Глава 29. Сгорая, платишь за тепло

      Лёгкое прикосновение вырвало Маттео из липкого плена сна. Он едва приоткрыл глаза, поморщился от мягкого солнечного света, заливавшего комнату, и попытался перевернуться на другой бок, надеясь поймать убегающую дремоту, но ощущение скользящей вверх по торсу ладони не исчезло, а, напротив, стало более отчётливым и требовательным.              В недоумении он повернул голову и едва не подпрыгнул от удивления. Сердце, только начавшее набирать привычный утренний ритм, пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Почти нависая над ним, упёршись коленом в край кровати, стояла Карла.              Солнечные лучи золотили её кожу и играли в тёмных волосах, рассыпавшихся по плечам. Лёгкое платье на тонких бретельках сейчас казалось издевательски неуместным. Подол задрался почти до бёдер, открывая взору плавную линию и нежную кожу, которой так и хотелось коснуться. Однако больше всего мужчину удивляло выражение её лица. На Маттео смотрела не та робкая девушка, что плакала на берегу, и не та дерзкая спорщица, что шантажировала его по телефону. Сейчас на губах Карлы виднелась игривая и какая-то… голодная улыбка. Точно хищница, дорвавшаяся до долгожданной добычи.              — Что ты здесь делаешь?! — выдохнул Маттео, переходя на шёпот. Разум лихорадочно заметался, пытаясь найти логическое объяснение: как она попала в дом? Как прошла мимо комнаты Луки?              Карла приложила палец к своим губам призывая к молчанию. Не прошло и секунды, как она легко и плавно перекинула ногу, оказываясь верхом на его бёдрах. Тепло женского тела, даже сквозь тонкую ткань пастельного белья и одежды, всё больше обжигало. Она обвила его запястья, разжала оцепеневшие ладони мужчины и положила их на собственные бёдра. Шелковое платье под грубыми пальцами и жар, исходящий от её кожи, были точно яд, мгновенно проникающий в кровь.              Едва уловив замешательство Маттео, Карла вновь пустилась в изучение его торса. Чертила пальцами замысловатые узоры на груди, спускалась ниже по прессу, дразняще замирала у края штанов, а затем вновь поднималась вверх, к плечам и шее. Маттео, заворожённый, краем глаза следил за дверью спальни. По закону подлости именно сейчас, в этот необъяснимый момент, сюда должен был ворваться Лука со своей вечной язвительной ухмылкой или, что ещё хуже, Алессандро с его презрительным взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Тем не менее, в коридоре стояла какая-то подозрительная тишина.              Он будто оцепенел, превратившись в статую, а Карла, словно опытный скульптор, вдыхала в него новую, пугающую жизнь. Она гипнотизировала взглядом, не давая и шанса на сопротивление. Женские ладони скользили по рёбрам, гладили напряжённые плечи, обводили контуры ключиц, заставляя кожу гореть, а он ничего не мог сделать против.              — Карла, остановись, — выдохнул он в мольбе. — Сейчас кто-нибудь… точно придёт.              Маттео попытался воспротивиться хотя бы голосом, однако это всё даже ему показалось жалким, ведь руки его по-прежнему остались лежать на её бёдрах, а пальцы невольно сжимались, вминая платье в мягкую плоть. Прекращать Карла была явно не намерена, а его хрипота и тяжёлое дыхание, казалось, только подстегнули её.              Карла чуть заметно и плавно качнула бёдрами, пуская по телу Маттео напряжение, а из груди вырывая сдавленный выдох сквозь зубы. Он зажмурился, надеясь, что это наваждение исчезнет, и пытка перестанет быть такой невыносимо сладкой. Маттео мог поклясться, что почувствовал даже сквозь прикрытые веки, как её губы растянулись в довольной улыбке. Карла наслаждалась своей властью. Упивалась ею.              Она опустилась ниже, не касаясь мягкими губами кожи, но опаляя её разгорячённым дыханием. Проложила путь от впадинки у ключицы, оставляя после себя всё тот же обжигающий след. Провела носом вверх по шее, щекоча кончиками волос, пуская миллионы мурашек по его спине и стирая последние крупицы разумности.              Маттео едва сдерживал себя. Где-то глубоко внутри отчаянно билась мысль, что это безумие. Что если Карла и пробралась сюда, он, как старший, как, в конце концов, мужчина, должен мыслить здраво. Обязан остановить это, пока они оба не натворили глупостей. Однако его пальцы сжались на её бёдрах сильнее, притягивая ближе. Уж если он не в силах прервать это безумие, то пусть хотя бы смотрит. Пусть его память, а не только кожа, запомнит этот миг во всех деталях.              Лицо Карлы оказалось совсем близко. Тёмные глаза пылали желанием, которое она даже не пыталась скрыть. Они манили Маттео, обещая билет одновременно и в рай и в ад, только вот где он в итоге окажется, уже было всё равно. Это ненавистное расстояние нестерпимо хотелось стереть прямо сейчас. Он подался вперёд, готовый рухнуть в эту пропасть с головой.              Карла, уловив его движение, чуть отстранилась. Прищурилась, изучая реакцию. Насладившись помутневшим взглядом, она подняла руку и большим пальцем медленно очертила его нижнюю губу. Затем обвила его подбородок, чуть наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно выбирала наиболее удобное положение.              Маттео замер в ожидании. Воздух в комнате, казалось, исчез совсем, сменившись потрескивающим от напряжения электричеством. Он вновь прикрыл глаза, доверившись.              Тёплый и на удивление шершавый язык прошёлся широкой полосой прямо от его скулы, через глаз, по носу… чтобы вскоре вновь оставить влажный след от подбородка до самой брови.              Маттео опешил, резко распахнул глаза и, выругавшись сквозь зубы, порывисто сел на кровати, яростно вытирая лицо плечом и пытаясь смести это ощущение.              — Что ты делаешь, Карла?! — рявкнул он в пустоту комнаты.              Проморгавшись, Маттео увидел прямо перед собой сияющую, абсолютно довольную морду Чизи. Щенок сидел около подушки, склонив голову набок и невинно виляя хвостом. Увидев, что хозяин наконец-то открыл глаза и перестал дёргаться, Чизи радостно тявкнул, а затем, движимый благодарностью за столь креативный способ пробуждения, попытался лизнуть его в нос ещё раз.              — Да вы издеваетесь, — простонал Маттео, отстраняясь от настойчивого щенка и снова утирая лицо. Сердце колотилось шумно и быстро, грозясь выпрыгнуть. Он всё ещё чувствовал на своей коже жар её тела, тяжесть её бёдер, вкус её губ… которых так и не попробовал.              Чизи, недовольный такой грубостью, обиженно проворчал, спрыгнул с кровати и деловито направился к миске с водой, всем своим видом показывая, что он умывает лапы.              Маттео откинулся на подушку, всматриваясь в потолок. Рука сама собой потянулась к телефону. Сообщений от «К» не было, и это, как ни странно, успокаивало, но одновременно с этим напоминало: всё, что сейчас произошло, всего лишь дикая и пугающе реалистичная фантазия его собственного подсознания. Девушка просочилась в сон из мыслей, которые он так старательно пытался заглушить вчера.              Маттео провёл ладонью по лицу, ощущая бушующий под кожей жар. Однажды он уже переступил черту, согласившись на ту встречу, а теперь его собственный мозг, подогретый воспоминаниями и запахом её духов, устроил жестокую пытку.              — Так дело не пойдёт, — пробормотал он, садясь на кровати.              Чизи, уже успевший налакаться воды, с надеждой посмотрел на дверь, а затем на хозяина, всем своим видом намекая, что неплохо бы и позавтракать.              Маттео тяжело вздохнул, прогоняя остатки сна, поднялся и решительно направился в душ. Ледяная вода — вот единственное, что сейчас могло привести в порядок и разбушевавшиеся мысли, и разгорячённые видениями мышцы. Однако даже стоя под обжигающе-холодными струями, он всё ещё чувствовал на своей коже призрачное тепло ладоней Карлы.              Знакомство Чизи с семьёй Бернарди прошло на удивление гладко. Маттео, спускаясь по лестнице со щенком на руках — тот возлежал на сгибе локтя с видом завоевателя, готового принимать почести, — внутренне готовился к любому развитию событий, от гнева Алессандро до ядовитых поддёвок Луки, однако реальность перевернула всё с ног на голову.              София, едва заметив белый пушистый комок, издала пронзительный, восторженный и совершенно неконтролируемый звук, который Маттео не слышал от сестры с самого детства. Чизи испуганно вжал уши и попытался зарыться мордой в подмышку нового хозяина, но уже через секунду любопытство пересилило: он осторожно высунул нос и уставился на приближающуюся девушку.              — Это чудо! Настоящее чудо! — София подлетела к брату, и её ладони тут же утонули в мягкой шерсти. — Маттео, где ты его взял? Как зовут? Он мальчик? Почему молчал? Сколько ему? — Вопросы сыпались градом, не давая и шанса ответить.              Эмилия, спустившаяся через минуту, сначала по привычке держалась в стороне, но Чизи, уловив нерешительность девушки, вывернулся из рук Маттео и сам шагнул к ней, уткнувшись мокрым носом в колено. Оборона Эмилии рухнула мгновенно. Она присела на корточки, и Маттео заметил, как её лицо вдруг расслабилось, стало беззащитным.              — Какой ты… — Эмилия протянула руку, и щенок тут же подставил голову под ласку. — Хороший…              Девушки наперебой принялись тискать найдёныша, и Маттео уловил, что они вновь перешли на какой-то язык, понятный, кажется, только им и Чизи. Он уже замечал это раньше, наблюдая за Карлой: у девушек словно открывалось второе дыхание, скрытое за бронёй, выстроенной против жестокого мира. Нежная личность, доступная лишь беззащитным созданиям.              Алессандро появился в дверях следом, с чашкой кофе в руке, замерев на пороге. Его взгляд скользнул по щенку, раскрасневшейся Софии, затем по Эмилии, которая сейчас открыто и по-настоящему улыбалась.              — И что это? — Алессандро попытался придать голосу строгость, но вышло как-то блекло.              — Собака, — Маттео пожал плечом, старательно пряча улыбку.              — Я вижу, что не кот. — Брат прошёл в гостиную, остановившись в паре метров от копошащейся на полу троицы. — Я спрашиваю: кто привёл?              — Ничего не поделаешь, — встрял Лука из кресла, где сидел с чересчур довольным видом. Он отхлебнул кофе и сощурился. — Судьба распорядилась, Алесс. Не спорь с судьбой — она злая.              Алессандро метнул на Луку предостерегающий взгляд, в то время как тот безмятежно отсалютовал ему чашкой.              — Это не смешно, — Алессандро вновь повернулся к Маттео. — У нас не зоопарк. Собаке нужен уход, выгул, ответственность. Сейчас совершенно нет времён, и без того…              — …проблем выше крыши, — закончил Лука, зевнув. — Мы в курсе, Алесс, но ты только глянь на эти глаза.              Маттео в недоумении переводил взгляд с одного старшего брата на другого, пытаясь понять, с чего это вдруг Лука стал таким ревностным защитником интересов младшего. Ещё неделю назад с лёгкостью, ради забавы, мог издеваться, выводя его из себя, и не морщиться, а сейчас, надо же, превратился в личного адвоката. Маттео невольно вспомнил сплетню, услышанную случайно: управляющая клуба Луки недавно влепила ему пощёчину. Тогда Маттео лишь хмыкнул, списав всё на очередной виток братских приключений, но сейчас, глядя на Луку, который с самым безмятежным видом вступился за щенка, Маттео задумался: может, тот удар оказался сильнее, чем все думали? Или, что вероятнее, в голове брата что-то сместилось, позволив наконец включить мозг в нужном направлении?              Лука, поймав его изучающий взгляд, усмехнулся — мол, «расслабься, мелкий, я просто развлекаюсь».              Чизи, словно уловив, что речь о нём, поднял голову и уставился на хмурого мужчину. В его взгляде сквозило любопытство и готовность любить всех обитателей этого дома без разбора, если ему позволят. Даже того, кто смотрит исподлобья.              Алессандро замер и Маттео вдруг вспомнил ещё одну историю, которую знал только потому, что однажды, будучи совсем ребёнком, случайно наткнулся на старшего брата и увидел то, чего видеть не должен был.              Алессандро, тогда ещё подросток, сидел в гараже с лопоухим чёрным щенком на коленях. Пёс забрёл на территорию поместья, и будущий глава семьи, рискуя нарваться на отцовский гнев, тайком впустил его. Покормил, стащив еду с кухни и пытался учить командам шёпотом, а когда заметил Маттео в дверях, прижал палец к губам, приказав оставить это в секрете.              Маттео не рассказал, но Витторио всё равно узнал.              «Щенок? — голос отца сочился презрением. — Ты притащил в дом тварь, которая будет ссать на паркет и выть по ночам? Ты глава будущей семьи или жалкий слюнтяй? Соберись, Алессандро, здесь нет места привязанностям».              Отец тогда одной рукой схватил брата за шиворот, другой поднял щенка за шкирку и выволок обоих на улицу. Собаку вышвырнул за ворота, после чего потратил полчаса на нотации сыну, поставил несколько гематом в воспитательных целях и пригрозил: если ещё раз увидит «это отродье» на территории, то заставит пристрелить собственными руками.              Алессандро, в силу возраста неспособный дать отпор, больше никогда не заговаривал о собаке. Словно вырезал это желание из души скальпелем.              Сейчас же, глядя, как Чизи наивно шагает к Алессандро и трётся о его ногу, оставляя на чёрных брюках белую шерсть, Маттео затаил дыхание.              Брат смотрел куда-то сквозь животное. Через несколько секунд, будто против воли, его рука опустилась вниз, пальцы коснулись пушистой головы. Чизи, получив желаемое, довольно тявкнул и лизнул ладонь.              — Учти, — проворчал Алессандро глухо, но без прежней грубости. — Будешь мешаться, вылетишь вместе с Маттео в ближайший лес. Ясно?              Обращался он к щенку, однако смотрел почему-то на младшего брата. Лука закашлялся, пряча усмешку в чашке. Он, вероятно, тоже знал ту историю и, кажется, наслаждался моментом.              — Я терплю его присутствие, — поправился Алессандро, словно уловив братские мысли. — Только из-за ваших довольных физиономий.              — Конечно, Алесс, — Лука поставил чашку и потянулся. — Терпи-терпи. Развивай эмпатию.              — Я тебе, Лука, сейчас помогу развить фобию, если ты…              Договорить Алессандро не успел, ведь в гостиную влетела Сильвия. Мать удивлённо застыла в дверях, и Маттео едва не выругался, совершенно позабыв о реакции этого члена семьи. Сильвия Бернарди никогда не питала слабости к животным — слишком хлопотно, грязно и непредсказуемо было их содержание.              Чизи, почуяв нового человека, навострил уши. Сделал шаг к ней и сел, глянув снизу вверх. Он почему-то подумал, что эта женщина, вероятно, напрямую связанна с едой в доме и соорудил на мордочке такое выражение, будто не ел как минимум полгода, а сама Сильвия — его последняя надежда на спасение.              — Господи, — выдохнула женщина. — Да он же голодный! Вы посмотрите, кожа да кости! Маттео, ты когда его кормил последний раз?              — Я… вчера, когда приехал…              Однако Сильвия его уже не слышала. Она развернулась на каблуках и, бросив через плечо: «Сидеть всем и не двигаться», — стремительно исчезла в направлении кухни. Оттуда через минуту донеслось:              — Джузеппе! Нет, какой ещё соус, бросьте немедленно! У нас теперь ребёнок в доме! Сделайте лучшую кашу, которую только умеете готовить! И мясо мелко порежьте, у него зубы маленькие! И бульон сделайте тёплый, не горячий, вы меня слышите?!              Маттео перевёл взгляд на Луку. Лука — на Алессандро. Братья синхронно приподняли брови.              — Я пропустил момент, когда мама стала главной собачницей? — шёпотом уточнил Лука.              — Видимо, мы оба, — так же тихо отозвался Маттео.              Эмилия, не сдержавшись, хихикнула, прикрывая рот ладонью. София, всё ещё сидящая на полу рядом с Чизи, подняла глаза:              — Кажется, его уже усыновили, — шепнула она. — И в рейтинге любимчиков он теперь выше нас всех вместе взятых.              Чизи, словно подтверждая, радостно тявкнул и, подбежав к Маттео, царапнул его лапой по ноге, благодаря за всё сразу.              Поместье наполнилось шумом, которого здесь не слышали давно. С кухни доносилась энергичная ругань Сильвии и суетливые оправдания поваров. София уговаривала мать не кормить щенка с «барского стола», прикрикивая: «ему нельзя солёное, я читала!». Лука отпускал комментарии в адрес Маттео, который делал вид, что происходящее его не касается. Алессандро держал перед собой газету, однако Эмилия видела: он уже десять минут смотрит в одну и ту же строчку, думая о чём-то, запрятанном глубоко внутри.              Удивительно, как такие мелочи сближают. Ещё час назад каждый был погружён в свои заботы, а теперь они спорили, можно ли щенку оливковое масло и где лучше устроить лежанку.              Эмилия поймала взгляд Маттео и едва заметно улыбнулась. Даже она, чужая в этом доме, невольно стала частью странного, внезапного счастья.              Чизи сидел в центре гостиной, вертя головой от одного члена семьи к другому. Казалось, он пытался запомнить каждого. Хвост ритмично стучал по паркету, выбивая дробь чистой, незамутнённой радости.              Он был счастлив больше всех.              Этот маленький белый комок, до недавнего времени дрожавший на холодном пляже со спутанной лапой, сегодня получал столько тепла, сколько не мог предположить за всю свою короткую жизнь. Его гладили. О нём спорили. Из-за него ругались на кухне повара. Его приняли в семью.              И глядя, как Чизи, утомлённый всеобщим вниманием, наконец укладывается на диван — прямо на ноги Алессандро, который даже не пытается его согнать, — Маттео вдруг подумал: может, и у них есть шанс. Научиться принимать. Доверять. Любить не за что-то, а просто так.              Может, этот лохматый найдёныш принёс в их дом не только шерсть на ковры, но и нечто большее.              То, чего им всем так не хватало.       

***

      Ритмичная и грубоватая музыка долетала до этой комнаты приглушённым пульсом — басы превратились в ровный гул, будто само пространство избегало главных гостей, отделяя их от всеобщего праздника жизни. По ту сторону двери кипела жизнь, но здесь, в камерном полумраке, время текло иначе, подчиняясь другим законам.              Люди в главном зале небольшого клуба на окраине Франции даже не заметили, как несколькими часами ранее небольшая компания с охраной пересекла танцпол. Они скользнули сквозь мельтешение тел, мимо растёкшихся по углам парочек и барной стойки, где мужчина разливал дешёвый виски так щедро, будто завтра наступал апокалипсис, — и исчезли за неприметной дверью в глубине коридора.              В зале тем временем продолжалось своё веселье. Танцующие переплетались друг с другом в ритме, не требующем знакомств. Стеклянные бутылки падали на пол, но никто не спешил их поднимать. Осколки хрустели под подошвами, смешиваясь с окурками и разлитым пивом. У дальней стены, на низких диванах, происходило нечто, отдалённо напоминающее оргию: на спинках кресел болталась одежда, и её владельцев, судя по звукам, совершенно не волновало, что они в общественном месте. Кто-то слишком громко смеялся. Кто-то целовался, не разбирая лиц. Кто-то просто спал, уронив голову на липкий от пролитого алкоголя стол.              Хозяин заведения, впрочем, был не против. Трудно возражать, когда ты связан и без сознания лежишь в подсобке среди коробок с туалетной бумагой и ящиков пива. Да и вряд ли его мнение кого-то интересовало.              Уединённый кабинет утопал в приятном полумраке. Мягкий свет обволакивал, создавая иллюзию уюта там, где его быть не могло по определению. Тяжёлые портьеры на окнах были задёрнуты плотно, оберегая интимность происходящего. Воздух пропах дорогим табаком, алкоголем и едва уловимым запахом пороха — букет, который посторонний вряд ли опознал бы, но свои чуяли за версту.              На широком кожаном кресле, сняв пиджак и закатав рукава рубашки до локтей, сидел Эгрор. Тёмные татуировки, покрывавшие предплечья, извивались при каждом движении, уходя под ткань и появляясь вновь, — замысловатые узоры, в которых угадывались растения, животные и абстрактные линии. Некоторые рисунки были искусно выведены, другие казались грубее, будто наносились впопыхах или в полевых условиях, но все вместе они создавали причудливую карту его жизни. На правом предплечье, чуть выше локтя, темнел стилизованный ястреб с приоткрытым клювом и горящими глазами. Ниже, переплетаясь с ним, тянулись ветки терновника, усеянные шипами.               Он откинулся на спинку, расслабив плечи. Телефон в руке тускло светился, пальцы быстро и уверенно набирали ответ, а на лице читалась лёгкая сосредоточенность.              Тёмные волосы, чуть тронутые беспорядком, падали на лоб — непослушные, они смягчали резкие черты лица, делая его притягательно красивым, если бы не тяжёлый взгляд, то и дело изучающий людей. Он периодически откидывал пряди назад, но они снова возвращались, норовя закрыть лицо. В этом чудилось нечто почти обыденное и мягкое, неожиданное для человека, чьи руки часто были по локоть в крови.               Серые глаза скользнули по экрану, проверяя написанное, и вновь уткнулись в диалог. Мужчина был здесь и одновременно где-то там, в цифровом пространстве, где решались вопросы поважнее этого прокуренного кабинета.              Рядом, почти утонув в том же кресле, устроилась Аннет. Она вытянула ноги, бесцеремонно уложив их на колени мужа, и наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Не зная девушки, можно было подумать, что ей скучно. Однако в этом лисьем, чуть прищуренном взгляде читался терпеливый и какой-то кошачий голод собственницы, которая знает, что ей принадлежит, и готова ждать столько, сколько потребуется, чтобы получить желаемое.              Её пальцы лениво и привычно тонули в его волосах — жёстких, небрежно уложенных, будто она делала это тысячу раз и собиралась делать ещё столько же. Иногда ногти едва заметно проходились по коже затылка, вызывая у мужчины желаемую реакцию: чуть заметный наклон головы в её сторону в знак того, что он пока ещё здесь и не ушёл в экран с головой. Сама Аннет не отдавала отчёта, хочет ли отвлечь его от телефона или, наоборот, расслабить настолько, чтобы он сам отложил эту светящуюся игрушку. Впрочем, её вообще мало интересовало содержание переписки. Пусть занимается своими делами, лишь бы оставался рядом, а это тепло, идущее от его тела, никуда не исчезало.              Она не сводила взгляда с его профиля. Погружённый в дела, чуть хмурый, с напряжённой линией челюсти, по которой хотелось провести пальцем, а потом языком. Татуировки, тёмным кружевом спускающиеся от затылка к воротнику, манили, обещая продолжение узора там, под тканью. Аннет не выдержала, кончики пальцев сами скользнули к шее, пробежали до плеч, пытаясь пробраться под рубашку, чтобы почувствовать кожу, разгорячённую внутренним жаром. Однако дальше путь преградила чёрная, плотно сидящая и неподатливая жилетка, явно не расположенная к компромиссам.              Эгрор, даже не глядя на жену, усмехнулся такому напору. Он чувствовал каждое её прикосновение, даже то, что было подарено только взглядом. Закончив с сообщением, мужчина отложил телефон на подлокотник и повернул голову, скрещивая взгляды.              Его глаза — сейчас тёмные и мягкие, словно кто-то убавил в них привычный холод — скользнули по её лицу, задержались на чуть пухлых губах и коротких русых волосах, едва прикрывающих подбородок. Во взгляде мужчины, однако, не ощущалось столь же сильной собственнической жадности. Он просто был уверен в том, что Аннет никуда не денется. Эгрор склонился к её уху, касаясь тяжёлым дыханием нежной кожи.              — Устала? — низкий голос прокатился по спине, оставляя за собой дорожку мурашек.              Коснулся поцелуем шеи сначала едва заметно, пробуя на вкус, потом увереннее, и на губах Аннет мгновенно расцвела довольная улыбка. Свободная рука Эгрора легла на её открытое колено. Большой палец заскользил по коже, поднимаясь выше, к краю платья, и замирая там, чтобы через мгновение возобновить своё дразнящее путешествие. Даже такие, казалось бы, невинные движения разливались по венам чем-то тягучим и опасным, отчего хотелось зажмуриться и прижаться ближе.              — Всё хорошо, — отозвалась она мягко. — Не переживай.              Аннет отстранилась и подалась вперёд, к журнальному столику. На его поверхности царил хаос, в котором, впрочем, угадывалась своя логика. Бутылки алкоголя — начатые и полные, местные и привезённые с собой — теснились рядом с тремя пистолетами. Два «глока» и старенькая «беретта», которую Эгрор любил за надёжность и привычный вес в руке, покоились вперемешку с пиалами закусок: оливки, ломтики сыра, виноград. Рядом примостилась полная пепельница и несколько зажигалок. Холодное соседствовало с горячим, смертельное с бытовым, и в этом тоже чувствовался их мир, где границы стёрлись настолько, что их переставали замечать.              Аннет потянулась к бокалу с золотистой жидкостью и сделала несколько глотков кальвадоса, надеясь, что терпкая сладость согреет изнутри. Однако напиток, вместо обещанных пряных нот груши, печёного яблока и карамели, полоснул по горлу крепостью.              Она поморщилась и, не раздумывая, сунула бокал обратно мужу. Тот принял его, продолжая изучать её лицо с лёгкой усмешкой. Аннет вернулась к прерванному занятию, а Эгрор, услышав очередное уведомление, вновь уткнулся в экран.              Женские пальцы снова заскользили по знакомым узорам, изучая их в сотый раз, будто пытаясь найти то, что упустила раньше. Чёрные линии вились по его коже, рассказывая историю, которую Аннет знала наизусть, но готова была слушать снова и снова. Она провела ногтем по самому тёмному завитку у основания шеи, и Эгрор чуть заметно повёл плечом.              — Ты не можешь усидеть на месте, — заметил он тихо, без тени недовольства.              — Ничего не могу собой поделать, — шёпотом согласилась она, почти не размыкая губ.              — Потерпи ещё полчаса. — Он отложил телефон, видимо, получив нужную информацию. — Решим один вопрос и уедем.              Где-то вдалеке, за стенами кабинета, гул музыки на мгновение перекрыл протяжный женский смех. Аннет повела плечом, отсекая лишнее, будто стряхивая с себя чужую истерику.              — Опять они возятся. — Девушка обернулась на противоположный диван, где в полумраке угадывались сплетённые силуэты.              — Всё ещё не привыкла к этому, — не спрашивая, подтвердил догадку Эгрор. В голосе смешались усталость от развязного поведения брата и снисходительность старшего к младшему. Он уже смирился с подобным, потому что исправлять бесполезно. — А я наблюдаю такие попытки забыться на протяжении всей жизни.              Он замолчал на секунду, глядя куда-то в пространство, а потом продолжил, и в голосе прорезались грубоватые ноты:              — Последнее время появилось много людей, которые думают, что могут играть с нами в кошки-мышки и почему-то всегда удивляются, когда оказываются мышами.              Аннет хмыкнула, забавляясь сравнению. Она принимала правила их мира и довольствовалась тем, что призрачно участвовала на равных. Но все возражения как рукой сняло, когда мужчина притянул её ближе, завлекая в ленивый и тягучий поцелуй с привкусом табака и кальвадоса.              Атару, во всяком случае, было плевать на то, что там говорит брат. Его внимание сейчас было полностью обращено к женскому телу, её сбитому дыханию и влажным губам.              Девушка, сидящая на его бёдрах, выгнулась, когда одна рука мужчины бесцеремонно задрала и без того короткое платье, оголяя длинные ноги, переходящие в округлость бёдер. Вторая, протиснувшаяся между ними, сделала новое испытывающее движение, распаляющее желание даже через тонкую ткань белья. С её губ сорвался несдержанный и почти скулящий стон. Голова откинулась назад, открывая беззащитную линию шеи, по которой тут же прошлись губы, оставляя влажные дорожки и лёгкие укусы.              Атар был светловолос — пепельный, редкий оттенок, доставшийся от матери, — и в полумраке кабинета его волосы необычно отливали серебром. Черты лица тоньше, чем у брата, почти аристократичные, если бы не постоянный хищный прищур и кривая усмешка, искажающая правильность линий. Татуировки на теле были хаотичнее, бессистемнее — он набивал их, когда хотел запомнить момент, человека или эмоцию. Здесь и сейчас, на предплечье, темнел свежий рисунок — стилизованное пламя, набитое в честь родителей и брата, только недавно зажившее.              — Объявились? — оторвавшись от изучения женского тела губами, но, не убирая рук, спросил Атар, глядя на брата. В голосе прорезалось лёгкое раздражение из-за того, что ему пришлось отвлечься от приятного занятия.              — Пока нет, но предполагаю, что скоро их приведут.              — Долго же они, — недовольно поморщился Атар.              Сделав особенно чувственное движение пальцами, он поймал в поцелуй женский вскрик, вбирая его в себя, как должное. Пальцы девушки, до этого лишь мягко лежащие на его затылке, неконтролируемо сжали светлые пряди, за что она тут же поплатилась обжигающим шлепком по бедру — то ли в похвалу, то ли в наказание, то ли просто потому, что ему нравилось видеть, как краснеет кожа.              — Мне вот что хочется узнать, — он попытался заглянуть ей в глаза, расплываясь в небрежной улыбке.              Ладони девушки скользнули вниз, прокладывая путь к его брюкам, пальцы завозились с пряжкой ремня, однако Атар будто не обращал внимания, продолжая:              — Как эти человеческие отребья вообще смогли чем-то управлять? — Он высвободил руку, лежащую между ними, и костяшками приподнял её подбородок, заставляя смотреть в глаза. В этом жесте было что-то унизительное, но девушка не сопротивлялась, напротив, подалась вперёд, ловя его дыхание. — Ты знаешь, что сделали ваши обожаемые Бернарди, Адель?              Она коротко и послушно мотнула головой, говоря «нет» и продолжая возиться с ремнём.              — Несколько лет назад их папаша, Витторио Бернарди, явился в наш город с просьбой. — Атар делился лениво, смакуя воспоминание. — У него тогда нарисовались крупные проблемы. Думал, не справится сам и приполз к отцу на коленях, вымаливал поддержку. Клялся в вечной верности, обещал золотые горы, долю во всех портах и доступ к любым ресурсам, лишь бы мы помогли ему удержать власть.              Адель замерла, забыв о своём занятии. Пальцы застыли на молнии.              — Отец, дурак, поверил. — Поморщился от неприязни Атар. — Помог, людей дал, связи подключил. Витторио разобрался со своими врагами, укрепился, а потом… — Он криво усмехнулся. — Потом решил, что свидетели ему не нужны. Что проще убрать тех, кто знает о его слабости, чем платить по счетам.              Притянув девушку ближе, он увлёк её в грубый и требовательный поцелуй, кусая губы. Шикнул от одного особо неумелого движения женских пальцев, поправил её руку, показывая, как нужно, и продолжил, не разрывая контакта. Слова проваливались в её губы, смешиваясь с дыханием:              — Наши родители погибли не в честной войне, Адель. Отца вместе с матерью сожгли как собак по приказу человека, которому он протянул руку. Бернарди подставил его, выставил агрессором, а сам разыграл святого. И сейчас мы решили лишь вполне честно вернуть должок — уничтожить власть в их городе. Ты так не думаешь?              Девушка поёжилась от упоминания знакомой фамилий — где-то глубоко внутри, под слоями желания и дурманящего тумана, шевельнулось нечто похожее на страх или стыд, но рука продолжила движение, послушная чужой воле. Второй ладонью она огладила татуированное напряжённое предплечье, пробежала кончиками пальцев по чёрной рубашке, потом вновь по груди и шее, цепляясь за него, как за единственную реальность в этом зыбком мире.              — Полученная информация была кстати, — добавил Эгрор откуда-то со своего места, не поднимая глаз от телефона.              — Верно, — согласился брат. — Удивительно вовремя ты появилась на горизонте. Где они бывают, чем владеют, с кем общаются. Вроде целый клан, а если копнуть, узнать даже о чём они думают, не составило труда.              Когда вторая женская рука тоже опустилась ниже, пытаясь опереться на его ногу, Адель наткнулась пальцами на нечто, лежащее в кармане его брюк — твёрдый прямоугольник пакетика. Атар усмехнулся, выудив небольшую упаковку с разноцветными таблетками: розовыми, голубыми, жёлтыми, как конфетти. Глаза девушки вспыхнули лихорадочным блеском, зрачки расширились, а дыхание участилось. Она подалась вперёд всем телом, но пакетик, мелькнув перед глазами, вдруг исчез. Атар одёрнул руку, смяв желанную награду в кулаке.              — Но сейчас меня интересуют их «товарищи»… — заговорил он вкрадчиво. — Что ты скажешь про Морелли?              Адель замешкалась. В голове пульсировало, мысли путались, но желание получить заветное, было сильнее страха и громче остатков совести. Движимая этим клокочущим чувством, она торопливо и сбивчиво заговорила, выплёскивая всё, что знала:              — Они появились в городе не так давно, лет десять-двенадцать назад. Никто толком не знает, откуда пришли, но закрепились быстро. Сейчас полностью владеют портом, от первого причала до последнего склада. Контролируют все грузы, и легальные… и не очень. У них там своя система, Морелли никого не подпускают.              Она перевела дыхание, пальцы неуверенно теребили рубашку на его торсе, сминая ткань.              — Главных двое — Никола и Даниэле. Они братья. Никола старший, ему подконтрольны все в его семье. Насколько я знаю, он больше по стратегии и сидит в тени, всё просчитывает. Даниэле, по большей мере, грубый исполнитель, решающий вопросы. Не женат, и это, кажется, осознанный выбор. Так же есть младшая сестра, Карла. Совсем девчонка, братья её берегут как зеницу ока. Она, наверное, одна из не многих, ради кого они пойдут на всё.              Атар слушал, рассеяно поглаживая большим пальцем её колено.              — У Николы есть супруга, — продолжила Адель, едва не скривившись от личной неприязни. — Валерия. Она… — Девушка запнулась, подбирая слова. — Она его слабость, явная и неприкрытая, почти неприличная для человека его положения. Обычно Никола отстранённый и спокойный, но с ней… он мягкий, что ли и это видно даже со стороны. Если нужно будет надавить только на него — Валерия лучший рычаг.              Она выдохнула, чувствуя, как горит кожа под его внимательным взглядом.              — У Морелли сейчас, насколько я знаю, трудности. После убийства Витторио они активизировались, боясь неповиновения среди подчинённых. Но ничего серьёзного не происходило, по крайней мере, пока я была там.              Атар кивнул, удовлетворённый. Поняв, что большего она знать не может, он вытащил из пакетика один кружок, положил на собственный язык и слегка откинул голову, глядя на девушку.              Адель не стала ждать повторного приглашения. Она прильнула к нему, впиваясь в поцелуй с отчаянной жадностью утопающего, хватающегося за соломинку. Язык скользнул внутрь, пытаясь добраться до заветной крупицы покоя, чтобы скорее вобрать в себя. Пальцы вцепились в его плечо, скользнули по затылку, вновь нетерпеливо сжали светлые волосы, вызывая очередную усмешку мужчины. Она целовала его так, будто от этого зависела её жизнь — и, возможно, так оно и было. Гладила грудь, рёбра, снова поднималась к шее, вжимаясь телом и пытаясь стать ближе, чтобы раствориться и исчезнуть в этом моменте. Повела бёдрами, добавляя движениям руки настойчивости и срывая и с его губ тяжёлое дыхание.              Атар, впрочем, позволял. Наслаждался. Его руки блуждали по её телу, сжимали ягодицы, дразнили, забирались под платье, доводя до исступления, пока она, уже не ведая, что творит, выгибалась навстречу, ловя каждое касание как последнее. В горле клокотали звуки, похожие на всхлипы и стоны одновременно, и Атар вбирал их в себя, напитываясь тем, как девушка теряет контроль.              Новое уведомление на телефоне заставило Эгрора отвлечься на экран. Он прочитал сообщение, и на его губах расцвела предвкушающая улыбка.              Обернувшись к супруге, Эгрор коротко коснулся губами её виска.              — Иди в машину, охрана тебя проводит. Мы тоже скоро подойдём.              Аннет кивнула, поднялась, поправила платье и, даже не взглянув на противоположный диван, где Атар продолжал своё развлечение, вышла из кабинета. Каблуки цокнули по плитке коридора, вскоре стихая.              — Атар, нужно работать, закругляйся, — позвал Эгрор, беря со столика пистолет и привычным движением перезаряжая его. Металл лязгнул, вставая на место. Руки двигались сами собой, наработанная годами механика, не требующая участия мозга.              Мужчина, впрочем, даже ухом не повёл. Продолжал своё занятие, будто не слышал. Не получив нужной реакции, бокал, до этого стоявший на столешнице, полетел в стену за спиной брата. Стекло брызнуло осколками, осыпая диван и пол сверкающими кусочками. Девушка дёрнулась, но Атар удержал её на месте.              — Вытащи член из её руки и соберись, придурок, — рявкнул Эгрор, поднимаясь с кресла. В голосе примешивалась усталость от необходимости постоянно контролировать этого бешеного пса. — Ты знаешь, что без дела я тебя не трогаю.              Атар усмехнулся, стряхивая стеклянную крошку со светлых волос — несколько осколков блестели в пепельных прядях, как странные украшения. Он лениво и нехотя стянул девушку с себя, усаживая на диван. Адель, затуманенным взглядом заметив исчезновение Аннет, попыталась подняться и уйти следом, шатаясь на нетвёрдых ногах, но Атар рывком усадил её обратно, вжав в подушки.              — А ты посиди, — бросил он, застёгивая брюки. — Аннет видела подобное сотни раз, так что и ты потерпишь.              Она непонимающе заморгала, когда мужчина поднялся, подхватил пистолет и, обойдя диван, сел на его подлокотник лицом к двери.              Через пару секунд полотно распахнулось. В комнату втащили троих содрогающихся, связанных и истекающих кровью мужчин. Охрана грубо поставила их на колени перед Эгрором, покрывая паркет под ними тёмными пятнами и, задирая их головы вверх.              — Как вы и предполагали, босс, — начал доклад один из вошедших, запыхавшийся, но довольный. — Люди Морелли пытались отыскать информацию о вас. Их поймали на выезде из города, хотели уйти по просёлочной дороге. Пришлось немного пошуметь.              Эгрор кивнул, разглядывая пленников без особого интереса. Те двое, что ещё держались, смотрели на него с ненавистью и страхом в равных пропорциях. Третий — видимо, старший — сплюнул кровь на пол, демонстративно и вызывающе.              — Нас раньше не интересовали Морелли, — заговорил Эгрор спокойно и скучающе, будто объяснял детям прописные истины. — Не их война была, но вашему дону так важно залезть в это дело. Даже вас отправил на разведку, как крыс.              — Мы ничего вам не скажем, — прошипел старший, закашлявшись кровью.              — Чтоб вы все сдохли, — добавил второй, дёргаясь в путах.              Два выстрела прозвучали почти одновременно. Эгрор даже не целился, вскинул руку, и пули будто сами нашли свои цели. Тела, обмякнув, повалились на пол, заливая паркет. Алые брызги окропили стены, вырисовывая жуткую абстракцию — крик, застывший в краске.              — Даже развлечься не дал, — протянул Атар притворно-обиженно.              Только сейчас, пробиваясь сквозь туман в голове, до Адель дошло, что происходит. Она пронзительно завизжала, вжимаясь в диван и закрывая лицо руками, будто это могло защитить от картины, навсегда отпечатавшейся в сознании.              — Заткни её, — бросил Эгрор, даже не оборачиваясь.              Атар, сунув пистолет за спину, шагнул к девушке и безобидно, почти ласково протянул руку. Стоило ей рефлекторно, ища защиты, вложить в неё свою ладонь, как он рывком дёрнул её к стене, где темнели трубы радиатора. Галстук, стянутый с шеи одним движением, мгновенно превратился в узлы, крепко стянувшие запястья за спиной.              — Пусти! — переходя на истерику, закричала девушка, извиваясь и пытаясь вырваться. — Что ты делаешь?!              Последний из людей Морелли, оставшийся в живых, обернулся на убитых товарищей — тела ещё вздрагивали в предсмертных конвульсиях — и, удивлённый, что сам ещё дышит, заговорил торопливо, захлёбываясь словами:              — Давайте договоримся, а? — Он истерично засмеялся, но, завидев вопросительно приподнятую бровь Эгрора, затараторил: — Я расскажу! Честно! Всё, что знаю! Имена, связи, маршруты — всё, что скажете! Только не убивайте!              Эгрор склонился над ним. Навис, перекрывая скудный свет лампы.              — Только вот мне это не нужно, — произнёс он спокойно, приблизившись к самому уху и переходя на шёпот. — Я всё уже и так знаю.              Новый выстрел ударил по ушам, слишком громкий в замкнутом пространстве. Тело рухнуло рядом с остальными.              Привязанная к батарее девушка зашлась новыми, неконтролируемыми рыданиями. Они вырывались из горла вместе с хрипами, кашлем и мольбами, на которые никто не обращал внимание.              Получив кивок от брата, а из его рук зажигалку, Эгрор подошёл к стеллажу, заставленному книгами. Провёл пальцами по корешкам — кожа, ткань, бумага. Выбрал наугад — том в зелёной обложке с сероватым срезом, «Божественная комедия», Данте. Чиркнул колёсиком зажигалки и огонёк вспыхнул, затрепетал. Поднёс к страницам.              Пламя жадно лизнуло бумагу. Листки начали сворачиваться, чернеть, впитывать огонь, как губка воду. Адские круги вспыхнули первыми, словно стремясь подтвердить своё название. Эгрор положил книгу обратно на полку и направился к выходу, не оглядываясь.              Огонь медленно, но уверенно перекидывался на соседние тома. Чистилище. Рай. Всё смешается в пепел.              Под истошный крик девушки и завывание пожарной сигнализации, установленной здесь лишь для вида, братья покинули кабинет.              На улице ночной воздух обжёг лёгкие после прокуренного нутра клуба — чистый, прохладный, с привкусом поздней осени. Эгрор опёрся на капот машины, прикуривая сигарету, и наблюдал, как из дверей вываливаются перепуганные люди, в окнах мелькают силуэты, а кто-то пытается тушить выбравшийся в зал пожар подручными средствами. Картина маслом — хаос, рождённый их руками.              Аннет выглянула из открытого окна машины, сложив руки на дверь. Взгляд блуждал по задымлённому пространствую, зарождая и в её душе странное удовлетворение.              — Зачем ты вообще тащил эту девку во Францию? — поинтересовался Эгрор у брата, протягивая пачку.              Атар принял сигарету, прикурил, выпустил дым в тёмное небо.              — Чтобы развлечься. — Усмехнулся он. — Её искренний лепет про этих тварей был полезен какое-то время, только вот сейчас надоел. Да и держать подобного человека, не умеющего хранить секреты, возле себя — даже смешно.              Он затянулся, щурясь на огни клуба, где в окнах уже полыхало вовсю — дерево, во многих местах залитое алкоголем, быстро разрастило пламя.              — Значит, теперь разбираемся и с Морелли?              — Они сами захотели влезть в эти разборки, — Эгрор выпустил клуб дыма, наблюдая, как тот тает в ночи, и улыбнулся. — Кто мы такие, чтобы им запрещать?