Глава 31. У любых грехов своя цена

      Сгустившаяся до недавнего времени тьма отступала, сменяясь мутной и рябящей пеленой бликов перед глазами. Алессандро приходил в сознание неохотно, вылавливая из хаоса мерный стук капель по крыше автомобиля, привкус железа на кончике языка и непривычную тяжесть на коленях. Он попытался сфокусировать взгляд, и первое, что увидел, — макушку, лежащую на его груди. Эмилия съёжилась, мёртвой хваткой вцепившись в рукав его кофты. Её плечи мелко потряхивало в такт прерывистому дыханию.              Алессандро сглотнул, когда в ушах вновь зазвенело, а к горлу подкатила тошнота. Любое движение давалось с трудом, словно тело совершенно отказывалось слушаться, но он всё же заставил себя аккуратно приподнять руку, касаясь её лица. Кожа под пальцами оказалась холодной и влажной, на скуле уже начинала темнеть ссадина.              — Эмилия, — позвал Алессандро тихо. Речь едва ли могла сложиться в полноценные фразы, а любая попытка думать вызывала уже знакомую ноющую боль в висках. — Ты ранена?              Эмилия удивлённо дёрнулась, подняв голову. В распахнутых глазах плескался страх, который она, казалось, даже не пыталась обуздать. Взгляд скользнул по его лицу, остановился на лбу.              — Кто бы говорил… — прошептала девушка с внезапно прорезавшейся злостью, но осеклась, вновь глянув на алую, уже подсохшую дорожку. — У тебя кровь.              Он поднёс руку ко лбу, наткнувшись подушечками пальцев на небольшую запёкшуюся корку. На миг захотелось поморщиться — то ли от неприятных ощущений, то ли от чувства собственной слабости за то, что был без сознания, — но Алессандро привычно заглушил порыв, не выпустив наружу это желание ни единым мускулом. Должно быть ссадина, а в таком случае ничего серьёзного. Он уже собирался сказать Эмилии что-то ободряющее, когда слепящий свет фар, ворвавшийся в салон сквозь трещины лобового стекла, заставил обоих зажмуриться.              Снаружи раздался визг тормозов, хлопки дверей и приглушённые дождём голоса. Алессандро, втянув воздух сквозь зубы из-за опрометчиво резкого движения, выпрямился, и тут же ощутил, что мир качнулся. Эмилия машинально отодвинулась, стараясь дать ему больше пространства, а Алессандро на мгновение прикрыл глаза, сосредоточившись на ровном ритме своего дыхания, чтобы не позволить тошноте взять верх.              — Алессандро! — прикрикнул Маттео где-то совсем рядом. Уже через секунду он оказался со стороны разбитой водительской двери, судя по встревоженному лицу ожидая увидеть там расплющенного брата, но обнаружив Алессандро на другом сиденье, шумно выдохнул, облегчённо опустив голову. — Сейчас вытащим, потерпите…              Обогнув капот, он распахнул дверь, запуская в салон косые капли дождя и холодный поток воздуха, густо замешанный с запахом бензина и гари.              — Ты как? — спешно спросил Маттео, попутно жестами подзывая людей.              — Живой, — коротко бросил Алессандро. Он повернул голову к девушке, прильнувшей к нему, и тихо добавил, перебарывая желание молчать из-за пульсации в висках: — Её вытащи первой.              Маттео не стал спорить. Охрана, молчаливыми тенями окружившая место происшествия, уже подгоняла машины ближе, спрятав Бернарди в импровизированный полукруг. Маттео перехватил Эмилию на руки, вытянув её из салона. Один из врачей клана, подоспевший следом, помог поставить её на ноги возле открытой двери минивена и тут же склонился над девушкой, поддерживая, чтобы та не повалилась набок. Она двигалась словно во сне, не сопротивляясь, и лишь на мгновение обернулась, встретившись взглядом с Алессандро. Странным образом Эмилии не хотелось надолго оставлять его, будто чувствовала, что если уйдёт, то Алессандро обязательно исчезнет в этом дождливом дне. К тому же, возможности элементарно поблагодарить ей не дали.              Алессандро тем временем попытался выбраться сам, отклонив помощь вернувшегося Маттео, но почти сразу пошатнулся, и потому брату пришлось придержать его за плечо. Ноги двигались слабо, а голова раскалывалась с каждой секундой всё сильнее. Облокотившись о покорёженную стойку, он проследил за тем, как Эмилию усаживают в автомобиль, а врач, придвинувшись к ней ближе, начинает осмотр. Только после этого Алессандро позволил себе перевести дух.              — Она в порядке? — спросил он у Маттео, не отрывая взгляда от тёмного силуэта машины.              Обернуться к брату было на удивление сложно. Алессандро попытался мысленно разобраться, что произошло. В памяти всплыли последние секунды: она тянется для поцелуя, а потом… он краем глаза замечает несущийся на них фургон. Времени на раздумья не было, скорость и угол предвещали то, что если Эмилия останется на водительском сиденье, вероятность её гибели огромна, а потому Алессандро сделал единственное, что, как теперь он понимал, спасло ей жизнь. Впрочем, дальше всё обрывалось тьмой. Он поморщился из-за того, что размышления неприятно всколыхнули затихающую боль.              — Врач скоро скажет, но, я думаю, у неё шок и ушибы, не более, — Маттео оглядел брата, не сумев скрыть проступившую тревогу. — А сам-то как? Тебя ведёт…              — В порядке, — отрезал Алессандро чуть раздражённо.              Он и сам понимал, что это неправда. Голова гудела так, словно кто-то пытался выдолбить череп изнутри, а мир вокруг казался до ужаса неприятным из-за яркого света фар и громких голосов повсюду. Алессандро сделал попытку выпрямиться, и даже смог дойти до автомобиля Маттео, только вот, успев присесть, не закидывая ноги в салон, едва не скрутился. Желудок отчаянно пытался явить миру то, что мужчина съел сегодня на ужин. Уперев локти в колени и зачесав волосы, он приподнял затуманенный взгляд, снова устремив его к Эмилии. Врач перебинтовывал её ладонь, но, судя по всему, повреждений у девушки было немного, что позволило Алессандро успокоить бушующие мысли.              — Маттео! — требовательный оклик раздался со стороны фургона. Лука, который приехал лишь несколькими минутами позже Маттео и сразу принялся разбираться с проблемой, махнул рукой, подзывая брата. — Иди сюда.              Маттео обернулся, пару секунд смотрел на Луку, но потом всё же вновь бросил быстрый взгляд на брата, словно взвешивая, можно ли его оставить. Алессандро, не обращая внимания на недоумевающий возглас младшего, поднялся, опираясь о дверцу машины. Ему нужно было видеть всё своими глазами и знать, с чем они имеют дело. Маттео шагнул ближе, намереваясь перехватить под локоть, однако Алессандро лишь коротко мотнул головой, давая понять, что спорить бесполезно, а помогать нет нужды.              Он двинулся следом за Маттео, тяжело дыша и изредка щурясь. Лука уже стоял около раскрытой водительской двери, и, нахмурившись, обернулся, когда услышал звук шагов.              — Ты бы присел, — бросил он, окинув брата оценивающим взглядом. — Вид у тебя плачевный, конечно.              — Не начинай, — процедил Алессандро. Ему пришлось напрячься, чтобы речь не стала невнятной. — Что там?              Лука помедлил, затем кивнул в салон, призывая Алессандро посмотреть туда, куда был направлен свет карманного фонарика. Мужчина за рулём был мёртв. Голова его неестественно свисала, выставляя напоказ нелицеприятную картину: маленькое входное отверстие под подбородком и зияющая, рваная воронка на затылке, откуда вырвалась пуля, пробив череп насквозь. Вокруг выходного отверстия застыли осколки кости, волосы слиплись в чёрные сосульки, а подголовник стал багровым от крови, которая успела натечь, пока тело ещё вздрагивало в последних конвульсиях. В руке, безвольно лежащей на колене, всё ещё был зажат пистолет.              — Ну что за люди пошли, — хмыкнул Лука, разглядывая труп с ленивым любопытством. — Сделал дело и решил не тянуть, устроил шоу. Неужели так сильно не хотел говорить с нами?              Маттео, пропустив комментарий мимо ушей, шагнул ближе. Свет его фонарика на телефоне скользнул по лицу мертвеца, задержался на ране, затем двинулся к куртке и поясу брюк. Отодвинув полы дублёнки, проверил внутренние карманы — пусто. Затем осмотрел брюки, обувь, носки. Поведя луч дальше, изучил приборную панель, подлокотник и водительское кресло. Кивнул охраннику с другой стороны, который уже возился с бардачком и задними сиденьями.              — Документов нет, — бросил Маттео через плечо. — Ничего, что могло бы сказать, кто он такой. Думаю, где-то должно быть средство связи, но не более.              — И что это нам даёт? — Лука опёрся плечом о дверцу, даже не поморщившись от крови, которая там налипла. В голосе сквозило что-то между проверкой и обычным братским подначиванием.              — Машину готовили, — Маттео выпрямился, стряхнул с коленей несуществующую грязь. — И либо мы не найдём ничего, либо это будут крохи, которые они сами захотели нам оставить.              Алессандро стоял чуть поодаль, прислонившись к капоту машины Маттео. Слова братьев долетали до него с задержкой, будто они говорили слишком тихо и стояли чересчур далеко. Он попытался сфокусировать взгляд на фургоне, заставить себя видеть то же, что видели они, но картинка плыла, распадалась на отдельные, не связанные друг с другом детали.              Лука, заметив его состояние, вдруг сменил тон.              — Слушай, герой, — обратился он к Алессандро, и хотя в голосе всё ещё звучала привычная насмешка, лицо было на удивление серьёзным. — Мне кажется, будто ты сейчас либо блеванешь, либо рухнешь. Я, конечно, посмотрел бы на оба варианта, но может, выберешь что-то одно и предупредишь, чтобы я знал, куда отступать?              — Отвали, — выдавил Алессандро, скривившись от того, как даже это короткое слово отдалось болью в висках.              — И не подумаю, — Лука не двинулся с места. — Потому что если ты сейчас грохнешься, Маттео придётся тащить тебя на себе, а у него спина после вчерашней тренировки еле разгибается. Я, кстати, предупреждал: не надо было столько жима делать.              Маттео, не оборачиваясь, показал брату средний палец, продолжая осматривать салон. Несмотря на то, что ситуация сама по себе была безрадостной, шутки и издёвки Луки странным образом разряжали мрачную атмосферу.              — Не отвлекайся, — шикнул Лука. — Нашёл что-нибудь или мы так и будем любоваться на труп?              — Нашёл. — Маттео вытащил из-под сиденья небольшой предмет, подставив под свет фонарика. Маленький кнопочный телефон блеснул в лучах. — Лежал под ковриком. Я удивлён, что они голубей почтовых не отправили.              Лука хмыкнул, перехватывая сотовый из рук брата. Покрутил в пальцах, заглянул под крышку — аккумулятор на месте, сим-карта внутри.              — Маловато, конечно, — протянул он. — Но думаю, если он кому-то и звонил, то смогут пробить. Хотя вряд ли он пользовался им по прямому назначению.              Телефон перекочевал к одному из охранников, и Алессандро проследил за этим взглядом, чувствуя, как мысли начинают понемногу собираться в более-менее стройную картину. Произошедшее не было случайностью, в чём он не сомневался, но и покушением в классическом смысле это не назвать. Слишком много нестыковок и до смешного легко они отделались.              Алессандро подумал о том, как всего несколько минут назад сидел в покорёженной машине. Его спасло только то, что Эмилия оказалась за рулём. Ирония судьбы: желание дать ей каплю свободы — той, которую он же у неё и отнял, — в итоге спасло ему жизнь.              — Главный вопрос сейчас в том, — Алессандро сделал шаг вперёд и тут же пожалел об этом, потому что мир качнулся, и пришлось на секунду зажмуриться, — кто мог быть связан с этим человеком. Я сомневаюсь, что смертник работал один и если не говорить про их главных, то должны быть сошки, которые сливают информацию.              Лука переглянулся с Маттео. Оба понимали, к чему клонит Алессандро, ещё до того, как он закончил фразу.              — Информаторы могут быть совсем близко, — задумчиво согласился Лука. — Во всяком случае, сейчас максимально не подпускаем к себе никого и перетряхиваем всё окружение.              Алессандро кивнул. Боль пульсировала в затылке, мешая сосредоточиться, но одна мысль пробивалась сквозь неё с пугающей ясностью. Сегодня они могли убить его. У врагов был шанс, которым они почему-то не воспользовались, вместо этого устроив лишь грязное и громкое представление. Чтобы Алессандро знал: они могут подобраться ближе, когда захотят, и в следующий раз, возможно, не позволят отделаться лёгким испугом.              — Согласен, — подтвердил он тихо, снова обернувшись к минивэну, где за тонированными стёклами угадывался силуэт Эмилии. — Надо найти этих ублюдков.              Лука проследил за взглядом брата и понимающе, почти осторожно хлопнул его по плечу.              — Главное, что твоя задница относительно цела, — брат вернул в голос привычную насмешку. — Но врачу всё же покажешься, когда вернёмся в поместье, иначе я лично запихну тебя в больницу и положу в палату к бабкам. Будешь наслаждаться чудным запахом трав и разговорами.              Алессандро не нашёл сил ответить на эту выходку, но уголок его губ приподнялся в подобии усмешки. Он поднял голову к небу. Дождь почти закончился, и в разрывах туч показались бледные звёзды. Алессандро подумал об Эмилии, которая сидела в машине в нескольких метрах от него, перебинтованная и напуганная. О том, как она смотрела на него, когда он пришёл в себя, что не убежала, когда он был без сознания, хотя могла. И о том, что теперь, кажется, должен ей за это больше, чем готов признать.              — Проверьте труп и фургон повторно, — Алессандро обернулся к братьям, стараясь говорить твёрже. — Но пусть уберут всё до рассвета. Не хочу, чтобы кто-то знал о случившемся хотя бы до тех пор, пока мы сами не разберёмся, что к чему.       

***

      Неделя пролетела в ворохе постоянных дел, словно кто-то безжалостно гнал время вперёд. Алессандро, по наставлению врачей, пришлось уйти на вынужденный покой, и теперь большая часть задач, встреч и проверок легла на плечи Луки и Маттео. Братья, впрочем, не жаловались — чем быстрее старший придёт в себя после сотрясения, тем скорее вся эта беготня вернётся в привычное русло, а пока можно было хотя бы ощутить, каково это — держать руку на пульсе семьи, не оглядываясь на чужое мнение.              Эмилия пострадала намного меньше. Сказалось то, что Алессандро накрыл её собой в момент столкновения. Однако рисковать старший брат не пожелал. Её, без лишних объяснений, перевезли в городскую квартиру, приставив проверенную охрану. Лука, как и София с Маттео, пребывал в лёгком недоумении от такого решения, но спорить с доном было бесполезно, а разжёвывать свои мотивы Алессандро не собирался.              В силу обстоятельств, времени на встречи Луки и Марселлы почти не осталось. В клуб мужчина за эту неделю не заходил ни разу, а чтобы вовсе не пропадать, несколько раз заезжал к ней в гости между встречами на пару минут, привозя с собой что-то вкусное, и почти сразу уезжая. Если и это не получалось, старался хотя бы писать. Семейный обед, запланированный на эти дни, перенесли до более спокойных времён, и Лука, признаться, вздохнул с облегчением потому, что желал сделать это правильно, а не между разборками.              Сегодня, однако, он не выдержал и сбежал. Конечно, знал, что, по сути, семье больше не нужен до утра, но будь его воля, ушёл бы намного раньше. Если Алессандро ещё мог терпеть всю эту официальную чепуху, а может, даже находил в ней какое-то странное удовольствие, то Лука подобными навыками похвастаться не мог. Натура бунтовала, требуя свободы и… её.              На улице ливень постепенно слабел, как бы намекая, что скоро и вовсе закончится. Вечер опустился на город синеватой вуалью, когда Лука остановился у двери квартиры Марселлы. Постучал негромко, мельком взглянув на пакет с едой в одной руке и букет в другой. Он думал, что бутоны могли поникнуть за время дороги от цветочного до дома девушки, но кустовые розы оставались всё такими же пышными — тёмно-бордовые, с тяжёлыми, ещё не до конца раскрывшимися головками.              Марселла открыла дверь почти сразу, будто ждала или, может, просто услышала его шаги на лестничной клетке, безошибочно отличив от любых других. На девушке была мягкая домашняя кофта, которая то и дело сползала с одного плеча, открывая ключицу и нежную линию шеи. Распущенные волосы завитыми рыжими прядями обрамляли лицо, делая его почти девичьим и беззащитным.              — Ты сегодня поздно, — заметила она, однако дверь всё же распахнула шире и отошла, впуская.              — Задержали, — Лука переступил порог, стряхивая с плеч капли дождя. — Я очень соскучился.              Он передал букет, оставив лёгкий поцелуй на её щеке. Едва коснулся, но этого хватило, чтобы разлить тепло, которое всегда возникало в присутствии девушки. Стянув пальто, повесил его на крючок, рукой зачесав намокшие от дождя волосы.              — Неубедительно, — Марселла прищурилась, хотя уголки губ всё же поползли вверх, выдавая истинное настроение. — Ты всегда так говоришь, когда хочешь чего-то добиться.              — И часто мне это удаётся?              — До сегодняшнего дня — чересчур.              Реагировать на его смешок она не стала и, развернувшись, пошла вглубь квартиры. Лука двинулся следом, уже знакомый с этим пространством, с каждым шагом чувствуя, как напряжение, въевшееся в плечи, начинает отпускать. Здесь пахло ею — цветами и чем-то сладковатым, но одновременно свежим и ярким, что заставляло дышать глубже. Квартира Марселлы была небольшой, но удивительным образом уютной: мягкий свет торшера, книги, которые она вечно забывала убрать на полку, плед, небрежно накинутый на спинку дивана. Лука вдруг поймал себя на мысли, что за эти часы скучал не столько по ней — хотя и по девушке, конечно, тоже — сколько по этому ощущению дома, которого у него никогда не было в привычном смысле слова.              Лука опустился на диван, откинув голову на спинку и позволив себе наконец вздохнуть полной грудью. Глаза закрылись сами собой, тело постепенно наливалось приятной тяжестью, которая появляться только когда знаешь, что можно расслабиться. Марселла возилась на кухне, а звон вазы и тихое журчание воды создавали фоновый шум, от которого внутри разрасталось необъяснимое спокойствие.              Телефон в кармане неожиданно завибрировал. Лука мысленно выругался, уже зная, что ничего хорошего этот звонок не принесёт. Идея выкинуть смартфон в окно показалась неожиданно привлекательной, но, заметив имя на экране, он всё же поднял трубку.              — Что случилось, Маттео?              Марселла, мельком глянув в его сторону, отвернулась к раковине, принявшись подрезать стебли цветов. Жест вышел демонстративно-равнодушным, но Лука заметил, как замерли её пальцы на секунду, прежде чем продолжить работу.              — Поступило предположение, — объяснил Маттео быстро, — что группа вышла на след. Так что по-хорошему тебе нужно вернуться.              Лука сжал переносицу, нахмурившись. В голове пульсировало раздражение, которое он научился подавлять, но которое никогда не исчезало полностью. Если сейчас придётся уехать, он, вероятно, застрелит кого-то, не успев добраться до нужного места. Удивительно часто и почти привычно его вечер с Марселлой хотели оборвать. Будто кто-то наверху специально следил за тем, чтобы у них не было ни единого спокойного дня.              — Если информация подтвердится, Алессандро приказал привезти всех на заброшенный завод, — добавил Маттео.              Заметив, что брат молчит, он вдруг уточнил:              — Не говори, что ты уже у Марселлы.              — А ты догадливый, — фыркнул Лука.              Он лихорадочно пытался придумать, как выкрутиться. Отказаться от встречи сейчас — значит подвести Маттео, а заодно и Алессандро, который и так всего день назад начал полноценно возвращаться к делам. Сорваться и уехать — значит оставить Марселлу одну, и неизвестно, когда удастся выкроить следующие несколько часов.              Маттео, словно прочитав его мысли, усмехнулся.              — Я могу сказать Алессандро, что сам всё проконтролирую, и у тебя будет время до утра. Столько хватит?              Лука даже приподнялся от удивления. Маттео, конечно, был младшим, но в их взаимоотношениях подобные жесты не делались просто так. За каждым «я помогу» всегда скрывалось или «ты должен», или «я вычту потом».              — Ты меня пугаешь, — протянул Лука, прищурившись, будто брат мог видеть его выражение лица через динамик. — Не говори, что завтра собираешься помереть, а потому решил благими делами грехи смыть.              — Мне будет легче работать, если ты со своим отвратительным настроением не будешь маячить поблизости, — легко объяснил Маттео. — Но если тебе нужно, могу придумать что-то, что сделаю взамен на эту услугу.              Лука усмехнулся. Вот оно. Он знал, что просто так такие вещи не даются, и всё же внутри шевельнулось что-то вроде причудливой благодарности. Маттео замолчал, давая время обдумать предложение.              — Я так понимаю, говорить сейчас, что именно сделаешь, ты не собираешься? — уточнил Лука.              — Именно, — довольно подтвердил брат. — Но тебе понравится.              Лука хмыкнул. Спорить или допытываться не имело смысла — Маттео умел хранить секреты, особенно когда речь шла о его собственных планах. К тому же возможность остаться с Марселлой была почти на ладони, и Лука решил, что чтобы ни попросил или ни сделал брат, стерпеть он сможет всё. В конце концов, не впервой.              — Ладно, давай, мне пора ехать, — быстро добавил Маттео, и Лука почти увидел, как брат собирается, уже мысленно переключившись на предстоящую ночь. — Вернись к утру. Алессандро передал, что ты будешь сопровождать Эмилию.              — Они всё же утвердили встречу с Морелли на завтра? — уточнил он, хотя ответ знал заранее.              — Да, — коротко подтвердил Маттео.              Он не любил обсуждать подобное по телефону, даже когда знал, что линия чиста. Старая привычка, въевшаяся в кровь. Лука кивнул сам себе, вдруг захотев сказать то, что почти никогда не слетало с его уст.              — Спасибо, мелкий.              В трубке раздалось привычное, почти ласковое в своей грубости:              — Да пошёл ты.              И короткие гудки.              Лука опустил руку, уставившись на тёмный экран телефона. В груди странно смешалось раздражение, благодарность и то чувство, которое он никак не мог определить, но которое всегда возникало, когда речь заходила о братьях. Они были идиотами, но роднее них никого нет.              — Всё в порядке? — спросила девушка, оказавшись совсем рядом.              Лука повернул голову. Марселла стояла, прислонившись бедром к спинке дивана, и хотя она явно не собиралась лезть туда, куда он не хотел пускать, на её лице всё равно читалось беспокойство, которое она так старательно прятала за напускной невозмутимостью.              — Да, не волнуйся, — он вернул мягкую улыбку, и та, пусть и с трудом, но приободрила девушку. По крайней мере, она кивнула и отвернулась первой.              Марселла вновь переместилась к кухонному острову. Она раскрывала пакет с привезённой едой, раскладывала контейнеры, но делала это скорее для того, чтобы занять руки, чем из реальной необходимости.              — Ты голоден? — уточнила Марселла, не глядя на мужчину.              — Не совсем, — Лука поднялся, подошёл ближе, остановившись с противоположной стороны острова. Опустив локти на столешницу, вновь принялся изучать Марселлу. Разделявшее их пространство вдруг показалось ему слишком большим, однако он пока не стал его сокращать. — Если ты позволишь, я хотел бы принять душ. У меня был тяжёлый и слишком длинный день.              — Конечно, — Марселла ответила быстро, почти не раздумывая, и кивнула в сторону ванной.              Он тут же поблагодарил и удалился, прикрыв за собой дверь. Здесь тоже было уютно и как-то по-своему тепло. Полотенца аккуратно сложены стопкой на полке, рядом виднелись ряды баночек по уходу за всем, начиная от ног и заканчивая волосами, и одна мужская, которую она, видимо, купила специально к его приходу. Лука задержал на ней взгляд, довольно растянувшись в улыбке.              Скинул галстук и принялся расстёгивать рубашку. Пуговицы поддавались неохотно, пальцы слегка дрожали от усталости, накопившейся за эту бесконечную неделю. Рубашка и брюки отправились на стиральную машину и крючки на стене.              Он сделал шаг в сторону душевой, но остановился и взглянул в огромное прямоугольное зеркало над раковиной. Провёл ладонью по шее, растирая занемевшие мышцы, и задержался взглядом на собственном отражении. Несколько тонких шрамов от ножа тянулись у рёбер — старые и давно зажившие, но оставившие после себя белёсые нити, которые при определённом свете становились заметны. Небольшой круглый след бледнел на бедре, напоминая о случившемся в порту несколько месяцев назад. Тогда всё обошлось, но память осталась на коже и где-то настолько глубоко, что туда вряд ли смогут добраться горячие струи душа.              Тёмные и влажные пряди спадали на лоб, прикрывая брови. Лука выглядел устало, а тело так и кричало о необходимости отдохнуть.              Сняв боксеры, он решил не медлить. Хотелось поскорее смыть с себя не только физическую грязь дня, но и ту, что липким налётом осела на плечах после разговоров и бесконечных решений, которые приходилось принимать за двоих.              Он встал под горячие струи, запрокинув голову. Вода ударила в лицо, заставив на секунду зажмуриться, а потом потекла по шее, груди и спине, смывая напряжение. Мышцы расслаблялись медленно, будто не доверяя этой передышке. Приятный аромат геля для душа принялся заполнять комнату, вытесняя запахи города, бензина, чужих кабинетов и собственной усталости.              Пена не успевала долго задерживаться на теле или волосах, стекала по оголённым спине и торсу, прокладывая маршрут до ног и, в конечном счёте, скрывалась в воронке на полу. Лука смотрел, как уходит вода, и думал о том, как странно устроена жизнь: не так давно он был готов рвать и метать, чтобы выкроить хотя бы час для Марселлы, а теперь у него была целая ночь, которая принадлежала только им.              Мужчина простоял под водой дольше, чем планировал, позволяя себе эту маленькую слабость. Когда пар начал затягивать пространство, а кожа покраснела от жара, Лука намеревался выйти, но услышал:              — Я могу помочь?              Обернувшись через плечо, он встретился взглядом с Марселлой, которая стояла почти у порога каменного поддона душевой. Лука усмехнулся тому, что расслабился настолько, что даже не заметил, как она зашла. Влажный воздух вился вокруг, наполняя пространство тягучим и одновременно лёгким интересом, стирающим границы.              Обернувшись всем телом к девушке, он скрыл усмешку и ответил совершенно серьёзно:              — Можешь, конечно.              Лука выставил наготу напоказ, уж точно не стыдясь её, и едва сдержался, чтобы не выдать собственное удовлетворение, когда взгляд Марселлы пробежал от лица вниз, и смело задержался на уровне бёдер, лишь спустя пару секунд вернувшись обратно к глазам.              Напросился.              Девушка, решив теперь проверить его, подцепила край кофты, потянув её вверх. Лука замер. Её грудь, не прикрытая бельём, высвободилась, отчего мужчине пришлось едва не прикусить язык, чтобы не выдать стон удивлённого восхищения. Она была его идеалом. Недостижимая. А сейчас сама пошла навстречу. Желание тут же пустилось по венам, концентрируясь внизу и сметая остатки расслабленности, которую он только что обрёл под душем.              Рыжие пряди, будто насмехаясь, прикрыли грудь, когда Марселла наклонилась, чтобы неспешно снять штаны. Лука следил за ней неотрывно, чувствуя, как воздух в душевой становится тяжелее с каждой секундой. Она делала это по-кошачьи плавно, словно знала, что каждое её движение он поймает и запомнит. Навсегда…              Кружевная ткань на бёдрах не утаивала ровным счётом ничего, одновременно дразня Луку, открывая взору слишком много. Марселла выпрямилась, и теперь между ними не было ничего, кроме пара, капель воды, стекающих по его телу, и того напряжения, которое сгустилось в пространстве, готовое разорваться в любую секунду. Девушка завладела им, целиком и полностью, сметая остатки самообладания. Одного лишь её присутствия хватало, чтобы Лука тонул, не сопротивляясь.              Марселла шагнула в душевую, мгновенно оказавшись под тёплыми струями воды. Волосы намокли, тяжёлыми прядями облепили плечи, хрупкое очертание ключиц. Лука онемел, не в силах оторвать взгляд от того, как капли плавно стекали по её коже, вторя изгибам тела. Её силуэт, что отпечатался в сознании незабываемой картиной, но всё ещё был для него тайной.              Она подошла так близко, что Лука буквально смог ощутить её тепло. Частичками души. Он чувствовал её. Дышал ею. Марселла, хитро прищурившись, подняла руку и пробежала пальцами по его плечам, очертила ключицы, теребя его терпение, но когда Лука сделал попытку обвить её талию и притянуть ближе, подняла на него предостерегающий взгляд, в котором читалось: «помешаешь — остановлюсь». Решив не перечить этой мучительнице, Лука завёл руки за спину, сплетя пальцы в замок. Всё, что ему оставалось, — голодный взгляд, не отрывающийся от девушки не на секунду. На губах Марселлы заиграла едва заметная, торжествующая улыбка.              Подтолкнув его в грудь, она вынудила Луку выйти из-под потока воды и упереться спиной в прохладную кафельную стену. Он удивлённо приподнял бровь, но промолчал, хотя внутри всё кипело от желания спросить, откуда в этой девушке столько смелости и наглости. Но вопросы были лишними в эту секунду. Он знал и без слов — Марселла всегда была такой, просто теперь позволила себе не сдерживаться.              Женские пальцы очертили грудь, опускались ниже и ниже, прощупывая твёрдые от напряжения мышцы, но после скользнули по рёбрам, где белели нити старых шрамов. Марселла не спрашивала о них, но и не делала вид, что не замечает, принимая, как должное.              Прохлада, пришедшая на смену горячей воде, окутала тело, пустив по коже мурашки, однако Лука не чувствовал ничего, кроме пылающих прикосновений её рук. Она наконец бросила на него взгляд. Сцепилась в немой схватке. Её огонь — его огонь. Больше ждать не было сил.              Губы Марселлы накрыли его в дразнящем поцелуе, сплетая языки и заставляя забыть, где они и кто. Сначала медленно, до боли сладко. Одной рукой она зарылась в его волосы на затылке, притягивая ближе, но даже так, стоя на носочках, Марселле приходилось тянуться, запрокидывая голову. Лука из-под полуопущенных ресниц смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как его тело отзывается на каждое её движение, а желание, которое он сдерживал всё это время, начинает бурлить под кожей, грозясь в скором времени высвободиться.              Марселла прильнула ближе, и он ощутил, как её живот прижимается к его затвердевшей плоти. Она всё чувствовала, и это сводило с ума сильнее, заставляя её ещё больше желать, но девушка только усмехнулась в поцелуй, давая понять, что не собирается уступать инициативу.              Губы Марселлы сместились на скулу, затем на шею и ключицы. Каждое касание оставляло за собой жаркую дорожку, заставляя Луку сжимать собственные пальцы, чтобы не нарушить её правил. Вторая рука Марселлы спустилась к его бедру, игриво прошлась ногтями по внутренней стороне и замерла на секунду, чтобы вскоре аккуратно обхватить пальцами член.              Лука выдохнул сквозь зубы, когда она сделала несколько неторопливых, дразнящих движений вверх и вниз, и этот низкий звук сорвался с его губ помимо воли. Глаза Марселлы пылали желанием, заволакивались голодной тьмой, но она не спешила, наслаждаясь своей властью над ним.              Он вновь взглянул на Марселлу, склонив голову набок. Лука мог бы перехватить её одним движением и напомнить, кто он и к чему привык, но не хотел. В этом подчинении и игре, где правила диктовала Марселла, была какая-то своя, особая свобода.              Губы её спустились ещё ниже, опалили горячим дыханием грудь, затем живот, оставляя за собой влажные дорожки. Через несколько мгновений Марселла опустилась на колени, и горячие струи воды теперь падали на её спину, оставляя на коже блики, но, не задевая лица. Он невольно сглотнул. Вид пробуждал внутри приятный трепет в ожидании того, что будет дальше.              Вторая её рука легла ему на бедро, легонько впиваясь ногтями в кожу, и эта потребность в опоре ясно говорила о том, что и Марселла не так спокойна, как хочет казаться.              Лука, расцепив руки, всё же коснулся её щеки, аккуратно погладив большим пальцем скулу и заставив встретиться взглядами. Вода начала попадать на её волосы, мелкими каплями собиралась в ресницах, блестела на губах.              — Ты точно этого хочешь? — спросил он хрипло.              Мужчина сделал вид, что не сгорает от голода по ней, что сам легко сдержится и отстранится даже сейчас, не желая принуждать девушку к чему бы то ни было, хотя тело и требовало другого.              Марселла посмотрела на Луку снизу вверх, сверкнув глазами. В ней плескалась уверенность в том, что она делает то, чего хочет сама. Что он — то, чего она хочет.              Не отводя глаз, она подчёркнуто неспешно прошлась языком от основания до кончика и очертила головку, ясно давая понять, что думает по поводу его вопроса. Лука откинул голову назад, стукнувшись затылком о стенку и прикрыв глаза. Рукой пришлось упереться в стеклянную перегородку сбоку.              Лука не мог понять, почему так происходит, но внезапно осознал, что не сможет вспомнить никого из прошлого, даже если очень сильно захочет. Марселла заполнила все его мысли и чувства, не оставив места ни для одной девушки в этой вселенной. Впрочем, он сам больше не подпустил бы никого так близко.              То, что сейчас делала Марселла, туманило разум окончательно, точно он был мальчишкой, получающий ласки впервые. Разливала по венам наслаждение неторопливо, сводя с ума. Язык скользил по бархатной коже, выписывая замысловатые узоры, то ускоряясь, то замирая, заставляя Луку забыть, как дышать. Губы смыкались, даря ощущения, от которых темнело в глазах. Несколько раз его бёдра непроизвольно и нетерпеливо подались навстречу, но пальцы, лежащие на ноге, впились в кожу чуть сильнее, удерживая на месте.              Она понимала, что делает. Знала, как долго он ждал, как сильно хотел, и использовала это безжалостно, даря удовольствие дозировано, не позволяя сорваться раньше времени.              Лука, сдавленно и шумно выдохнув, когда Марселла сделала особенно чувственное и глубокое движение, посмотрел на неё сверху вниз. Его манили рыжие пряди, прилипшие к спине и томно прикрытые в наслаждении веки. Он понял, что готов без зазрения совести забыть всю свою жизнь «до», чтобы сохранить этот миг в памяти. В подобном положении, когда она стояла на коленях перед ним, не было и намёка на унижение.              Напротив, Марселла с неприкрытым и особым удовольствием демонстрировала свою власть. Не подчинялась, а брала. Решала, когда ускориться или замереть, а когда посмотреть вверх, встречаясь с ним взглядом, говоря: «Ты — мой».              Однако Лука не был бы собой, если бы позволил этому закончиться так быстро. Положив ладонь ей на щеку, отстранил от себя, несмотря на желание продолжить начатое. Марселла удивлённо приподняла бровь, явно намереваясь сказать, чтобы не мешал, но Лука помог ей подняться на ноги, осыпав шею поцелуями.              — Лука, — тихо начала Марселла, но он тут же прервал.              — Ты по-прежнему можешь всё контролировать, душа моя.              Он мягко развернул и позволил её спине упереться в стеклянную стенку. Продолжая нежно касаться губами женских плеч, пробежал кончиками пальцев по её талии. Миллиметр за миллиметром спускался ниже. Он едва не терял голову от лёгкого цветочного аромата, что источала её кожа, а янтарные глаза с каждой секундой всё больше затягивало желанием, делая их почти чёрными.              Лука вынудил Марселлу прикусить губу, когда столь же испытывающим поцелуем спустился до груди. Язык очертил ореол, а лёгкий укус пустил искры блаженства по её телу. Он пытливо наблюдал за девушкой, которая, несмотря на свой серьёзный настрой, была так податлива и отзывчива к его касаниям.              Опустился ещё, оставив несколько поцелуев на её животе, и, встав на колени, склонился ниже, к внутренней стороне бедра. Губы скользили по коже, ловя лёгкую дрожь, что пробегала по телу Марселлы при каждом его прикосновении. Женские пальцы впились в его плечи сильнее, не совсем понимая, как реагировать.              Лука был первым, кто намеревался отплатить ей так. Не потому, что считал себя обязанным и не из чувства долга или желания уравнять счёт, а просто из-за того, что сам этого хотел. Желал видеть, как она отдаётся ощущениям так же, как только что отдавался сам. Мечтал знать, что это он — причина её прерывистого дыхания и тихих, несдержанных стонов.              В голове Марселлы заметались мысли. Она хотела ощутить его ласки, желала их с такой остротой, что низ живота нестерпимо и почти болезненно начало тянуть, прося об освобождении, но одновременно с тем страшилась неизведанного. Того, как он увидит её в эти секунды. Сможет ли она остаться собой, когда перестанет сдерживаться? Не будет ли он груб, если она позволит ему чуть больше?              Лука, словно прочитав её сомнения, поднял голову. Его тёмный взгляд, несмотря на тяжесть, казался почти просящим. Пробирался так глубоко, что она могла поспорить, касался души, которая до недавнего времени была увита цепями.              — Доверься мне.              Марселла, немного помедлив, выдохнула, ослабляя то напряжение, что путами стянуло всё тело. Подхватив её запястье, он положил руку Марселлы на свою голову, запуская тонкие пальцы в волосы, по-прежнему давая понять, что остановится в любой миг, если она того пожелает.              Лука улыбнулся — уголками губ, краешком взгляда — и снова склонился к её телу. Пальцами подцепил край ткани и аккуратно потянул вниз, освобождая Марселлу от последней преграды. Кружево скользнуло по ногам, замерло на мгновение у колен, а затем и вовсе упало на кафельный пол, в лужицу воды. Лука даже не взглянул на них, откинув в сторону.              Поцелуи стали медленнее, язык рисовал на коже бедра влажные узоры, поднимаясь всё выше, туда, где она хотела его касаний больше всего, но он по-прежнему не спешил. Задержался на несколько секунд там, где под тонкой кожей слегка выступала костяшка, до этого мгновения скрытая под кружевом, а теперь доступная ему, почти неприлично уязвимая. Лука легонько прикусил нежную кожу, чувствуя, как Марселла вздрагивает, а её пальцы в его волосах сжимаются сильнее.              Спустив ладонь, он мягко обхватил её ногу и погладил большим пальцем. Приподнял, закидывая себе на плечо, и открывая Марселлу чуть больше не только взгляду, но и тому нетерпению, которое так старательно сдерживал.              Когда язык наконец медленно пробежал по разгорячённой желанием коже, Марселла выгнулась дугой, несдержанно всхлипнув. Внутри всё сжалось не только от ощущений, но и от того, как открыто она сейчас реагировала. Ей казалось, что Лука слышит каждый удар её сердца, читает любую проскальзывающую мысль, которую она пыталась утаить. Марселла хотела приказать себе замереть и не показывать, как сильно он на неё действует, но тело не слушалось. Бёдра сами подавались навстречу, пальцы в его волосах сжимались всё сильнее, притягивая ближе, и это предательство собственного контроля пугало и пьянило одновременно. Марселла вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз позволяла себе быть настолько… видимой. И почему-то именно с ним это переставало быть таким постыдным.              — Лука, — выдохнула Марселла почти в мольбе.              Он поднял взгляд, встречаясь с её затуманенным взором, и уверенно, намеренно неторопливо, провёл языком по самому центру, от чего колени Марселлы подогнулись, а сама она едва не вскрикнула, вцепившись в его плечо, чтобы удержать равновесие.              Крепкие руки легли ей под бёдра, придерживая и успокаивая, пока язык продолжал своё изнуряюще-сладкое путешествие. Лука думал о том, что он хотел бы растянуть этот миг как можно больше. Желал, чтобы Марселла запомнила, какие ощущения и эмоции именно он может ей подарить.              Он оставил ещё несколько поцелуев на бедре, вновь поднял внимательный взор. Не выдержав и поднявшись, он выключил воду и подхватил её за талию, увлекая за собой на выход из душевой. Марселла подумала, что сейчас они направятся в спальную, но Лука вдруг остановился у раковины.              Мягко развернув к себе спиной, заглянул в зеркало, наблюдая, как её разгорячённые щёки удивительно прекрасно сочетаются с прядями у лица. Запустив пальцы в рыжие волосы, наклонил голову вбок, прикусив влажную кожу плеча достаточно чувствительно, чтобы она отложила этот миг в памяти, но одновременно с тем слабо, чтобы сохранить его на теле не дольше, чем на несколько часов. Затем, очертив ключицу, оплёл пальцами изящную шею, поймав жаждущий взгляд Марселлы в отражении. Вторую руку положил на грудь, найдя затвердевший сосок и пропустив его между двумя пальцами, чуть сжал.              Марселла прикусила губу и прикрыла глаза, подалась бёдрами назад, прижимаясь к нему плотнее, без слов давая понять: хватит нежностей, пора перестать себя сдерживать. Когда Лука не отреагировал на её молчаливую просьбу, она завела руку за спину и вновь испытывающее погладила, сделав несколько дразнящих, медленных движений, от которых у него самого перехватило дыхание.              Лука зашипел сквозь зубы. Той рукой, что придерживала шею, повернул её лицо к себе, поймав губы грубоватым, жадным поцелуем. Не отпуская грудь, чуть прижал к себе, и вынудил Марселлу упереться ладонями в раковину. Вышло торопливо и неаккуратно, от чего несколько баночек у крана полетели на пол, но ни он, ни она не обратили на это внимания.              Лука вошёл в неё томительно медленно, чувствуя, как тело Марселлы подаётся бёдрами навстречу, требуя большего. Она выдохнула, уронив голову, но Лука тут же пальцами вернул её взгляд в зеркало.              В отражении виднелись их сплетённые тела, раскрасневшееся лицо девушки и его рука, что спустилась на её бедро, властно притягивая навстречу. Лука двигался неторопливо, глубоко, чувствуя, как Марселла сжимается вокруг него, а её пальцы скользят по мокрой поверхности раковины, пытаясь найти опору.              Заметив изучающий и внимательный взгляд, Марселла, не сдержавшись, подарила ему полусмех-полустон. Только вот, когда в ответ почувствовала несколько более быстрых толчков, откинула голову назад, прижимаясь к нему теснее. Её рука накрыла его ладонь на бедре, пальцы переплелись.              Зеркало запотевало, стирая их отражения, однако Лука не отводил взгляда, пока мог различать черты. Её губы, приоткрытые в беззвучном стоне. Её глаза, сейчас тёмно-зелёные и расширенные, смотрящие только на него. Её тело, такое податливое и сильное одновременно, отвечающее на каждое его движение.              Он чувствовал, как близка разрядка, но не ускорялся, сдерживая себя, пытаясь продлить удовольствие и даря ей возможность раствориться в ощущениях. Марселла сжала его пальцы сильнее, выдохнула имя почти неслышно, однако этого звука оказалось достаточно, чтобы Лука сдался, увлекая её за собой в омут, где нет ничего, кроме них.              Сорвавшись на несколько быстрых и глубоких толчков, он вышел, и, тяжело дыша, подхватил и её и своё ослабевшее тело, уперев руку о столешницу. Марселла невольно обмякла, когда ноги слегка подкосились, не в силах удерживать собственный вес.              Они простояли так несколько секунд, прижавшись друг к другу, пока дыхание не начало потихоньку выравниваться. Лука уткнулся носом в её мокрые волосы, вдыхая знакомый, теперь ещё более прекрасный запах, не размыкая сплетённых пальцев.              — Душ придётся принимать заново, — хрипло предположил он.              Марселла ничего не ответила и, усмехнувшись, кивнула, опуская голову.              Вода снова полилась, смывая следы их недавней спешки, возвращая ощущение чистоты и лёгкости. Лука стоял под струями, наслаждаясь тем, как Марселла водит ладонью по его спине, разгоняя остатки напряжения. Она двигалась аккуратно, словно никуда не торопилась, и он поймал себя на мысли, что этой ночью у них действительно нет причин куда-то бежать.              Закончив, увлекла его за собой в спальню, где мягкий свет торшера создавал всё тот же уютный полумрак. Лука лёг на кровать, чувствуя, как тело наливается приятной тяжестью, а усталость, накопившаяся за день, наконец берёт своё.              Марселла скользнула рядом, и он притянул её ближе, уткнувшись носом в макушку. Тепло женского тела, размеренное дыхание, запах — всё это действовало лучше любого снотворного, и Лука уже проваливался в сладкую полудрёму, когда на тумбочке раздался звук уведомления.              Марселла отстранилась и перевернулась на живот, подхватив смартфон. Лука лениво приоткрыл один глаз, наблюдая, как экран освещает её лицо мягким голубоватым светом. Через секунду послышалась отдалённо знакомая мелодия — видимо, какая-то запись.              — Что там? — поинтересовался он, чувствуя, как любопытство борется с желанием просто закрыть глаза и не думать ни о чём.              Марселла подавила смешок, прикрыв рот ладонью, чем насторожила Луку. В её взгляде проступило что-то лукавое, почти кошачье.              — Да так, — протянула она с нескрываемым весельем. — Просто теперь, кажется, у меня есть номер Маттео.              Лука непонимающе приподнял бровь, когда Марселла уже поворачивала экран к нему. На видео, снятом явно с безопасного расстояния, он узнал вечер в лофте, который помнил смутно, но который, судя по всему, навсегда запечатлелся в памяти брата. Вот Лука неуклюже забирается на журнальный столик, вот, раскинув руки в стороны, начинает во всё горло вопить о прощании…              — Вот же мелкий говнюк, — прошипел Лука, садясь на кровати. — Я его точно прикончу.              В следующую секунду пришло новое сообщение. Марселла прочитала, и улыбка её стала ещё шире, когда она развернула экран к мужчине.              «Передай Луке, что он мне больше ничего не должен. Хорошего вечера, Марселла».              Лука уставился на текст, чувствуя, как внутри смешиваются неловкость и раздражение, которое возникало каждый раз, когда брат делал что-то, выходящее за рамки привычных подколов. Маттео не просто так сохранил это видео, ждал момента. Ждал, чтобы использовать его так, что Лука не мог даже по-настоящему разозлиться.              — Знаешь, — Марселла отложила телефон и повернулась к нему, подперев голову рукой, — а твой брат мне нравится. У него есть чувство юмора.              — Но нет чувства самосохранения, — мрачно добавил Лука.              Она тихо рассмеялась, тут же сметая его раздражение.              — Иди сюда, — сказал Лука, откидываясь на подушки и протягивая руку.              Марселла не заставила себя ждать. Она скользнула обратно в его объятия, устроившись так, чтобы голова лежала у него на плече, а пальцами снова принялась выводить на его груди замысловатые узоры, от которых он готов был мурлыкать, точно сытый кот.              — Ты правда на него злишься? — спросила она через минуту.              Лука задумался. Злость прошла ещё до того, как он успел её по-настоящему почувствовать, оставляя лёгкую досаду на то, что теперь у Марселлы есть компромат, и странную благодарность брату, который мог попросить что угодно, а обошёлся лёгким подколом. Во всяком случае, это мелочь в сравнении с тем, что он сегодня получил.       

***

      Узкая улочка в старом районе не помнила света фонарей уже несколько лет. Столбы здесь стояли скорее для галочки, чем для дела, — ржавые, с разбитыми лампами, они тянулись вдоль тротуара молчаливыми стражами забытого богами места. Человек в тёмной куртке двигался вдоль стен, сливаясь с их тенями и пряча лицо под капюшоном. Он знал этот район как свои пять пальцев, вырос тут и помнил, где выступ в стене позволит укрыться от случайного взгляда, а в каком окне никогда не зажигается свет.              Дом, к которому направлялся Орацио, стоял в глубине двора-колодца, стиснутый с двух сторон глухими стенами соседей. Когда-то здесь была прачечная, о чём напоминала выцветшая вывеска над дверью, давно уже не имевшая никакого отношения к современным табличкам. Он трижды стукнул костяшками пальцев по облупившейся краске, выдержал паузу, затем ещё дважды. Через мгновение дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить мужчину, и тут же захлопнулась за спиной, отрезая от мира.              Внутри стоял затхлый запах гнилой мебели и влаги, намекая, что приглядевшись, можно отыскать грибок на стенах. Жалобный скрип половиц под ногами проследовал за ним вглубь прачечной, в комнату без окон, где на раскладном стуле сидел Риккардо — бывший советник Витторио, а в нынешнем всё ещё член клана, хоть и отстранённый от должности. Он не поднялся при появлении гостя, продолжая по привычке вырезать ножом деревянную фигурку. Стружка летела под ноги, норовя заскочить в ботинок и собираясь горкой у лодыжек.              Когда Алессандро стал доном, Риккардо оказался не у дел. До смешного верный отцу и слишком пропитанный старыми порядками, он так и не нашёл общего языка с молодым Бернарди. После того, как его отстранили, в груди поселилось тягучее чувство предательства. Служить клану столько лет, быть правой рукой Витторио, и видеть, как твоё мнение отодвигают в сторону, будто ты никчёмный щенок, — это оставляло раны, которые не затягивались даже спустя месяцы.              — Ты где шлялся? — проворчал он, не поднимая головы.              — Пришлось петлять, — Орацио наконец стянул капюшон, открывая бледное, угловатое лицо. — Бернарди перекрыли полгорода после того, как… — он запнулся, подбирая слово, — после того, как всё случилось.              — Ты хотел сказать: «после того, как мой дружок вмазался в их машину и вместо того чтобы добить, прострелил себе башку»? — Леонас, зайдя в комнату следом, подхватил с пола бутылку дешёвого коньяка и отпил из горла, поморщившись. — Хотел бы я думать, что это было частью плана, но мы оба знаем: он жалкий трус с не менее жалкой душонкой.              — Сэм сделал то, что должен был, — отчеканил Орацио, нахмурившись. — Или ты предпочёл бы, чтобы его взяли живым и заставили заговорить? Он бы тогда мигом сдал и тебя, и меня, и Риккардо.              — В моих мечтах было то, что он вообще не облажается и я со спокойной душой уеду из этого проклятого города, — Леонас поднял предостерегающий и тяжёлый взгляд из-под полуопущенных век. — Нам сказали: не маячьте неделю, потом поможем уйти. Вас спрячут, вывезут, дадут новые документы. Где всё это, а?              Орацио опустился на ящик, стоявший у стены. Ему было двадцать три, и за плечами — гора долгов, которую он копил с той самой минуты, как впервые сел за карточный стол. Риккардо, знавший его ещё в годы вхождения в клан, прекрасно понимал, на какую слабую точку нажимает. Предложение закрыть всё разом пришлось кстати. Леонас же согласился по причине того, что в мафию он входил давно, но никогда не был своим до конца. Выйти из клана живым нельзя, эту истину он усвоил ещё в юности, а тут подвернулся шанс освободиться, о котором можно было только мечтать. Впоследствии Орацио, как самый молодой и общительный, нашёл знакомого, который согласился сделать самую грязную работу. Сэма.              — Не знаю, — ответил Орацио. — Они молчат. Тот номер, который оставили, не отвечает уже три дня. Я ездил на точку, где нас обещали забрать, — тоже пусто.              Леонас отставил бутылку, прошёлся по комнате, шаркая подошвами по грязному полу, и остановился у стены, где на гвозде висело помятое серое пальто.              — Может, они и не собирались нас вывозить? — задумчиво протянул он, не оборачиваясь. — Вероятно, мы для них были… как это говорят… грязь из-под сапога? Обтёрли об порог и свалили жить дальше.              — Нет-нет, — Орацио мотнул головой, но в голосе уверенности не появилось. — Они обещали. Говорили, что если мы поможем и расскажем всё, что знаем о Бернарди… они вытащат нас. Деньги, документы, билеты. Новая жизнь, да, Риккардо?              — Новая жизнь, — усмехнулся Леонас. — А ты не думал, почему они выбрали именно нас? Не кого-то из своих и не наёмников со стороны, а тех, кто работает на Бернарди столько лет.              Орацио замолчал, запустив пятерню в светлые волосы. Встретились они все не так давно. Знали друг друга, конечно, и раньше, но совместных дел не имели. Около полутора недель назад к Орацио пришло предложение от Риккардо. Бывший советник тогда говорил так уверенно о том, что выполнить нужно лишь одно маленькое дело, и если всё получится — они свободны. Только теперь та же самая свобода обвивалась удавкой на шее, затягивая узлы с каждой секундой всё быстрее.              — Они использовали нас, — продолжил Леонас, с раздражением хлопнув ладонью по пальто, чтобы выбить пыль, и наконец поворачиваясь. — Теперь, когда информация получена, а дон Бернарди остался жив… кто мы для них? Лишние свидетели, не иначе.              Он говорил с какой-то обречённостью, одновременно злясь на себя за то, что вообще пошёл на это. Во всяком случае, быть несчастным, но живым — не такой плохой вариант.              — Даже не знаю, от чьих рук сдохнуть будет лучше, — мрачно закончил мысль Леонас.              — И что ты предлагаешь, сидеть и ждать, пока нас найдут? — Орацио подскочил на ноги. — Бернарди перетряхивают весь город. Рано или поздно докопаются и до нас.              Со стороны неожиданно раздался глухой удар. Маленькая и вырезанная из дерева птичка отлетела к ногам Риккардо, закатившись под стол. Он воткнул нож в столешницу, рявкнув:              — Заткнитесь оба.              Мужчина неловко поднялся, стараясь не напрягать хромающую ногу. Рана, полученная за дона несколько лет назад, не позволяла забыть о себе, особенно в такую сырость. Он подхватил отставленную Леонасом бутылку, осушив добрую половину.              — Пора перестать лепетать как смазливые мальчишки, — сказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Признайте тот факт, что никто из нас не жилец.              Орацио побледнел ещё сильнее.              — Ты говоришь так, будто у нас нет никаких шансов.              — Неделя прошла, — Риккардо глянул на тёмную жидкость, плескавшуюся на дне бутылки. — И за это время никто не вывез нас из города. Конечно гребанных шансов нет!              Вдруг, перехватив горлышко крепче, он замахнулся и швырнул бутылку в сторону. Стекло брызгами разлетелось по деревянным половицам, а на стене остались стекающие пятна коньяка — кровавые разводы в тусклом свете. Будто стараясь вернуть себе самообладание, Риккардо пригладил седеющие волосы и обернулся к мужчинам.              — Значит, надо уходить самим, — Орацио лихорадочно зашагал по комнате, не обращая внимания на гневный жест Риккардо, но и не находя себе места. — Своими силами, пока не поздно.              — Куда? — Леонас усмехнулся. — На вокзал или в аэропорт, где Бернарди перекрыли всё? Или, может, сядем в машину и поедем сразу к порогу их поместья для удобства?              Он хотел продолжить свою тираду, когда в коридоре послышался стук во входную дверь. Леонас, на миг застыв, неожиданно подлетел к Орацио, схватив того за грудки и прижав к стене.              — Ты же проверял, идёт ли кто-то за тобой?.. — прошипел он озлоблено.              Ответить Орацио не дал звук слетающей с петель двери.