам, слабо высвечивая детали: тень усталости под глазами, лёгкое напряжение. Казалось, подобные семейные сборища вытягивали из Алессандро энергию не меньше, чем длительные переговоры.              — Часто он так? — не зная, с чего начать, Эмилия выбрала поговорить о Луке. — Кажется, он действительно перебрал сегодня.              — Раз в месяц? Раз в год? Сложно назвать это постоянным событием. — Алессандро пожал одним плечом, наконец повернув к ней голову. Он сделал неглубокую затяжку, и дым, вырвавшись из его губ, растворился в потоках холодного воздуха из окна. — Скорее, это вспышки. Когда давление внешних факторов становится невыносимым, он ищет выход в громком шуме. В любом случае, возраст наделяет правом на ошибки, но отменяет право на неведение. Лука осознаёт последствия, просто иногда предпочитает делать вид, что их не существует.              Её взгляд блуждал по его лицу, пытаясь прочесть что-то помимо усталости.              — А если однажды шум… разрушит что-то внутри него самого?              Алессандро задумался, не спуская с девушки пытливого взгляда. Дым, выдыхаемый в холодную струю из окна, превратился в призрачное, быстро тающее облачко.              — Тогда вмешательство перестанет быть вопросом выбора. Мне будет необходимо это сделать. — Его голос приобрёл безличный оттенок. — Сначала — разговор. Потом — ограничения. В крайнем случае… изоляция. Мы не лекари душ, Эмилия, и когда ситуация перестаёт быть контролируемой, в ход могут пойти радикальные методы.              — Но ты этого не хочешь? — Она протянула руку и ловко, почти без усилий, извлекла сигарету из его пальцев. Её собственные губы сомкнулись на ещё тёплом фильтре, заполняя лёгкие горьковатым дымом.              Алессандро наклонился чуть ближе, глаза сузились. На языке уже вертелось замечание о наглости и границах, но он проглотил его. В этот миг подобное не имело особого значения. Границы и так были стёрты высотой, ночью и этой странной, вынужденной близостью.              — Мои желания никого не волнуют, — проговорил Алессандро, следя, как дым клубится у её губ. — Существуют обязанности, которые необходимо исполнять. Особенно когда ты держишь на себе вес всей семьи.              Он замолчал, переводя взгляд куда-то в тёмный зев ночи за окном.              — Хотя, — добавил Алессандро тише, почти для себя, — следовало бы различать два вида тяжести. Одна — груз заботы о тех, чьи судьбы в твоих руках. Это вес, который можно нести с определённой… горькой гордостью. Другая — тяжесть бремени, которое не может согреть, но прекрасно умеет давить на плечи. Оно диктует законы, где даже семья, в привычном её понимании, иногда становится лишь частью системы власти.              Он обернулся к ней, забрав сигарету.              — Лука бунтует против второй тяжести, притворяясь, что сражается с первой и в этом его главная ошибка. Идти можно против обстоятельств, но не против сути своей роли. Иначе… ты просто сломаешься, без возможности что-то изменить.              Поняв, что он начал рассказывать слишком много, Алессандро потушил сигарету о раму, тут же закрывая створку.              — Пошли, — отчеканил он резко, обрубая собственные размышления. — Скоро машина подъедет.              Алессандро помог Эмилии накинуть пальто, поправив воротник. Затем отошёл вглубь зала, подхватил пиджак, брошенный на спинку кресла, и собственное пальто. Подойдя к панели вызова, он нажал кнопку лифта. Световой индикатор над дверью замигал зелёным.              Лифт прибыл почти мгновенно. Двери разъехались, открывая пустую, зеркальную кабину. Алессандро пропустил Эмилию вперёд, и шагнул следом, нажимая кнопку первого этажа.              Спустя несколько секунд лифт внезапно дёрнулся. Резкий, судорожный толчок бросил их обоих к стенке. Эмилия вскрикнула, инстинктивно ухватившись за мужчину, а Алессандро выставил руку, смягчив удар её плеча. Кабина замерла, слегка раскачиваясь.              Нахмурившись, Алессандро снова нажал на кнопку первого этажа. Затем на клавишу «Открыть двери». Ничего. Панель с кнопками погасла, а через долю секунды, как будто предыдущего было мало, с лёгким потрескиванием отключился и свет.