Глава 35.2. Пока не рассеется дым

      Выбравшись из душной толпы, давящей со всех сторон, Эмилия протиснулась к узкому коридору в отдалении. Рокот музыки и голосов наконец остался за спиной, сменившись столь желанным относительным спокойствием.              Откровенно говоря, танец с этим мужчиной, чьё имя вылетело из головы сразу после окончания, вымотал её не на шутку. Ладонь, лежащая на талии, казалась тогда до отвращения холодной, а заученные комплименты пролетали мимо ушей. Однако все иные чувства, это наигранное томление и фальшь перекрывал лишь один миг, выжженный в памяти.              Алессандро.              Его немигающий взгляд, который она поймала через весь зал, за мгновение до того, как отвернулась. Тяжёлый и внимательный, он будто пробирался под кожу, царапал душу и обжигал сердце изнутри. Столько дней Эмилия держалась из последних сил, притворяясь, что её совершенно не волнует его исчезновение из жизни, и при этом так легко сдалась за какую-то долю секунды. Она, конечно, тогда тут же вздёрнула подбородок и даже попыталась изобразить на лице улыбку для своего новоиспечённого кавалера, но, кажется, Алессандро прекрасно всё понял. Да и она сама себе не поверила бы.              Мысли неприятно туманило шампанское, и Эмилия, прильнув к прохладной стене, начала обмахивать ладонями лицо, пытаясь прийти в чувство. Что значил тот взгляд? Он ведь сам её отдал. Передал, как ненужную вещь, вернул «законному владельцу» — Николе. Так для чего теперь смотреть так?              Не находя ответов, Эмилия огляделась по сторонам и в тот же миг застыла, когда в конце коридора мелькнула высокая фигура. Широкие плечи, обтянутые чёрным пиджаком, узкая полоска белого воротника рубашки и тёмные волосы. Всего секунда, и мужчина скрылся за поворотом, но Эмилию будто подменили. Совсем недавно она клялась себе, что если встретит Алессандро, то гордо развернётся и уйдёт в противоположную сторону, даже не взглянув на мужчину. Сейчас же, без раздумья, повинуясь какому-то внутреннему, неконтролируемому импульсу, шагнула следом.              В считанные секунды преодолела коридор, и, свернув за угол, нащупала металлическую ручку. Рванув её на себя, шагнула в объятия обжигающе-холодного ночного воздуха, гуляющего на открытом балконе.              Здесь было достаточно тихо. Лишь ветер изредка шелестел листвой высоких, выстриженных спиралью кустов в больших кадках, да где-то далеко внизу шумел город.              Никола, услышав щелчок открывшейся двери, обернулся, а Эмилия огляделась по сторонам и разочарованно выдохнула. Алессандро здесь явно не было. Она ошиблась, приняв желаемое за действительное, и от этого стало вдвойне обидно.              — Извини за беспокойство, — бросила она, уже намереваясь зайти обратно в здание, но Никола остановил.              — Постой, Эмилия, — он выпрямился, оторвав локти от высоких металлических перил. — Не уходи. Я как раз хотел с тобой поговорить.              Эмилия замерла, не оборачиваясь. Ей совершенно не хотелось вести беседы с человеком, которого она, по большому счёту, считала одним из виновников своих несчастий, но что-то в его тоне заставило передумать.              Секунду простояв у открытой двери, Эмилия всё же вышла на балкон. Обогнув высокий куст, поравнялась с Николой и, не желая встречаться с его изучающим взором, отвернулась к сверкающей россыпи городских огней. Так было легче. Не видеть его глаз, которые, как Эмилия подозревала, сейчас смотрят на неё с лёгким, присущим Николе недоверием.              — У тебя не найдётся сигареты? — спросила она и мысленно горько усмехнулась: надо же, даже в этом Алессандро успел оставить след.              — Я бросил курить.              — Очень жаль, — Эмилия судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри клокочет раздражение, и, поджав губы, наконец перевела взгляд на мужчину. — Ладно, о чём ты хотел поговорить?              Никола не ответил сразу и тоже повернулся к городу. В профиле Эмилии ему вдруг почудилось что-то общее с Валерией. Та же линия скул и тот же аккуратный изгиб губ. Она заметила, что мужчина принялся медленно постукивать пальцами по металлическим перилам, отбивая в раздумьях незатейливый ритм.              — Я понимаю, что ты вряд ли захочешь меня услышать, и это, учитывая пережитое тобой, вполне логично и оправданно…              Эмилия скрестила руки на груди, не собираясь делать вид, что ей интересно.              — Ты решил прочитать мне лекцию о моих чувствах? — она горько усмехнулась. — Мы не могли бы перейти сразу к делу? Обычно вы, мафиози, начинаете с угроз, а где-то на полпути должны будут прозвучать слова о «нашем мире» и «заботе о семье».              Никола вздохнул и покачал головой, будто её слова лишь подтвердили его мысли.              — О заботе, как раз, я и хотел поговорить, — Он повернул голову к Эмилии. — Рано или поздно тебе придётся принять, что Валерия – часть нашей жизни. А значит, и ты, хочешь того или нет, тоже.              — Забота? Ты допустил подозрительно много ошибок в слове «контроль», — чуть истерично проговорила Эмилия, голос дрогнул. — Вы скрывали от меня правду столько лет, допустили то, что меня похитили, а теперь и сами не даёте вернуться в нормальную жизнь. Какая же это забота, Никола?              Она говорила быстро, выплёвывая слова, будто те жгли ей язык.              — Можно воспринимать это по-разному, — Никола не повышал голоса, но его интонация стала твёрже, почти отеческой, что начало раздражать Эмилию ещё больше. — Однако главная цель всегда была неизменна: обезопасить тебя. А потому будь разумна, Эмилия, и не позволяй их словам пудрить тебе мозги. Мир, в который ты попала, полон теней, и Бернарди в нём, уж поверь, не герои. Разве что другая сторона одной и той же монеты.              Глаза Эмилии блеснули в полумраке. Она резко развернулась к Николе, сокращая расстояние.              — Не пудрить мозги? А кто, по-твоему, это делает? Кто кого вводит в заблуждение, Никола? Скажи ещё, будто ты не запудрил мозги Валерии, что, кстати, было первым шагом к разрушению всей моей жизни.              Она отвернулась, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи. Шампанское, выпитое в зале, ударило в голову лёгким, дурманящим теплом, мешая сосредоточиться, но она постаралась отвлечься, лишь бы не показывать перед мужчиной своей слабости.              Никола напрягся, и Эмилия увидела, что он явно пытается сдерживаться. На секунду это даже позабавило её.              — Ты можешь винить меня в чём угодно, — наконец сказал он, поворачиваясь к девушке всем корпусом. — Но Валерия даже без меня не была бы вечно тенью в твоей жизни. Она всё равно рано или поздно вышла бы замуж. Создала бы свою семью и отдалилась бы от тебя, ведь такова жизнь, Эмилия. И она не была обязана оставаться несчастной, лишь бы тебе не было так одиноко.              — Да что ты говоришь? — шикнула Эмилия со злобой. Она сделала шаг вперёд, ткнув пальцем в его грудь. — Только вот выйди она замуж за какого-нибудь обычного парня, мы бы никогда не столкнулись и с третью от всех этих проблем. Никаких войн, пленов, лжи или предательств. А всё потому, что ты – одна большая и вечная тикающая бомба, Никола, которая в любой момент может подорваться и утянуть за собой всех.              — К твоему сожалению, нельзя выбирать, кого любить, — Никола выдержал её взгляд, не моргнув и не сдвинувшись с места. — И поверь, даже если был бы шанс вернуться в прошлое, я бы не отказался от неё. Да и Валерия… вероятно, тоже. Я надеюсь, что когда-нибудь ты это примешь.              Он сделал паузу, переводя взгляд на город.              — И раз тебе придётся остаться в этом мире, нужно усвоить, что доверять можно только своей семье. Лишь они останутся рядом, когда всё рухнет.              Эти слова задели её за живое, но совсем не так, как он, вероятно, рассчитывал.              — О какой семье вообще идёт речь? — Эмилия вновь всплеснула руками, уставившись на Николу. — Не выставляй себя глупцом. Ты прекрасно понимаешь, что, даже являясь мужем моей сестры, для меня ты был и будешь никем. Чужим человеком, который ворвался в нашу жизнь и перевернул её с ног на голову.              Она шагнула ближе, и её голос зазвенел, срываясь на высокие ноты.              — И знаешь, что самое интересное? Безопаснее и лучше я чувствовала себя там. С людьми, которых вы называете монстрами. Не объяснишь, почему так? Ты же у нас такой умный, — она замолчала, прерывисто дыша.              Никола приподнял бровь. Он понимал, что девушка на взводе, и каждое её слово это крик отчаяния и боли, а потому особо не реагировал на колкие выпады. Вместо этого тяжело вздохнул, будто сожалея о чём-то, что не мог изменить.              — В очередной раз убеждаюсь, что Бернарди – прекрасные манипуляторы, — задумчиво проговорил он, снова отводя взгляд в сторону. — Умеют внушить то, что хотят, когда это нужно и показывают себя с лучшей стороны, спрятав грязные руки за спину.              — Хочешь сказать, вы не предатели, Никола? — с издёвкой спросила Эмилия. — Что Бернарди вас оболгали, а на самом деле вы невинные жертвы?              Он настороженно нахмурился, словно удивился тому, как легко она бросается такими словами, не понимая их истинного веса.              — Даже так? Он решил рассказать тебе нашу историю со своей, разумеется, колокольни? И что же Алессандро поведал? Как мы предали доверие и украли порт?              — Конечно, — Эмилия вздёрнула подбородок, чувствуя, как внутри разгорается праведный гнев. — Вы были под крылом Бернарди, вам доверяли и дали шанс, а как только появилась возможность – вцепились в порт зубами и захватили власть. Что это, если не предательство?              Она говорила быстро и с горечью, пересказывая то, что слышала от Алессандро, пытаясь собрать разрозненные кусочки правды в единую картину.              — А что бы ты сделала на нашем месте? — вдруг спросил Никола, понизив голос. Он шагнул к ней, и Эмилия невольно отступила, упёршись спиной в перила. — Если бы тебя держали на коротком поводке и использовали как пушечное мясо? Если бы твоей семье постоянно угрожали, а любая твоя ошибка могла стоить жизни всем, кого ты любишь?              Он замолчал, вглядываясь в лицо Эмилии.              — Алессандро рассказал тебе свою правду, — продолжил Никола тише. — Но он не посвятил тебя в главное. Почему Витторио так ненавидел нас. Почему он, приняв нас, постоянно искал способ избавиться.              — Ну так расскажи! — выпалила она, потеряв прежнюю агрессию. — Раскрой свою версию. Я хочу услышать.              Никола отвернулся и нахмурился, постепенно погружаясь в воспоминания, которые явно предпочёл бы забыть.              — Мы действительно родились не здесь, а мой отец, Альфонсо, правил другим городом. Только вот его младший брат, наш дядя, нацелился на власть и решил, что сможет лучше.              Она заинтересованно всмотрелась в хмурое лицо мужчины.              — Мне было пятнадцать, когда всё произошло, — продолжил он. — Война была жестокой и короткой. Дядя переманил на свою сторону почти всех, кто был нам верен, подставил семью, открыл на нас охоту и тогда отец принял решение бежать. Он знал: если останется, нас просто убьют. Мать, меня с братом и сестрой… всех. Его главной целью тогда стала наша безопасность.              Он говорил ровно, хотя в тоне всё равно слышались отблески давно потухшего пожара.              — Мы скитались несколько лет. Постоянно переезжали, прятались, начинали всё заново, меняли документы и имена. Отец пытался найти место, где семья смогла бы осесть, и где нас не нашли бы. И лишь десять лет назад мы попали в этот город. Тогда, не видя возможности жить иначе, отец действительно вступил в клан Бернарди на их условиях. Работал, выполнял поручения, как и все.              Он повернулся к ней, и, несмотря на то, что лицо было спокойным, Эмилия заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжатых на перилах.              — В какой-то момент ему «посчастливилось» получить пулю за Витторио. Спас ему жизнь, рискуя своей. После этого мы быстро пошли вверх, а отец получил больше доверия и власти. Но вот только рука, которую ему так «благородно» протянул Витторио, постоянно сжималась у нас на горле.              Он обернулся на мельтешение тел за стеклом.              — Витторио никогда не забывал, кто мы и откуда пришли. Он начал подставлять отца сначала мелкими поручениями, которые могли стоить нам всего, а потом и более крупными, где на кону стояли уже не деньги, а жизни. Витторио боялся нас, — выплюнул он с презрением. — Боялся, так как знал: мы сильны, потому что чужие. Мы не были связаны с ним кровью и не были обязаны ему верностью, а потому он ждал момента, чтобы избавиться от нас.              — Но почему просто не выгнал? — спросила Эмилия, не отрывая взгляда от его профиля. — Если так боялся, зачем держал рядом?              — Все люди до поры до времени полезны, — горько усмехнулся Никола. — И, как оказалось, отец знал то, чего не знали другие. Какой-то секрет, который мог уничтожить репутацию Витторио. Бернарди, вместо того чтобы нападать в открытую, решил действовать иначе. Убить нас, но так, чтобы никто не заподозрил, что это было спланировано.              — И что же он сделал?              — В тот год, когда всё произошло, Витторио сказал ехать отцу с ним в другую страну, чтобы убрать тех, кто доставлял Бернарди проблемы. Но отец понимал: Витторио хочет убить двух зайцев. Избавиться и от врагов, и от него заодно. Знал, что если поедет, не вернётся.              Он замолчал, и Эмилия увидела, как желваки на его скулах заходили ходуном.              — У мафии такая жизнь, Эмилия, где либо ты, либо тебя. Отцу чудом удалось не поехать, но он получил недвусмысленный намёк, что от судьбы не убежишь. Витторио обещал вернуться и закончить начатое. А отец не захотел больше терпеть. Мы собрали людей, и, говоря откровенно, найти тех, кто ненавидел Витторио, было не сложно.              Он вновь выпрямился, возвращая себе спокойное состояние.              — Мы захватили порт, одну из основных точек влияния в городе, не для того, чтобы отобрать что-то у Бернарди, а для того, чтобы получить место за столом, где мы не будем просто пешками, которых можно сбросить в любой момент. Где у нас появится голос, а не только обязанность подчиняться.              Эмилия слушала, и где-то глубоко внутри неё зашевелилось сомнение. Картина мира, которую нарисовал Алессандро, дала трещину.              — Почему у вас всё решается через кровь? Почему нельзя было попробовать договориться? Уйти из города. Начать новую жизнь где-то ещё.              — Договориться с Витторио? — спросил Никола, и в его глазах промелькнула тень презрения к той наивности, которая сквозила в её словах. — Ты же успела с ним познакомиться, Эмилия, и, думаю, смогла понять, что он не умел договариваться. А что насчёт уйти… мы и так постоянно убегали. Всю жизнь. Наконец хотели не просто выживать, а жить по-настоящему.              Он отвернулся к городу, и его голос стал тише, почти неслышным.              — Мы сделали то, что должны были, чтобы защитить свою семью. И извиняться за это я точно не собираюсь.              На балконе повисла тяжёлая атмосфера. Эмилия долго молчала, переваривая услышанное. Она чувствовала, как внутри неё смешиваются гнев, обида и щемящая, непрошеная жалость. К Морелли. К Валерии. Ко всем им.              — У тебя есть полное право идеализировать всё, что ты хочешь, Эмилия, и не мне тебя отговаривать, — Никола первым нарушил молчание, без капли упрёка. — Ты можешь верить Алессандро, но наш мир никогда не был и не будет красочен и прекрасен. Все жестоки и предают. Это суть таких людей, как мы. Разница лишь в том, кто и когда наносит первый удар и чью версию правды ты выбираешь.              Эмилия вдруг увидела ту же тяжесть и бремя, которое они с Алессандро оба несли на своих плечах.              — Я без труда приму тот факт, что ты ненавидишь меня или презираешь всю нашу систему. Мне не нужна твоя любовь, Эмилия, но для меня важно, чтобы Валерия была спокойна и не плакала по ночам, думая, что ты в опасности. Ради неё я готов на всё так же, как когда-то мой отец был готов на всё ради нашей матери. Так же, как Алессандро, если уж на то пошло, готов на всё ради своей семьи.              Эмилия пыталась отыскать в его словах фальшь, попытку выгородить себя, нахмурившись.              — Поэтому единственное, о чём я тебя попрошу, — закончил Никола, — хотя бы попытайся выстроить нормальные отношения с сестрой. Жизнь и так очень коротка, чтобы тратить её на обиды, а терять близких слишком больно, чтобы умножать эту боль добровольно. Всё остальное… не так важно.              Эмилия долго молчала, чувствуя, как в груди медленно оседает тяжесть. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом.              — Моя сестра… сама выбрала свой путь, — проговорила она глухо. — Вот и я хочу выбрать свой.              Не дожидаясь ответа, Эмилия развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу, оставляя Николу одного на холодном балконе.              Внутри всё кипело. Кровь стучала в висках, мысли метались, как загнанные звери, и она физически ощущала, что в голове сталкиваются две версии одного и того же кошмара.              «Чушь, — отрезала она почти сразу, едва переступив порог. — Всё, что он сказал — чушь. Просто пытается оправдаться. Выставить себя жертвой, а Бернарди — монстрами. Удобно сидеть на захваченном стуле и рассказывать сказки о том, как тебя обижали».              Она замерла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и закрыла глаза. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони.              «Но ведь Алессандро рассказывал ровно то же самое, только с другой стороны. Тот же порт и та же война. Те же предательства. Кто из них прав? Кто врёт? Или… они оба говорят правду? Просто каждый свою?»              Она запустила пальцы в волосы, пытаясь прогнать наваждение. В груди разливалась тяжесть, которую нельзя было ни выдохнуть, ни проглотить.              Алессандро. Его имя обожгло изнутри. Эмилия вновь вспомнила тот вечер на обрыве. Его руки, согревающие в холоде. Голос, низкий и спокойный, когда он рассказывал о прошлом, о боли. Она тогда поверила ему, но почему? Потому что он говорил без надрыва и попытки вызвать жалость? Потому что в глазах не было ни капли той усталой лжи, что она только что замечала у Николы?              «А может, потому что ты хотела ему верить? — шепнул внутренний голос. — Потому что он тот, кто держал тебя взаперти, но при этом подарил больше свободы, чем твоя собственная семья за все эти годы?»              Она оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов по коридору, не открывая глаз. Ноги сами несли её куда-то, а мысли продолжали свой бешеный хоровод.              «Никола говорил о том, что они хотели обезопасить, а в итоге что? Я оказалась в руках Бернарди именно из-за его «защиты». Из-за их дурацких войн и делёжки власти».              Она остановилась, упёршись затылком в стену. Дыхание вдруг сбилось, в горле застрял ком.              «Им всем плевать. И Алессандро, и Николе. Моё мнение для них — ничто. Я была лишь аргументом в переговорах. Валерии нужна «спокойная сестра»? Отлично, пусть Эмилия сидит тихо и не рыпается. Бернарди нужен рычаг давления на Морелли? Прекрасно, похитим девчонку. Никто не спросил, чего хочу я. Никто не поинтересовался, что я чувствую».              Она выпрямилась и посмотрела перед собой пустым, невидящим взглядом.              «А что, если… плюнуть на всё? На их войны и правду? Что, если просто взять и…»              Мысль оборвалась. Эмилия замерла, чувствуя, как внутри нарастает что-то тёмное, неконтролируемое.              «А почему, собственно, нет? — вдруг пронеслось в голове. — Почему я должна выбирать между их версиями? Между взглядом одного и молчанием другого?»              Она сжала челюсть так сильно, что заныли зубы.              «Надо решать самой. Надоело, что кто-то указывает, где мне жить и с кем говорить. Если им плевать на меня — значит, и мне плевать на их правила».              Эмилия расправила плечи, оглянувшись на зал.              «Сделаю так, как сама того хочу. Даже если это будет ошибкой и уничтожит меня окончательно, то пусть хотя бы станет личным выбором».              Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Коридор закончился. Впереди, за стеклянными дверьми, мерцал зал. Чужая жизнь, где она была всего лишь приложением к чьему-то имени. Эмилия сделала шаг, затем ещё один, и ещё.              Толкнув дверь, зашла в зал и легко отыскала самодовольную, уже примелькавшуюся улыбку. Лука стоял чуть в отдалении от остальной толпы в компании рыжеволосой девушки — вероятно, та самая Марселла, о которой Эмилия пару раз слышала обрывки разговоров в поместье. Но сейчас это неважно.              Эмилия мотнула головой, отгоняя лишние мысли, и порывисто шагнула ближе.              Лука заметил её первым. Его лицо на секунду стало внимательным, цепким, точно хищник, сканирующий на предмет угрозы. Чуть усмехнувшись, он обошёл Марселлу и встал между ними, будто загораживая девушку собой.              Неужели думает, что она причинит какой-то вред? Забавно.              — Пта-а-ашка, — протянул Лука насмешливо. — Какая встреча. Я уж думал, ты затерялась среди этих скучных физиономий.              — Не скалься, — отрезала Эмилия, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Я подошла не для любезностей.              — Да ладно, — он склонил голову набок, разглядывая её с интересом. — Можешь не скрывать, я знал, что ты соскучишься по нашему милому общению…              — Лука, — остановила Эмилия.              Он на секунду задумался, делая вид, что размышляет о чём-то важном, а потом, наконец, стал серьёзнее. Исчезла притворная лёгкость, взгляд прояснился, став почти деловым.              — Ну так для чего же подошла?              — Где Алессандро? — спросила она прямо, не тратя времени на предисловия. — Мне нужно с ним поговорить.              Лука приподнял бровь, удивлённый заявлением.              — К твоему сожалению, — протянул мужчина, чтобы насладиться моментом, — он уже покинул этот чудный праздник. Да и вряд ли Никола одобрит то, что ты решила завести с нами беседу.              — Уехал? — переспросила Эмилия, смутившись и проигнорировав замечание про Морелли.              Лука кивнул, явно довольный тем, что может наблюдать столь интересную картину: бывшая пленница, которая так усердно ищет встречи со своим пленителем. В его глазах плясали чёртики, но Эмилия не собиралась доставлять удовольствие своей растерянностью.              — Неважно, — бросила она, развернувшись на пятках.              Не попрощалась, шагнула в толпу, которая мгновенно сомкнулась за её спиной, поглощая стройную фигуру.              «Думай, Эмилия, думай, — лихорадочно крутилось в голове. — Ты не можешь просто стоять здесь и ждать, позволяя разойтись им по своим углам, оставив тебя в этой лживой клетке».              Она вновь огляделась по сторонам, пытаясь понять, что вообще может сделать. Вариант «ничего» был отброшен в одно мгновение. Слишком долго Эмилия плыла по течению.              И когда неожиданная, но такая манящая и дерзкая в своей простоте идея коснулась мыслей, Эмилия не стала её отгонять, вцепившись покрепче.              Обогнув несколько небольших групп, вежливо улыбнувшись каким-то незнакомцам, и обойдя стороной неудавшегося ухажёра, который уже потянулся к ней с новым бокалом, Эмилия достигла барной стойки.              Даниэле стоял, уперев спину в деревянную поверхность, и с недоверием посматривал на приближающуюся девушку. Его поза изменилась, а расслабленность исчезла, сменившись привычной напряжённостью. Конечно, они почти не общались, а потому в мыслях Морелли сразу нарисовались картины того, что ему нужно включать свою серьёзную сторону и, к сожалению, переставать пить. Бокал с недопитым виски отправился на стойку.              — Что-то случилось? — сразу уточнил он, не ожидая ничего хорошего.              — Не то чтобы, — Эмилия заговорила спокойно, почти беззаботно, даже позволила себе лёгкую, расслабленную улыбку. — Но я хотела кое-что попросить.              Даниэле с подозрением покосился на девушку. Его брови сдвинулись к переносице, и он медленно, будто проверяя, не ослышался ли, переспросил:              — У меня?              — Да, — Эмилия сделала шаг ближе, и её улыбка стала чуть ярче, почти лучезарной. — Понимаешь, там, внизу, в машине, осталась моя сумочка, а она мне очень нужна. Прямо сейчас.              Эмилия говорила легко, и в то же время внутри всё трепетало от напряжения. Сработает? Поверит?              — Какая ещё сумка? — Даниэле не двигался с места, в сомнении скрестив руки на груди.              — Ну, там, на заднем сиденье, — Эмилия невинно захлопала ресницами, стараясь выглядеть максимально убедительно. — Я её забыла, когда выходила. Такая небольшая, чёрная…              — И зачем она тебе? — Даниэле, казалось, не собирался сдаваться так легко. Он внимательно изучал лицо Эмилии, пытался прочитать мысли.              «Не верит, — поняла она. — Ладно. Значит, придётся применять безотказный способ».              Эмилия нахмурилась, сделала вид, что смущена, и, понизив голос почти до шёпота, наклонилась ближе, сокращая расстояние между ними. Теперь её слова мог слышать только Морелли.              — Понимаешь, Даниэле, — начала она обречённо, — у женского тела есть одно неприятное свойство, которое не выбирает подходящий момент. И я бы не хотела это обсуждать с тобой, но раз ты так хочешь, то мы можем углубиться в анатомию…              — Избавь меня от подробностей, — Даниэле перебил её, избегая деталей.              Он выпрямился, полез в карман брюк, вытащил ключи и, не глядя, сунул ей в руку, явно желая поскорее закрыть эту тему.              — Спускайся, забирай, — бросил Даниэле, отворачиваясь обратно к бару. — Только быстрее и… не теряйся там надолго.              Улыбка Эмилии стала шире, довольная и почти хищная.              — Ты меня очень выручил…       

***

      Маттео хотел дождаться Карлу внизу. Отошёл сначала в сторону, притворился, что разглядывает картину на стене, создавая видимость занятости. Даже сделал вид, что читает сообщения на телефоне, хотя экран давно погас. Но глаза, предательски непослушные, неустанно возвращались к лестнице.              Она не спустилась ни через пять минут, ни через десять.              «Карле нужно время, — убеждал он себя, заставляя пальцы расслабиться и не сжимать телефон так, будто тот был виноват во всём. — Девушкам иногда необходимо побыть одной. Особенно после такого вечера и того, что между нами произошло».              Правда, продержался Маттео недолго. Чуть больше четверти часа, прежде чем терпение лопнуло.              Поднявшись на второй этаж, он остановился у конца лестницы и огляделся. Пространство здесь было устроено иначе, чем внизу — не единый зал, а несколько зон, плавно перетекающих одна в другую. Основной зал выглядел просторным, с мягкими диванами и низкими столиками, которые создавал иллюзию уюта. Здесь было почти пусто, лишь пара официантов бесшумно собирала пустые бокалы в углу.              Сбоку, в тени массивной колонны, угадывался узкий коридорчик, стены которого были обиты светлым деревом и десяток VIP-комнат, утопленные двери которых были едва различимы. Места для тех, кто хотел уединения и укрытия, в попытках спрятаться от всего мира.              «И где её искать?»              Маттео замер в раздумьях, пытаясь представить, куда бы она могла пойти. В основном зале Карлы не было, это он проверил, скользнув взглядом по каждому дивану как только поднялся. В комнатах для персонала девушке делать нечего. Значит…              «Видимо, придётся обыскать каждую дверь в этом проклятом коридоре, прежде чем я её найду».              Он уже успел сделать несколько шагов в ту сторону, когда одна из дверей сбоку приоткрылась. Поправляя причёску и опустив взгляд к полу, Карла выплыла навстречу. Шла, совсем не замечая, кто стоит напротив.              — Нам нужно спокойно поговорить, — окликнул Маттео, привлекая её внимание.              Карла, не ожидавшая встретить его здесь, удивлённо подняла глаза. На мгновение в них мелькнуло что-то живое, но почти сразу появилась уже знакомая вуаль холода и отстранённости. Девушка всё же остановилась, не проронив ни слова. Смотрела на него так, будто Маттео был чем-то неважным, не стоящим внимания.              — Нам не о чем разговаривать, — наконец выдавила она безжизненно. — Ты сказал достаточно во время танца.              — Я почти ничего не успел сказать, — возразил Маттео.              — И что же я упускаю? — Карла с горечью усмехнулась, обжигая его. — Очередную порцию доводов, почему всё это бесполезно? Или ты решил, что если повторишь их в десятый раз, я наконец-то перестану тебе надоедать? Что ж, давай. Я слушаю.              — Я не собирался повторять, — сказал он. Пальцы, висящие вдоль тела, непроизвольно сжались. — Это бессмысленно, ты и так всё знаешь. По крайней мере, я надеялся, что поняла.              — Поняла что? — Карла развернулась к нему всем телом, а в глазах вспыхнуло пламя. — Что мы из разных миров? Что наши семьи ненавидят друг друга, а любая случайная встреча может стоить обоим слишком дорого?              Она выплёвывала слова не в силах сдерживать всё то, что клокотало внутри.              — Я это знаю, Маттео, с первой минуты. Только вот понимание не лечит и легче от этого не становится.              — А должно, — жёстко отчеканил он, пытаясь вразумить девушку. — Потому что если ты не умеешь держать себя в руках, рано или поздно это приведёт к беде. К тому, что будет ещё больнее.              — Беде? — Карла вскинула подбородок, и в её глазах блеснули слёзы, которые она так отчаянно до этого сдерживала. — Что, так сильно печёшься о своей шкуре? Переживаешь, как бы ни пришлось напрягаться или отвечать за свои поступки?              — Я боюсь за тебя, — слова камнем упали между ними. Поняв, что сказал, Маттео добавил: — У меня больше возможностей защитить себя, а у тебя их нет вовсе. И если кто-то узнает – а это рано или поздно произойдёт, — пострадаешь в первую очередь ты. Мечты о другой жизни не делают эту легче. Они лишь отравляют её.              Он замолчал, лишь тяжёлым взглядом касаясь Карлы. Сделал шаг ближе, но остановился, не в силах двигаться дальше.              — Ты не можешь этого гарантировать, — тихо сказала Карла, потеряв прежнюю злость. — Не можешь знать, что будет.              — Могу, — отрезал он. — Потому что осознаю правила этого мира и знаю, как они отреагируют, если увидят, что я… — он запнулся, подбирая слова, — что я не могу оставаться равнодушным.              — И что ты предлагаешь? Прекратить? Делать вид, что мы друг друга не знаем?              — Да, — вынес приговор он. — Только это будет верным решением.              Она смотрела на него, и в глазах будто рушился весь мир. Мгновения чередой проносились перед глазами, такие яркие и, как оказалось, до ужасного скоротечные. Ненужные ему.              — Ты правда этого хочешь? — спросила она тихо. — Или просто говоришь, потому что так правильно?              Маттео не мог ответить. Отвёл взгляд в сторону, не в силах смотреть на Карлу.              — Неважно, чего я хочу. Имеет ценность лишь то, что будет, если мы не остановимся. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы тебя использовали как рычаг давления? Чтобы твои братья страдали из-за того, что ты не смогла вовремя отступить?              — А ты сможешь? Сделаешь вид, что ничего не было?              — Безусловно, — ответил он, придавая голосу заученную уверенность. — Это надо сделать и я это сделаю.              Не выдержав, Карла попыталась порывисто пройти мимо, будто надеялась, что он пропустит. Не ведая, что творит, Маттео преградил ей путь, уперев руку в стену рядом с головой девушки. Отчаянно, совсем нелогично.              — Пусти, — прошептала Карла, подняв на него полные боли глаза. Попыталась оттолкнуть, но даже эта попытка была тщетна — не хотела.              — Нет, — ответил он так же тихо. — Пока ты не пообещаешь, что будешь осторожна и не начнёшь искать встреч. Что не будешь рисковать.              — Хватит твоего шантажа, — она смотрела на него глазами, блестящими от слёз. — Просто оставь в покое.              — Это просьба, а не шантаж, — с той же горечью сказал он. — Единственное, что я когда-либо у тебя попрошу.              Она не выдержала и опустила голову, не в силах больше смотреть на него. Хотела влепить пощёчину и убежать, скрыться от этих тёмных и так манящих глаз. Но не могла сдвинуться с места, не могла пошевелиться. Плечи поникли, спина упёрлась в стену, в поисках хоть какой-то опоры.              — Ты же знаешь, — призналась она шёпотом, не поднимая глаз, — что я не могу этого обещать.              — Надо, Карла.              Маттео не смог убрать руку. Склонился ниже, нависая над ней, не касаясь, но так близко, что Карла чувствовала тепло его тела, слышала дыхание, прерывистое и неспокойное.              «Пара сантиметров, — пульсировало в его голове. — Всего пара сантиметров, которые стали непроходимой стеной. Стоит только наклониться, и я преодолею её. Но вместе с ней переступлю и ту грань, за которой не будет возможности что-то исправить».              Он застыл в этом шатком, невозможном мгновении. Карла не поднимала головы, но Маттео видел, как дрожат её ресницы, а губы чуть приоткрылись в безмолвном ожидании.              Такая красивая и недостижимая. Такая… желанная, что сводит с ума и выбивает воздух из лёгких. И такая же опасная. Имеющая власть уничтожить его одним лишь взглядом.              — Пожалуйста, — прошептал Маттео в отчаянии. — Не усложняй. Не нужно этого делать.              Она опаляла его своим прерывистым дыханием, каждым выдохом касаясь кожи, заставляя её гореть. Была словно зверёк, попавший в капкан: напряжённый, готовый и к погибели, и к спасению одновременно. А он и сам был в этом капкане. Шагнул в западню необдуманно, повинуясь какому-то глупому импульсу, и теперь приходилось вырывать и её, и себя оттуда с неописуемой болью.              В груди теснило так, будто кто-то сдавил рёбра. Воздух входил с трудом, короткими и рваными глотками, которых едва хватало, чтобы не задохнуться. Он не понимал, почему дышать так тяжело. Не понимал, почему каждое движение даётся с трудом, словно он тащит на себе непосильную ношу. Внутри, глубоко под рёбрами, натянутая струна вибрировала, готовая лопнуть в любую секунду. И каждый раз, когда Маттео смотрел на Карлу, эта струна натягивалась сильнее.              Ему было плохо. Физически, до тошноты. Но Маттео не мог объяснить себе почему. Ведь он делал всё правильно. Отгораживал её от опасности, от себя и того, что могло их обоих уничтожить. Тогда почему внутри, на самом дне, что-то разбивалось на мелкие, острые осколки? Почему каждый впивался в плоть, не давая забыть, что он делает больно не только ей, но и себе, оставляя кровоточащие раны?              Стены неожиданно содрогнулись.              Мощный удар где-то внизу заставил воздух завибрировать, а люстру над их головами жалобно звякнуть. Карла в испуге распахнула глаза, шагнула к Маттео ближе инстинктивно, в поисках защиты, забыв обо всех обидах и ссорах.              Он обернулся в сторону выхода из коридора, откуда уже доносились первые, истошные крики. Они неестественно врезались в тишину верхнего этажа, заставляя кровь стыть в жилах.              — Стой здесь, — наказал он.              Карла что-то ответила, но Маттео уже не слышал и рванул к общему залу.              Внизу, на первом этаже, хаос обрушился на праздник, как ударная волна. Ещё пару минут назад здесь царила размеренная, почти сонная атмосфера — приглушённый свет, лёгкая музыка, плавные движения пар в танце. Теперь всё превратилось в обезумевший ураган.              Цветастые платья, недавно кружившиеся в вальсе, заметались в панике, как испуганные птицы. Смокинги и фраки, безупречные и отглаженные, сбились в плотную, обезумевшую массу у выхода. Кто-то кричал, кто-то звал детей, а кто-то просто метался по залу, не понимая, куда и зачем бежать. Женщины срывались на истошный, режущий слух визг, пробирающий до костей. Мужчины, хватая за руки спутниц и детей, пытались пробиться к дверям, расталкивая локтями тех, кто оказался медлительнее.              Несколько столиков были сбиты, белоснежные скатерти валялись на полу, втоптанные в грязь чужими каблуками. Бокалы с шампанским, прежде искрившиеся золотом, разбились вдребезги, и осколки хрустели под подошвами, смешиваясь с другими лужицами алкоголя и, кажется, чьей-то кровью. Цветочные композиции лежали на боку, рассыпая по мраморному полу белые лепестки, которые тут же втоптывались в грязь.              Маттео уловил какой-то едкий запах. Он смешивался с ароматами духов, пота и страха, создавая тошнотворный коктейль, от которого перехватывало дыхание.              Главный выход оказался заблокирован. Из-за узкого пространства под балконом образовалась давка, а люди напирали друг на друга, пытаясь протиснуться в проём, который явно не был рассчитан на такое количество желающих покинуть зал одновременно. Кто-то упал, и его тут же начали затаптывать. Люди точно превратились в диких зверей. Крики стали громче, смешивая уже не только панику, но и боль.              Маттео, перегнувшись через перилла, бросил взгляд в сторону, где у колонны, пытаясь сохранить остатки порядка, стояли Никола и Даниэле. Старший Морелли был бледен, но его голос, хоть и срывался, звучал твёрдо. Он говорил что-то Даниэле, явно отдавая приказ.              — …выведу Валерию, — уловил Маттео обрывок фразы. — Ты должен найди Карлу. Быстро.              Даниэле кивнул, и тут же рванул вглубь первого этажа, расталкивая толпу, пытаясь пробиться к коридору. Туда, где, как ему казалось, могла быть его сестра.              Маттео хотел его окликнуть и сказать, что она здесь, но мужчина уже скрылся. Слишком много всего происходило одновременно, слишком большое количество информации нужно было обработать. И в этом хаосе он не сразу разобрал собственное имя.              — Маттео, твою мать! — голос Луки прорвался сквозь шум в третий раз, и только тогда Маттео наконец отыскал брата глазами.              Лука стоял у самой стены, прижимая к себе Марселлу. Её лицо было белым, как мел, а пальцы вцепились в его пиджак. Лука что-то говорил ей — быстро, шёпотом, — и она кивала, хотя было видно, что почти не слышит от ужаса.              — Лестница! — рявкнул Лука, указывая куда-то в сторону. — Смотри!              Маттео перевёл взгляд туда, куда указывал брат, и сердце ухнуло в пятки.              То, что ещё недавно было широкой парадной лестницей, ведущей на второй этаж, теперь превратилось в груду обломков. Стеклянные перила лежали на полу мелкой крошкой. Ступени обрывались уже на первой, и там, где они должны были вести вниз, зияла чёрная, неровная дыра. Обломки бетона, куски арматуры, осколки стекла — всё это хаотично навалилось друг на друга.              — В служебной зоне должен быть запасной выход! — снова послышался крик Луки. Он уже почти добрался до выхода, но обернулся, чтобы брат точно его услышал. — Попытайся пройти там. Я буду ждать тебя внизу!              Маттео кивнул, хотя не был уверен, что Лука его видит.              И в этот момент он понял: взрыв был не единственной проблемой. По всей видимости, где-то начался пожар. К потолку, медленно, змеясь, поднимался чёрный, густой дым. Он клубился под сводами зала, стелился по стенам, затягивал люстры и лепнину мрачной, траурной вуалью. В воздухе запахло горелым пластиком, деревом и ещё чем-то химическим, едким, от чего начинало першить в горле и слезиться глаза.              Пламени пока не было видно, но дым становился всё гуще, а крики — отчаяннее.              Маттео оглянулся на коридор, где осталась Карла. Сердце сжалось в тугой комок. Он должен её вывести. Обязан, потому что если не сможет, то этот комок разрастётся, заполнит собой всю грудную клетку и задушит. Маттео просто не сможет с этим жить.              Она действительно ждала его на том же месте. Вжавшись спиной в стену, скрестив руки на груди, будто пыталась удержать себя от падения. Испуганные глаза приковались к Маттео, как только он вновь появился в коридоре, выдавая отчаяние.              — Внизу произошёл взрыв, — быстро объяснил он, подбегая ближе и сразу перехватывая её за локоть, чтобы она чувствовала его присутствие и вернулась в реальность. — Лестница обвалилась. Нам нужно будет попытаться выйти через запасную.              — Как же это… — пробормотала Карла дрогнувшим голосом. — Мы тут застряли, да? Мы не выберемся? Я не хочу… я не могу… Маттео, я не хочу умирать здесь, я…              Она говорила, задыхаясь, глотая слова, будто они застревали в горле, не желая выходить. Зрачки расширились, дыхание стало поверхностным, частым.              — …мы же не выберемся? Там взрыв и всё рухнуло, а я даже… я даже не попрощалась с братьями, я не сказала… а если мы… если я…              Девушка продолжала всё больше погружать себя в эту липкую панику, которая затягивала её, как трясина. Она обхватила собственные плечи руками, будто её обдало потоком ледяного воздуха, и по телу прошла крупная, судорожная дрожь. Зубы стучали, хотя вокруг было жарко от дыма и гари.              Маттео порывисто шагнул к ней и обхватил лицо ладонями, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом.              — Соберись, Карла, — отчеканил он. — Я тебя выведу. Слышишь? Выведу, но тебе нужно слушать меня и не отставать ни на шаг. Поняла?              Она смотрела на него расширенными, полными ужаса глазами, и в них постепенно, словно сквозь пелену, проступало осознание. Она слабо кивнула.              Маттео сдёрнул с себя пиджак, накидывая на её трясущиеся плечи. Ткань, ещё хранящая тепло его тела, укутала девушку, и Карла инстинктивно зарылась глубже, ища защиты.              — Давай, — он крепко схватил её за руку не оставляя и шанса потеряться. — Надо убираться отсюда.              Маттео потянул её за собой, в общий зал второго этажа, и Карла спотыкалась, едва поспевая за его широкими шагами. На мгновение она застыла, увидев разруху, груды обломков там, где ещё недавно были изящные лестничные пролёты и разбитые люстры, валяющиеся на полу, но Маттео вновь аккуратно дёрнул за руку, не давая времени на панику.              — Не смотри, — бросил он через плечо. — Просто иди за мной.              Они в считанные секунды достигли дверей служебных помещений. Маттео толкнул створку плечом и тут же пожалел об этом — густое облако дыма ударило в лицо, обжигая глаза, заставляя лёгкие сжаться в спазме. Пришлось на секунду податься назад, зажмуриться и вытереть слёзы, выступившие от едкой гари. Карла испуганно вскрикнула, и этот звук резанул по нервам.              — Да чтоб вас, — выругался Маттео себе под нос, размазывая по лицу сажу, которая уже начала оседать на коже.              Он обернулся. Взгляд упал на перила — или на то, что от них осталось. На разрушенную лестницу, которая зияла чёрной, неровной раной. Если бы он был один, может, и рискнул бы. Собрался, разбежался, перепрыгнул. Прекрасно знал свои возможности. Но Карла в таком состоянии? Вряд ли она решится. Да и приземляться пришлось бы кому-то на голову, а внизу, в давке, каждый сантиметр был на счету.              Вернувшись к низким столикам в общем зале, он выдернул из вазы цветы и, подбежав ближе к Карле, плеснул водой на пиджак, смачивая ткань. Затем, рывком сорвав рукав собственной рубашки, смочил и этот кусок. Завязав края за собственной шеей, он соорудил импровизированную полумаску.       Вздохнув, вновь повернулся к двери.              — Прикрой лицо пиджаком и постарайся не дышать, — проговорил он быстро. — Ты пойдёшь пригнувшись. Строго за мной. Ни шага в сторону, всё понятно?              Карла натянула ткань почти до глаз, прикрывая нос и рот, и Маттео заметил, как её пальцы побелели, вцепившись в воротник. Она кивнула, и тогда Маттео толкнул дверь шире, шагнув внутрь.              Дым здесь был гуще, он стелился по полу, поднимался к потолку, затягивал углы. Почти ничего не было видно, только плитку под ногами, усыпанный битым стеклом и какой-то крошкой. Маттео пригнулся, не отпуская руки девушки, и повёл её за собой.              В отдалении, в углу, зиял пролом. Пол обвалился до этажа ниже — по всей видимости, взрыв произошёл прямо под ними. Арматуры торчали изогнутыми змеями, и где-то внизу мерцали языки пламени, отбрасывая на стены причудливые, танцующие тени.              Маттео на секунду замешкался, оценивая обстановку, но тут же свернул в бок, за стойку, попадая на кухню. Здесь разруха была не меньшей — шкафы сорваны с петель, их содержимое рассыпано по полу. Кастрюли и сковороды валялись вперемешку с осколками тарелок. Под ногами хлюпали лужицы разлитого соуса — томатного, сливочного, какого-то ещё — и скользили рассыпанные крупы. Карла едва не поскользнулась на чём-то жирном, прикрыла глаза в попытке не задохнуться от гари и судорожно вцепилась в его руку — так крепко, что он почувствовал, как её ногти впиваются в кожу даже через ткань рубашки.              — Сядь, — рявкнул Маттео, завидев заваленную дверь с табличкой «Выход».              Он подскочил к ней, оценивая преграду. Стеллаж с металлическими полками, груда каких-то ящиков, несколько стульев — навалено беспорядочно, будто кто-то специально пытался перекрыть путь. А может и просто взрывной волной снесло всё, что стояло поблизости.              Отпихнув ногой мелкий шкафчик, Маттео подошёл ближе. Тонкая ткань рукава на лице почти не спасала, из-за чего его вновь скрутило от сухого кашля, раздирающего горло. Не желая медлить Маттео навалился плечом на боковину стеллажа, пытаясь сдвинуть его с места. Металл противно обжигал кожу и скрипел, поддаваясь с трудом — одна из ножек была сломана, и конструкция кренилась, цепляясь за пол.              Маттео упёрся ногами, напряг все мышцы, заставил себя не дышать — и толкнул. Ещё раз. Ещё.              С грохотом, от которого заложило уши, стеллаж повалился на пол, освобождая проход. Металлический звон смешался с треском где-то внизу и далёкими, приглушёнными криками.              — Давай, сюда, — окликнул Маттео, подхватывая Карлу под локоть и помогая перебраться через груду обломков.              Он никогда ещё не бежал так отчаянно по лестнице. Ступени были целыми — сюда, в служебную зону, взрывная волна не добралась, — но повсюду от стен отлетал противный, режущий слух голос автоматической системы, оповещающей о пожаре. Карла едва поспевала на своих каблуках, ноги заплетались, она то и дело спотыкалась, и Маттео чувствовал, как её пальцы судорожно сжимают его ладонь. Кажется, она всхлипывала, но молчала. Сдерживалась и шла.              Они спустились на один пролёт. Затем второй. На третьем пути преградил какой-то обрушившийся ящик — Маттео перешагнул, помог перебраться Карле. На четвёртом с перебоями горела лампочка, вырывая из темноты клочья дыма, которые просочились и сюда. Карла закашлялась, но не остановилась.              «Четыре этажа, — пульсировало в голове у Маттео. — Всего ничего и выйдем наружу».              На пятом он чуть не поскользнулся на разлитой воде — кто-то из персонала, видимо, нёс ведро и бросил его при взрыве. Ударился плечом о стену, но устоял, удержал и её.              И только когда они достигли первого этажа, а впереди замаячило пустующее фойе перед боковым выходом из здания, Маттео позволил себе выдохнуть. Коротко, судорожно. Он почти засмеялся от облегчения и стянул с лица ткань, отбросив её в сторону, но смех застрял в горле, потому что из-за поворота донёсся раздражённый, до боли знакомый голос.              Маттео замер. Карла, не понимая, в чём дело, налетела на него сзади и тоже остановилась, затаив дыхание.              — …мне не до этого сейчас! И так проблем хватает, — рявкнул Лука, расхаживая из стороны в сторону с телефоном в руке. Его тень металась по стенам, огромная, искажённая, почти демоническая. — Я тебе ещё раз повторяю, срать я сейчас хотел с высокой колокольни на то, кто это сделал, и уж точно никаких людей дожидаться не буду. Если Маттео не выйдет через две минуты, я сам вытащу этого мелкого придурка…              Лука застыл.              Его брови сошлись к переносице, взгляд — тяжёлый, немигающий — упёрся куда-то в пространство за спиной Маттео. А потом медленно перешёл на него самого. И опустился ниже — туда, где их руки были переплетены. Где Карла, всё ещё не понимая, что происходит, вжималась в его спину, ища защиты.              Маттео не помнил даже, когда последний раз видел брата таким. В его глазах не было насмешки и проступила хищная настороженность.              — Я перезвоню, — бросил Лука в трубку и завершил звонок, даже не попрощавшись.              Маттео мельком оглянулся на Карлу, которая будто окаменела. Смотрела на Луку с ужасом, точно лань, застывшая в свете фар перед неминуемой гибелью. На её лице читалось всё: и страх, и отчаяние, и осознание того, что сейчас решится не только её судьба.              Вернув взгляд на Луку, Маттео сам не ведая, что творит, завёл руку за спину и отодвинул Карлу за себя. Широкой ладонью прикрыл её, будто мог защитить от всего, что надвигалось. Будто его тело могло стать стеной.              Взгляды братьев скрестились.              Маттео прекрасно понимал: если сейчас в голове Луки что-то щёлкнет, он мало сможет ему противопоставить. Лука всегда был сильнее физически. Агрессивнее, быстрее в принятии решений. Опытнее в уличных схватках, которые не подчиняются никаким правилам. Несмотря на все тренировки Маттео, все часы, проведённые в спортзале, если Лука захочет, он одолеет с лёгкостью.              Маттео ужаснулся собственным мыслям.              «Неужели я всерьёз думаю о том, что готов пойти против брата? Что стану драться с ним?»              Но рука за спиной не опускалась. Он всё ещё защищал её. Выбирал её.              Карла, не выдержав напряжения, невольно всхлипнула и вжалась в его спину. Нервы сдавали окончательно — она тряслась от крупной дрожи, и сдерживать себя уже едва могла. Вцепилась в его руку сильнее, переплела пальцы так крепко, что стало невозможно понять, где чьи. Спрятала лицо в широкой спине, будто надеялась, что если не видеть, то и не случится ничего страшного.              Взгляд Луки изменился. Из жестокого, почти звериного вдруг стал более осознанным.              То, что брат всё понял, Маттео даже не сомневался. Видел это по тому, как дёрнулся его кадык. Как непроизвольно сжалась челюсть. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих телефон. Перед глазами Луки пролетали кусочки пазла, которые наконец складывались в более явную картину. Все те странные исчезновения. Вечера, когда Маттео «выходил с собакой» и пропадал на несколько часов. Вся его отстранённость и закрытость — всё это вдруг сложилось в одну пугающе ясную линию. Линию, которая вела к ней.              — Пусть уйдёт, — только и смог выдавить Маттео глухо, будто просил не о снисхождении, а о пощаде.              Так они и застыли. Может, это продлилось мгновение — секунду, две. Но для Маттео они растянулись в вечность. Вязкую, полную удушающего напряжения. Он не мог даже моргнуть. Просто смотрел на брата и ждал приговора.              И когда Лука вдруг сделал шаг в сторону, открывая проход к двери, Маттео не поверил своим глазам. Лука нетерпеливо мотнул головой, явно давая понять, что может и передумать. Что испытывать его терпение не надо.              Маттео тут же подтолкнул Карлу к выходу. Та, сорвавшись с места, побежала вперёд, даже не оглядываясь. Её каблуки застучали по кафелю, заглушая пожарную сирену.              Когда девушка уже была на улице, а холодный, чистый воздух ударил в разгорячённые лёгкие, Маттео сделал шаг вперёд.              — Лука…              — Не сейчас, — оборвал брат, последовав к дверям и даже не взглянув на Маттео.              Не обернулся. Не сказал ничего.              Маттео смог вдохнуть лишь когда они уже оказались на свежем воздухе. Ночь ударила в лицо холодом, смешанным с гарью. Где-то совсем рядом выли сирены — пожарные машины, полиция, скорая. Красные и синие вспышки резали глаза, вырывая из темноты мечущиеся фигуры людей. Кто-то плакал, кого-то уже укладывали на носилки.              Взгляд Маттео невольно вновь упал на Карлу, которая стояла в нескольких десятках шагов от него.              — Где тебя носило? — послышался строгий, полный боли голос Николы.              Морелли не выдержал. Шагнул вперёд, не думая. Притянул Карлу в крепкие, почти отчаянные объятия, прижав её голову к своей груди. Тогда девушка сдалась — её тело начало трястись в беззвучных рыданиях. Не то от пережитого после взрыва, не то от того, что случилось до. А может, и всё сразу.              Лука тоже обернулся на эту сторону, и Маттео увидел, как его брови снова сошлись к переносице. Он зло и раздражённо шикнул себе под нос:              — Да что ж ты творишь, — он толкнул Маттео в плечо, отворачивая от Морелли. — Никакой элемент одежды не забыл, придурок?              Маттео прикрыл глаза. В голове гудело от сирен и собственных мыслей. Пиджак остался на ней…              «Как объяснить? Как сделать вид, что ничего не было? Как посмотреть в глаза Луке, который всё понял. И Николе, который, кажется, начинал догадываться».              Сирены подъезжающих пожарных машин и полиции вдруг заглушали всё — и крики, и мысли, и этот липкий, удушающий страх. Маттео открыл глаза и посмотрел вверх. В небо, затянутое дымом, поднимались языки пламени. Здание полыхало. Весь этот праздник постепенно превращался в пепел.              «Что же теперь делать?»              Через пару минут из дверей выбежал Даниэле. Лицо его было измазано сажей, волосы растрёпаны, рубашка порвана, но при виде сестры с его губ сорвался судорожный, почти беззвучный выдох. Он шагнул к Карле и притянул её в объятия, не слабее предыдущих.              Не прошло и минуты, как к Бернарди подошёл Никола. Он был бледен, но удивительно спокоен.              — Я думаю, вы и сами поняли, — заявил он, — что взрыв не был случайным.