Что для тебя любовь?

      Как нужно отмечать праздник? Каждый человек ответит по-своему. Для кого-то счастье — остаться дома, завернуться в плед и смотреть давно отложенный фильм под треск камина. Для другого — ужин в самом дорогом ресторане города. Для третьего — громкая вечеринка до утра, где слово «любовь» тонет в музыке и шампанском.              Но семья Бернарди с уверенностью может сказать одно: когда спустя часы перелёта и утомительной дороги на машине добираешься до заснеженного Ливиньо, грустить точно будешь не в силах. Здесь, в объятиях Альп, где мороз так и норовит забраться под одежду, а солнце отражается в бескрайних снежных просторах, даже самые чёрствые сердца оттаивают. Ненадолго, но и этого хватает.              Едва успела пролететь ночь, каждый решил разбрестись по своим делам. И Алессандро был бы сам не свой, если бы упустил возможность показать Эмилии всю прелесть утреннего спуска с горы. Бернарди катался на лыжах с пяти лет, однако девушка должна была встать на них впервые. Хотя, то ли из вредности за то, что её подняли затемно, то ли из-за извечного желания спорить с мужчиной, первое, что она сделала, — это выбрала для катания сноуборд. Ярко-оранжевый, с агрессивным принтом.              — На лыжах я выглядела бы как пенсионерка на прогулке, — заявила Эмилия, в упор глядя на Алессандро, пока тот молча изучал её выбор. — А так хоть стильно.              — На сноуборде я не катался, в отличие от Луки, — предупредил он спокойно, принимая её вызов. — Знаю лишь теорию. Принцип другой.              — Ничего страшного, — Эмилия оскалилась. — Значит, потом научу тебя. А когда твой брат и остальные соизволят выбраться, я уже буду ехать профессиональнее всех. Только представь перекошенное лицо Луки.              Алессандро покачал головой, однако тут же усмехнулся. Отстояв очередь, они всё же смогли забраться в кабину. Подъёмник слегка покачивало на ветру, вынуждая Эмилию невольно льнуть к Алессандро. Он, не глядя, переплёл их пальцы и продолжил всматриваться в открывающуюся с высоты красоту без тени страха или волнения. Так, будто эта бездна под ногами — его родная стихия.              Вдали виднелся район небольших деревянных домиков, крыши которых припорошило пушистым снегом, точно сахарной пудрой. Внизу сновали люди. Были здесь и одинокие фрирайдеры, покоряющие перелески между столбами подъёмника; и шумные компании друзей, явно съезжающие на перегонки с воплями и смехом; и влюблённые парочки, постоянно останавливающиеся для того, чтобы девушка сделала очередное фото на фоне белоснежных гор; и семейные пары с детьми, терпеливо обучающие юных сноубордистов и лыжников азам выживания на склоне.              Едва они добрались до вершины Карозелло, Алессандро пропустил Эмилию вперёд, а сам на полусогнутых из-за жёстких ботинок ногах вышел следом, подхватив и её борд, и свои лыжи. Подойдя к подготовленной площадке, он сложил снаряжение и намеревался помочь девушке разобраться с креплениями, но, завидев её лицо, остановился.              Эмилия оторопела, едва не раскрыв рот, и смотрела на спуск, который отсюда казался почти отвесным. Её щёки, уже розовые от мороза, побледнели.              — А повыше нельзя было залезть? — сдавленно поинтересовалась она, обернувшись к мужчине и скрестив руки на груди.              Алессандро на секунду задумался, осмотрел склон, а затем, обернувшись к более высоким пикам сектора Мотолино, растянул губы в довольной улыбке.              — Я, конечно, знал, что ты смелая девушка и не захочешь скатываться вместе с детьми на учебном склоне, — начал он игриво, делая шаг ближе к девушке. — Но если ты хочешь настоящего экстрима… — Он мягко обхватил её подбородок пальцами и повернул голову Эмилии в сторону самых крутых трасс. — То мы можем перейти сразу туда. Горы выше, вид лучше, падать больнее. Тогда мы точно удовлетворим твой порыв к достижению немыслимого мастерства.              Эмилия сощурилась, переводя взгляд с его невозмутимого лица на зубчатые пики вдали и обратно.              — Ты точно хочешь моей смерти, — прошипела она. — Просто признай.              — Да как ты о таком могла подумать? — невинно ответил он, отпуская девушку. — К тому же слишком много хлопот.              Перепалка, вопреки всему, не разгорелась дальше. Алессандро помог с креплениями и, не надев лыжи, уселся рядом на снегу, чтобы объяснить азы: как переносить вес и тормозить, как падать, чтобы не сломать ничего жизненно важного.              Алессандро действительно не намеревался давать поблажек в виде детских пологих склонов. Так учили и его когда-то: родители затащили на вершину и отпустили, как птенца из гнезда, со словами «лети». Однако, понимая всю серьёзность происходящего и не желая потом отколупывать её от какого-нибудь дерева или столба, он всё же привёл Эмилию на среднюю трассу с большим количеством площадок для отдыха и одним из самых щадящих уклонов в округе.              Спускались они, всё же, долго. Эмилия, в силу полного незнания, падала. Часто, громко и с искренним удивлением каждый раз, как будто снег и закон гравитации вступили против неё в личный заговор. Девушка оставляла на склоне причудливые отпечатки тела, выбивая из груди воздух с таким звуком, что Алессандро впервые за долгое время почувствовал, как его живот сводит от сдерживаемого смеха.              Каждый раз он поднимал Эмилию, отряхивал снег с куртки и волос, поправлял шлем. И каждый раз получал в ответ косой, полный немой ярости взгляд.              — Ты… ты специально! — выдохнула она после очередного кульбита, уже почти не в силах подняться.              — Специально что? — невозмутимо спросил он, протягивая руку.              — Выбрал такую… дурацкую доску! Она не слушается!              — Это не доска не слушается, — парировал Алессандро, ставя её на ноги. — Это ты пытаешься командовать горой, а она, надо заметить, противится.              К концу первого часа Эмилия перешла на красочную итальянскую брань. Такую изобретательную, что, казалось, даже Алессандро, повидавший всякое, услышал пару новых для себя оборотов. Он молчал, лишь изредка поправляя её стойку или показывая жестом, куда смотреть. И его спокойная уверенность злила Эмилию ещё больше.              Однако потом, уже после перекуса в горном кафе, где они пили обжигающий какао и ели сэндвичи с сыром, что-то изменилось. Может, мышцы наконец запомнили правильное положение, а может, гордость перевесила страх, но Эмилия начала стоять увереннее. Неуклюже, по-прежнему с опаской, однако уже без привычной паники в глазах.              Когда она впервые проехала метров десять, не упав и даже слегка изогнувшись в подобии поворота, Алессандро не смог сдержать тёплую, мягкую улыбку. Настоящую. Такую, которую он, наверное, не показывал никому. Но поймав взгляд Эмилии, тут же спрятал её, сделав вид, что просто щурится от солнца.              — Неплохо, — бросил он, подъезжая ближе. — Но колени нужно сгибать сильнее. И смотри не на свои ноги, а туда, где хочешь оказаться.              — О, Боже, ещё один совет! — закатила глаза Эмилия и тут же, не сдержавшись, ухмыльнулась. — Ладно, ладно. Покажи ещё раз, как это — «кантовать»?              Алессандро наблюдал, как её лицо светиться восторгом на фоне закатных гор. В этот момент он вдруг понял всю эту мишуру с праздниками. Суть была не в них, а в месте и человеке рядом. В её взгляде, полном наслаждения, в упрямстве, которое он воспринимал как силу и в том, как Эмилия даже ругаясь, не выпускала его руку. В этом неловком, но умиротворяющем моменте после спуска, когда не нужно было ничего говорить, достаточно было лишь звука канта, режущего наст, и ощущения, что они дышат холодным воздухом вместе.       

***

             День всех влюблённых отмечают во многих странах и городах, и это уютное местечко, затерянное в сердце гор, не стало исключением. По всему Ливиньо были развешаны гирлянды и алые сердечки, а утром Лука, кажется, даже услышал чью-то пьянящую серенаду из соседнего шале. Но сейчас их путь с Марселлой лежал не на залитую закатным солнцем трассу, а к небольшому бару у самого подножия.              Активные виды спорта Марселла решила на сегодня отложить, и Лука, всё ещё чувствуя лёгкую усталость после дороги, перечить не стал. К тому же, идея посидеть с ней вдвоём в полумраке, под что-нибудь томное и не требующее криков, его вполне устраивала. Марселла лишь загадочно улыбнулась, пообещав «увлекательный вечер».              Не смутило его и то, что народа в баре было мало — пара влюблённых в углу да несколько седых лыжников у стойки, что позволило занять столик вплотную к крошечной, подсвеченной синим софитом сцене. Лука мельком отметил, что на возвышении не стояли ни гитары, ни ударная установка, но мысль тут же отбросил. Он слепо верил, что насладится либо лёгким современным попом, либо чем-то устаревшим, но никогда не выходящим из моды — вроде старого доброго рока или соула.              Заказав закуски и два бокала красного вина, Лука развалился и положил руку на спинку её стула, приобняв Марселлу. Следом в зал полились первые ноты: томные, тягучие. Звук контрабаса, похожий на биение огромного, ленивого сердца, пронизал тишину. К нему присоединился сдавленный, проникновенный вой саксофона — стон, полный тоски и странной, неуместной здесь неги.              Лука замер, остановив бокал на полпути к губам. Его брови медленно поползли вверх.              — Здесь играют джаз? — слегка в смятении уточнил он, обернувшись сначала на девушку, а потом на троих пожилых мужчин, выходивших на сцену. Тот, что с саксофоном, выглядел так, будто застал рождение этого стиля лично. — Нет, нет, нет…              — Да, да и ещё раз да, — парировала Марселла, подарив ему ослепительную, откровенно злорадную улыбку. Она подняла свой бокал, наслаждаясь моментом. — Конечно, джаз. А ты что ожидал?              — Ну, я не знаю, — Лука едва перекрывал нарастающую какофонию, которую его ухо категорически отказывалось признавать музыкой. — Рок, поп, латино, да что угодно! И… сколько это продлится?              — Ну, мы должны встретиться с остальными в девять, — невозмутимо ответила она, делая маленький глоток. — А пока у нас есть время, чтобы насладиться вечером и… культурой.              Лука мельком взглянул на наручные часы, уже не скрывая неподдельного ужаса.              — Три часа?! — выдохнул он. — Вот merda…       — Лука! — шикнула Марселла, строго глянув на него.              Мужчина вновь откинулся на спинку стула с видом мученика, приговорённого к высшей мере наказания. Сначала привычно делал вид, что каждое соло саксофона впивается ему прямо в мозг, а ритм-секция из контрабаса и рояля медленно, но верно сводит с ума. Вздыхал, закатывал глаза, бормотал что-то невнятное под нос о «звуках умирающего лебедя».              Но признаться честно — и он бы никогда не озвучил подобное вслух — всё это возмущение изначально было напускным. Шоу для неё и для себя. Потому что где-то к концу первого сет-листа что-то начало меняться. Назойливые, казалось бы, переливы саксофона вдруг сложились в сложную, гипнотическую мелодию. Глухой бой контрабаса перестал рвать нервы и начал отстукивать ритм его собственного, неожиданно успокоившегося пульса.              И главное — он не ушёл бы. Не сдвинулся бы с этого проклятого стула, даже спой эти трое ветеранов совсем фальшиво или сломайся вся аппаратура. Потому что суть была не в музыке, а в том, как Марселла, забывшись, слегка покачивала головой в такт и отстукивала кончиками пальцев лёгкий ритм на его бедре. В том, как огни сцены отражались в её зелёных глазах, делая их бездонными. В той странной, мирной уязвимости, которая проявлялась на её лице, когда девушка была увлечена.              Приобняв Марселлу чуть крепче, Лука притянул её ближе. Она не сопротивлялась, позволив плечу упереться в его грудь.              — Ну что, — прошептал он ей на ухо. — Ты довольна? Добилась своего. Я, Лука Бернарди, слушаю джаз и, чёрт возьми, почти понимаю.              В ответ она едва заметно улыбнулась и накрыла своей ладонью мужскую руку, лежащую у неё на плече.              Саксофонист завёл новую мелодию — медленную и бесконечно красивую, а Лука перестал пытаться что-то анализировать. Он просто сидел, чувствуя тепло женского тела, вдыхая лёгкий аромат её духов. Смотрел, как танцуют тени от свечи на их столе, и понимал, что эти три часа — не наказание, а подарок. Потому что Лука делил их с Марселлой. И больше ничего не имело значения.       

***

      Была прелесть и в другом отдыхе. Старшие братья не поняли Маттео, сказав, что он просто теряет время, просиживая в шале весь день. Но все возмущения поутихли, когда они увидели результат: Маттео вместе с Карлой приготовили ужин на всех — ароматное карпаччо из оленины, запечённую в травах форель и тёплый штрудель с яблоками и корицей.              Теперь же, когда тарелки опустели, и на кухне воцарился довольный хаос, Маттео с Карлой вышли на небольшую деревянную площадку на террасе. Перед парой открылся чарующий вид. Небольшой бассейн с водой, источающей терпкий аромат кедра, над которой клубился густой, молочно-белый пар, волнующе играющий с колючим морозным воздухом. Вдали горные пики утонули в ночной синеве, и лишь изредка в темноте мерцали одинокие огоньки вышек и подъёмников. Тут и там доносился сдержанный гомон и смех от отдыхающих в соседних домиках, но даже это не могло омрачить безмятежной красоты открывшейся картины.              — Ну, пошли же скорее! — едва сдерживая радостный полукрик, залепетала Карла. Она принялась на пути скидывать пушистые тапочки и накинутый наспех плюшевый халат, вырисовывая в свете из окна хрупкую и изящную фигуру.              Маттео с минуту лишь наблюдал за ней, опершись о косяк двери. Смотрел, как девушка, поёжившись, едва не подпрыгивает на месте от холода и как её кожа мгновенно покрывается крупными мурашками. Тем не менее, в этом миге беззащитности, Карла оставалась для него невероятно, сокрушительно красивой.              — Ты присоединишься? — непонимающе спросила Карла, оглянувшись на его почти блаженно-умиротворённое лицо.              В ответ Маттео лишь сбросил свой халат и зашёл в воду следом. Горячая влага обожгла кожу приятной волной. Он тут же приблизился к ней со спины, обвил руками талию и притянул к себе, уткнувшись подбородком в мокрые волосы и вглядываясь в припорошенные снегом тени гор.              — Здесь хорошо, — чуть хрипло отозвался Маттео, мимолётно поцеловав изгиб шеи.              — Согласна, — вздохнула Карла в ответ, растворившись в его объятиях и откинув голову на мужскую грудь.              Не прошло и получаса умиротворённого отдыха и тихих разговоров ни о чём, как к ним присоединились все остальные. Лука, не выдержав ожидания на морозе, почти влетел в горячую воду с грохотом и фонтаном брызг, от чего Маттео пришлось прикрыть собой Карлу.              — Лука! — возмущённо воскликнула Марселла, следуя за ним более аккуратно. — Можно же без этого варварства?              Но её слова потеряли всякую остроту, когда Лука, уже оказавшись в воде, обернулся, поймал её и, не дав договорить, заглушил протест долгим, обезоруживающим поцелуем. Отпустив, на его лице появилась наглая и счастливая улыбка, не оставляющая Марселле возможность злиться.              Алессандро и Эмилия устроились с противоположной стороны, у самого края, откуда открывался самый захватывающий вид. Кажется, такого блаженного, абсолютно расслабленного выражения лица у Эмилии Маттео давно не видел. Она полулежала, запрокинув голову на край и закрыв глаза. Тело, явно отказывающееся двигаться после нескольких часов отчаянной борьбы со склоном, наконец-то отдыхало. Алессандро сначала ворчал что-то про необходимость растяжки после таких нагрузок, но вскоре, без лишних слов, начал мягко и уверенно разминать её плечи и шею. Эмилия сначала вздрогнула, потом издала тихий, довольный и смущённый стон облегчения, от которого Алессандро лишь слегка улыбнулся, продолжая своё дело.              Лука, устроившись с Марселлой в углу и не выпуская её из крепких объятий, уже вовсю разошёлся. Он с азартом рассказывал всем, а в основном, конечно, девушкам, о том, как они с братьями впервые в детстве покоряли гору.              — Только представьте, — лукаво щурясь, вещал он, — этот серьёзный парень, — Лука кивнул в сторону Алессандро, — на самом первом спуске так перестарался, что врезался в оградительную сетку на полном ходу! Запутался там, как рыба в неводе, только ноги торчали в разные стороны!              Алессандро не удостоил его даже взглядом и чуть сильнее надавил пальцами на особенно зажатую мышцу у Эмилии, вызвав очередной вздох облегчения.              — А наш юный гений, — Лука перевёл взгляд на Маттео, — после десятого падения засунул свой новенький борд в самый глубокий сугроб, заявил, что с него хватит, и пошёл вниз пешком. Прямо по трассе! Чуть под ратрак не попал…              Маттео в ответ скептически поднял бровь, и, решив не оправдываться, зарылся носом в сырые волосы Карлы, нежно поцеловав её в макушку.              — Ты знаешь, что я готов терпеть этот бесконечный лепет только рядом с тобой, — прошептал он тихо. — Mi hai stregato, Карла.              Она тихо и смущённо засмеялась, почувствовав, как сердце делает глупый кувырок. Обернувшись в его объятиях, Карла поцеловала мужчину в щеку.              — Я уверена, ты сможешь это пережить, — прошептала девушка в ответ.              Все они, находясь в этой почти обжигающе тёплой воде, под холодным, усыпанным алмазами звёзд небом, поделившись едой, смехом и теперь тишиной, точно знали, что такую традицию — поездку в манящие своей первозданной красотой горы — нужно сохранить. Обязательно.