Глава 25.2. Признание

      Застывший лифт превратился в узкую чёрную капсулу, где внезапная тьма беспощадно поглощала любые очертания. Всё, что секунду назад было отражениями и бликами, схлопнулось в слепую пустоту. Эмилия почувствовала, как стены съёживаются, сжимая пространство и отбирая крохи воздуха. Второй хриплый и надрывный крик сорвался с её губ настолько дико, что, казалось, смог удивить даже мужчину.              — Тише, — отозвался Алессандро непривычно мягко. Ладони легли на её плечи, пытаясь придержать дрожащее тело. — Всё нормально, это временный сбой. Сейчас питание восстановится, и мы поедем.              — Нет, — она замотала головой, вцепившись пальцами в его рукава. — Ничего не нормально.              Крик хоть и не возник вновь, но его место заняло глухое бульканье паники — она поднималась из глубины, заполоняя каждую клеточку тела. Эмилия пыталась втянуть воздух полной грудью, однако лёгкие отказывались подчиняться, выдавая лишь короткие, поверхностные глотки, каждый из которых болезненно царапал горло. Её сознание металось между темнотой, тесным пространством, и собственным сердцем, которое колотилось о ребра, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев.              Она начала сползать по гладкой стене, подгибая колени, не в силах удержать вес собственного тела и полностью игнорируя удерживающие её руки. Алессандро попытался перехватить Эмилию под локти, остановить это медленное погружение в пучину нарастающего кошмара, но поняв, что это сейчас не поможет, опустился следом, встав на колени по обе стороны от её ног.              — Эмилия.              В ответ лишь молчание, прерываемое хриплыми вздохами. Женские пальцы обвили собственную шею, проникли под тонкую полоску воротника и потянули его, будто ткань внезапно превратилась в удавку. Ногти оцарапали кожу, оставляя на ней бледные, быстро краснеющие полосы. Её тело окутала мелкая дрожь. Алессандро прикоснулся ладонями к её щекам. Кожа под пальцами оказалась холодной и слегка влажной от испарины.              — Взгляни на меня.              Она сделала слабую попытку отвернуться, спрятаться, но Алессандро всё так же держал, не позволяя убежать в темноту. Эмилия чувствовала, что в уголках глаз собирается нежелательная влага. Слёзы не струились, а застаивались там, образуя хрустальные капли. Она судорожно заморгала, но влага лишь густела, превращая взгляд в мутное стекло.              — Посмотри, — не унимался мужчина.              — Не могу, — выдохнула она, сорвавшись и сдавленно всхлипнув.              — Можешь, — уверенно не согласился Алессандро. — Скажи, какого цвета мои глаза?              Эмилия снова попыталась втянуть голову в плечи, свернуться в клубок, чтобы стать меньше и незаметнее, поскорее исчезнуть из этой ловушки. Пальцы ослабили хватку на шее и снова вцепились в его руку в попытке удержаться за что-то реальное, пока всё остальное плыло и распадалось.              — Да не могу же, — её голос сорвался на высокой ноте. Руки отчаянно дёрнулись. — Я не вижу тебя!              И это была чистая правда. В абсолютной темноте, наступившей после ослепительного света, его лицо растворилось, однако она всё ещё ощущала тепло рук на коже и голос, доносящийся из ниоткуда.              Алессандро задумался, спешно перебирая в голове варианты того, как можно справиться с подобным состоянием. Он опустился рядом, мягко потянул Эмилию за плечи и расположил так, что её спина прильнула к его груди, а затылок оказался чуть ниже подбородка. Пальцами обвил её кисть, поднял и приложил к внутренней стороне чуть ниже своего запястья.              — Чувствуешь пульс? — прошептал Алессандро, стараясь лишний раз не пугать девушку. Она робко кивнула в ответ. — Тогда считай.              Сначала палец Эмилии дрожал на его коже, пульсация ускользала, смешиваясь с собственным бешеным стуком в висках. Она сделала вдох — прерывистый, сбитый. Выдох. Попробовала снова. Первые цифры сорвались шёпотом, путаясь, накладываясь друг на друга, но постепенно, с каждым следующим ударом, её голос начал находить опору в этом чужом, но неумолимо уверенном ритме. Эмилия перестала бороться с дыханием, позволив груди подниматься в такт с его движением.              Тепло, исходившее от Алессандро, начало медленно просачиваться сквозь слои одежды, обволакивая её невидимым коконом. Гул в ушах, до этого нестерпимый, начал отступать, унося с собой осколки паники. Его ровное, размеренное дыхание у самого её уха стало новым законом, по которому она настраивала собственное.              Живая опора за спиной, медленное движение его груди под её лопатками, спокойствие, которое Алессандро излучал самим своим существованием, — всё это начало собирать её обратно. Мир, рассыпавшийся на острые осколки страха, постепенно складывался в новую, странную, но прочную мозаику.              Алессандро подтянул полы её пальто: тёплая ткань мягко опустилась на оголённые колени, создавая дополнительный барьер между ней и холодом металлического пола. Затем его рука обвила её плечи со спины. Он не установил временных рамок, не обозначил, когда это должно закончиться. Просто позволил Эмилии оставаться в таком положении столько, сколько потребуется её перестраивающейся душе, чтобы снова узнать себя в темноте.              Десять минут спустя её дыхание выровнялось настолько, что Эмилия смогла произнести несколько фраз, убеждая мужчину в своём возвращении к относительной норме. Алессандро поднялся, отыскал в темноте панель экстренной связи и нажал кнопку вызова. Голос диспетчера, пробивающийся сквозь хриплый динамик, сообщил о частичном отключении электричества. Генераторы только запускались, отсюда и задержка со связью. Услышав, что в ловушке оказался синьор Бернарди, обеспокоенная сотрудница заверила, что помощь уже на подходе.              Как только связь прервалась, его слух уловил тонкий, хрустальный звук — лёгкий звон стекла о стекло. Он обернулся.              В руках Эмилии, как он уже понял, покоилась миниатюрная, уже пустая бутылочка из-под алкоголя. Алессандро рванулся вперёд, выхватывая её, но пальцы сомкнулись вокруг холодного стекла, из которого успела исчезнуть каждая капля. Он шагнул вперёд, почти споткнувшись о ещё четыре таких же блестящих, опустошённых сосуда.              — Ты с ума сошла? После такого состояния это последнее, что тебе нужно, — его голос приобрёл строгие ноты, примерно предполагая, что именно она могла выпить. — Ещё и смешала всё подряд…              Эмилия, в своей попытке заглушить тревогу, нашла для этого самый радикальный и безрассудный метод. Её брови сдвинулись, образуя складку между ними. Руки скрестились на груди в немом, но выразительном протесте.              — Есть ещё? — спросил он, пристально изучая девушку.              Эмилия отвела взгляд, опустив глаза к своим коленям. Намерение хранить секреты читалось в каждой секунде молчания. Найдя эти бутылочки ранее на одном из столиков, она прихватила их с собой — как аварийный запас спокойствия в поместье, но решила, что текущие обстоятельства куда более подходящий повод.              Поняв, что словесного ответа не последует, Алессандро снова опустился на корточки рядом. Его пальцы скользнули к карманам её пальто, обследовали складки ткани. Оттуда одна за другой последовательно появились ещё три миниатюрные бутылочки.              — Тебе будет очень плохо, — произнёс он без гнева, но с явной усталостью, понимая неизбежность последствий. — Как ты этого не понимаешь?              Эмилия замкнулась в себе — то ли от обиды, то ли от желания спрятаться от его внимания. Она не проронила ни звука, когда двери лифта с глухим вздохом разъехались, залив кабину жёлтым светом. Не сказала ничего, когда Алессандро, взяв её под локоть, повёл по мраморному холлу.              Ноги Эмилии стали непослушными, а движения — разболтанными и слабыми, как у марионетки с отпущенными нитями. Алессандро не настаивал на разговоре, просто оставаясь рядом, если потребуется. Эмилия, так же молча села в машину, сразу отвернувшись к тёмному окну, будто весь мир за его стеклом стал вдруг невыносимо интересен. Водитель почтительно склонил голову перед мужчиной и, не задавая вопросов, занял своё место. Автомобиль плавно выплыл в ночную паутину улиц, плетя между особняками тихим маршрутом к поместью.              Имение Бернарди возникло в окне через двадцать минут — за высокими коваными воротами, разъехавшимися без звука, потянулась тёмная лента аллеи. Фасады дома показались из мрака призрачными громадами, а окна спален блеснули в свете фар, когда машина остановилась на круглой гравийной площадке.              Эмилия сделала попытку выбраться самостоятельно, но её тело, расслабленное алкоголем, отказалось подчиняться. Дверца распахнулась, и она едва не вывалилась наружу, ухватившись за ручку. Алессандро, обойдя автомобиль, осторожно подхватил её за талию, придерживая, но когда острый каблук её туфли в третий раз со всего размаху пришёлся ему на подъём ноги, терпение лопнуло.              Без лишних слов он наклонился, подхватив её на руки. Эмилия попыталась сказать что-то в протест, но лишь беспомощно обвила руками его шею и опустила голову на плечо.              Гравий хрустел под его ботинками, вскоре сменившись глухим стуком по каменным плитам лестницы. Дверь поддалась бесшумно — кто-то из слуг, видимо, услышал автомобиль. Полумрак холла, широкая лестница на второй этаж — всё это лишь мелькало, едва привлекая внимание девушки.              Наверху коридор тянулся бесконечной вереницей закрытых дверей. Он дошёл до её комнаты, толкнул створку плечом. У кровати наклонился, аккуратно размещая Эмилию на краю матраса. Пальцы высвободились из-под её коленей, рука со спины убралась последней, оставив её сидеть среди мягких подушек и прохладного шёлка покрывала. Алессандро выпрямился, отступил на шаг, давая пространство, но не уходя — наблюдая, как она медленно приходит в себя в этом враждебном, но внезапно ставшем родным пространстве комнаты.              Эмилия не выдержала, потянулась к нему, обхватив и сжав широкую ладонь. Удивительно, сколько силы оказалось в её теле, которое ещё секунду назад казалось едва способным стоять. Поднявшись, она снова пошатнулась и прильнула к его груди, спрятав взор в складках рубашки.              Что ею движет? Проще всего было бы сказать, что она решила отбросить все временные рамки своего плана и сразу перейти к решительным действиям. Но даже Эмилия не верила в это. Возможно, на неё повлиял пережитый стресс, и он, оказавшийся рядом? Или, быть может, смелость ей придавал алкоголь, смывая остатки разума?              Алессандро замер. Мужчина не отстранился, но и не ответил на движение, всё так же пристально глядя на девушку. Он, как и она, пытался понять этот порыв. Взгляд Эмилии медленно пополз вверх — от ворота рубашки, обнажающего ключицы, по линии шеи, к резкому углу челюсти, задерживаясь на губах. Почему так нестерпимо хочется ощутить их на себе? Почему хочется, чтобы эти крепкие руки обвили её и притянули ближе? Чтобы тепло, которое он прежде дарил, как шанс на успокоение, затопило её полностью, погружая в жар, призрачно бурлящий под кожей.              Поднявшись на носочки, она была готова шагнуть в этот омут, даже если потом последует нечто хуже, чем пережитый страх в лифте. Алессандро слегка выпрямился, однако этого хватило, чтобы создать дистанцию, из-за которой Эмилии не дотянуться. Он сделал шаг вперёд, вынудив девушку упереться ногами в кровать и осесть на неё. Алессандро наклонился, удерживая её подбородок двумя пальцами.              — Ты не отдаёшь себе отчёт в том, на что хочешь пойти, — сказал он, едва очертив кончиками нежную кожу.              В груди у неё что-то тяжёлое, словно ком, подкатило к горлу. Целую неделю Эмилия балансировала на грани — говорила, сближалась с ним, ловила его взгляды и подстраивалась. Сначала — странная, манящая близость перед игрой и его почти безразличное принятие. Потом — темнота в лифте, когда его руки и голос стали её единственным спасением от нарастающего шторма паники. А сейчас — снова отчуждение. Она сделала шаг. Неловкий и отчаянный, но в ответ получила привычную дистанцию. Это было как лёгкий, но унизительный щелчок по носу щенка, сунувшегося не туда.              — Ты просто издеваешься надо мной, — её голос сорвался на хрип, а в глазах, затуманенных алкоголем и обидой, вспыхнули искры.              Алессандро слегка приподнял бровь. Его пальцы продолжали удерживать её подбородок — нежно, но уверенно, не позволяя отвести взгляд.              — Я всего лишь являюсь голосом разума…              — Нет! — перебила Эмилия с горечью. — Не надо этого бреда! Что бы я ни делала — тебе всегда всё равно! Не притворяйся, будто это тебя волнует. Когда я молчу и не доставляю хлопот — я скучна. Когда веду себя «примерно» — я неискренна. А когда… когда, наконец, тянусь к тебе… — её голос дрогнул. — О чудо, я всё так же безразлична. Так скажи уже! Скажи, что я тебе противна. Верни меня на землю, как ты это любишь делать.              Алессандро молчал, глядя на неё. Он видел дрожащие ресницы, алый румянец стыда и ярости на её щеках, губы, сжатые от обиды. Все эти дни, ловя её взгляды, улавливая паузы в голосе, замечая, как она невольно тянется к нему, он был прав. Это была игра. Попытка повлиять.              Но странно — теперь, когда она сидела перед ним, разбитая, с обнажёнными нервами, в нём не вспыхнуло ни злобы, ни триумфа.              — Я живу в мире, который с детства учит одному: чувства показывать нельзя. Лучше их не иметь вовсе или прятать так глубоко, чтобы забыть, где они. — Он провёл пальцем по её челюсти, почти не касаясь кожи. — И я до сих пор следую этому правилу. Но, как ни странно, я ещё могу попытаться уберечь тебя от этого. Особенно сейчас. Ты пьяна, Эмилия, пережила панику и не понимаешь, чего просишь. Завтра ты просто возненавидела бы саму себя.              — И тем не менее… — выдохнула она, коснувшись его лица сбивчивым дыханием. — Я сделала этот шаг.              Он медленно наклонился ближе. Эмилия почувствовала его пальцы на своей коже, тепло его тела, лёгкий запах духов и холодный аромат ночи. Его нос почти коснулся её щеки, сплетая их дыхание. В полумраке его глаза казались бездонными и пугающе близкими.              — Желание — как искра, которую невозможно зажечь и забыть, — прошептал он, придвигая губы к её уху. — Лесной пожар, в который ты бросаешь спичку, не зная, есть ли у тебя вода, чтобы потушить.              Он отстранился на сантиметр, чтобы заглянуть ей в глаза.              — Ты спрашиваешь, почему я отстраняюсь? Потому что то, что ты хочешь сейчас, в этом состоянии, — это не твоё решение, а страх и одиночество, смешанные с алкоголем. — Его голос стал ещё тише, но приобрёл твёрдость. — Так что вот мой ответ, Эмилия. Пережди эту ночь и утро. И если, когда твоя голова будет ясна, а глаза не затуманены ни страхом, ни алкоголем, ты захочешь того же… тогда подойди и скажи. Я… я сделаю вид, что не заметил твоего первого плана.              Он отпустил её подбородок и отстранился.              — Сейчас тебе нужен сон, — сказал он спокойно, отворачиваясь к двери. — Спокойной ночи, лиса.              Алессандро ушёл, оставив её сидеть на краю кровати — разбитую, трезвеющую, с пылающим от стыда и обиды лицом. Но одновременно с тем… он дал ей выбор.       

***

      Остановившись у забегаловки «Bianco Caffè», Никола перевёл взгляд на вывеску. Она кривилась на согнутом кронштейне, краска облупилась, оставляя рваные проплешины. Буквы, когда-то выведенные золотой краской, теперь же выглядели ржаво, вставленный в сероватое от грязи лицо фасада.              Само здание прилепилось к обочине словно гриб-трутовик — низкое, из рыжего кирпича, с двумя запылёнными окнами, за которыми виднелись пластиковые столики и искусственные цветы в горшках. Это было одно из тех мест, что существуют вне времени: здесь не было интернета, меню не менялось с девяностых, а единственным декором служили пожелтевшие от солнца плакаты с рекламой сигарет и пива. Местные в кафе почти не заглядывали — знали качество еды. Сюда заезжали только те, кому было всё равно: дальнобойщики, чтобы размять ноги и получить дозу кофеина, или случайные путники, сбившиеся с трассы.              — Даниэле, — позвал Никола, обернувшись. Брат стоял чуть поодаль, оглядывая пустынную парковку. — Обойди по правой стороне, там должен быть чёрный ход.              — Думаешь, попытаются что-то скрыть и сбежать?              — Перестраховаться не помешает, — коротко бросил Никола.              Мысленно он уже перебирал варианты, и каждый казался тупиковой ветвью в лабиринте, который кто-то выстроил специально, чтобы сбить с толку.              Во-первых — порт. Он потратил два дня, лично вникая в цифры. Просматривал отчёты управляющих, сидел в доках с переносным терминалом, сверяя накладные с реальными журналами погрузки. Каждый контейнер, прибывший в критическую трёхнедельную вилку до убийства, был проверен по трём базам: официальной таможенной, внутренней портовой и своей, теневой, где учитывались «специфические» грузы под видом промышленного оборудования или замороженных морепродуктов. Результат — полный ноль. Никаких аномалий. Ни один контейнер не «завис» в логистической цепочке, не изменил маршрута в последний момент и не был оформлен на подставные фирмы с размытыми данными. Из этого вытекал вывод, что оружие было привезено с собой и нитей, связывающих стрелков с портом, попросту не было.              Во-вторых — автомобиль. Никола запустил запросы по всем прокатным конторам в радиусе трёхсот километров — от крупных сетей до убогих гаражей на окраинах, где машины сдают без договоров, за наличные и под залог документов. Ничего. Потом пробил базы угонов за последние полгода — ни одна заявка не совпадала по модели и примерному году выпуска. Наконец, через свои связи в дорожной полиции он получил доступ к данным камер фиксации на всех выездах из города в ту ночь. Просмотр восьми часов видео с двадцати камер занял ещё день и подарил лишь миг надежды: на кадрах с камеры на старом мосту на секунду мелькнул тёмный силуэт, похожий на минивен, но номерные пластины были залеплены грязью, а качество изображения оказалось слишком низким, чтобы что-то подтвердить.              И вот теперь, когда официальные и теневые каналы информации дали сбой, оставалась последняя ниточка — забегаловка «Bianco Caffè». Полустёртая наклейка на грязном пластиковом контейнере. В этом была какая-то унизительная ирония: грандиозный заговор, идеальное преступление — и единственная осязаемая улика, ведущая к людям, это одноразовая коробка из-под сэндвича.              Но именно в этой простоте могла крыться удача. В таких местах, вне времени и внимания больших городов, люди иногда видят слишком много. Владелец или работник мог запомнить необычных клиентов — тех, кто ведёт себя слишком тихо и настороженно, чьи глаза бегло сканируют помещение, вместо меню. Тех, кто платит наличными, не требует сдачи, и не оставляет чаевых. Тех, чьи машины стоят в тени, дальше от окон. Или тех, кто, напротив, задаёт лишние вопросы.              Никола цеплялся за эту мысль. Если здесь их видели — значит, здесь мог быть свидетель. Если здесь покупали еду — значит, они были людьми из плоти и крови, которым нужно было топливо для тела перед долгим ожиданием или после напряжённой работы. А люди, даже самые осторожные, склонны оставлять следы: слово, брошенное друг другу, случайный взгляд в зеркало, снятая на секунду перчатка, открывающая запоминающийся шрам.              Это была слабая надежда, но иной уже не было. Здесь он найдёт ответ или сотрёт это место до основания в попытке его выбить. Третьего не дано.              Даниэле, кивнув, направился в сторону, и через секунду его тёмный силуэт растворился за углом, скрывшись в узком проходе между кофейней и соседним заброшенным гаражом.              Никола толкнул дверь. Над ней звякнул колокольчик, оповещая о вторжении. Звук привлёк внимание парня, сидевшего за прилавком на табуретке. На вид — не больше двадцати, щёки ещё детские, но во взгляде уже проскальзывала усталость от монотонной работы. Явно помогает родителям, совмещая учёбу с долгими сменами за кассой и разносом заказов.              — Приветствую вас, синьор! — бодро, с натянутой улыбкой отозвался он, вскакивая на ноги. — Что желаете? Меню на стене, но могу порекомендовать наш фирменный кофе, он…              — Позови старшего, — перебил его Никола, подходя ближе и кладя ладонь на липкую от сиропа стойку прилавка. Его взгляд скользнул по залу: пустые столики, телевизор с замыленным экраном, тихо бубнящий какой-то сериал, запах жареного масла и дешёвых кофейных зёрен. — Поговорить надо.              — Их, к сожалению, нет сейчас тут, синьор, — парень чуть сбавил радушный тон, но всё ещё старался сохранить обслуживающую улыбку. — Уехали, но я уверен, что смогу вам помочь! Я здесь всё знаю.              «Вот именно, что знаешь», — промелькнуло у Николы в голове. Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. Кадр, сделанный с расстояния на мобильный телефон — чёрный минивэн, нечёткий, но узнаваемый, припаркованный у кромки воды. Он положил снимок на стойку перед парнем, слегка подтолкнув его пальцем.              — Узнаёшь автомобиль? Мне нужна информация о том, кто именно на нём передвигался. Когда они были здесь, что заказывали, с кем общались.              Парень потянулся, подхватил снимок, прищурился. На его лице промелькнула тень растерянной неловкости.              — Я… не знаю, синьор. Не уверен. Машин много проезжает, все одинаковые…              Их прервал внезапный грохот из подсобки — будто упала стопка тарелок или перевернулась тележка. Звук был настолько резким и неожиданным, что парень вздрогнул и выронил фото. А следом за грохотом дверь в кухню распахнулась, и оттуда буквально вылетел, кубарем прокатившись по линолеуму, худощавый мужчина в запачканном фартуке. Он вскрикнул, пытаясь встать, но тут же замер, увидев, кто стоит в зале.              В проёме двери возник Даниэле. Он поправил рукав пиджака, смахнув след от муки, в которой, по всей видимости, были испачканы руки работника. Его взгляд скользнул по мужчине на полу, затем перешёл на парня за стойкой, и наконец — встретился с взглядом Николы.              — В подсобке был ещё один, — спокойно сказал Даниэле. — Пытался выскользнуть через окно в туалете, но не успел.              Никола медленно перевёл взгляд на парня за стойкой. Тот уже не улыбался, побледнев и начав теребить свободные штаны.              — Так, — тихо сказал Никола. — Давай начнём сначала и на этот раз — только правда.              Казалось, даже вид холодного дула пистолета, который Даниэле без тени колебания наставил на мужчину, пытавшегося ползком ускользнуть к выходу, не успокоил парня за стойкой — а лишь вогнал его в ещё более глубокий ступор. Его затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью, словно от озноба.              — Повторю вопрос ещё раз, — Никола склонил голову, подойдя ближе к прилавку. — Кто и когда заезжал к вам на этом автомобиле?              — Я… я не знаю, синьор, честно, — парень поднял на Николу расширенные от чистого испуга глаза. — Машин много… я не запоминаю…              Не выдержав, Никола резко опустил сжатый кулак на столешницу. Глухой удар прокатился по тихой кофейне, заставив вздрогнуть даже пластиковые подставки на другом краю прилавка. Парень съёжился от неожиданности, прикрыв голову руками, будто ожидая, что следующий удар кулаком придётся туда.              — Я, кажется, сказал не лгать, — прошипел Никола, наклоняясь через стойку, изучая лицо парня.              Тут с пола, хрипло и сдавленно, раздался голос:              — Он правда их не видел. — Лежащий мужчина приподнялся на локте. На его скуле алел свежий след — видимо, Даниэле не стал церемониться при поимке. — Тогда его в кофейне не было. Учился, парень. Ничего не мог видеть.              Даниэле, не меняя выражения лица, плавно опустился рядом с ним на корточки. Металл дула с лёгким щелчком упёрся в висок мужчины, прижав его голову к холодному полу.              — Ну так значит, ты нам эту увлекательную историю и поведаешь, — произнёс Даниэле тихо, почти добродушно.              Мужчина заёрзал, пытаясь отодвинуться, но пистолет следовал за ним неотступно. В его глазах метались искры паники. Молчание затянулось, явно раздражая братьев ещё сильнее.              — Мне не нравятся паузы, — констатировал Даниэле и прежде чем мужчина успел что-то вымолвить, металлический носок его ботинка переместился на пальцы лежащего. Давление было неспешным, но с каждой секундой молчания оно нарастало, превращаясь из дискомфорта в невыносимую, хрустящую боль.              — Хватит! — мужчина закричал, дёргаясь всем телом. — Приезжали… приезжали месяц назад! Купили еды и уехали!              Никола медленно выпрямился, скрестив руки на груди. Его взгляд выражал скепсис, был почти скучающим.              — И это всё? — он покачал головой. — В таком случае тебе не было никакого смысла бросаться вон в это окно, как перепуганная крыса. Ты явно упускаешь важные детали.              Даниэле, не убирая пистолета, слегка увеличил давление носком. Послышался лёгкий хруст, который вызвал у мужчины надрывный визг и новые попытки вырваться.              — Ладно! Ладно, я… я не видел их лиц, все были в масках! — выпалил он, срываясь на хрип. — Балаклавы, тёмные очки… ничего не разглядеть!              Он на секунду замолчал, переводя дух, и тут же почувствовал давление дула на распухающую скулу. Мужчина зажмурился, зашипев.              — Но… перед уходом… ко мне подошёл один из них, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Начал расспрашивать… про правящие в этом городе семьи. Про вашу… и синьора Бернарди. Я хотел было соврать, что ничего не знаю… но тогда мне… точно так же приставили дуло к виску. — Он замолчал, глотая воздух, забегав взглядом по полу перед глазами, будто вычитывая оттуда воспоминания. — Сказали… если солгу — вернутся и спалят заведение дотла вместе со мной внутри.              Никола прищурился, наконец-то уловив что-то, напоминающее правду.              — У того, с кем ты говорил, были отличительные черты? Может, они называли имена? Позывные? — он сделал шаг ближе, склонившись над работником.              Мужчина зажмурился, пытаясь собрать воедино разрозненные, испуганные образы того дня.              — Лиц… не было видно… но кажется… — он умолк, внутренне борясь с собой, но боль в пальцах и холод стали у виска перевесили. — Он и ещё один… там были главными. Обращались друг к другу… Эгрор и Атар. И… я не уверен… но вроде из-под рукавов и из-под горловины… виднелись тату. Чёрные, переплетённые… узоры. Не разобрать какие именно. У обоих был лёгкий картавый акцент, но больше я заметить не смог.              Никола и Даниэле переглянулись. Позывные. Татуировки. Интерес к двум правящим семьям. Это был уже не просто след, а целый контур той самой тени, которая нанесла удар в сердце их мира.              — Эгрор и Атар, — тихо, будто пробуя на вкус, повторил Никола. Позывные звучали чуждо, почти мифически, но в их неестественности крылась явная угроза.