Глава 30. Когда учишься летать, не бойся возможности разбиться

      Примерно через две недели после того дождливого утра, когда заявление безнадёжно раскисло в руках Луки, а мир перевернулся с ног на голову, Марселла смогла в полной мере осознать, что существование раскололось надвое. Была понятная и спокойная жизнь «до», где она сама себе хозяйка и возникла жизнь «после», где воздух вибрировал от невысказанного, а взгляд Луки преследовал её даже в набитом людьми зале.              Виделись они урывками. Семья Бернарди погрузилась в дела из-за приближающихся переговоров с Морелли, и Алессандро дёргал всех, включая вечно сопротивляющегося Луку. Их с Марселлой встречи случались лишь в стенах клуба, да и то украдкой. Ко всему прочему она, цепляясь за остатки самообладания, выставила жёсткое правило: на работе они не больше чем управляющая и владелец. Никаких касаний, взглядов дольше положенного, и, уж тем более, поцелуев на людях. Лука поначалу воспринял это с усмешкой, словно участвуя в забаве, но неделя, полная случайных столкновений в коридорах и её нарочитой отстранённости, превратила игру в пытку. Его внимание следовало за девушкой неотступно, и в этом было что-то пугающее и обеззараживающее одновременно, от чего у Марселлы подкашивались колени.              Особенно остро подобная жажда проявилась сегодня.              Марселла, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, пыталась вразумить танцовщиц в гримёрке. Солидная компания пожилых, но чрезвычайно состоятельных мужчин сняла весь клуб на вечер, что означало: провал не допускался.              Девушки, точно взбудораженный птичник, кудахтали, почти не обращая на Марселлу внимания и нанося последние штрихи макияжа перед туалетными столиками, выстроившимися в ряд. Воздух был густо пропитан ароматами духов и лосьонов для тела с приторными нотками ванили и какой-то выпечки. Две танцовщицы, даже не потрудившись скрыться за ширмой, бесцеремонно натягивали на обнажённые тела одежду, обсуждая, сколько смогут содрать с «этих старых козлов» за приватный танец.              — Дамы! — Марселла хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Ещё раз: сегодня не пятничный разврат, а закрытое мероприятие. Вы должны быть идеальными! Всё, что запрашивается сверх программы, только с моего одобрения, и если кто-то решит, что может расслабиться, вспомните, какие здесь условия и сколько желающих занять ваше место.              Марселла говорила уверенно, но внутри кипело раздражение от этого возникшего ощущения, что её авторитет держится на честном слове из-за укрепляющегося с каждым днём слуха, что она спит с хозяином. Мысль кольнула особенно остро.              Она давно научилась не оглядываться на чужое мнение. Обидно было другое: Марселла знала цену каждому своему шагу, бессонным ночам после авралов и сорванному голосу после разносов, а теперь весь этот труд и репутация, которую она выгрызала зубами, превращались в глазах сотрудниц в «протекцию через постель».              Конечно, правда оставалась за ней, и этих знаний было достаточно, чтобы не оправдываться и не доказывать. Однако всё равно где-то под рёбрами саднило от несправедливости и того, как легко чужие слова обесценивают то, что стоило ей так дорого. Марселла стиснула зубы, выдохнула сквозь них и заставила себя вернуться к реальности, где сейчас были важны только танцовщицы, клиенты и безупречный вечер.              Едва стихли разговоры, девушки, заслышав первые аккорды лёгкой мелодии, начали по очереди выбегать на сцену. Марселла прикрыла глаза, прислонившись к стене и позволяя себе секундную передышку. Долгожданная тишина после шума приятно обволакивала.              Уже через минуту тяжёлые шаги сбоку заставили её глубоко втянуть воздух. Сердце ухнуло в груди задолго до того, как Марселла его увидела, почти почувствовав приближение кожей.              Лука пересёк порог, и, пройдя вглубь комнаты, сунул руки в карманы брюк. Остановился напротив девушки, упёршись бёдрами в стоящий у стены столик. Всё такой же тяжёлый и внимательный взгляд впился в Марселлу, не оставляя и шанса на спасение.              — Ну что, бунт подавлен? — поинтересовался он лениво, кивком указав в сторону опустевшего выхода и закрытой двери. В голосе сквозила привычная насмешка, однако в глазах плескалось нечто тёплое, приправленное нетерпением.              Марселла уставилась на мужчину в ответ и тут же закатила глаза, пытаясь скрыть, что от его появления внутри разлилось предательское облегчение.              — Твои «артистки» сегодня особенно невыносимы. Думают, раз клиенты солидные и пожилые, можно расслабиться и просто красиво стоять.              — А ты им напомни, что стоять красиво они могут и на бирже труда, — Лука хмыкнул, не сводя с неё взгляда. — Иди сюда.              Он протянул руку, раскрытой ладонью кверху, приглашая. Маня. Требуя. Марселла машинально оглянулась через плечо. Последние дни она делала так настолько часто, что действие почти вошло в привычку. Девушка быстро проверила, нет ли кого в дверях и не шастает ли кто по коридору. Лука проследил за её движением, и в уголках его губ вновь затаилась усмешка.              — Никого нет, и дверь я закрыл. Можешь не играть в недотрогу, Вилланио, хотя бы пять минут.              — Ты ведёшь себя несерьёзно, — она шагнула ближе, вкладывая ладонь в его руку. — Это не взятое с потолка правило. В ином случае, твои же сотрудницы мне прохода не дадут.              Сколько бы Марселла не бегала от Луки после случившегося, просто не могла сопротивляться. Тело будто самовольно шло в руки мужчины, не обращая внимания на протесты разума, который убеждал соблюдать дистанцию хоть какое-то время.              — Пусть попробуют, — отрезал он, одним движением притягивая девушку к себе, чтобы она оказалась зажата между его ног, лицом к лицу. — Я мигом объясню, кто здесь хозяйка, а кто так… временный декор.              Марселла упёрлась ладонями ему в грудь, не то пытаясь оттолкнуть, не то сохранить мнимое безопасное расстояние. Пальцами тут же ощутила жар его тела даже сквозь ткань рубашки.              — Ты мой начальник, Лука, и если кто-то увидит, как твои руки… — Марселла перехватила его запястья, когда они скользнули к её талии, и вернула на место, на колени мужчины. — Гуляют по мне в рабочее время, разговоров не оберёшься.              — Я могу уволить каждого, кто посмеет сказать хоть слово. — Он приподнял бровь, в глазах заплясали черти. — Тогда проблема будет решена?              — Ты неисправим. Неужели так сложно сдерживать себя в стенах клуба?              — Очень сложно, — легко согласился Лука. — Ничего не могу с собой поделать, ведь где-либо в другом месте мы не видимся.              — Мы на работе, — отчеканила она, хотя в голосе всё же проскользнула предательская хрипотца.              — Работа, — Лука обречённо вздохнул. — Только и слышу: работа, правила, дистанция. — Он чуть подался вперёд, и его колени коснулись её ног. — А я, между прочим, собственную девушку почти не вижу и это, знаешь ли, бьёт по самолюбию.              — Твоё самолюбие переживёт, — Марселла не выдержала и улыбнулась, чуть расслабившись. — Тем более, я слышала, оно у тебя бронированное.              — Чистой воды клевета. — Лука воспользовался моментом и всё-таки положил ладони ей на талию, осторожно, словно проверяя границы дозволенного. — Лучше расскажи, почему ты такая напряжённая сегодня. Я же вижу.              Марселла думала отмахнуться, сказать, что всё в порядке, но эта ложь почему-то не хотела слетать с языка. Лука ждал, не отводя взгляда, и она вдруг поняла, что мужчина не отстанет, пока не вытянет правду.              — Я нутром чувствую все их косые взгляды и брошенные исподтишка слова о том, что я здесь управляющая только по причине раздвинутых перед тобой ног, — выпалила она нервно.              Лука приподнял бровь, и на его лице появилось выражение деланного удивления.              — А мы с тобой спали?              Марселла опешила, не сразу найдя, что ответить на такую наглость.              — Ты… — начала она, но Лука тут же перебил.              — Спали? — повторил он вопрос твёрже, подавшись вперёд. — Потому что я, кажется, пропустил этот важный этап наших отношений. — В голосе зазвенела недоумённая насмешка. — Или они в курсе чего-то, чего не знаю я?              Марселла хотела огрызнуться на него, но вместо этого вдруг тихо и с облегчением рассмеялась. Лука умел одним абсурдным вопросом обесценить всю ту гадость, что копилась внутри.              — С тобой невозможно разговаривать, — выдохнула она, упираясь лбом мужчине в плечо.              — Мне кажется, они совершенно не отличаются умственными способностями, потому что даже не удосужились проверить факты, прежде чем строить теории, — продолжил размышлять он, поглаживая девушку по спине. — Если хочешь, я могу устроить собрание и официально заявить, что мы ещё даже не дошли до этого этапа, потому что одна несносная управляющая ставит работу выше всего остального.              — Не смей, — Марселла вскинула подбородок, сверкнув глазами. — Ты не будешь этого делать.              — Тогда что ты предлагаешь? — Мужчина лукаво улыбнулся, намекая на то, что предложенное ранее было лишь шуткой. — Терпеть, пока они чешут языками? Или, может, мне всё же уволить пару-тройку самых говорливых, чтобы остальные задумались?              — Если ты уволишь всех, кто хоть раз посмотрел в мою сторону криво, — усмехнулась она. — В клубе никого не останется.              — Ну и отлично, — Лука пожал плечами с таким видом, будто это было самым разумным решением. — Будешь управлять пустым залом. К тому же, может, хоть так перестанешь держать меня на цепи и дашь…              — Дам что? — Марселла прищурилась, скрестив руки. — Закончи фразу, рискни.              Он улыбнулся и сжал пальцы чуть сильнее, обозначая, как сильно хочет привлечь её ближе, но пока сдерживается.              — Дашь поговорить нормально, — закончил Лука невинно. — Всё норовишь сбежать по делам, а у меня к тебе серьёзный разговор.              — И о чём же? — Марселла скептически изогнула бровь.              Лука помедлил, глядя ей в глаза. Насмешливость вдруг сменилась чем-то более глубоким и настоящим.              — Через пару дней пройдёт семейный обед в поместье. Я хочу, чтобы ты пришла.              Марселла невольно застыла от услышанного.              — Познакомиться с твоей семьёй? — уточнила она, хотя и так поняла суть приглашения.              — Именно. — Кивнул Лука. — С братьями и сёстрами, с матерью. В общем, со всем зверинцем сразу. Алессандро и Маттео ты уже знаешь, Изабеллу — тоже. Но мне бы хотелось сделать это официально.              — И часто ты так? — Марселла попыталась вернуть прежний насмешливый тон, однако вышло неубедительно. — Приводишь девушек на смотрины?              — Обижаешь, Вилланио, — Лука чуть нахмурился, не скрывая своего недовольства таким предположением. — Я вообще никого и никогда не приводил. Ты первая.              Заявление начало медленно развязывать клубок напряжения, стянувший всё внутри. Глупо было говорить, что подобные слова не тешили теперь уже самолюбие Марселлы. Она отвела взгляд, уставившись куда-то в район его воротника, где виднелась полоска кожи.              — Лука, я не знаю, уместно ли моё появление…              — Почему? — он осторожно коснулся пальцами её подбородка, возвращая взгляд к себе. — Я тебе уже говорил, что для меня наши отношения не очередная интрижка. Для меня всё… — он запнулся, подбирая слова, что было для него несвойственно, — серьёзно. И я не хочу, чтобы ты думала иначе.              Марселла прикусила губу, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. Почему-то перспектива официальной встречи немного пугала.              — Твоя семья… — начала она осторожно.              — Они будут рады, — перебил Лука. — А если нет, я разберусь, и они будут рады в любом случае. Алессандро уже в курсе, что мы… — Он снова осёкся. — Что мы придём вместе. Сказал лишь, что спрос в любом случае с меня, так что сама понимаешь, ответственность колоссальная.              Марселла не выдержала и фыркнула, поняв, что Лука даже не сомневался в том, что она согласится и уже всё рассказал брату.              — Серьёзный аргумент.              — Ещё бы, — Лука улыбнулся, хотя в глазах осталась та же сосредоточенность. — Так что скажешь? Согласна поужинать с моей невыносимой семейкой?              — А если я откажусь?              — Тогда я буду очень убедительно просить, — он придвинулся ближе.              Горячее дыхание пробежало от ключицы и выше. Губы коснулись кожи лишь возле уха, пустив мурашки по всему телу и вынуждая Марселлу невольно откинуть голову назад.              — Шантажист, — выдохнула она, чувствуя, как его дыхание продолжает опалять кожу.              — Возможно, — шепнул Лука, едва касаясь губами её подбородка. — Неужели ты не поняла, что я всегда добиваюсь своего. Просто с тобой приходится дольше уговаривать.              — Может, дело в том, что я не ведусь так легко на твои стандартные приёмы?              — Скорее всего, — согласился он. — Но я и не против, что с тобой всё иначе.              Марселла прикрыла глаза, позволяя себе эту секунду слабости. Его близость, запах и голос действовали безотказно, стирая выстроенные баррикады, хотя Луке она, конечно, об этом не скажет.              — Хорошо, — шикнула она. — Я приду.              Лука отстранился ровно настолько, чтобы было удобно посмотреть на Марселлу. В его взгляде плескалось торжество вперемешку с чем-то большим. Марселла невольно сглотнула, стиснув ноги плотнее и вернув лицу отстранённую, спокойную маску.              — Серьёзно?              — Только если твоя мама не будет пытаться меня отравить.              — Она обожает, когда в доме гости, — заверил Лука. — Особенно если узнает, кто ты…              Лука не договорил, но Марселла поняла. Особенно если это та, кого он привёл познакомиться официально. Если поймёт, что сын остепенился и настроен серьёзно.              — А что с клубом? — спохватилась она, вспомнив о реальности. — У меня всегда смены до утра.              — Танцовщицы переживут один день без надзора, и клуб продолжит работать в обычном режиме. Скажешь всем, что у тебя выходной или что возникла важная встреча. Придумай что-нибудь, ты же у нас спец.              — Я никогда не вру, — добавила между делом Марселла. — Но я придумаю, что сказать.              — Хорошо-хорошо, — Лука усмехнулся и, не выдержав, всё-таки притянул её ближе, утыкаясь носом в рыжие пряди. — Чёрт, как я соскучился. Эта неделя была пыткой.              — Мы виделись вчера, — напомнила она, когда руки сами собой обвили его шею.              — А будто сто лет назад, — глухо отозвался Лука. — И ты опять сбежала через пять минут.              — Потому что у меня…              — Работа, знаю, — он поднял голову, посмотрел с притворным укором. — Уволю к чертям всех, кто создаёт тебе эту работу. Будешь сидеть дома, получать зарплату и ничего не делать.              — Тогда через неделю ты сам взвоешь от моей болтовни и вечного присутствия.              — Проверим? — Лука растянул губы в хищной улыбке. — Я уверен, что смогу это вынести.              — Мы всего ничего вместе, — рассмеялась Марселла. — А ты зарекаешься о подобном. Не хочешь дать и себе и мне время хотя бы привыкнуть?              — Дам, — легко согласился он. — Хоть всю жизнь дам. Проверим, кто кого пересидит.              Она замерла, всматриваясь в его лицо. Сказано это было небрежно и будто между прочим, но в глазах мужчины читалась уверенность. Марселла не стала углубляться в размышления, побоялась спугнуть. Вместо этого потянулась к нему сама, касаясь губ лёгким, дразнящим поцелуем.              Луку просить дважды не приходилось. Пальцы мужчины сжались на её талии, притягивая вплотную и обрывая последние попытки девушки контролировать ситуацию. Поцелуй, который она начала невесомо, он подхватил и повёл дальше, сделав более глубоким и жадным, не оставляющим сомнений.              Одна его ладонь скользнула вниз, до ноги, пальцами пройдясь по открытой и нежной коже там, где юбка расходилась разрезом. Прикосновение было едва ли ощутимым, но Марселла заметила, как внутри искрами разрастается желание прижаться ближе и почувствовать больше. Вторая рука легла на рёбра, обрисовывая их контур и замирая, чтобы не переступить невидимой черты. Лука часто так делал, но не изменял себе в одном. Мог быть настойчивым, даже грубоватым, но ту грань, что провела Марселла, уважал и вынуждал девушку самостоятельно её стирать, что одновременно расслабляло и сводило с ума ещё больше.              Целовал так, словно у него было всего несколько минут, чтобы надышаться ею впрок. Будто Марселла была тем воздухом, которого ему не хватало все эти дни, пока они разыгрывали из себя чужих людей в стенах родного клуба. Марселла отвечала, позабыв о правилах и о танцовщицах, которые могли вернуться в любую минуту. Зарылась пальцами в его волосы, сжимая непослушные пряди, и поняла, что тоже задыхалась без него. Даже если никогда в этом не признается.              — Я могу сорваться, — предупредил шепотом он, отстраняясь на секунду, чтобы перевести дыхание. — Если ты сейчас не…              Договорить не дал телефон. Настойчивая, режущая слух трель втиснулась в их уединённое пространство, разрывая интимность момента. Лука напрягся, но не отпустил. Телефон затих, чтобы через секунду зазвонить снова.              — Ответь, — выдохнула Марселла, утыкаясь лбом ему в висок, пытаясь унять бешеное сердцебиение.              — Подождёт, — отрезал Лука, потянувшись к её губам снова.              Телефон зазвонил в третий раз. Настойчиво, требовательно, не терпя игнорирования. Лука, выругавшись сквозь зубы, достал смартфон, глянул на экран, и Марселла увидела, как изменилось его лицо. Исчезла расслабленность, пропало тепло, пуская под кожу привычные искры готовности к чему-то плохому.              — Алессандро, — бросил он в трубку, даже не здороваясь. Голос стал низким, собранным. — Если это не срочно, я тебя…              Он замолчал, слушая. Рука, всё ещё лежащая на талии Марселлы вдруг сжалась сильнее.              — Успокойся, — приказал он. — Объясни нормально, что произошло?              Марселла нахмурилась, чувствуя, как напряжение, исходящее от Луки, передаётся и ей. Девушка смотрела, как меняется его взгляд, становясь всё темнее и опаснее.              — Нет, — отрезал Лука в трубку. — Ничего не предпринимай. Я буду через… — он глянул на часы, — через пятнадцать минут максимум. Сиди тихо и жди.              Лука отключился, не дожидаясь ответа. Быстро написал кому-то сообщение и сунул телефон в карман, переведя взгляд на Марселлу. В его мыслях бушевала буря, которую он отчаянно пытался скрыть.              — Что случилось? — спросила она, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.              — Мне нужно уехать, — говорил Лука уверенно, явно пытаясь щадить девушку. — Прямо сейчас.              — Лука…              — Слушай меня внимательно, — он обхватил её лицо ладонями, вынуждая смотреть в глаза. — Сейчас ты пойдёшь в свой кабинет и запрёшься изнутри. Никому не открывай, и дождись, пока я не вернусь. Хорошо?              — Хорошо, — выдавила она, чувствуя, как сердце ухает в пропасть. — Лука, что происходит?              — Пока не знаю, но я хочу быть уверен, что ты в безопасности. Просто сделай, как я прошу. Договорились?              Марселла кивнула, хотя внутри всё кричало от страха и непонимания. Лука быстро поцеловал её в губы, а затем отстранился, снова набирая что-то в телефоне.              — Я постараюсь вернуться быстро, но сама домой не иди. Никакой самодеятельности, Вилланио, обещай мне.              — Обещаю, — выдохнула она.              Уже через минуту мужчина покинул клуб.       

***

      

Часом ранее

      Эмилия никак не могла понять, что послужило причиной их внезапного отъезда. Ещё в обед Алессандро, оторвавшись от дел, коротко сказал ей одеваться, и уже через четверть часа они покинули ворота поместья. Девушка не стала уточнять «зачем», ведь за время, проведённое в этом доме, усвоила: подобные вопросы бесполезны. Алессандро всегда отвечал односложно, а сегодня, избегая её взгляда, лишь раз обронил фразу, что ему нужно отвлечься.              Машина тем временем погрузилась в улочки города, петляя в потоке машин, пока не вырулила на знакомый выступ, нависающий над заливом. Вид отсюда открывался всё такой же завораживающий и бесконечный.              Алессандро заглушил мотор и вышел первым, не оборачиваясь. Эмилия, помедлив секунду, последовала за ним. В голове тут же всплыли воспоминания об их прошлом визите сюда: его руки, согревающие её в холодном воздухе, и то странное чувство защищённости, которое она тогда позволила себе ощутить. Сегодня мужчина предусмотрительно велел одеться теплее, и она послушалась, так что повода греться в его объятиях не было, хотя где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что она была бы не против.              Алессандро привычным движением опёрся о капот, устремив взгляд в городскую даль. Небо сегодня затянуло тяжёлыми тучами, что висели низко, пугая жителей, ещё утром предусмотрительно захвативших зонты, но дождь всё не решался сорваться, застыв в томительном ожидании. Эмилия присела рядом, копируя его позу. Заката, как в прошлый раз, не было, и звёздное небо обещало скрыться за серой пеленой, но даже в этом было что-то своё, тревожное и притягательное.              Выдержав лишь с десяток минут молчания, Эмилия вдруг поднялась, встала прямо перед ним, сцепив руки за спиной, и склонила голову набок, вглядываясь в лицо мужчины с той долей дерзости, которую сама в себе не ожидала сейчас.              — Расскажи, о чём задумался, — выпалила она, удивив этим порывом и его, и себя.              Алессандро приподнял бровь, зеркально повторив наклон головы, но во взгляде не промелькнуло ни насмешки, ни тепла.              — С чего бы это?              Эмилия сощурилась. В груди начало разрастаться раздражение, которое она так старательно последние недели гасила в себе, заменяя осторожностью и вечным «потом, когда будет безопасно», но сейчас ждать подходящий миг было ни к чему. Он сам привёз её сюда и нарушил привычное заточение, однако теперь молчит, из-за чего хотелось то ли встряхнуть Алессандро, то ли развернуться на пятках и пойти обратно в поместье пешком, чтобы доказать: она не обязана сидеть и ждать, пока он соизволит её заметить.              Предложение поговорить явно было ошибкой, но совершила её Эмилия не потому, что тишина рядом с ним была невыносима. За это время она привыкла и к его долгим паузам, и к его привычке обдумывать слова дольше, чем она могла бы просидеть на одном месте. Возможно, подсознательно и необъяснимо она тянулась к Алессандро?              Эмилия осознавала, что скоро переговоры с Морелли, и именно поэтому Алессандро ушёл в подготовку с головой. Однако одновременно с этим он вновь оставлял её в том странном положении, где она ни пленница, ни гостья, ни… никто. Эмилия поражалась себе. Когда она успела привязаться к этим урывкам разговоров? Когда ей стало не хватать не возможности сбежать, а его присутствия? Когда она начала хотеть сделать то, на что так и не решилась, и злиться на Алессандро за то, что он, и приближает, и отдаляет, не давая ни покоя, ни ясности? Ведь всё предельно просто, отвернись и не обращай внимания, но Эмилия не могла. Праведная злость, наконец, вырвалась наружу, сметая остатки робости.              — Не знаю, — ответила она глухо. — Просто думаю, что ты слишком много на себя взвалил. Иногда становится легче, если выговоришься.              Алессандро коротко и без особого веселья усмехнулся. Поднявшись, он оказался в шаге от Эмилии, окутав её лёгким ароматом одеколона, смешанного с прохладой вечера.              — Неужели тебя и вправду волнует моё состояние? — спросил он в попытке прощупать, где заканчивается игра и начинается правда.              Эмилия раздражённо отвела взгляд, устремив его на маленькую птичку, усевшуюся на низкую ветку. Избегать ответа дольше не получалось. Она обошла мужчину, устроившись на капоте, а он обернулся следом за ней, вновь оказываясь друг напротив друга.              В его глазах мелькнуло что-то, похожее на забаву. Её метания — от готовности таранить стены до стыдливого бегства, стоило ему ответить вниманием, — явно веселили Алессандро.              — Не скалься так, — едва не скривилась Эмилия, чувствуя, как щёки начинают предательски розоветь. — Просто хотела поддержать разговор.              Она замолчала, сжав губы, и Алессандро вдруг перестал улыбаться. В повисшей тишине стало слышно, как ветер гонит сухие листья по гравию, а где-то далеко сигналит машина, возвращая их в реальность.              — Спасибо, — сказал он тихо, вводя Эмилию в ещё большее замешательство.              Алессандро перевёл взгляд на затянутое тучами небо, и его лицо снова стало непроницаемым.              — Просто иногда нужно остановиться и посмотреть на всё с расстояния, — добавил он, будто оправдываясь за свою внезапную откровенность. — Чтобы понять, куда двигаться дальше.              Эмилия не нашлась, что ответить, но и молчать больше не хотелось. Она просто осталась сидеть рядом, чувствуя, как напряжение, сжимавшее её в последние дни, понемногу отпускает. Возможно, именно это Алессандро и имел в виду, когда говорил, что ему нужно отвлечься. Или, может, она просто хотела в это верить.              Эмилия перевела дыхание, чувствуя, как разговор сворачивает в сторону, где ей не место, но остановиться уже не могла.              — У вас с Николой всё так же напряжённо? — спросила она, поднимая взгляд на мужчину, застывшего изваянием рядом.              Эмилия не была уверена, что Алессандро ответит. Он вообще не из тех, кто посвящает кого-то в дела семьи, а уж тем более в отношения с Морелли — туда даже приближённым к клану позволялось заглядывать лишь дозировано. Однако вопрос сорвался сам собой, будто молчание, слишком долго тянувшееся между ними, требовало заполнить его хоть чем-то, кроме шума ветра и далёкого гула города внизу.              Алессандро подал голос не сразу. С минуту мужчина смотрел куда-то вдаль, где серая пелена туч сливалась с водой залива, и Эмилия почти пожалела о своей смелости, но потом он кивнул, будто признавая неизбежность вопроса.              — Я не думаю, что между нами когда-нибудь возможна жизнь, в которой не будет конфликтов или хотя бы напряжения, — ответил он спокойно, хотя лёгкая злость мельком проскальзывала. — А сейчас всё обострилось из-за обстоятельств.              — Потому что появился кто-то третий? — необдуманно предположила Эмилия.              Она помнила обрывки разговоров в поместье: имена, которых никто не произносил вслух, но которые витали в воздухе, сгущая атмосферу. Лука как-то обмолвился о «чужаках, которые суются не в свои дела», Маттео хмурился, читая сообщения на телефоне, а Алессандро и вовсе стал пропадать, возвращаясь поздно и с таким видом, что даже Сильвия не решалась задавать вопросы.              Он повернул голову, будто произнесённое Эмилией его одновременно рассмешило и удивило. Словно он в который раз не ожидал от неё подобной наблюдательности.              — Если подслушиваешь, то хотя бы держи это в секрете, — заметил он без злости. — Но ты права. Из-за того, что враг пришёл со стороны, основные разборки между нашими семьями хоть и обострились, однако ушли на второй план.              Он сделал паузу, словно взвешивая следующие слова.              — И меня не меньше выводит тот факт, что отчасти нам приходится работать вместе. — В его голосе прорезалось большее раздражение. — Якобы лучше уничтожить неизвестных, объединившись, а потом спокойно грызть друг друга, как и прежде.              Эмилия задумалась, всматриваясь в его профиль. Как бы она ни старалась, до конца понять логику мужских разборок было сложно. Мир, где вчерашние враги становились временными союзниками, а союзники — предателями, казался ей лабиринтом без выхода. Но больше всего её забавляло их непоколебимое убеждение, что право причинять друг другу вред принадлежит только им. Словно дети, делящие игрушечный замок, они вели свои войны, куда допускались лишь посвященные.              — Неужели вы не можете жить мирно с Морелли? — спросила она слегка наивно.              Алессандро усмехнулся, на этот раз искреннее, хотя и всё так же безрадостно. Эмилия нахмурилась, чувствуя, как её задевает эта снисходительность.              — Ну действительно, — продолжила она, не собираясь отступать. — У каждого своя территория, каждый занят своим делом. К чему эти постоянные войны? Что вы не поделили за столько лет? Разве нельзя договориться?              — Нельзя, — отрезал он, отводя взгляд.              Это прозвучало так, будто Алессандро ставил точку в разговоре, который и начинать не хотел, но Эмилия уже уловила: за этим «нельзя» скрывается нечто большее. Она видела, как Алессандро меняется при упоминании Морелли, что проявлялось не только в злости, но и в чём-то, клокочущем глубоко внутри. Ей вдруг захотелось понять, в чём именно.              — С чего всё началось? — спросила она тихо и настойчиво. — Неужели всему виной лишь конфликты за территорию?              Алессандро молчал так долго, что Эмилия уже решила: он не ответит, в очередной раз давая понять, что несёт на плечах груз, о котором она не имеет представления.              — Нет. Не только из-за этого.              Алессандро задумался. Эмилия видела, как внутри мужчины колеблется привычная закрытость, борющаяся с желанием сказать больше, чем положено. Она почти физически ощущала эту борьбу, и оттого её дыхание стало тише, будто она боялась спугнуть его решимость.              — Морелли предатели, Эмилия, и это вряд ли когда-то получится изменить.              — Что значит «предатели»? — переспросила она, когда пауза затянулась. — Что они сделали?              Алессандро снова опустился на капот рядом с ней, и их плечи почти соприкоснулись. Эмилия чувствовала исходящее от него тепло, смешанное с холодным запахом табака и осеннего ветра. Он тяжело вздохнул, будто погружался в воспоминания, которые давно хотел, но не мог вытащить на свет.              — Около десяти лет назад они переехали в этот город. Тогда Морелли приняли в клан как рядовых, которые выполняли поручения, встраивались в структуру, с каждым годом зарабатывая репутацию верных людей, готовых пожертвовать всем ради нашей власти.              Он грубо усмехнулся.              — Тогда и Никола, и я были мальчишками. В силу разницы в характерах и взглядах мы мало с ним контактировали, хотя нередко пересекались на мероприятиях и общих собраниях. Кажется, с самого начала невзлюбили друг друга.              Эмилия хотела спросить почему, но промолчала. Алессандро вытащил из кармана сигареты, прикурил, и огонёк на секунду высветил резкие тени на его лице. Эмилия увидела, как из-за сдерживаемого раздражения едва заметно дрогнули его пальцы, но она сидела достаточно близко, чтобы различить.              — Около пяти лет назад, когда меня подпустили ближе к делам и я стал больше времени посвящать клану, начались неспокойные времена, — Он выпустил дым в серое небо. — Мой отец не отличался милосердием или терпимостью, и на этом фоне некоторые решили, что можно его сдвинуть с места дона. Тогда же мы узнали, что на Витторио готовят покушение.              Алессандро замолчал, и Эмилия почувствовала, как напряжение, исходящее от него, становится почти осязаемым.              — На тот момент отец Николы, Альфонсо, уже попал в перестрелку вместе с Витторио, получив за него пулю. Тогда отец сделал его своей правой рукой и впоследствии многие дела они решали сообща. Витторио доверял ему настолько, насколько вообще был способен доверять.              Алессандро стряхнул пепел, но не затянулся, будто слова давались ему тяжелее, чем обычно.              — Попытку убийства отца смогли пресечь. Он тогда подключил каких-то новых людей, перетряхнул всё окружение. Витторио не сильно погружал меня в эти переговоры с третьими лицами, но в любом случае предатели, которые пошли против семьи, получили заслуженную смерть.              Снова затянувшись, он продолжил:              — Ещё через два года, когда отец вновь покинул город по своим делам, — голос Алессандро стал жёстче, — Морелли за нашей спиной собрали всех недовольных. Тех, кто считал, что Витторио слишком жёсток и тех, кто боялся, что его войны разрушат их бизнес. Подготовили какие-то бумажки, перетянули на свою сторону большую часть работников порта.              Он снова замолчал, поджав губы, а затем криво усмехнулся.              — Всё произошло быстро. За одну ночь они перекрыли входы и выставили своих людей на всех ключевых точках порта. Тех, кто оставался верен нам, либо пытались переманить под новое «знамя», либо убивали.              Эмилия смотрела на его профиль, и ей казалось, что она видит его впервые. Не главу семьи Бернарди, а мужчину, который когда-то наблюдал, как рушится то, что строил его отец, и ничего не мог с этим сделать.              — Когда отец вернулся, он всё узнал и пришёл в бешенство, — говорил Алессандро отстранённо, будто перечислял факты из досье, а не собственную жизнь. — Несколько перестрелок. Переговоры через посредников. Угрозы и ультиматумы. Морелли не уступали, а мы не могли позволить себе показать слабость. В городе запахло большой войной.              Он затянулся, и дым, вырвавшийся из губ, растворился в потоках холодного воздуха.              — В какой-то момент стало ясно: если продолжим, от города ничего не останется. Обе стороны понесли потери и кучи трупов, но ни одна не смогла добиться решающего перевеса. Так и замерло в шатком равновесии.              Алессандро затушил сигарету о край капота, сжав пальцы, будто всё ещё сдерживая что-то, что рвалось наружу.              — Мы приняли их когда-то, а Морелли воспользовались случаем и всадили нож в спину. И вот уже около трёх лет они владеют портом — одной из самых важных территорий города.              Он повернулся к ней, заглянув в глаза.              — Прибыли с него, конечно, столько же, сколько и проблем, — добавил он с кривой усмешкой. — Но месть в нашем мире – дело чести. Нельзя просто взять и забыть, когда тебя предали. Особенно если ты протянул руку, а тебе за это попытались её обрубить.              Эмилия не знала, что сказать. Ей казалось, она только сейчас начала понимать, насколько зыбка та почва, по которой они все ходят, и как легко в мире мафии вчерашний союзник становится заклятым врагом. И ещё, как тяжело нести груз, который тебе передали по наследству, даже если ты сам не делал первый шаг на этом пути.              — Поэтому вы не можете жить мирно, — пробормотала она, не столько спрашивая, сколько утверждая.              — Именно, — эхом отозвался Алессандро.              Он смотрел куда-то вдаль, и Эмилия видела, как его взгляд вновь постепенно становится тяжёлым, который она привыкла читать как «разговор окончен», но прежде чем Алессандро успел полностью закрыться, она всё же спросила то, что вертелось на языке всё это время:              — А ты сам? Хочешь мести или просто… продолжаешь то, что начал отец?              Алессандро вновь медленно обернулся к ней, и на его лице промелькнуло то ли удивление, то ли признание того, что она задала вопрос, который он и себе задавал не раз.              — Иногда, — сказал он после долгой паузы, — разница между этими двумя вещами почти исчезает.              Он поднялся с капота, и Эмилия почувствовала, как холодный воздух снова заполнил пространство между ними. Задумавшись на секунду, он спросил:              — Ты умеешь водить?              Эмилия нахмурилась, не понимая, к чему он клонит, но через секунду, когда в его взгляде не возникло и намёка на шутку, кивнула. Получив подтверждение, мужчина указал в сторону водительской двери и начал обходить машину с другой стороны.              — Тогда садись.              — Я не… — Эмилия сделала шаг вперёд и застыла, растерянно хлопая глазами. — Почему? — уточнила она недоумевая, хотя ответа не ждала.              В её ладони тут же прилетели ключи, всё ещё хранящие тепло от его пальцев.              — Потому что я так сказал, — ответил Алессандро, уже устраиваясь на пассажирском сиденье, возвращая в голос привычную усмешку.              Эмилия перевела взгляд с ключей на него, потом на руль. Сердце ёкнуло от неожиданности. Обойдя капот, она села за руль, и ладони, коснувшись кожи обода, показались ей чужими. Слишком давно Эмилия не чувствовала этой свободы, даже такой дозированной, под чужим присмотром. От вкуса предвкушения она вовсе позабыла о ремне безопасности, с диковинкой в глазах рассматривая приборную панель.              — Давно не сидела за рулём, — призналась она, регулируя зеркала и стараясь унять предательскую дрожь в пальцах.              — Ничего страшного, — Алессандро откинулся на сиденье, расслабленно, будто так и надо. — Дорога почти пустая.              Двигатель заурчал, и Эмилия, выдохнув, тронулась с места. Сначала осторожно, приноравливаясь к непривычной мощности автомобиля, потом увереннее, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает. Машина послушно входила в повороты, шины шелестели по сыроватому асфальту, и с каждым метром мир за окном начинал казаться другим — не тем, из которого она пыталась сбежать последние недели, а каким-то новым, принадлежащим только ей.              Серпантин вился вдоль склона, открывая то вид на залив, то на кроны деревьев, уже давно тронутые осенней желтизной. Эмилия вела машину, неосознанно прибавляя скорость, и чувствовала, как внутри разливается давно забытая свобода.              Пусть мнимая, пусть на несколько минут, но она была здесь, в этом ветре, что бил в открытое окно, в ритмичном гуле мотора, который отзывался где-то в груди.              Находясь в заточении, в поместье Бернарди, она часто ловила себя на мысли, что вспоминает простые вещи, а сейчас, петляя по изгибам дороги и набирая скорость, Эмилия чувствовала это с новой силой. Будто все страхи, что душили её последнее время, вдруг померкли, позволив сделать глубокий, полный вдох. Воздух резанул лёгкие прохладой, но жить и чувствовать, не оглядываясь, было приятно.              Она выжимала газ, и краем глаза обращала внимание на то, как Алессандро откинулся на спинку, такой расслабленный, каким она его ещё не видела. Напряжение, привычно застывшее в его фигуре, исчезло, пальцы не сжимали подлокотник, а лежали на колене почти небрежно. Одновременно с этим Эмилия замечала, будто он всё ещё что-то решал в своей голове, глядя на неё, и это решение давалось ему непросто.              Сложно сказать, что именно чувствовала Эмилия в эти секунды, но одно она знала точно: эти мгновения она не хотела забывать. Никогда.              Однако, как и всё приятное, они оказались скоротечны.              Дорога начала петлять реже, серпантин сменился ровным асфальтом, ведущим к городу. Вскоре вдали должны будут показаться первые дома, потом улицы, и привычная реальность вернётся, сжимая грудную клетку. Эмилия сбавила скорость, подчиняясь первым знакам и светофорам, и свобода, такая осязаемая минуту назад, снова превратилась в воспоминание.              Остановившись на перекрёстке перед поворотом в сторону поместья, она обернулась к Алессандро. Хотелось сказать «спасибо». Простая, человеческая благодарность за эти минуты, которые он ей подарил, даже не спрашивая, насколько они были нужны, но слова не шли. Будто они и не были нужны, ведь Алессандро и так всё понимал. Эмилия видела это по его глазам, в которых уже не ощущалось привычной отстранённости, по тому, как он смотрел на неё сейчас, не отворачиваясь.              Секунды тянулись, наполняясь чем-то тягучим и важным, и ни Эмилия, ни Алессандро не могли — или не хотели — отвести взгляд.              Девушка вдруг подумала, что попытаться сделать шаг вновь, на трезвую голову, не такая уж плохая идея. К чёрту всё. Лучше обжечься, не жалея, что не попробовала. Ведь жизнь, какая бы она ни была, слишком коротка, чтобы тратить её на сомнения и страхи.              Она подалась вперёд, сокращая расстояние между ними, сердце колотилось где-то в горле, и в этом движении явственно проступило отчаянное, невысказанное «сейчас или никогда».              Однако взгляд Алессандро вдруг ушёл в сторону, за её спину. Эмилия не смогла понять, что произошло, как и не успела возмутиться или отстраниться, когда его рука обхватила её плечо, а вторая вцепилась в одежду на талии. Мужчина рывком потянул её на себя, одним движением почти полностью перекинув к себе на ноги и пригибая вниз.              — Что ты… — вырвалось у Эмилии в протесте, но тут же слова потонули в металлическом грохоте.              Мир тряхнуло. Стекло брызнуло осколками, осыпая их градом холодных игл. Эмилия почувствовала, как Алессандро прижал её к себе, накрывая своим телом и закрывая спиной от удара. Где-то в ушах пульсировал гул, смешиваясь с хрустом и скрежетом, и она не могла понять, где верх, где низ, и есть ли вокруг вообще хоть что-то, кроме этой всепоглощающей тьмы.              Кажется, прошло несколько минут, прежде чем Эмилия смогла хоть немного придти в себя. Звон разрывал уши сильнее, чем грохот секунду назад. Эмилия открыла глаза, но вокруг была всё та же густая чернота, не позволяющая понять, что вообще произошло. На мгновение показалось, будто душа отошла куда-то в сторону от тела, иначе объяснить, почему она не чувствует боли, было нельзя.              — Алессандро? — прошептала она сорванным голосом.              Проморгавшись, Эмилия попыталась оглядеться, но тут же застонала. Вдруг вернувшаяся боль ударила обухом по затылку, отдаваясь где-то в виске, а перед глазами снова поплыли чёрные пятна. В ушах стоял нестерпимый и пульсирующий гул, будто кто-то бил в барабанную перепонку изнутри. Она зажмурилась, вцепившись в рукав его кофты, и через несколько секунд зрение начало возвращаться — мутно, размыто, но всё же.              Крепкие руки обвивали её тело, сжимая почти до боли и явно оставляя синяки, хотя сейчас это вряд ли имело значение. Эмилия моргнула, фокусируя взгляд, и поняла, что утыкается куда-то в шею мужчины. Она попыталась позвать его снова, но Алессандро не реагировал, лежал тяжело, неподвижно, придавив её всем весом к своей груди и двери. Упёршись ладонью ему в плечо, Эмилия с болезненным стоном отодвинула нависающее тело, насколько позволяло тесное пространство.              Видимо, в момент перед ударом Алессандро успел среагировать быстрее, чем она смогла бы осознать происходящее. Рванул её на себя, прикрыл, а сам ударился головой, подставляя свою спину под осколки разбитого стекла. Эмилия не понимала, что случилось, её сознание отказывалось фиксировать детали, выхватывая лишь разрозненные, пугающие картинки. Она видела то, как тонкая алая струйка стекала от его лба по переносице, огибала подбородок и терялась где-то в воротнике, оставляя на светлой ткани тёмное, расползающееся пятно. Кое-где виднелись мелкие порезы от стеклянной крошки.              Эмилия рванулась к Алессандро ближе, позабыв о собственной боли и о том, что руки и плечи саднит от удара. Схватила его, тряхнула, может быть, слишком резко, но она не умела по-другому и не желала ждать, когда тело мужчины само решит, приходить в сознание или нет.              — Алессандро! — голос сорвался на хриплый, почти истеричный выкрик. — Открой глаза, очнись!              Мужчина не реагировал. Эмилия слишком отчётливо слышала собственное прерывистое и неглубокое дыхание, перемешивающееся с гулом в ушах, который никак не хотел утихать, мешая сосредоточиться и подумать.              — Сволочь, — выдохнула она, прошипев. — Не смей умирать, понял?!              Эмилия приложила пальцы к его шее, нащупывая пульс, и замерла, боясь, что не почувствует ничего. Удары казались слабыми и сбивчивыми, не такими, какими должны быть, но, во всяком случае, ощущались. Эмилия выпустила воздух сквозь зубы, поняв, что всё это время задерживала дыхание. Невольно всхлипнув, она прикрыла глаза и в тот же миг шикнула от новой боли, ударившей в висок.              Снаружи неожиданно громко хлопнуло. Резкий звук эхом разнёсся по улице, отчего Эмилия вздрогнула всем телом. Повернув голову, она посмотрела туда, где совсем недавно сидела сама. Дверь со стороны водителя была вмята внутрь. Искорёженный металл почти касался её ног, перекинутых через коробку передач. Ещё чуть-чуть, ещё пара сантиметров, и…              Эмилия не стала додумывать. Сквозь разбитое окно, осколки которого осыпались на сиденье причудливым узором, виднелся чужой бампер. Белый фургон, въехавший в них, остановился под углом, отъехав немного в бок от машины. Ни звука двигателя, ни движения внутри, однако, не было слышно.              Мысли заметались, наскакивая друг на друга. Она пыталась понять, что делать. Случайность? Вряд ли. На пустынной дороге, в сумерках, когда видимость ещё не потеряна, влететь на полном ходу в единственную машину на перекрёстке… Эмилия слишком хорошо познакомилась с миром, в который её затянуло, чтобы верить в совпадения.              Одновременно с этим другая мысль билась тревожно и настойчиво: если это действительно не случайность, то нападающий может выйти прямо сейчас. А если этот кто-то имеет цель добить их — ни она, ни Алессандро не смогут ничего сделать.              Оттолкнув мужчину чуть сильнее, чтобы его тело полностью откинулось на сиденье, Эмилия подтянулась, пытаясь устроиться хоть немного удобнее у него на коленях. Каждое движение отдавалось болью в рёбрах, но она заставила себя не обращать внимания. Рука сама потянулась к бардачку, дёрнув защёлку.              Как Эмилия и предполагала, оттуда на неё смотрел пистолет.              Тяжесть, которая легла в ладонь, оказалась странно успокаивающей. Эмилия никогда не держала оружия, не училась им пользоваться и не знала, снят ли он с предохранителя, но один только факт, что в её руках есть хоть что-то, что может защитить, заставил дышать ровнее. Мнимая возможность, но даже она сейчас казалась спасительной.              Секунды тянулись, а из фургона никто не выходил. Напряжение сгущалось, и Эмилия зашипела от досады на то, как глупо она, наверное, выглядит, вжавшаяся в мужчину, с пистолетом в руках, который вряд ли сможет применить. В салоне пахло гарью, бензином и кровью. Её собственной, как она поняла, когда провела рукой по щеке и пальцы окрасились в алый.              Дьявол, сидящий на плече, вдруг промурлыкал мысль, от которой внутри всё неприятно поёжилось.              «Это единственный шанс сбежать. Поблизости никого. Алессандро без сознания. Ты можешь открыть дверь и выбраться».              Эмилия замерла, чувствуя, как соблазн пульсирует где-то в затылке, смешиваясь с болью и страхом. Она действительно могла. Стоило только толкнуть дверь, выскользнуть в темноту, пока никто не видит, и бежать туда, где её не найдут ни Бернарди, ни те, кто устроил это покушение. Начать новую жизнь, о которой она мечтала все эти недели заточения.              Эмилия, горько усмехнувшись, снова посмотрела на Алессандро, лежащего без сознания. Мысль была настолько абсурдной, что даже не задержалась в голове дольше секунды. Она отбросила её, не обдумывая всерьёз.              Девушка опустила взгляд, прикрыв глаза рукой, и вскрикнула от очередной боли. Ладонь была ободрана, будто россыпь стекла прошлась по коже глубокими царапинами. Кое-где впились мелкие осколки, которые она только сейчас заметила, и при движении они врезались в плоть острой, пульсирующей болью.              Взгляд вновь заметался по салону в поисках спасения, и упал на телефон, сиротливо лежащий на полу в ногах Алессандро. Экран треснул, но, вероятно, оставался рабочим.              Стянув его крепкую руку со своей талии, которая всё ещё сжимала её удивительно сильно даже в беспамятстве, Эмилия подхватила телефон двумя пальцами, боясь уронить. Она попыталась разблокировать сама, но пароль насмешливо мигнул перед глазами. Пришлось прикладывать его палец к сканеру.              В голове невольно возник только один человек, которому можно позвонить. Эмилия не хотела признавать, что в критический момент, когда её жизнь висела на волоске, первым, к кому она потянулась, оказался не полицейский и не служба спасения, а Лука Бернарди.              Гудки шли долго. Лука не отвечал, и с каждым новым сигналом внутри разрасталось липкое, давящее отчаяние. Никогда ещё она так не хотела услышать надменный голос этого индюка, даже если тот начнёт диалог с издёвок.              На третьем звонке трубку подняли.              — Алессандро, — рявкнул мужчина, даже не поздоровавшись. В голосе сквозило раздражение, которое он, впрочем, даже не пытался скрыть. — Если это не срочно, я тебя…              — Заткнись и послушай, — перебила Эмилия хрипло. Она шикнула от боли, когда неловко сжала телефон раненной ладонью, и осколки стекла впились в кожу с новой пульсирующей болью. — Кто-то влетел в машину. Я не знаю, что происходит. Алессандро… он…              Она обернулась на мужчину, и слова застряли в горле. Его лицо в полумраке казалось бледным, а алая дорожка крови, спускающаяся от виска к подбородку, выглядела чужеродной и неправильной. Эмилия коротко и сдавленно всхлипнула, сама испугавшись этого звука.              — Успокойся, — приказал Лука, вдруг став серьёзным. — Объясни нормально, что произошло?              — Мы ехали в поместье, и по пути в нас влетел какой-то фургон. — Эмилия заставила себя дышать ровнее, но слова всё равно выскакивали торопливо и сбивчиво. — Оттуда никто не выходил, но во время столкновения Алессандро ударился головой. Я потрогала пульс, он живой, но потерял сознание. Я не знаю, что делать, может, вытащить его? А если машина загорится, а вдруг…              — Нет, — отрезал Лука, оборвав Эмилию на полуслове. — Ничего не предпринимай. Я буду через…              Он замолчал, и в динамике послышался лёгкий шорох.              — Через пятнадцать минут максимум. Сиди тихо и жди.              Звонок прервался. Эмилия опустила руку, телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал куда-то в темноту между сиденьями. Она откинула голову, уперев затылок в холодное стекло, закрыла глаза.              Боль пульсировала в висках, растекалась по позвоночнику тяжёлой, ноющей волной. Веки наливались свинцом, и сознание, уставшее бороться, медленно погружалось в вязкую, тёмную тишину. Эмилия знала, что нельзя засыпать, когда опасность ещё рядом, Алессандро без сознания, а Лука только в пути. Однако тело не слушалось.              Она попыталась открыть глаза, но ресницы поднимались неохотно. В ушах всё ещё гудело, но этот шум теперь казался далёким, почти убаюкивающим. Эмилия чувствовала, как проваливается куда-то в спасительное забытьё, где нет боли, страха, искорёженного металла и запаха крови.              Она убрала его вторую руку, что до недавнего времени обвивала спину. Пальцы Алессандро скользнули по её бедру, замерли, и она, вместо того чтобы отодвинуться, накрыла их своей ладонью, удерживая на месте.              За треснутым лобовым стеклом игриво кружились сухие листья, которые принесло ветром с обочины, и теперь они танцевали в свете уцелевшей фары, отбрасывая причудливые тени на искорёженный капот. Эмилия смотрела на этот вальс и думала о том, что осень всегда казалась ей временем прощаний. С летом, теплом и с тем, что уже не вернуть.              Дождь наконец сорвался, постепенно превращаясь в ливень, будто пытаясь смыть с лица земли произошедшее.              Эмилия смотрела на капли, стекающие по трещинам в стекле, и подумала, что всё прошлое напоминало ей эту стену — когда-то целую, но уже с первым разрывом. Она могла уйти, когда трещина только появилась. Не замечать, как она расширяется. Или остаться и смотреть, как мир рушится на осколки, чтобы потом из них собрать что-то новое.              Будущее было неопределённым: когда приедет Лука? Как будет вести себя Алессандро, когда очнётся и очнётся ли вообще? Выживет ли то хрупкое, что расцвело между ними за эти недели? Но одно Эмилия знала наверняка: больше не хотела убегать. Ни от него, ни от себя, ни от этого мира, который едва не отнял у неё человека, чьё имя она боялась произносить даже мысленно. И если однажды этот выбор разобьёт ей сердце — так тому и быть. По крайней мере, оно хоть какое-то время будет биться не напрасно.