Глава 35.1. Между «надо» и «хочу»

      Вдалеке угадывалось начало праздника: приглушённая светомузыка, редкие вспышки фейерверков, которые на мгновение выхватывали силуэты крыш. Но здесь, на небольшом холме, возвышающемся над набережной, время будто застыло. Лука не торопился ехать дальше. Молча открыв дверь, обошёл машину и помог Марселле пересесть назад, опустившись следом.              Он отыскал это место недавно, всего пару дней назад, но отчего-то сразу решил, что первый человек, которому его покажет — именно она.              Откинувшись на спинку, Лука зачесал волосы и вгляделся в лобовое стекло, по которому бил мелкий дождь, собираясь в неширокие струйки. В его чертах вдруг проступила усталость, которую последнее время мужчина почти перестал утаивать. Как минимум от неё.              Лука совсем не хотел играть, находясь с Марселлой. Скидывал маску привычного шутника, за которой так удобно прятать всё остальное: страх, сомнения и тупую, въедливую боль от осознания, что люди, которым доверял отец, готовы были продать их за несколько обещаний от французов. Рядом с ней он позволял себе молчать, хмуриться или быть раздражённым — любым, лишь бы настоящим. Марселла, сама того не зная, стала для него чем-то вроде отдушины. Всё остальное будто становилось неважным. И эта привилегия, которую девушка не просила, но которую он давал без сожалений, удивляла её не меньше, чем его внезапные приступы нежности.              Последние недели он пропадал по делам семьи больше обычного, возвращался затемно, а однажды и вовсе не приехал, оставив лишь короткое сообщение: «Всё в порядке, но не жди меня». Тогда она не спала до утра, прокручивая в голове худшие сценарии, хотя знала, что Лука не из тех, кто пасует перед трудностями. Однако всё равно было страшно осознавать, что его мир — настоящая, кровоточащая реальность, где ошибка стоит жизни.              — Мы опоздаем, — заметила Марселла, пытаясь разгадать, к чему он клонит и зачем припарковался тут.              — Успеем, — Лука повернул голову, и в его привычно насмешливо-прищуренных глазах проступила лёгкая задумчивость. — А если нет – ничего страшного не случится. Мир не рухнет без нашего появления.              Марселла фыркнула, поправив подол платья.              — Ты сегодня какой-то… не такой. Задумчивый, что ли.              — Устал, — признался он. — Просто вымотался, Марселла.              Девушка замолчала, подбирая слова, которые всё никак не находились. Лука не привык жаловаться, и даже когда его выматывали до состояния зомби, он находил силы отшутиться или захлопнуть дверь перед носом у любого, кто пытался заглянуть внутрь, но сейчас что-то было не так. Наверное, всё это время копилось и наконец прорвалось.              Она отвела взгляд в сторону, не в силах смотреть на его лицо и потянулась к волосам: подкрутила непослушный локон, на секунду замерла с невидимкой в зубах, заколола её обратно. Бессмысленные, суетливые движения, которые ничего не меняли, но давали иллюзию занятости.              Лука, заметив беспокойство Марселлы, перехватил её запястье, когда она в очередной раз потянулась к виску. Переплёл их руки, прижал ладонь к ладони, и большим пальцем начал гладить нежную кожу, вычерчивая круги и удерживая здесь, в этом моменте. Мурашки побежали от места касания вверх, к локтю и плечам, и Марселла вдруг почувствовала, как напряжение начало отпускать.              — Мне нужно десять минут, — объяснил он спокойно. — Потом мы поедем, и я буду самым обаятельным ублюдком на этом празднике жизни.              Марселла кивнула, однако потом всё же подняла голову и посмотрела на Луку. Ей хотелось отплатить ему за ту уверенность, что он вселяет в неё. Дать Луке понять, что все его попытки открыться проходят не впустую и что он может на неё положиться и тоже почувствовать опору.              — Я сейчас скажу тебе кое-что, и попрошу внимательно меня выслушать.              Лука встретился с ней взглядом, и Марселла продолжила:              — Мы можем развернуться в любую секунду. Прямо сейчас, через минуту или час, неважно. Вообще не хочешь ехать на праздник? Не поедем. Хочешь просто сидеть в этой машине, пока бензин не кончится? Значит, будем сидеть. Для меня важнее не твоя репутация и не мнение твоей семьи, а ты и твоё состояние.              Она сжала его руку чуть сильнее, но взгляда не отвела.              — Я не знаю, что у тебя происходит в голове, но если ты решишь побыть только вдвоём и не делать вид, что всё в порядке, я поддержу. Иногда единственно правильный вариант плюнуть на всё и уйти и с этим никто не справится лучше тебя.              Лука не ответил, но тень улыбки проскользнула на его лице в знак благодарности.              В памяти вдруг всплыло то, как он вошёл в её квартиру несколько часов назад. Тогда внутри всё кипело. За недели бесконечной занятости в груди вновь пробудился голодный хищник, требовавший привычной платы: чужой боли, треска костей или хотя бы запаха крови. Лука знал уйму способов его утихомирить, только вот ни один из них не был чистым.              Он, сам не замечая, уже начал настраиваться на эту волну, в то время как Марселла, не видя мрачной тучи над его головой, собиралась на праздник. Она металась из комнаты в комнату, теряла серьги, находила их и снова теряла, ругалась себе под нос, хмурилась перед зеркалом, а он сидел на диване и не мог отвести глаз. В этой суете, лишённой всякого блеска, было что-то завораживающее. И чем дольше он наблюдал, тем тише становилось внутри.              Луке нравилось видеть Марселлу такой живой и настоящей. Он мог бы просидеть так еще несколько часов, просто следя за тем, как она существует.              Когда же Марселла вышла из спальни в этом атласном платье, с бретельками, которые так и норовили соскользнуть, Лука понял, что тьма окончательно заткнулась. Свернулась в комок под рёбрами и замерла, будто тоже смотрела на неё. Уже тогда он еле сдержался, чтобы не забыть про все эти светские мероприятия. Смог совладать с собой, но сейчас, после её слов, когда воспоминания нахлынули с новой силой, Лука вдруг подумал, что зря.              Взгляд невольно опустился на колени Марселлы. Изящные ноги были чуть склонены к нему и не могли не завладеть вниманием. Марселла, заметив это, тихо усмехнулась, вырывая из потока мыслей.              — Хотя тебе всё же идёт, когда ты молчалив и задумчив, — поддела она. — Выглядишь почти как Маттео.              Лука перевёл на неё взгляд и приподнял бровь.              — Сравниваешь меня с младшим братом? Обижаешь, Вилланио, — в его тоне проскользнуло наигранное предупреждение.              — Ты не бойся, этот секрет умрёт со мной, — не унималась Марселла, переключая и его и себя на игривый лад. — Но, признаться честно, я думала, что ты приехал в это красивое место, чтобы поцеловать меня, а не чтобы погрузиться в размышления.              Лука хрипло рассмеялся.              — Неужели ты скучаешь по моей наглости? — с уже привычной насмешкой спросил он.              — Когда я такое говорила? — Марселла глянула на Луку с лёгким вызовом. Высвободив руку, она скрестила их на груди, откинулась на спинку сиденья и прищурилась, давая понять, что не собирается сдаваться так легко.              Недолго думая, Лука обвил рукой её ногу, второй — талию и одним уверенным движением усадил к себе на колени, лицом к лицу. Ткань платья из-за высокого разреза разъехалась в стороны, но ни он, ни она не обратили на это внимания.              Находясь так близко, взгляды переплелись, вступая в немую битву. Марселла чувствовала, как его колени упираются ей в бёдра и как напряжены мышцы под тканью брюк. Сквозь тонкое платье проступал жар мужского тела, внизу живота зародилось знакомое, тянущее напряжение.              Марселла упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь уловить ритм сердца и убедиться в своих догадках. Под пальцами — гладкая рубашка, тепло, и сбивчивые удары, которые никак не вязались с его внешним спокойствием. Возможно, её сердце сейчас билось не менее громко, но она старалась не подавать вида.              — Пытаешься играть? — Лука провёл тыльной стороной ладони по её щеке, заправив кончиками пальцев прядь за ухо. — Только вот ты краснеешь, когда врёшь. Особенно если пытаешься убедить меня, что тебе всё равно.              Одна его ладонь мягко опустилась, задев рёбра, и легла на колено. Пальцы пробежали дальше, оставляя за собой волнующее покалывание под кожей, и остановились ровно на границе платья, чувственной и потому почти неприличной. Вторая рука последовала примеру первой, и теперь уже обе опустились на ноги, замирая там. Он двигался медленно и почти рассеянно, словно всё ещё размышлял о чём-то постороннем, но от этого обманчиво-небрежного касания внутри начинало распаляться желание, которое так легко зарождалось между ними в последнее время.              — Ты тоже выдаёшь себя, Бернарди, — Марселла накрыла мужские ладони своими, заставляя замереть, и посмотрела прямо в глаза. — Твоё сердце колотится, хоть ты и пытаешься делать вид, что всё под контролем.              Правая рука Луки поползла выше, задирая лёгкую ткань и открывая всё новые участки кожи. Марселла шумно выдохнула, но тут же собралась, прикусила губу и продолжила, стараясь говорить спокойно:              — И это всё, на что ты способен? Где же твоя хвалёная уверенность?              — Моя уверенность, — Лука усмехнулся уголком губ, — там, где ей и положено быть. А вот твоя… — он придвинулся чуть ближе, замирая в нескольких сантиметрах от губ, — где-то потерялась по дороге, Марселла. Может, поищем?              Несмотря на наигранную непринуждённость, его пальцы уже достигли ткани белья, дразняще очертив край, и продолжили играть на оголённых нервах, заставляя её тело трепетать в ожидании. Марселла чувствовала, как внутри всё сжимается. Мысли окончательно спутались, вместе с тем стирая и защитные слои один за другим.              Она всячески делала вид, что может сдерживаться, но стоило Луке пустить руки дальше, обвить её бёдра и придвинуть ближе, обозначая своё возбуждение, как Марселла невольно глотнула воздух, которого вдруг стало слишком мало.              Лука замер в считанных миллиметрах от её губ, больше прежнего испытывая выдержку Марселлы. Чуть наклонил голову, вонзаясь изучающим взглядом, что блуждал то по её приоткрытым, алеющим губам, то вновь поднимался к глазам, где плескалось нетерпение, которое она так тщательно старалась маскировать. Марселла ощущала его обжигающее дыхание, которое теперь переплеталось с её собственным, прерывистым. Кончиками пальцев она провела по его предплечьям, наслаждаясь твёрдостью мышц.              Не выдержав, потянулась первой, но Лука чуть отклонился, и её губы проскользнули мимо, коснувшись лишь колючей от вечерней щетины щеки. Под рёбрами заныла глупая, детская обида, тут же превратившаяся в жадность: нет, она всё равно доберётся. Не сейчас, так через секунду. Плевать, кто кого учит терпению. Марселла провела губами вверх по тому месту, ощущая лёгкую шершавость, и Лука, кажется, на секунду затаил дыхание.              — Так нечестно, — выдохнула Марселла с раздражением, которое, впрочем, лишь позабавило мужчину.              — А кто обещал честную игру? — усмехнулся Лука в ответ, одаривая её плутовской улыбкой.              Когда Марселла вновь попыталась возразить, он накрыл её губы своими. Двигался своевольно — то отстраняясь, оставляя после себя прохладу, которую немедленно хотелось заменить теплом, то вновь впиваясь, разжигая пожар, и без того тлеющий внутри девушки. Марселла отвечала, иногда стараясь действовать по-своему: ускориться, углубить поцелуй. Но он неизменно выстраивал собственный ритм, не позволяя ей руководить. Его язык скользнул по её нижней губе, затем по верхней, очертил контур, властно заставил разомкнуть их шире. Её рука легла ему на затылок, пальцы запутались в волосах в попытке притянуть ближе.              Марселла не была бы собой, сдавшись так легко. Спустила ладонь вниз, к поясу брюк, пальцами нащупывая пряжку, но Лука, отстранившись, накрыл её кисть своей, остановил и отрицательно качнул головой. Свободной рукой он приподнял её за подбородок, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом.              — У меня складывается впечатление, что ты надо мной издеваешься, — процедила она, упираясь свободной ладонью в его грудь и чуть царапая, будто проверяя, позволит ли он это действие.              Не отводя взгляда, Лука подчёркнуто неторопливо ослабил узел галстука, вытянул конец из-под воротника рубашки и, стащив ткань, намотал её на кулак. Затем взял запястье Марселлы и поднёс к своим губам, поцеловав внутреннюю сторону.              — Сегодня ты будешь делать то, что скажу я, — заявил он спокойно и уверенно.              — Ты серьёзно? — нервно усмехнулась Марселла, и второй рукой провела по его щеке, касаясь кончиками пальцев скулы.              — Вне всяких сомнений.              Марселла из упрямства дёрнулась и попыталась сделать вид, что сейчас же слезет с его коленей, но Лука почти не шелохнулся, свободной рукой легко удержав её на месте.              — И правда веришь, что я подчинюсь?              Не ответив, он приблизился, кончиком носа неспешно прочертил путь от уголка её губ к уху. Задержавшись, добавил низким голосом, что тут же пустил по её телу новые волны жара:              — Заведи руки за спину.              Марселла застыла. На мгновение внутри неё схлестнулись два начала: привычное желание контролировать и тёмная тяга отдаться его воле. Ей нравилась их извечная игра — доказывать, что она не так проста и не из тех, кто тает от первого же прикосновения. Лука, возможно, потому и был с ней, но сейчас его план был совершенно иным. И перед этой решимостью, что дремала за наигранной расслабленностью, хотелось отступить. Марселла не боялась, понимая, что это та грань, за которой ничего, кроме удовольствия, она не найдёт. Пальцы, лежащие на его плечах, на секунду замерли, прежде чем почти неохотно начали сползать вниз.              Не сводя взгляда с его тёмных глаз, она завела руки за спину. Ладонь к ладони, запястье к запястью. Лука одобрительно приподнял уголок губ и обхватил её кисти, начав наматывать на них галстук. Ткань скользила по коже, прохладная, так контрастирующая с жаром тела. Марселла опустила голову и почувствовала, как виток ложится за витком, фиксируя, лишая свободы. Он без особого труда затянул петлю и, потянув за импровизированные путы, подтолкнул её свободной рукой назад. Марселла упёрлась связанными кистями в подлокотник между передними сиденьями, откинувшись всем телом.              — Как ты думаешь, — с ленцой проговорил Лука, — может ли сюда приехать кто-то и увидеть нас?              Даже не поднимая глаз, Марселла знала, что он наблюдает за ней. Пробирается взглядом под кожу и смотрит прямо на бешено бьющееся сердце. Только вот оно колотилось сейчас не от страха разоблачения, а от унизительно-сладкого осознания: она слишком далеко зашла, чтобы отступить. Стыд обжёг щеки, а где-то глубоко к нему примешалось запретное удовольствие. Она ненавидела себя за это — и не могла остановиться. Знала, что Лука лишь дразнит и хочет увидеть реакцию, пока она сама пытается понять, сможет ли вообще отыскать силы, чтобы прекратить эту томительную пытку. И не находит ни капли.              Не дождавшись ответа, его губы сместились к её шее в призрачном касании, прежде чем язык прошёлся по бьющейся жилке. Лука задержался там, ощущая губами сбивчивый пульс. Не отказывая себе в удовольствии, аккуратно сжал кожу зубами и тут же зализал это место, успокаивая пылающий след. Очертив пальцами голени, легко скинул каблуки, что глухо упали на пол салона. Потом пробежал рукой по её оголённому бедру — от колена вверх, до самой границы ткани, заставляя девушку шумно выдохнуть.              Отстранившись, Лука хмыкнул, наблюдая своё творение, и кончиками пальцев провёл по следу от укуса. Холодок от его дыхания заставил Марселлу выгнуться и непроизвольно дёрнуть связанными руками, хотя галстук держал по-прежнему надёжно.              Нельзя было сказать, будто Марселле не нравилось. Напротив — это щемящее и запретное чувство, когда тело перестаёт подчиняться воле, а вместо этого плывёт по течению, подвластное чужим, таким уверенным рукам, будоражило и доводило до лёгкой дрожи. Там, где обычно прятались страхи и сомнения, сейчас закручивался странный, почти пугающий ураган. Ей нравилось наблюдать за тем, как Лука управляет — спокойно, без тени сомнения, — и в этом было нечто освобождающее. Словно она наконец могла перестать быть сильной и просто… чувствовать.              Лука усмехнулся, заметив её нахмуренные в раздумьях брови, и оставил новый поцелуй, на этот раз в уголок губ. Провёл носом от основания шеи к плечу, вдыхая столь манящий запах, и прошептал куда-то в кожу:              — Ты прекрасна… перестань так много думать. Расслабься и отдайся мгновению.              Он стащил лямку платья с её плеча, подцепив её зубами и потянув вниз, помогая себе пальцами лишь в конце. Ткань поползла, открывая ключицу, и Лука тут же опалил это место поцелуем. Его дыхание становилось всё тяжелее — он чувствовал это и сам, замечал, как грудная клетка расширяется, вбирая воздух, пропитанный её ароматом. Лука наслаждался тем, что делал. Ему нравилось наблюдать, как её кожа покрывается мурашками от его прикосновений, как её дыхание сбивается и как она пытается — и не может — сохранить лицо. Сладостно прекрасное и дурманящее чувство. Мужчине хотелось растянуть мгновение, заставив Марселлу забыть, кто она и где находится.              В груди Луки разливалось незнакомое ощущение благоговение. Она лежала перед ним, связанная и уязвимая, но почему-то мужчине казалось, что это он сейчас обнажён до костей. Что это она держит его на привязи, а не наоборот.              Он провёл ладонями по её рёбрам снизу вверх, затем обратно, ещё больше стягивая вниз атласное платье. Марселла выдохнула, когда напряжение под его руками начало отпускать. Подцепив вторую лямку, заставил ткань сползти до талии, открывая грудь полностью. Марселла втянула воздух, когда его язык коснулся нежной кожи сначала у основания шеи, затем ниже, по груди, очерчивая изгибы, задерживаясь там, где билось её сердце. Лука водил языком медленно, смакуя, будто пробовал на вкус каждый миллиметр. Горячие губы следовали за языком, оставляя влажные, пылающие следы, и Марселла чувствовала, что уже не может понять, где заканчивается её тело и начинается его прикосновение. Она откинула голову назад, и прижалась ближе.              Попыталась качнуться, чтобы унять ноющую пустоту, но Лука придержал её за талию и, не прерывая ласки, другой рукой сжал бедро. Пальцами вновь достиг белья и одновременно продолжил очерчивать ореол языком, вызывая новый всплеск ощущений. Ткань белья уже была влажной от желания, а его неспешные касания через неё не облегчали участи, затягивая узел внизу живота всё туже.              Держал девушку на грани, продолжая растягивать истому, а каждое новое движение отдавалось искрами под кожей. Иногда Лука отрывался, чтобы посмотреть на неё затуманенными глазами, и Марселла видела, как он и сам еле сдерживается. Понимание, что мужчина находится на грани так же, как и она, пьянило ещё сильнее.              Опустив руку, он выдернул рубашку из брюк. Одну за другой принялся расстёгивать пуговицы: сначала верхнюю, затем следующую, и ещё, и ещё. Ткань разошлась, открывая грудь и напряжённые мышцы живота. Марселла наблюдала из-под полуопущенных ресниц, как он щёлкнул ремнём и слегка спустил брюки вместе с боксерами. Задержалась взглядом на бёдрах, затем подняла глаза на Луку, и увидела в них уже знакомый и столь бездонный омут.              Подхватив её под бёдра, Лука помог придвинуться ещё ближе и вошёл. Марселла выгнулась дугой, упираясь плечами в передние сиденья. Голова запрокинулась, глаза в блаженстве прикрылись, а с губ сорвались и его, и её шумные выдохи — смешавшиеся, неразличимые. Лука замер на секунду, прежде чем начал плавно раскачивать бёдрами, не выходя до конца. Его руки скользнули по её животу, а пальцы правой легли между телами, начиная ласкать в такт движениям. Марселла не могла сдерживать тихих стонов, чувствуя, как его большой палец очерчивает круги, как он надавливает, заставляя её тело сжиматься.              Она окончательно потеряла счёт времени, когда Лука отыскал переплетения галстука, затянутые у её запястий, пропустил в них пальцы и потянул, заставляя девушку согнуть руки в локтях и прижаться к нему ещё плотнее. Теперь Марселла почти нависала над мужчиной, удерживаемая только его силой и шёлковыми петлями. В этом новом положении, где баланс был шатким, а доверие — абсолютным, каждый толчок отдавался в кончиках пальцев, которые вцепились в его ладонь, ища опоры. Она чувствовала, как её тело плавится, а мысли исчезают одна за другой, оставляя только Луку — его руки, дыхание и его движения внутри, пульсирующие в такт её сердцу.              Лука ускорился, толчки стали резче, глубже, наращивая тягучее напряжение. Он что-то шептал — неразборчивое, хриплое, — и эти слова, не имеющие смысла, подводили её всё ближе к пропасти. Марселле казалось, что она падает, растворяется и исчезает в нём без остатка. Она вцепилась ногтями в его предплечье — насколько хватало связанных рук, — и Лука зарычал, чувствуя эту лёгкую, приятную боль.              И так натянутая, как струна, сбитая с дыхания и мысли, через несколько минут она со вскриком содрогнулась, утонув в его поцелуе. Тело ослабло, из горла вырвался долгий, едва слышный стон. Лука последовал за ней через несколько толчков, уткнувшись лицом в изящное плечо, напрягаясь телом в последнем, глубоком движении. В какой-то момент его пальцы нашли её затылок и прижали ещё ближе, словно не желая отстраняться даже на миллиметр.              Он дёрнул за конец галстука, освобождая её запястья, и притянул в объятия, успокаивая участившееся дыхание. Марселла обвила его шею освободившимися руками, чувствуя, как её сердце со временем замедляется, возвращаясь к нормальному ритму. Она провела ладонью по его влажной груди, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, постепенно расслабляясь.              Если бы не обещание прийти на день города, Лука, кажется, просидел бы так вечность, но мужчине всё же пришлось отстраниться. Он помог Марселле привести себя в порядок и оделся сам. Выйдя из машины, приоткрыл её дверь и лишь перед тем, как вновь усадить девушку на переднее сиденье, задержал взгляд на её волосах. Прохладный воздух улицы чуть успокаивал, обдавая разгорячённую кожу свежестью и трепал выбившиеся крупные локоны.              Развернув её к себе спиной, Лука вытащил несколько шпилек из волос, и рыжие пряди упали на плечи. Он пропустил их между пальцами, ощущая шелковистую мягкость, затем сдвинул в сторону, открывая шею. Оставил лёгкий поцелуй на коже, где уже начинал темнеть след от его губ и прежде, чем она успела обернуться, быстро поцеловал ещё и плечо.              — Так даже лучше, — оценил он и, подарив Марселле новую, уже привычно хитрую улыбку, помог сесть и закрыл дверь.       

***

             Здание, где проходил торжественный приём в честь Дня города, возвышалось в современной части — стеклянный монолит, устремлённый вверх, с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми застыла ночная гладь. Огни внизу мерцали россыпью драгоценностей, а здесь, наверху, царил приглушённый полумрак, который создавали встроенные светильники, прячущиеся за матовым стеклом в стенах, и подвешенные под потолком минималистичные люстры, источавшие тёплое свечение.              Зал был просторным и дышал сдержанной элегантностью. Вдоль стен, оставляя центр свободным для танцев и перемещений, стояли круглые столики с хрустальными бокалами и серебряными приборами, но главным украшением служили инсталляции из белых цветов — высокие композиции из калл, роз и орхидей, возвышавшиеся на тонких ножках.              Между столиками бесшумно скользили официанты в чёрных жилетках, разнося подносы с шампанским и миниатюрными канапе, а со сцены струилась ненавязчивая музыка — струнные и фортепиано. Сбоку, у дальней стены, вилась широкая лестница с прозрачными перилами, ведущая на пристроенный второй этаж-балкон — идеальное место для тех, кто предпочитал наблюдать, оставаясь не замеченным.              Семья Морелли заняла столики у левой стены, ближе к окнам, откуда открывался вид на собор и крыши, где ещё горели огни уличных фонарей. Никола стоял чуть в стороне, одну руку заложив в карман брюк, а другой придерживая Валерию за талию. Его чёрный костюм с белоснежной рубашкой и чёрной бабочкой сидел безупречно, подчёркивая широкие плечи и прямую осанку. Лицо оставалось бесстрастным, лишь глаза изредка опускались на наручные часы, будто проверяя, сколько ещё времени придётся провести в этом месте, полном фальшивых улыбок и ничего не значащих комплиментов.              Валерия, помня предпочтения мужа, выбрала для этого вечера облегающее изгибы платье столь же глубокого чёрного цвета, с открытыми плечами и без бретелек, и теперь наслаждалась тем, как его взгляд нередко цепляется за выступающие ключицы и изящную шею.              Она вела неторопливую беседу с владелицей модного бутика, которая сейчас всячески льстила красоте «прекрасной супруги синьора Морелли». Женщина уверяла, что в её заведении Валерия непременно смогла бы найти себе новое, не менее чудное платье, и что она была бы счастлива предложить лучшие модели. Валерия слушала с вежливой полуулыбкой, изредка кивая, но взгляд её то и дело возвращался к мужу, словно проверяя, не пора ли прекращать этот светский ритуал.              Эмилия стояла по правую руку от Валерии. Шёлковое платье тёмно-шоколадного цвета, с открытой спиной и высокой горловиной было выбрано старшей сестрой не случайно и бесспорно подчёркивало в девушке некую стать. Но в том, как она сжимала в пальцах бокал с шампанским и бегала взглядом по залу, останавливаясь на каждой проходящей мимо фигуре, читалось нетерпение, смешанное с решимостью. Хотя даже себе она не хотела признаваться, что ищет лишь одного человека.              Губы, подчёркнутые коричневой матовой помадой, изредка поджимались, когда сестра пыталась втянуть её в светскую беседу, ясно давая понять, что тратить время на это она не намерена. Эмилия не хотела любезничать с незнакомыми людьми или делать вид, что ей интересно, как и не хотела играть в ту игру, которую все вокруг вели с таким виртуозным мастерством.              Карла, напротив, выглядела почти безмятежной. Её блестящее платье цвета слоновой кости поблёскивало при каждом движении, и она то и дело поправляла его — скорее из желания занять руки, чтобы не выдать волнения, чем из действительной необходимости. Глаза, такие же тёмные, как у братьев, блуждали по залу с любопытством, и лишь когда взгляд натыкался на противоположную сторону, на лице проскальзывала тень.              Даниэле стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к колонне, с бокалом виски в руке. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но цепкие глаза привычно сканировали пространство, не пропуская ни одного нового лица или подозрительного жеста. Тёмный костюм, застёгнутый на одну пуговицу, выглядел на нём слегка небрежно, хотя и по-прежнему элегантно, выдавая мужчину, привыкшего к оружию больше, чем к галстукам.              — Терпеть не могу эти сборища, — когда владелица наконец отошла проворчал Даниэле, подходя ближе и становясь так, чтобы видеть весь зал. — Каждый норовит заглянуть в тарелку или, того хуже, в карман. Особенно эти… — он кивнул в сторону группы мужчин, которые делали вид, что увлечены беседой, но то и дело бросали короткие взгляды в их сторону, — …стервятники.              — Они просто пытаются понять, с кем имеют дело, не более того, — заметил Никола, не поворачивая головы. — Им нужно знать, кто задаёт правила.              — Правила задаёт тот, у кого больше стволов, — буркнул Даниэле чуть тише.              — У кого больше ума, — поправила Валерия, едва заметно улыбнувшись. — А твой вариант — это уже последствия. Ты так не думаешь, Никола?              — В какой-то степени вы оба правы, — дипломатично ответил тот. — Вопрос лишь в том, с какой стороны посмотреть.              Эмилия, стоявшая чуть поодаль и делавшая вид, что изучает узор на тарелке, подняла голову.              — С какой стороны ни посмотри, а атмосфера здесь одинаково удручающая.              — Эмилия, — мягко начала Валерия, касаясь её локтя, — ты сегодня…              — В полном порядке, — перебила та, мягко высвобождая руку. — Ни к чему меня опекать, хорошо? Я не сахарная, не растаю.              — Никто и не говорит, что ты не выдержишь одного вечера, — вмешался Никола, заговорив чуть жёстче. — Но и делать вид, что ничего не случилось, мы не будем. Ты часть семьи, Эмилия, и если тебе что-то нужно…              — Мне нужно, чтобы вы перестали контролировать каждый мой шаг, — отрезала она. — Я уже достаточно навидалась этих взглядов за последние недели, надоело.              Повисла неловка пауза. Карла, до этого молчавшая, вдруг подала голос:              — А она права, — сказала тихо. — Вы смотрите на нас обеих, как будто мы вот-вот рассыплемся. Я, конечно, не в курсе всех подробностей того, что произошло, но… — она запнулась, подбирая слова, — может, стоит просто довериться нам? Хотя бы на один вечер?              Даниэле перевёл взгляд с одной девушки на другую, потом нахмурился и покачал головой.              — Вы сговорились, что ли? — спросил он беззлобно. — Ладно, допустим. Но вы обе всё равно должны знать, что если кто-то подойдёт и начнёт задавать лишние вопросы…              — Мы пошлём его к тебе, — закончила Карла с лёгкой улыбкой.              — Вот именно.              Напряжение, висевшее в воздухе, чуть спало. Никола воспользовался моментом и, склонившись к Валерии, тихо спросил, касаясь губами её уха:              — Как ты? Выдержишь ещё немного?              — Думаю, если ты будешь рядом — да, — ответила она, чуть повернув голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Но если этот мужчина с усами опять начнёт рассказывать о своих инвестициях…              — Я его лично провожу до выхода, — пообещал Никола тише, подарив супруге мягкую улыбку.              Они обменялись коротким, понимающим всё без слов, взглядом, и Никола притянул Валерию ближе, прижав спиной к своей груди.              Музыка на мгновение стихла, и в зале стало слышно, что мэр наконец-то заканчивал приветственную речь:              — …и я благодарю каждого из вас за вклад в развитие. Отдельное спасибо столпам города, чья щедрость и…              Его голос, усиленный динамиками, на другом конце зала на секунду отвлёк Алессандро от собеседника. Пожилой мужчина, стоящий рядом, продолжал что-то увлечённо втолковывать, не прекращая явно затянувшееся рукопожатие с Бернарди. Речь шла об открытии нового клуба на территории, которую давно считали вотчиной семьи, и мужчина, судя по всему, искал если не одобрения, то хотя бы молчаливого согласия самого дона, чтобы не нарваться на неприятности в будущем. Алессандро кивал через раз, не вникая в детали, вновь приковав взгляд к противоположному концу зала, где светилось шёлковое платье.              Маттео сидел на низком пуфе у стены поблизости, вытянув длинные ноги и всем своим видом демонстрируя желание оказаться где угодно, только не здесь. Несмотря на внешнюю расслабленность — откинутая назад голова, чуть прикрытые веки, — он периодически проверял телефон, прокручивая его в пальцах. А когда брат был особо отвлечён диалогом с пожилым мужчиной, Маттео зашёл в чат и увидел прежний значок непрочитанных сообщений — трёх, написанных им за сегодняшний день. Он помедлил секунду, разглядывая экран, затем убрал телефон в карман и поднял глаза к лепному потолку, будто надеялся найти там ответы на все вопросы.              Лука и Марселла появились в дверях, когда официальная часть уже подходила к концу. Они вошли неспешно, огибая столпившиеся группы людей, не привлекая к себе лишнего внимания — или, по крайней мере, стараясь этого не делать. На щеках Марселлы всё ещё горел румянец, который не скроешь ни пудрой, ни притворным спокойствием. Лука, напротив, выглядел расслабленным и довольно улыбался. Он шёл следом за Марселлой, слегка коснувшись её поясницы, пропуская вперёд.              — Ну надо же, — Маттео, первым завидев Луку, приветственно кивнул и поднялся. — А мы уж думали, ты решил, что твоя персона слишком важна для таких сборищ.              — Не то чтобы, — Лука передал Марселле бокал шампанского, поправил пиджак и только после этого добавил. — Просто я считаю, что мероприятия такого уровня нужно посещать с умом. А он мне подсказал, что лучше приехать, когда все самые пафосные речи уже отзвучали.              — Ум? — переспросил со скептицизмом Алессандро, наконец отделавшийся от объяснений бизнес-планов и подошедший ближе. — С каких пор ты им руководствуешься?              — С тех самых, как понял, что, не пользуясь им, можно остаться без очень ценных вещей, — Лука повернул голову к Марселле, а та отвела взгляд в сторону, делая вид, что совсем не услышала этих слов. — Но это лирика. Что пропустили?              — Мэр сказал, что без нас город бы не справился, — объяснил Маттео наигранно серьёзно, парадируя голос старика. — Потом посмотрел сюда, улыбнулся и добавил, что надеется на дальнейшее сотрудничество.              — И всё?              — И всё, — подтвердил Алессандро. — Ты не пропустил ничего интересного, кроме момента, когда твоё имя назвали в числе тех, кто «вносит неоценимый вклад в развитие культурной жизни города». Я, признаться честно, удивился.              — Это ты зря, — Лука взял со стола бокал виски и сделал глоток. — Я считаю, что посещение клуба нужно сделать частью обязательной программы знакомства с городом. Самой интересной его частью, конечно же.              Маттео усмехнулся, но тут же посерьёзнел, делая вид, что юмор брата всё же неуместен.              — Возможно, — сухо согласился Алессандро. — Только вот мэр очень тактично обошёл тему происхождения полученных им средств. Но сейчас не об этом.              — Тогда о чём поговорим? — Лука поднял бокал. — О том, как быстро летит время? Или о том, что через полчаса начнутся танцы, и тебе, Маттео, придётся пригласить кого-нибудь из этих прекрасных девушек, чтобы не угнетать всех своей кислой физиономией со стороны?              Маттео поморщился.              — Не такая уж и плохая идея, — неожиданно поддержал Луку Алессандро. — Развеешься. Или, на худой конец, подаришь кому-нибудь из дочерей нейтралов призрачные надежды на светлое будущее под нашим крылом. Дипломатия, знаешь ли, требует жертв.              — Я танцую только под дулом пистолета, — не согласился Маттео.              — Тогда считай, что оно уже направлено, — Лука усмехнулся. — И не говори, что я тебя не предупреждал.              — Вы оба невыносимы, — буркнул Маттео, отворачиваясь к окну.              — Кстати, Марселла, — Алессандро перевёл взгляд на девушку, и тон стал чуть мягче — настолько, насколько это вообще было возможно для него. — Надеюсь, Лука не слишком утомлял тебя своими рассуждениями по дороге? Он у нас мастер превращать десятиминутную поездку в часовой монолог о том, почему мир несправедлив именно к нему.              — Нет, что ты, — Марселла, поймав его взгляд, позволила себе лёгкую улыбку. — Скорее наоборот, Лука был подозрительно молчалив. Я уж начала беспокоиться, не заболел ли.              — Молчалив? — Маттео, услышав это, даже повернулся обратно. — Тревожный симптом. Может, его подменили?              — И не надейся, — Лука отсалютовал брату бокалом. — Просто я решил, что иногда тишина — лучший способ очаровать девушку. Особенно когда все остальные уже испробованы.              — И как успехи? — поинтересовался Алессандро.              — Не жалуюсь, — Лука бросил короткий взгляд на Марселлу. — По крайней мере, она до сих пор здесь и, кажется, даже не планирует сбегать.              — Планы меняются, — заметила Марселла с искорками в глазах.              — И всё же, — Маттео подошёл ближе и взял со стола новый бокал. — Как тебе скромный светский раут по шкале от «сбежать в ближайший переулок» до «вызвать такси немедленно»?              Марселла задумалась на секунду, оценивая зал, приглушённый свет, белые цветы на столах и далёкие, едва слышные аккорды оркестра.              — Скажем так, — наконец ответила она, — здесь не так плохо, как могло бы быть.              — Подожди ещё полчаса, все допьют шампанское и начнут кочевать по залу в поисках новых жертв для обсуждения своих неимоверно важных дел, — предрёк Алессандро              — Тогда у меня осталось не так много времени, чтобы найти безопасное укрытие, — Марселла сделала вид, что оглядывается по сторонам. — Есть предложения?              — Держись рядом с Алессом, — посоветовал Лука, — он отпугивает людей одним своим видом.              — Это правда, — подтвердил Маттео. — Особенно когда молчит.              — Так, — остановил Алессандро, — кажется, меня здесь слишком много обсуждают. Предлагаю сменить тему.              — На что? — Маттео приподнял бровь.              — Например, на то, почему ты до сих пор не пригласил никого на танец, — вновь вспомнил свою идею Лука. — Или ты решил, что твоя репутация мрачного отшельника важнее светских приличий?              — Я думаю, моя репутация переживёт ещё один вечер без вальса, — спокойно ответил Маттео.              — Это вряд ли, — не унимался Лука. — Да и слухи уже поползли. Я слышал краем уха, что в городе открыт тотализатор: кто из нас троих первым потеряет терпение и уйдёт с этого чудного праздника.              — И какие ставки? — без особого интереса уточнил Алессандро.              — Ты лидируешь, — Лука ни на секунду не смутился. — Народ жаждет зрелищ и считает, что твоя выдержка дала трещину ещё на прошлой неделе, когда ты отказался фотографироваться с делегацией из соседнего региона.              — Я им что, обезьянка, чтобы со мной фотографироваться? — шикнул Алессандро.              — Как ты и сам знаешь, для них это не аргумент, — парировал Лука.              Маттео, наблюдавший за этой перепалкой, покачал головой.              — Странный тотализатор. Кто вообще на это ставит?              — Ты удивишься, — Лука сделал глоток. — Я, например, поставил на себя, потому что, в отличие от вас, не боюсь испортить репутацию.              — Твоя репутация уже давно за горизонтом, — заметил Алессандро. — Там, где кончается карта.              Не желая продолжать этот бессмысленный спор, Алессандро отвернулся к окну. Лука, оставшись без оппонента, перевёл взгляд на Маттео.              — А ты, кстати, знал другую новость? Говорят, в городе обсуждают, что младший Бернарди втайне пишет стихи. И якобы даже собирается издать сборник.              Маттео, услышав это, едва не поперхнулся напитком.              — Чт… что?              — Ну да, — Лука с трудом скрывал улыбку. — Ходят слухи, что под псевдонимом «Меланхоличный странник» ты публикуешь любовную лирику в местной газете. Там, в разделе объявлений, между продажей автомобилей и сдачей квартир.              — Это…              — Гениально, правда? — Лука явно наслаждался. — Жаль, не я придумал. Добавил бы ещё деталей, что ты пишешь стихи при свечах. И у тебя есть муза, которая работает в цветочном магазине.              — Ты больной, — вынес вердикт Маттео.              — А народ верит, — развёл руками Лука. — Я сам слышал, как две дамы вон там, — он кивнул в сторону дальнего столика, — обсуждали, что твои стихи полны скрытой боли и неразделённой страсти. Одна даже всплакнула.              Алессандро, не выдержав, издал почти беззвучный смешок.              — Прости, — сказал он, поймав недовольный взгляд Маттео. — Но это действительно смешно.              — Вам обоим надо полечиться, — Маттео нахмурился, хотя в его тоне всё же не было настоящей злости. Разве что привычное раздражение.              — Не злись, — Лука хлопнул его по плечу. — Я, между прочим, тоже в этом списке тем для обмывания косточек. Говорят, что содержу гарем в своём клубе и каждую ночь выбираю новую фаворитку.              — Кто-то правда в это верит? — не оборачиваясь спросил Алессандро.              — Какая разница? — усмехнулся Лука. — Главное, что звучит красиво. И, кстати, посещаемость после этого выросла на двадцать процентов.              — Ты монетизируешь сплетни, — констатировал Маттео.              — Я монетизирую всё, — поправил Лука. — В этом разница между нами. Ты — философствуешь, Алесс — управляет миром, а я — зарабатываю.              — И проигрываешь, — добавил Алессандро.              — Не в этот раз, — усмехнулся Лука.              Маттео, вздохнув, поставил бокал на стол.              — Если закончили обсуждать мою вымышленную литературную карьеру, я, пожалуй, пойду, подышу свежим воздухом подальше от вас.              — Успехов, — Лука помахал ему. — И не забудь по пути отыскать даму сердца и представиться ей как «Меланхоличный странник». Думаю, это произведёт впечатление.              — Да пошёл ты, — бросил Маттео, удаляясь.              Алессандро проводил брата взглядом и повернулся к Луке.              — Ты же знаешь, что он не пишет стихи.              — Естественно, — Лука кивнул. — Но слух слишком хорош, чтобы его опровергать. Пусть повисит в воздухе. Может, к Маттео даже придут какие-нибудь вдохновлённые особы.              — Ты издеваешься над ним.              — А ты только заметил? — усмехнулся Лука.              Они помолчали, глядя, как Маттео скрывается в толпе.              — Кстати о слухах, — Лука понизил голос. — Есть ещё один про меня.              — Да неужели? — притворно удивился Алессандро, приподняв бровь.              — Другие щебечут, — Лука сделал паузу, — что я остепенился. Перестал каждую ночь менять девушек и даже, кажется, начал задумываться о чём-то серьёзном.              — И кто же этот источник вдохновения? — уточнил Алессандро, хотя оба знали ответ.              — Догадайся с трёх раз, — Лука обернулся в сторону, где за столиком у окна Марселла что-то обсуждала с официантом.              — Она.              — Она, — подтвердил Лука. — И знаешь, что самое смешное?              — Что?              — Я не против, — Лука сделал глоток. — Этот слух — единственный, который мне действительно нравятся.              Алессандро молчал несколько секунд, а потом, не говоря ни слова, поднял бокал и чокнулся с братом.              — Я отойду ненадолго, — добавила Марселла, возвращаясь к столику и обращаясь к Луке.              Он коротко кивнул, не задавая лишних вопросов, и его взгляд скользнул по залу. Марселла, не дожидаясь большего, развернулась и шагнула в толпу, которая мгновенно сомкнулась за её спиной, поглотив изящный силуэт.       

***

      Полчаса спустя оркестр сменил ритм на более томный, с бархатными переливами струнных. Мэр, всё ещё маячивший у сцены, постучал по микрофону и обвёл взглядом гостей.              — Дамы и господа, — проворковал он, заставляя разговоры стихнуть, — настал тот редкий миг, когда слова становятся лишними, а мужчины и женщины, отбросив заботы и цифры, могут найти друг друга в этом плавном, завораживающем движении… — он выдержал паузу, и тонкие губы растянулись в улыбке. — Я, разумеется, говорю о вальсе.              По залу прокатился вежливый смешок, а мэр, довольный собой, поднял бокал чуть выше и добавил почти шёпотом, но микрофон, предатель, разнёс каждое слово до самых дальних углов:              — Пусть этот вечер запомнится вам не только деловыми встречами, но и чем-то… более приятным.              Оркестр грянул громче, и зал, будто выдохнув, зашевелился — пары потянулись к центру, застучали каблуки, зашуршали платья.              Эмилия стояла у края столика, постукивая по нему пальцем, а взгляд её блуждал по залу и кружащимся парам без особого интереса, когда она заметила, как от группы мужчин у бара отделилась фигура. Филиппе — или, может, Федерико? Она уже сбилась со счёту — уверенным шагом направлялся навстречу, поблёскивая уложенными гелем светлыми волосами. Безупречная улыбка, до смешного белая и ровная, расцвела на его губах будто по щелчку. Одет, конечно, безупречно, но отдалённо напоминал манекен: слишком остро отглаженные стрелки и туго затянутый галстук.              — Синьора, — он чуть склонил голову, протягивая руку. — Позволите украсть вас на один танец?              Она узнала его не сразу — вспомнила, что час назад этот мужчина общался с Николой, представившись ей каким-то сотрудником финансового отдела. Работал с цифрами, и, судя по тому, как смотрел на людей, привык видеть в них лишь ходячие кошельки.              На языке уже вертелось такое приятное в своей лёгкости «нет», но в последнюю секунду что-то щёлкнуло в голове Эмилии. Может, усталость от собственных мыслей, которые последние дни ходили по кругу, как заводные лошадки на детской карусели. А может, желание хотя бы на пять минут притвориться, что она обычная девушка на празднике.              Эмилия кивнула, и Филиппе мигом принял её руку, выводя на паркет и не скрывая довольной улыбки.              Валерия не отрывала взгляда от сестры с самого начала. Видела, как та застыла, затем напряглась, долго-долго смотрела на протянутую руку — и вдруг расслабилась, словно внутри неё что-то отпустило. Валерия тогда с облегчением выдохнула. Она не знала, что происходило в голове у Эмилии, как и не понимала, что именно заставило её согласиться, но была рада, что сестра хотя бы попыталась вынырнуть из той липкой атмосферы, в которой пребывала последние дни.              Никола, заметив её задумчивость, чуть наклонился к уху жены. Губами едва коснулся мочки и прошептал что-то, вызвавшее у девушки тёплую улыбку. Он выпрямился, подставил локоть, и через секунду они уже мягко кружились в центре зала.              Даниэле, допив виски одним глотком и даже не взглянув в сторону паркета, направился к бару. Его место было там, где не нужно было ни притворяться, ни делать вид, что этот вечер не очередная пытка условностями. Бармен, узнав его, молча поставил новую порцию.              Проследив за проходящим мимо Морелли, Алессандро отошёл к колонне, спрятав руки в карманах брюк. Лука разместился рядом, прислонившись к мраморной поверхности, отыскав идеальное место, чтобы наблюдать за чужими страданиями.              — Гляди, — Лука кивнул туда, где Эмилия, напряжённая, как струна, делала первые шаги в танце. — Наша пленница вышла в свет. Интересно, её кавалер в курсе, с кем имеет дело?              — Сомневаюсь, — ответил Алессандро, бросив короткий взгляд в ту сторону. — Иначе его улыбка была бы не такой идиотской.              — Или наоборот, — Лука усмехнулся, не заметив напряжения брата, — некоторые готовы рисковать жизнью ради пары минут в обнимку с красивой девушкой. Я вот, например, рисковал.              — Ты этим и так продолжаешь заниматься каждый день, — сухо заметил Алессандро. — Хорошо хоть пока без последствий.              — Не каркай, — попросил Лука. — И вообще, я просто удачлив, не завидуй так сильно.              Они замолчали, наблюдая, как зал постепенно заполняется танцующими парами, а платья распускаются по паркету разноцветными бутонами. Не прошло и минуты, как к Бернарди подошли две девушки. Алессандро узнал их сразу — дочери заместителя мэра по экономическим вопросам и начальника городского управления здравоохранения, кажется. Элеонора и Беатрис всегда появлялись в паре, словно боялись, что поодиночке их не заметят вовсе.              — Синьоры Бернарди, — Элеонора сделала шаг вперёд. — Как чудесно, что вы нашли время посетить этот скромный праздник. Вы так редко балуете нас своим присутствием.              — Не всегда есть возможность посещать подобные вечера, — ответил Алессандро и, будто вспомнив о приличиях, добавил: — к сожалению.              — О, мы понимаем, — тут же вступила Беатрис, откинув рыжеватые локоны с плеча. — Но иногда так важно находить время для отдыха. Для… — она сделала паузу, сверкнув глазами, — приятного общения.              Тяжёлый взгляд Алессандро медленно переместился на Беатрис, и та на секунду сбилась — улыбка дрогнула, слова застряли в горле.              — Мы, конечно, не хотели отвлекать, — торопливо добавила она, но с места не сдвинулась. Стояла, как вкопанная, будто ноги приросли к полу.              Элеонора, заметив замешательство подруги, решила взять дело в свои руки.              — Синьор Бернарди, — она повернулась к Алессандро, заговорив мягче, вкрадчивее, — говорят, вы прекрасно танцуете. Не окажете мне честь?              Алессандро не ответил сразу. Нахмурился. Смотрел на неё несколько долгих секунд, за которые Элеонора уже успела пожалеть о своей смелости раз десять. А потом, неожиданно, кивнул. Протянул руку, и девушка, не веря своей удаче, вложила в неё ладонь, зашагав к танцующим парам.              Беатрис, оставшаяся возле Луки, проводила подругу полным зависти взглядом, но потом, опомнившись, повернулась к Бернарди. Улыбка её стала шире и уже не светско-вежливой, а почти хищной.              — А вы, синьор? — она сделала шаг ближе, сокращая дистанцию до той, которая в приличном обществе считается уже непристойной. — Неужели откажете даме в такой прекрасный вечер? Это было бы верхом жестокости.              Будто почувствовав на себе внимание, Лука скользнул взглядом куда-то в сторону, и невольно замер.              Она стояла у стойки с шампанским, чуть в стороне от основной массы гостей, уперев локоть в столешницу и аккуратно положив подбородок на руку. На губах виднелась лёгкая и явно заинтригованная улыбка. Приглушённый свет — он был готов поклясться — создавал вокруг Марселлы невидимый, но такой манящий алый ореол.              Девушка перед Лукой продолжала говорить что-то о замечательной музыке и о том, как чудесно, что они наконец встретились в неформальной обстановке, без этих дурацких деловых переговоров. А он слышал слова, но совершенно не улавливал их смысла. Видел лишь Марселлу.              Беатрис замолкла на полуслове, заметив, что говорит в пустоту. Лука перевёл взгляд на неё и быстро проговорил, не желая давать ложных надежд:              — Простите, — сказал он, — но я уже обещал этот танец другой.              Он не стал ждать ответа и шагнул в сторону, оставляя Беатрис у колонны с чувством, что она только что проиграла в игре, в которой едва ли успела принять участие.              Марселла наблюдала за тем, как Лука неспешно следует в её сторону, и не двигалась с места. Лишь чуть помахала кончиками пальцев в насмешливом приветствии.              — Синьора, — Лука остановился в шаге от неё. — Не могу пройти мимо такого совершенства, не попросив о танце. Позволите ли одинокому путнику, уставшему от светской суеты, разделить с вами этот вальс? Не обрекайте меня на страдания в одиночестве, прошу вас.              — Одиночестве? — Марселла приподняла бровь, принимая правила игры. — А мне показалось, вы были в прекрасной компании. Та девушка, кажется, готова была вас съесть.              — Компания действительно была, — согласился Лука. — Но вальс, знаете ли, требует иного подхода. Не каждый способен оценить все тонкости.              — И какие же?              — Например, то, что этот танец нужно разделять лишь с самыми интересными людьми, — он протянул руку.              Марселла задержала взгляд на его ладони, будто раздумывая, отказаться или нет, но всё же вложила в неё свои пальцы. Они вышли на паркет, и Лука, развернув её, притянул ближе, собственнически положив руки на талию.              Тем временем танец Алессандро с Элеонорой превратился в испытание. Девушка едва ли не порхала перед ним, не умолкая ни на секунду, а Алессандро с каждой новой фразой чувствовал, как внутри затягивается узел раздражения. Она говорила о каких-то общих знакомых, о недавней поездке в Милан, а он кивал, не в силах сосредоточиться. Взгляд мужчины неизменно возвращался к одному месту.              Он уже представлял, как ломает пальцы на чужом запястье, которое сейчас лежало на талии Эмилии. Всего пара движений, и кости хрустнули бы, издав столь желанный звук, который он слышал уже сотни раз. Рука этого напомаженного мужчины, такая белая и холёная, нагло лежала на самом краю шоколадной ткани, и ещё чуть-чуть, либо сползёт на поясницу, либо очертит бархатную кожу спины. Алессандро не знал, что его бесило больше: сама мысль об этом или то, что Эмилия, кажется, не замечала ничего.              Ещё минута такого времяпрепровождения, и он действительно покинет этот зал. Вдох — выдох. Счёт до десяти. Бесполезно.              — …и потом мы поехали в Сан-Ремо, но там было столько народу, что мы даже не смогли найти парковку, представляете? — Элеонора продолжала щебетать, поглаживая пальцами плечо. — Вы, наверное, часто бываете на море? Я слышала, у вашей семьи есть вилла в Лигурии. Какая романтика — просыпаться под шум волн, правда?              — Не жалуюсь, — ответил Алессандро, даже не потрудившись придать голосу хоть каплю заинтересованности.              — О, я бы с удовольствием посмотрела на тот пляж! — Элеонора сделала вид, что не заметила его тона. — Говорят, там такие закаты — невозможно оторваться. Может быть, как-нибудь…              Элеонора не договорила, заметив, что Алессандро уже не смотрит на неё.              Мистер Зализанная Причёска придерживая Эмилию лишь за кончики пальцев, сделал плавное движение. Прокрутил её в повороте, притянул ближе и развернул к себе спиной. Одна рука лёгка на талию, вторая — чуть выше, почти под грудь. Эмилия оказалась прижатой к нему, и на секунду её плечи напряглись, будто она пыталась отстраниться, но не нашла для этого сил.              Алессандро заметил, как её голова чуть повернулась, и их взгляды встретились через весь зал. Сквозь головы и даже музыку, которая вдруг стала слишком громкой и чужой.              Он сразу понял, что ей не нравится ни этот танец, ни мужчина, ни его пальцы на её теле, но заметив Алессандро, она всё равно с вызовом вздёрнула подбородок. Будто пыталась доказать, что справится. Словно наивно не понимала, что достаточно одного лишь намёка, и он сомнёт этого хлыща, отшвырнув подальше, к чёртовой матери.              Элеонора что-то спросила, коснувшись его локтя, но Алессандро не ответил. Оркестр играл, пары кружились, а он стоял посреди танцпола с чужой женщиной в руках и думал только о том, что через минуту либо подойдёт к ним, либо выйдет из зала. Потому что оставаться здесь и смотреть на это дольше он не мог.              Первая мелодия подходила к концу, когда Маттео, наконец, вернулся. Он специально выждал, надеясь, что успеет просочиться незамеченным, пока пары будут сменять друг друга, а внимание гостей рассеется. План был почти идеален, только вот оркестр, едва отзвучали последние аккорды, тут же заиграл новую, не менее лиричную композицию. Маттео прикрыл глаза на секунду, тяжело вздохнув. Надо было приходить ещё позже.              Он уже двинулся к спасительному пуфу у стены, решив пересидеть следующий танец там, когда до него сквозь шум зала долетел знакомый тихий голос.              — Синьор, вы очень любезны, — говорила Карла, чуть отступая от нависшего над ней мужчины. — Но, к сожалению, я уже обещала этот танец…              Она не договорила, пытаясь подобрать вежливый предлог, который не обидел бы собеседника, но при этом позволил ей избежать его навязчивого общества.              Маттео обернулся, легко отыскав глазами девушку.              Мужчина, стоящий перед Карлой, был ей по плечо, плотный, с красноватым от выпитого лицом и маслянистым взглядом, который, казалось, не замечал её явного дискомфорта. Он, не слушая, уже протягивал руку, намереваясь схватить её за локоть.              — Ах, что вы, синьорина, один танец — это так мало, чтобы оценить всю вашу… прелесть, — говорил он, заплетаясь, растягивая губы в настойчивой улыбке. — Бросьте эти церемонии.              Маттео нужно было отступить. Шаг назад, и он растворился бы в тени колонны, а этот тип, скорее всего, получил бы по заслугам от Даниэле, который наверняка шастал где-то поблизости. Он быстро оглядел зал, но ни одного из Морелли в радиусе двадцати метров не нашёл. Даниэле маячил у дальнего конца бара, спиной к ним. Никола кружил в танце с Валерией. Да чтоб вас.              Выругавшись себе под нос, Маттео бесшумно шагнул ближе, встав за спиной девушки.              Бормотавший мужчина поднял глаза, и его маслянистый взгляд наткнулся на мрачную фигуру Бернарди. Он икнул, и краска, розовая от вина, схлынула с его лица, оставив бледную, испуганную маску.              — Честно признать… — он сглотнул, — я думал, вы просто не хотели со мной танцевать. — Он вдруг помрачнел, когда до него, кажется, наконец дошёл весь ужас положения. — А нет, действительно договорились. Если, конечно… — он бросил короткий, полный надежды взгляд на Карлу, — вы не передумаете?              — Ну что вы, конечно, если бы не уговор, я бы с вами с удовольствием станцевала, синьор, — голос Карлы зазвенел от притворной вежливости.              Она натянуто рассмеялась, думая, что позади стоит Даниэле, и, ища поддержки, сделала шаг назад, почти прижавшись к Маттео. Ей и в голову не могло прийти, кто именно оказался у неё за спиной. Развернувшись, Карла уже протягивала руку своему «избавителю», и в тот же миг застыла.              Её глаза, широко распахнутые, встретились с его.              — Ты?! — одними губами прошипела она.              Карла на секунду прикрыла глаза, и он увидел, как дрогнули тёмные ресницы. Будто пыталась осознать, что человек, который тогда проигнорировал её, который не ответил на отчаянный намёк в кофейне, только что спас от липкого ухажёра. Ирония судьбы была чудовищной. Однако альтернатива за её спиной — этот пьяный, навязчивый тип — была явно не лучше.              Она выдохнула и, не взяв его за руку, шагнула вперёд, в сторону паркета, даже не оглядываясь. Знала, Маттео пойдёт следом. И не ошиблась.              Дойдя до середины зала, где кружащиеся пары создавали иллюзию уединения, Карла резко развернулась. Лицо её было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Даже взгляд был будто направлен сквозь него.              Маттео аккуратно положил руку девушке на спину, едва касаясь ткани платья, в то время как Карла тут же упёрлась ему в грудь ладонями, не давая притянуть себя ближе. Образовывая неприступную дистанцию.              Они замерли на мгновение, покачиваясь в такт музыке, но не соприкасаясь. Холод, исходящий от неё, едва ощутимо начал пробираться под кожу.              — Ты ловко подстроил, — процедила Карла, глядя куда-то ему в грудь, но не в глаза. — Дождался, пока никто из моих не увидит.              — Я просто проходил мимо.              — Конечно, — горько усмехнулась она. — Ты всегда просто проходишь мимо. Прямо таки хобби.              Маттео промолчал, чувствуя, как напряжение между ними нарастает с каждой секундой.              — Ты знаешь, — начал он, стараясь придать голосу привычную, шутливую нотку, хотя внутри всё клокотало, — я заметил, что в последние дни ты не отвечала на сообщения. Чизи даже грустил, думал, ты забыла про него.              Карла, казалось, не слышала, продолжая смотреть куда-то в сторону.              — Я ему пытался объяснить, что ты просто занята, — продолжил он свою неуклюжую попытку растопить лёд. — Но он всё равно тосковал. Никак не мог…              — Он привыкнет, — отрезала Карла. — Все рано или поздно привыкают.              — Карла…              — Ой, — она совершенно «случайно» сделала неуклюжий шаг в сторону и наступила ему на ногу каблуком. — Как же я так. Прости, не заметила. Ты что-то говорил? Я отвлеклась.              Она наконец-то подняла на него взгляд, полный глухой обиды и тогда Маттео всё понял. В ту же секунду. Карла делает всё это в наказание за то, что не ответил на её безмолвное приглашение. За то, что оставил одну с этим дурацким чаем и пустой надеждой.              — Ты обижена, — заметил Маттео, перестав притворяться.              — С чего бы? — Карла попыталась сделать вид, что удивлена, хотя вышло всё равно фальшиво. — У тебя была куча дел. Ты занятой человек. Это вызывает уважение.              — Злишься, что не ответил тогда на сообщение, — сказал он тихо, наконец встречаясь с ней взглядом. — Ты ждала, что я приеду в ту кофейню.              Карла не ответила, но слегка напряглась. Попыталась отстраниться, однако Маттео чуть сильнее прижал ладонь к её спине, удерживая.              — Я не смог бы приехать в любом случае, — объяснил он, чувствуя, как тяжело даются эти слова. — В тот вечер был семейный ужин. Никто… не знает о нас и я не мог просто так взять и уйти, не вызвав вопросов.              — О нас? — переспросила Карла с горькой усмешкой. — Маттео, между нами ничего нет. Ты сам мне это твердил при каждом удобном случае.              — Тогда почему ты на меня злишься? — спросил он прямо.              Карла замолчала. Рука, лежащая на его груди, ослабла, но так и не опустилась, оставляя между ними барьер.              — Ты танцуешь, как полено, и еле ворочаешься, — попыталась задеть она, не ответив. — Тебя не учили, что ли? И вообще, зачем ты подошёл? Неужели не видишь? Вокруг… — Карла отвела взгляд в сторону, разглядывая окружение, — …столько всего прекрасного и красивого…              Она смотрела куда угодно, только не на него. А Маттео, не сумев отвести взгляда от девушки, тихо ответил:              — Вижу.              Карла или вовсе не услышала его слов, или предпочла, как и до этого, проигнорировать. Почти на целую минуту они вновь погрузились в молчание. Обида и попытка объяснения повисли между ними, не разрешив напряжение.              — И что теперь? — спросила она наконец, всё ещё не глядя на Маттео. — Ты сделал доброе дело, в очередной раз спас девушку от навязчивого кавалера. Теперь, в целом, можешь быть свободен. К твоей персоне, кажется, уже выстроилась очередь.              — Тебе лишь бы уколоть, — покачал он головой.              — А тебе лишь бы оправдаться, — парировала она. — Но, к твоему сожалению, не выйдет. С недавних пор я устала верить всем на слово, Маттео. Теперь мне важны лишь поступки.              — Ты знаешь, что я не могу…              — Каждый раз одно и то же, — перебила она, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза. — То не можешь, это не можешь. Прошу тебя, придумай уже что-нибудь новое.              — Я никогда и ничего тебе не обещал, — ответил он жёстче.              — Знаешь что? — Карла остановилась, и её руки бессильно упали вдоль тела. — Не надо, правда. Пусть каждый останется при своём.              Оркестр играл финальные аккорды. Музыка затихала, но они всё ещё стояли друг напротив друга — такие близкие и такие чужие в этот миг.              — Жаль только, что я действительно думала, — проговорила она тихо, глядя ему прямо в глаза, — будто между нами может хоть что-то зародиться. Какая-то связь. Однако, видимо, я ошиблась. Ты такой же, как и все Бернарди. Думаешь только о себе.              Мелодия, наконец, закончилась. Пары зааплодировали оркестру, и в этом шуме их ссора, не успев толком начаться, оборвалась на самой высокой ноте.              Не сказав больше ни слова, она развернулась и быстрым, решительным шагом направилась к широкой лестнице, ведущей на второй этаж-балкон, где было меньше людей и можно было успокоиться.              Маттео сделал шаг за Карлой, понимая, что так оставлять это нельзя. Злился на её слова, но должен был догнать. Объяснить. Сказать хоть что-то, позволяющее снять эту тяжесть с её плеч, которая сейчас давила и на него самого. Маттео почти настиг Карлу у подножия лестницы, когда перед ним, как чёрт из табакерки, возник Лука.              — Алессандро звонил, — бросил брат без предисловий, только что завершив звонок. — Сказал, что уехал и велел не создавать панику.              — Хорошо, — буркнул Маттео, пытаясь обойти Луку.              — И ещё, — тот перехватил его за локоть. — Он просил присмотреть за местными предпринимателями, чтобы никто из них не вздумал решать свои вопросы за наш счёт.              — Скажешь ему, что всё под контролем. — Маттео высвободил руку и попытался сделать шаг в сторону лестницы.              Лука снова встал у него на пути.              — Ты куда так спешишь?              — Свежий воздух полезен для здоровья, — сквозь зубы процедил Маттео, поворачивая голову туда, где минуту назад исчезла Карла.              Лука прищурился.              — Слушай, я, конечно, понимаю, что ты у нас мистер Загадка, но не слишком ли ты мрачен? Люди могут подумать, что у тебя умер родственник.              — Лука, — голос Маттео стал тише, но в нём появились опасные нотки, — если ты сейчас же не уберёшься с моего пути, родственником, о котором пойдёт речь, будешь ты.              Лука поднял брови, явно удивлённый реакцией, и усмехнулся, но с места не сдвинулся. Только внимательнее посмотрел на брата.              — Что-то случилось? — спросил Лука уже без привычной насмешки. — Ты какой-то…              — Да что же ты прицепился, — Маттео дёрнул головой. — Мне просто уже осточертел этот цирк.              Маттео, не дожидаясь ответа, шагнул в сторону. Лука не стал его останавливать, посмотрел вслед, нахмурился, а потом перевёл взгляд туда, куда только что смотрел Маттео. На лестницу.              Только там уже никого не было.